С  первой минуты  был покорен естеством ее пластики,  она танцевала,  как дышала,  легко и непринужденно. Никакого стремления к правильному балету, фуэте, виртуозным фокусам. Только природная красота естественных телодвижений и воздушность, воздушность...

Серж Лифарь

Из воспоминаний Анны Павловой:

«Помню, когда я была еще в младшем классе в училище, приехал Государь Император Александр Третий с Императрицей Марией Федоровной и Великими князьями. Мы, воспитанницы, танцевали балет на нашей маленькой сцене. После балета нас всех пригласили в аудиторию, где была царская семья, и Государь посадил к себе на колени мою маленькую подругу. Я расплакалась. Меня стали спрашивать, о чем я плачу. Я тоже хочу, чтобы Государь посадил меня к себе на колени – отвечала я, обливаясь слезами. Чтобы утешить меня, Великий князь Владимир Александрович взял меня на руки, но я не удовлетворилась этим. Я хочу, чтобы Государь поцеловал меня.»

   Все посмеялись. Он ее не поцеловал. Это желание быть первой, быть лучшей, привлечь к себе внимание – необходимое свойство будущей звезды. Если уж целоваться, то с Императором, или вообще не надо.

Она была хрупкая девочка, ей не всегда доставало сил преодолеть трудности обучения, у нее физически организм не выдерживал этой нагрузки. Но ее хрупкость соединялась с упрямой силой воли.
   «В этот именно вечер впервые появилась перед публикой воспитанница Павлова, и в этот же вечер она впервые обратила на себя общее внимание. Тоненькая и стройная, как тростинка, и гибкая, как она же, с наивным личиком южной испанки, воздушная и эфемерная, она казалась хрупкой и изящной, как севрская статуэтка.
Но иногда она принимала аттитюды и позы, в которых чувствовалось что-то классическое, и если бы одеть ее в эти моменты в античный пеплум, то получилось бы большое сходство с одной из figurine de Tanagra».
Так писал балетный критик Валериан Светлов в 1906 по свежим воспоминаниям о выпускном экзамене Анны Павловой

Николай Легат и Анна Павлова

Анна Павлова протанцевала на сцене Мариинского театра 10 лет. В балетах академического репертуара, которые шли на сцене этого театра не везде встречалась возможность выразить нечто психологически глубокое и значимое. И у Павловой была масса проходных, необязательных для нее партий. Две партии сделалиее  великой для российского зрителя – это Никия и Жизель.

Мадам, благодаря Вам я понял, что написал прекрасную музыку!

Сен-Санс

  Поначалу "Лебедь" не был умирающим.  "Лебедь" в невесомой пачке просто плыл в безмятежности. Но затем Анна Павлова добавила в знаменитые 130 секунд танца трагедию безвременной гибели, - и номер превратился в шедевр, а на белоснежной пачке засияла "рана" - рубиновая брошь.

   
Естественным для Павловой было попробовать ставить самой. Такую попытку она предприняла в 1909 году на спектакле в Суворинском театре в честь 75-летнего юбилея владельца — А. Суворина. Для своего дебюта Павлова выбрала «Ночь» Рубинштейна. Она появилась в белом длинном хитоне с цветами в руках и волосах. Глаза ее загорались, когда она протягивала кому-то свой букет. Гибкие руки то страстно взывали, то пугливо отстранялись. Все вместе превращалось в монолог о безумной страсти. Патетика оправдывалась наивной искренностью чувства. Свободные движения корпуса и рук создавали впечатление импровизации, напоминая о влиянии Дункан. Но и классический танец, включая пальцевую технику, присутствовал, разнообразя и дополняя выразительные жесты. Самостоятельное творчество Павловой было встречено с одобрением. Следующими были «Стрекоза» Ф. Крейслера, «Бабочка» Р. Дриго, «Калифорнийский мак».

Здесь классический танец соседствовал и переплетался со свободной пластикой. Объединяло их эмоциональное состояние героини.

   В 1910 году Анна Павлова ушла из Мариинского театра, создав собственную труппу. Павлова включила в гастрольный репертуар балеты Чайковского и Глазунова, «Тщетную предосторожность», «Жизель», «Коппелию», «Пахиту», интересные концертные номера. Балерина знакомила всех любителей балета с русским искусством. В труппе работали русские балетмейстеры и преимущественно русские танцовщики. С ними она создавала новые хореографические миниатюры, наиболее известные среди которых — «Ночь» и «Вальс-каприз» на музыку А. Рубинштейна и «Стрекоза» на музыку Крейслера.

   В 1914 Первая мировая война застала Павлову в Берлине, где балерина была ненадолго задержана как "русская шпионка". Ова вернулась в Россию, но затем со своей труппой отправилась через океан и в течение долгого времени с триумфальным успехом гастролировала по Северной и Южной Америке. Она первой открыла русский балет для Америки, где впервые балетные спектакли стали давать полные сборы. Октябрьский переворот 1917 она встретила в Латинской Америке.

За 22 года бесконечных турне Павлова проехала на поезде более полумиллиона километров, дала около девяти тысячи спектаклей.

Анна Павлова, 1913

Многие уверены, что именно Дягилев открыл Павлову миру. Но это не так. Анна Павлова уже танцевала в Швеции, Дании и Германии еще за год до возникновения «Русских сезонов». Более того, именно Павлова предложила Дягилеву включить в оперный сезон и балет (первые «Русские сезоны» были исключительно оперными). Дягилев изначально не верил в то, что европейцам, а тем более парижанам, понравится русский балет, и долго не соглашался, но через какое-то время все же решился попробовать включить балет в «Сезоны». Тогда условием показа русского балета в Париже был приезд Анны Павловой в составе труппы Дягилева.

«С самого начала ее сценической деятельности необыкновенное чувство позы и равновесия обеспечивало ей блестящее исполнение адажио. Па де буре на пуантах через всю сцену она выполняла так стремительно и плавно, что, казалось, плыла в воздухе. «Она не танцует, а летает»

Дягилев

Анна Павлова и Энрико Чекетти — великий итальянский артист балета, балетмейстер .

Один из выдающихся британских хореографов – сэр Фредерик Аштон – решил посвятить свою жизнь балету после того, как подростком увидел выступление Павловой в Эквадоре. Позднее он был свидетелем ее триумфальных выступлений на сцене Ковент Гардена. В преклонном возрасте сэр Аштон вспоминал о Павловой:

   «На ней всегда бы­ла белая шубка, контрасти­рующая с ее черными волоса­ми. Она выглядела великолеп­но! И ее танец был невероят­ным! Гибкость рук, ве­лико­леп­ные ноги! У нее была пот­рясающая скорость, ко­то­рую нынче редко встретишь в танце. Она была грациозна в жизни и на сцене! Она была самой выдающейся театральной личностью из всех, кого я знал!

В Стокгольме король Оскар каждый вечер приходил смотреть на нас. Но каково же было мое изумление, когда мне сообщили, что король приглашает меня во дворец. За мной прислали придворную карету, и я покатила по улицам Стокгольма, словно принцесса».
Король Оскар «пожаловал мне шведский орден «За заслуги перед искусством".
Я была очень польщена такой милостью; внимание, оказанное мне толпой, провожавшей меня после одного представления от театра до моего отеля, было мне еще дороже».
«Долго, долго толпа не хотела расходиться... Растроганная до глубины души, я обратилась к своей горничной, спрашивая: «Чем я так очаровала их?»

- Сударыня, - ответила она, - вы подарили им минуту счастья, дав им на миг позабыть свои заботы.
Я не забуду этого ответа... С этого дня мое искусство получило для меня смысл и значение».

Анна Павлова, 1913