ПЕППИ - КОРОТКАЯ ЮБКА
Наблюдая повальную тенденцию снимать сиквелы, перепевать песни и перерисовывать картины, предлагаю: пора заняться и детскими сказками! Написать "Старик и Карлсон", "Курочка Ряба. Яйцо-2", "Хоттабыч возвращается", "Золушка. 30 лет спустя", "Последний из колобков", "Красная Шапочка: обратный поход", "Три кабана" и "Пеппи - короткая юбка".

КЛАССИЧЕСКИЙ УЖАСТИК
Лиза Карамзина утопилась в пруду. Людмилу Жуковского утащил в могилу труп жениха. Дон Гуан Пушкина погиб от рукопожатия статуи. Тамара Лермонтова померла от поцелуя демона. Лариса Островского убита ревнивым женихом. Порфирий Салтыкова-Щедрина замерз, гуляя зимой по улице в одном халате. Рудин Тургенева застрелен с красным знаменем в руках. Иванов Чехова застрелился сам. Анна Толстого бросилась под паровоз. Старушку Достоевского искромсали топором. А все говорят: американские ужастики, американские ужастики...

НЕПРЕДВЗЯТО ПЕРЕЧИТЫВАЯ
Помните, что написали царю ткачиха с поварихой, сватьей бабой Бабарихой в "Сказке о царе Салтане"? "Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку". Ну и в чём же они соврали? Царица ведь действительно родила мутанта, превращающегося в насекомых: муху, шмеля, комара...



НЕПРЕДВЗЯТО ПЕРЕЧИТЫВАЯ-2
Не знаю откуда взялось твердое убеждение, что спящих принцесс принцы будят поцелуями. Всё не так! Вот как у Пушкина: "И о гроб невесты милой он ударился всей силой. Гроб разбился. Дева вдруг ожила. Глядит вокруг изумленными глазами, и, качаясь над цепями, привздохнув, произнесла: - Ах, как долго я спала!" Неуклюжесть королевича, случайно ударившегося о гроб, спасла царевну, а не его поцелуй!



ОДНОМЕРНОСТЬ МУРАВЬЯ
В басне Крылова о трудолюбивом муравье и стрекозе-попрыгунье мне ещё со школы не нравились оба персонажа. Не нравились ни легкомысленность стрекозы, ни угрюмый трудоголизм муравья. Муравей мне напоминал тех рабочих девятнадцатого века, о тяжёлой доле которых рассказывалось в советских учебниках истории. Шестнадцатичасовой рабочий день и ни минуты отдыха. Да ещё смущало это хоть и справедливое, но грубое и высокомерное отсутствие всякого сочувствия: "Так поди-ка попляши!" Слышалось мне в нём презрение к иной жизни вообще: мол, работать надо, брёвна таскать, пищу на зиму заготавливать, а онЕ тут пляшут, понимаешь ли. И виделась картинка, настоящий финал, почему-то недописанный Крыловым: на белом холодном снегу лежит замерзшая насмерть прекрасная стрекоза, а в это время муравей в тесной заставленной всяким хламом каморке равнодушно уплетает толстый кусок колбасы.