moskvitianin.narod.ru/mezm.html

Заметки нетуриста о Лагонаки 

На Кавказе я побывал в разных местах и всегда по делу. Работал в геологической партии в Осетии, ликвидировал последствия землетрясения в Армении, несколько раз водил школьные группы как инструктор по туризму. Горы я люблю и знаю, поэтому принял предложение приехать в Апшеронск в качестве специалиста и оценить туристическую привлекательность этих мест. Так началась моя экспедиция в горы, в историю, в местные нравы. 
Лагонаки мне понравились, а в местных жителей и жительниц я влюбился сразу. Привлекло редкое сочетание радушия, юмора, душевной широты, враз увлекло хлебосольство и естественность. После большого города отдыхаешь душой среди спокойных апшеронцев; хочется плакать, когда продавец извиняется, что товар лежит в дальней комнате; посетив поликлинику, библиотеку, школу, хочется немедленно нести туда цветы и шоколадки. Сначала я думал, что апшеронцы все сразу полюбили меня, потом понял, что апшеронцы любят жизнь. 
Что бы больше узнать о крае, я начал записывать истории, которые рассказывали мои спутники во время экспедиций. Первые рассказы были о Мезмае, благо Гуамское ущелье это апшеронские ворота на Лагонаки и мои путешествия в горы начались через них. 
Я назвал эти рассказы: «Мезмай - последний форпост». 
Мезмай это русский Клондайк. Поселок, затерянный в ущельях среди гор, куда идет одна полупроезжая грунтовая дорога. Последний оплот черкесов в войнах с турками и русскими войсками, прибежище Мухаммеда-Амина, наиба Шамиля. Выше поселка перевалы, на которых были остановлены немецкие горные части во время второй мировой войны. 
Мезмай заселялся самыми лихими и отчаянными людьми, бежавшими от законов или искавшими одиночества, теми, кто хотел порвать с прошлым. Таких людей раньше называли казаками или черкесами. Коренное население этих мест – абадзехи были столь вольнолюбивы, что не имели князей, формой управления была «военная демократия». 
Cоветская власть руками зека пробила скалы для узкоколейки и превратила Мезмай в форпост лесорубов. Вручную валили и сволакивали по склонам вековые стволы. 
Дед одного участника экспедиции попал в поселок в тридцатые годы и получил первое задание, как проверку – свалить бук, за который никто не брался. Две недели с утра до темноты он рубил… В том буке оказалось 36 кубов. Такие были люди, такие были буки. 
Дядя Коля в Мезмае с 1936 года. Рассказал, как жил сначала в бараке после заключенных, затем на склоне, где сейчас молодой лес, а раньше сплошь стояли дома. Затем, хитро усмехнувшись, поведал совсем фантастическую историю, что в станице Темнолесской живут ссыльные поляки. Их туда Екатерина с самолета сбрасывала. Кто куда упал, тот такую фамилию и получил. Этот упал на пень – Пеньковский, другой – Сикорский… 
Я посмеялся шутке старожила, а через день в библиотеке читаю в книге об узкоколейке: «К Мезмаю, небольшой деревушке ссыльных Екатерины II, затерянной в дебрях «теплой Сибири», пробились в 1935 году». Долго мы с Олимпиадой Ивановной, директором краеведческого музея, гадали, как могла Екатерина ссылать поляков к абадзехам, если часть Польши отошла к России в 18 в., а абадзехи оставались турецкими подданными до 19 века. С тем же успехом Петр первый мог сослать эскимосов в Персию… Может кто подскажет, как родилась эта легенда и когда поляки появились в Темнолесской? 
Другой дедушка рассказал мне черкесское предание о том, как появилось Гуамское ущелье. Вот эта нартская сказка: 
«Среди нартов славился находчивостью и храбростью Саусоруко, был он и увлекательный рассказчик, и веселый тамада, и неутомимый наездник. «Одинокий всадник» - хвалили его нарты. А главными противниками нартов были горные великаны – иныжи, мохнатые, крепкие, как камень, злые, словно лисы в капкане, часто становились они поперек дороги. Никто уже не помнил, сколько длилась та вражда,— год за годом гибли невинные люди, таял скот, горели аулы. 
Однажды поехали нарты далеко в горы, а погода испортилась. Выпал снег, завыл ветер. Укрылись нарты в лесу, а огня нет. Где добыть огонь? Но вот за хребтом увидели, поднимается столб дыма. Оставил Саусоруко товарищей и поехал в ту сторону. Подъезжает и видит костер, сложенный из двух, вырванных с корнем, деревьев; у огня иныж спит. Схватил нарт горящую ветку и понес мимо великана, но тут порыв ветра подхватил искры, и одна упала на грудь иныжа. Загорелась густая шерсь. Исполин проснулся и, проведя рукой, потушил пламя. 
Увидел иныж нарта и говорит: «Слышал я, есть среди нартов колдун Саусоруко, который любую болезнь излечивает. Я тебя отпущу, если расскажешь, как Саусоруко головную боль прогоняет». «Спускает с самой высокой горы джаншерих прямо на голову. Да где ты в горах джаншерих найдешь», - решил схитрить Саусоруко. А, надо сказать, джаншерих это большое и тяжелое колесо, окованное железом. «Зачем мне джаншерих», - сказал иныж и со всей силы ударил головой по скале. Затряслась гора, и на месте удара осталась глубокая пещера, откуда хлынул пенистый поток. 
«Действительно не болит голова, - сказал иныж, - а как Саусоруко лечит чесотку?». «Залезает в кипящий лагуп. Да где ты в горах лагуп найдешь», - отвечает нарт. Лагуп – это большой медный котел. «Зачем мне лагуп!». Вырыл иныж руками в воде яму, подгреб камней, и получилась большая ванна. Затем схватил в каждую руку несколько сосен, вырвал из земли, свалил вокруг и поджег. Залез великан в ванну. Сосны горят, вода кипит, великан почесывается и смеется. 
«Теперь скажи, - спрашивает иныж, - как Саусоруко от других болезней избавляется». «Заходит в море и с головой себя камнями и песком засыпает. И сидит так три дня. После этого он никогда не хворает. Но море ты точно в горах не найдешь». «Зачем мне море», - взял иныж меч, ударил по горе и рассек ее надвое. Поток устремился в ущелье, а иныж залез в середину и со всех сторон камни навалил. Сидит три дня, только голова над скалами торчит. 
На третий день ударил мороз, ущелье замерзло и сковало великана. Не может иныж пошевелить ни рукой, ни ногой. Подошел Саусоруко, что бы отрубить ему голову, а иныж говорит: «Возьми мой меч, своим не отрубишь». Взял нарт меч великана клещами, из рукояти яд льется. «Видел я, что ты хромой, когда ветку с огнем понес, да забыл что Саусоруко тоже хромец. Перехитрил ты меня, Саусоруко», - заревел иныж. Отрубил нарт великану голову и вернулся к друзьям с огнем. 
А на месте состязания Саусоруко с иныжем остались глубокая пещера, водопад, огромная ванна и узкий каньон.» 
Вот так образовались Гуамское ущелье, пещера Исиченко и ванна шестиметровка на краю Мезмая. 

 

«Встающий на дыбы единорог» 
(Водопады Мезмая) 

Поселок Мезмай расположен в просторной лесистой котловине при слиянии рек Курджипс и Мезмай. Лагонакский и Гуамский хребты нависают над поселком зубчатыми стенами. Окрестности Мезмая очень живописны, изобилуют мощными обнажениями, нависающими карнизами скал, узкими ущельями и хрустальными ручьями. 
Но одно из главных украшений этих мест – водопады. Далеко ходить не обязательно - в самом поселке можно бродить вдоль реки и любоваться порогами и перекатами. Водопады всегда привлекали людей мощью, свежестью, нескончаемым движением. Недаром говорят, что можно без устали смотреть на бегущую воду. Что бы повторить природные красоты, человек стал делать фонтаны. Например, на Востоке нельзя представить богатый интерьер дворца или мечети без струящейся воды и звука капели. А одним из первых экскурсионных объектов в России с 18в. стал мощный водопад Иматра, куда для потехи публики кидали бревна и тряпичную куклу в рост человека. 
Есть водопады камерные, есть величественные, глядя на которые, вспоминаешь строки Николая Гумилева: «И водопад белел во мраке, точно встающий на дыбы единорог». Подобно белому единорогу виден над Мезмаем водопад на Алебастровой балке. Балка настолько круто сбегает в Курджипс, что почти на всем протяжении представляет бесконечный ступенчатый пенистый каскад. 
К большинству водопадов водят гостей и туристов, смельчаки купаются, гиды рассказывают легенды и истории, связанные с этими местами. Во время путешествий в окрестностях Мезмая «Экспедиция Фишт» проложила несколько новых маршрутов по каньонам притоков Курджипса и пробила тропы к малопосещаемым живописным водометам. Покоренные красотой падающих потоков и стремясь показать приезжающим как можно больше водопадов-шедевров, одну экспедицию так и назвали «Пещеры и водопады». 
Среди наиболее интересных природных объектов два водопада на Чинаревой балке - «Мужская дружба» и «Девичьи слезы». Первый мощно взрезает каменный амфитеатр и гулкой единой струей падает 10 метров, вспенивая овальную ванну у подножия. От водопада всегда дует вниз по каньону сильный ветер с брызгами. Второй водопад начинается каскадом ванн на уступах и, распадаясь на пряди, стекает со скалы хрустальными зигзагами. Два таких разных и красивых водопада, расположенные рядом, были известны абадзехам, жившим в этих горах. Но как появились их названия? 
Старожилы рассказывают, что сюда часто приходила молодежь из ближайшего абадзехского аула. Мальчишки купались и играли в обычные игры: разбившись на группы, отнимали шапки или брали пленных. Такие игры готовили подростков к набегам. Иногда, прячась от противника, дети укрывались за струей водопада и, превозмогая холод, отсиживались в воде. Со временем появилась традиция решать споры в водопаде. Схватятся мальчишки, ни один не хочет уступать, тогда становятся под струю и стоят до тех пор, пока один не выдержит. 
Однажды поспорили в игре два подростка. Один - здоровый и толстый сын богатого уорка, он не раз побеждал в состязаниях водопадом. Второй – небольшого роста, очень гордый сын князя - пши. Только княжеский дом был далеко, мальчик воспитывался в сакле знаменитого местного охотника. Князь и охотник были аталыками: семья князя породнилась с бедной, но знаменитой своими подвигами семьей охотника. У охотника был сын, парнишка ловкий, смелый, но худущий – кожа да кости, в доме отца только оружие было богатым, даже дичь была не часто – много времени посвящал охотник воспитанию княжеского сына. Мальчики были ровесники, росли вместе и дружили. 
Испугался, узнав о споре, сын охотника. Друг его был болезненным и хрупким подростком, а его соперник здоровенным толстяком, и мог заморозить противника в водопаде. А что скажет князь, когда узнает, что его сына не уберег воспитатель? Мальчик уговорил юного пши заменить его в испытании. К водопаду решили идти на следующий день, и вечером пши оседлал коня и поехал к отцу. Всю ночь скакал мальчик в далекий аул и к утру привез другу узелок, где были пасте, баранина, сушеные груши, и, главное, медвежий жир, которым натерли под одеждой кожу сыну охотника. 
Началось испытание, два подростка встали под струю водопада. Ни один не хочет уступать. Кожа их посинела, члены одеревенели, дыхание было едва слышно. Много времени прошло, ни разу еще не стояли спорщики так долго под ледяной струей. Но вот сыну уорка свело ноги, и он упал в воду. Мальчики бросились в водопад и вынесли на руках замерзшего победителя - сына охотника. С тех пор этот водопад называют «Мужская дружба». 
А соседний - «Девичьи слезы». Почему? Когда дети подрастали, они шли к водопаду с оружием и, стоя в потоке воды, рубили шашками струю, отрабатывая удары и приучая себя к натиску и концентрации. Такая была практика у адыгов – тренировать с оружием на стремнине. Девушки, которые у абадзехов росли вместе с юношами, приходили на верхнюю поляну, собирали травы и ягоды, пели и любовались юными воинами, блестящими клинками среди хрустальных брызг. Когда юноши уходили в поход, девушки собирались одни у водопадов. Песни их становились грустными, и они часто плакали, представляя, что их братья и возлюбленные не вернуться из набега. Так этот водопад и прозвали «Девичьи слезы». 

«Абадзехи — самый сильный и воинственный из черкесских племен, занимали горный край, прилегающий к Главному Кавказскому хребту и были расселены по рекам Белой с притоками к Курджипсу и Пшех, Пши-шу, Псекупсу и другим до речки Супс. Земля абадзехов представляла большие затруднения для военных действий: глубокие овраги, покрытые густыми лесами, многочисленные болотистые речки, огромный снеговой горный массив Фишт в Главном хребте — все это служило хорошей защитой от вражеских вторжений; только по долинам рек Пшиша и Псекупса были проложены хорошие конные тропинки через горы, и по ним абадзехи спускались к берегу моря… Абадзехские аулы были очень многочисленные и богатые; во всех столкновениях с русскими войсками абадзехи дрались неустрашимо, храбро и мужественно». Писал участник Кавказской войны полковник Семен Эсадзе 

Дворянство у адыгов. На верху феодальной иерархической лестницы у адыгов находились пши - князья, являвшиеся владельцами земли и живущего на ней населения. Пши, как член сельской общины, распоряжался не только своей родовой землей, но и формально общинной, раздавая ее своим вассалам: более мелким, категориям дворян и крестьянам. В 40 - 60 гг. XIX в. князей "пши" в Закубанье было 61. Ниже стояли дворяне трех разрядов – уорки. У адыгов имелось три разряда дворян уорков. Дворяне первого разряда - тлекотлеши (могущественные роды) - в 40-60-х годах среди кубанских адыгов их было более 280 человек, как и князья, владели землями на вотчинном праве, имели свои аулы. Во время походов эти дворяне были обязаны участвовать в них вместе со своими джигитами; оказывали князю личные услуги, сопровождая его также в поездках по стране. Историк Б.А.Трехбратов 

Усыновление - аталычество. Аталыком именовалось лицо, взявшее на себя ответственность воспитывать чужого ребенка. По древнему, укоренившемуся в стране обычаю, когда у какого-нибудь начальника рождался сын, то черкес менее благородный, для того, чтобы породниться с отцом новорожденного, похищал с согласия родителей ребенка и честь воспитания ребенка принимал на себя. Семейство новорожденного в этих случаях уже и не вспоминало о ребенке, до тех пор, пока он не достигал семи или восьмилетнего возраста. Характерная черта аталычества заключалась в том, что представители высших сословий отдавали своих детей только лицам, находившимся в подчинении. У западных адыгов воспитателями княжеских детей являлись их вассалы - дворяне. Жена аталыка кормила ребенка грудью, и первое кормление считалось актом молочного усыновления. 
С 10 или 12 лет воспитанника учили всему, что делало мужчину истинным адыгом. Аталык обращал особое внимание на то, чтобы его ученик в совершенстве овладел оружием и искусством боя, также воспитанника приводили на собрания, где тот знакомился с общественно-политическими делами аула. Ребенок находился на попечении воспитателя до совершеннолетия (мальчик до 17-18 лет, девочка - до 15-16 лет) по окончанию определенного времени он возвращался к родителям. Историк Б.А.Трехбратов 
Вот что писали современники об аталычестве: Джорджио Интериано: "Лишь только сыну знатного исполнится два или три года, его отдают на попечение одному из слуг, и тот ежедневно его возит с собою на коне с маленьким луком в руках и как завидит курицу или другую птицу, а не то свинью или другое животное, то учит его стрелять..." Карл Кох: "...Чтобы стать для воспитанника всем, он (аталык. Авт.) жертвует своей семьей, и в то время как воспитанник бывает хорошо одетым и прекрасно вооруженным, собственные дети воспитателя голодают и бегают в лохмотьях". Жак-Виктор-Эдуард Тебу де Мариньи: "..Подобное воспитание напоминает нам героические времена Греции, и оно пользовалось таким признанием, что татарские ханы в древности посылали своих детей в Черкесию, на выучку к аталыкам". 

vverba.livekuban.ru/blog/473348

vverba.livekuban.ru/blog/473333

Собираем материал для будущих походов :)

forum.onedivision.ru/index....s;start=30

pkbn.ru/

myekaterinodar.ru/tags/234/...rsukovykh/

museum-felicina.ru/index.ph...Itemid=157

 

Выдающийся ученый И. Зильберштейн назвал работников музеев «одними из последних святых на этой Земле». Ведь дело «собирания древностей» требует от человека не только профессиональных знаний, но прежде всего - бескорыстного служения и отдачи всех душевных, а зачастую и физических сил, не обещая взамен ни славы, ни вознаграждений.

Именно такими людьми создавалась история Кубанского Войскового этнографического и естественно-исторического музея, за более чем 130-летний период существования превратившегося из небольшого музея при статистическом комитете в главный музей Кубани. Сегодня это Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник им. Е.Д. Фелицына.

Трудно начиналась биография музея. У его истоков стоял Евгений Дмитриевич Фелицын - секретарь кубанского областного статистического комитета. Как писал один из его преемников - И.Е. Гладкий, «…будучи большим знатоком истории Кубани и с большим вообще запасом научных знаний по разным отраслям, он отличался также как страстный любитель коллекционер. Всюду и везде, где только встречалась та или иная вещь, имеющая научное или историческое значение, он собирал и любовно хранил при Статистическом комитете и таким образом положил основание Кубанскому музею…».

После перевода Фелицына в Тифлис на короткий период деятельность музея была приостановлена. Возродился музей с назначением секретарем статкомитета В.А. Щербины, тоже большого любителя старины. Именно ему принадлежит первая программа развития музея. Как часто бывает, дело живет, пока есть преданные ему энтузиасты. Так произошло и с детищем Фелицына. Со смертью В.А. Щербины жизнь в музее надолго замерла. Снова обратимся к И.Е. Гладкому: «…Многое в наступившее для музея лихолетье было уничтожено молью, растащено, продано, просто затеряно. В общем, по рассказам, в музее все приняло вид ни для кого и ни для чего ненужного хлама, а самыя комнаты музея вид комнаты Плюшкина, личность которого исполнял сторож, заботившийся только о своем спокойствии».

Новая жизнь музея началась в 1908 г. В этом году был назначен первый официальный заведующий Кубанским Войсковым музеем. Им стал человек чрезвычайно энергичный, известный всей Кубани педагог, журналист, экономист, общественный деятель Кирилл Трофимович Живило. На долю «молодого» заведующего выпала труднейшая задача по приведению в порядок коллекций Е.Д. Фелицына. Он сумел организовать работу по изучению и учету сохранившихся экспонатов и издать первый каталог музейных предметов, что в будущем послужило залогом успешного развития Кубанского музея. К сожалению, широкий диапазон его интересов оставлял для музея мало времени и, увлекшись новым делом – строительством Черноморско-Кубанской железной дороги, по своему прошению 13 декабря 1910 г. Кирилл Трофимович был уволен с должности заведующего музеем.

Найти нового заведующего оказалось непросто. Зарплата ниже, чем у делопроизводителя в областном правлении, а дело очень хлопотное и беспокойное. Пытался помочь в этом вопросе историк Ф.А. Щербина, но безуспешно.

Решился на этот «смелый шаг» отставной войсковой старшина Иван Ефимович Гладкий. Его биография полна ярких страниц, связанных с историей нашего государства и Кубани. Это годы учебы в Ростове-на-Дону и в Ставрополе, военная служба в Закавказье, где у него появился интерес к истории, участие в праздновании 100-летия Войсковых певческого и музыкантского хоров кубанского казачьего войска (он стал автором юбилейного жетона), торжества по случаю 300-летия Дома романовых на Кубани, о чем напоминают документы тех лет, собранные Гладким и поныне хранящиеся в КГИАМЗ. Иван Ефимович пережил тяготы первой мировой и гражданской войн. Личной трагедией для него стало известие о гибели близких ему по духу людей – его помощника Д.Ф. Лапика и известного русского археолога Н.И. Веселовского. В 1920 г. – арест, заключение на 5 месяцев в концлагерь, а спустя четыре года в его судьбу вновь вмешиваются органы ВЧК-ОГПУ. Он вынужден навсегда уйти из музея. С тех пор его след затерялся. Мы не знаем, как сложилась дальнейшая судьба Ивана Ефимовича…

Музей стал главным делом жизни Ивана Ефимовича. Он утверждал, что только «при изучении всего прошлого можно легче избежать ошибок и рассчитывать на успех в будущем». Вся его последующая работа как заведующего и ученого-краеведа, при практической помощи единомышленников, способствовала все возрастающей известности Войскового музея на Кубани и в России как сокровищницы уникальных предметов старины и как просветительского учреждения. Музеем, как утверждал начальник Кубанской области и наказной атаман ККВ М.П. Бабыч «… с гордостью кубанцы могут похвалиться перед всей Россией».

Музейная экспозиция размещалась в здании по улице Рашпилевской, 3, арендованном с 1907 г. у Свято-Михайло-Афонской пустыни. В небольших музейных залах были выставлены специально изготовленные витрины с дарственными коллекциями. Стены украшали портреты малороссийских гетманов и запорожских казаков, старинное оружие и кольчуги воинов. В 1915 г. новый колорит экспозиции придали выполненные в Польше восковые манекены в костюмах различных времен и народов.

Уже в первые годы существования музея была заложена традиция тесного сотрудничества с общественными деятелями, учеными, краеведами. Очень быстро музей стал центром, объединяющим людей, искренне увлеченных изучением родного края. И.Е. Гладкий сумел привлечь к сотрудничеству лучшие научные силы края и России. Велика была роль музея и в общественной жизни края.

Одной из сложнейших проблем культурной жизни Кубани начала века были хищнические археологические раскопки, угрожавшие гибелью многих историко-культурных памятников мирового значения. Областной музей стал инициатором многих мероприятий по их предотвращению. Фактически в это время он становится единственным учреждением Кубани, координирующим изучение археологических памятников. И.Е. Гладкий сам принимал активное участие в раскопках, проводившихся на Кубани Н.И. Веселовским. Так было заложено одно из главнейших и по сей день направлений научной деятельности музея – археологические исследования.

К 1917 г. музейный фонд Войскового этнографического и естественно-исторического музея составил 11 396 предметов. Наиболее значительными стали коллекции, пожертвоваванные К.И. Мазаевым, Г.М. Гречишкиным, семьей Сушковых, Е.А. Маковкиным, В.В. Соколовым, Х.Г. Шапошниковым, А.Ф. Корсуном, вдовой атамана Ейского отдела А.Я. Кухаренко А.И. Кухаренко.

Стабильное развитие музея прервала гражданская война. Бурные политические события и военные столкновения не могли не отразиться на его работе и на сохранности музейных коллекций. Все же музей удалось не только сохранить, но и пополнить новыми экспонатами! Так, осенью 1918 г. И.Е. Гладкий производил археологические раскопки в ст. Новоплатнировской. Собирались и материалы о событиях самой гражданской войны.

В фондах музея сохранились немногочисленные документальные свидетельства того времени. Среди них - записка заведующего музеем И.Е. Гладкого о самовольном изъятии музейных экспонатов красноармейцами, декрет СНК Кубанской Советской республики, подписанный комиссаром по делам просвещения Е. Полуян, о неприкосновенности музейного фонда, документы, связанные с передачей музея летом 1918 г. по решению Советской власти в ведение Совета обследования и изучения Кубанского края. Созданная Советом музейная комиссия фактически не приступила к работе и музей, таким образом, был лишен необходимой поддержки. Смена власти в августе 1918 г. привела к созданию в музее отдела «периода борьбы с большевиками», дабы «дать последующим поколениям возможность знакомиться с тем тяжелым временем», как утверждалось в приказе по Кубанскому казачьему войску от 24 апреля 1919 г. Осенью 1919 г. музей был передан в ведение Ведомства Народного просвещения Кубанского краевого правительства.

В 1920 г. на Кубани устанавливается Советская власть. Сразу же музей испытал на себе влияние новых идеологических установок. Был отстранен от должности заведующий музеем И.Е. Гладкий. На второй план отошла важнейшая музейная работа по сохранению музейных предметов, что обернулось утерей многих уникальных экспонатов. Только возвращение (к сожалению, на короткий период) Гладкого позволило спасти остатки бесценных коллекций.

В 1920-30-е годы музей испытал на себе многочисленные реорганизации и преобразования. Сначала бывший Войсковой музей, картинная галерея им. Ф.А. Коваленко и городской музей наглядных пособий были объединены в один Кубано-Черноморский областной музей (1920-1924 гг.). Фактически это объединение, как и вторая его попытка в 1925-1927 гг., стали неудавшимся экспериментом в развитии музейного дела на Кубани и остались только на бумаге. Слишком различными по характеру и задачам были входившие в него музеи.

С 1922 г. музей вошел в число государственных музеев страны как хранитель коллекций исторического и научного значения. С 1924 г. он получил название Кубанского научного музея. Возглавил его педагог, археолог и краевед А.Ф. Лещенко. Он достойно продолжил дело, начатое его предшественниками – хранение исторической памяти Кубани. Его опыт и знания позволили внести много нового в жизнь Научного музея. Его мечтой было «превратить музей в ценнейший культурный уголок с большой притягательной силой». Благодаря ему в жизни музея появилось много нового: особое внимание уделяется изучению истории адыгейского и украинского населения Кубани, устраиваются различные выставки. Развиваются его связи с краеведческими организациями региона (ОЛИКО, ЛИЭТО и т.д.). Музей вновь активно участвует в археологических раскопках, проводившихся А.С. Башкировым и А.А. Миллером. На страницах научных журналов (в основном украинских), в сборниках краеведческих обществ г. Краснодара и Ростова публиковались статьи А.Ф. Лещенко по материалам музея и результатам исследования археологических памятников. Для изучения музейных коллекций привлекались краеведы и исследователи, преподаватели и студенты кубанских вузов (профессор Г.Г. Григор, ассистент пединститута М.В. Покровский и др.). С 1928 г. в жизни музея активное участие принимает будущий известный кубанский археолог Н.В. Анфимов.

После нескольких лет беспрерывных преобразований первой половины 1930-х годов музей становится Краснодарским историко-краеведческим музеем. На долгие годы музей становится прежде всего идеологическим учреждением, первоочередная задача которого - проведение политики партии. Фонд музея к этому времени составил 40 000 предметов. В основном коллекции пополнялись за счет археологических и палеонтологических экспедиций. В этом большая заслуга директора музея Ф.В. Навозовой и ее заместителя Н.В. Анфимова. По-прежнему в работе музея особое внимание отводилось проблеме охраны памятников далекого прошлого. Сотрудники музея систематически выезжали на места их разрушения. К концу 1930-х годов, несмотря на трудности: неприспособленное помещение, нерегулярное выделение специальных средств и т.п., музей вошел в ряд наиболее известных научно-просветительных учреждений Северо-Западного Кавказа.

Период Великой Отечественной войны в деятельности музея слабо изучен. Известно, что он оказывал помощь фронту изучением природных богатств Кубани и выявлением сырьевых ресурсов. В 1942 г. директор музея С.Е. Иванов перед уходом на фронт вместе с сотрудниками составил списки и сформировал ящики с ценными экспонатами для передачи их в Кировский финансовый отдел г. Краснодара.

Во время фашистской оккупации музей продолжал работать, но документов этого периода сохранилось очень мало. Они свидетельствуют, что в это время в музее работал новый штат сотрудников: директор – А.В. Назаревский, сотрудники – Н.Н. Анфимова и А.И. Кукалева, художник А.А. Федотова-Заботина. Известно, что с археологическими экспонатами работал немецкий профессор Матес, а их зарисовку выполнял сотрудник штаба Розенберга Пишке. 9 октября 1942 г. музейная комиссия составила акт о недостаче предметов, возвращенных из штаба Розенберга.

После освобождения города музей стал одним из первых учреждений культуры, открывших двери для посетителей. Музей сразу включился в работу по сбору материалов. Одновременно продолжались археологические и палеонтологические исследования в ст. Ладожской и на Тамани.

В послевоенное время на материалах музея были подготовлены диссертационные работы: «Кубань в естественно-исторических условиях» (Ф.В. Навозова), «Скифо-сарматская культура Прикубанья» (Н.В. Анфимов), «Партизаны Кубани в Отечественной войне» (Новак П.Н.).

Традиционно Краснодарский краеведческий музей поддерживал тесные связи с различными музеями и научными учреждениями страны. Это Палеонтологический и Государственный Исторический музеи, Институт музейно-краеведческой работы, ИИМК Академии Наук СССР, Карстово-спелеологическая станция АН СССР, Краснодарский пединститут.

В 1951 году Краснодарским книжным издательством была выпущена книга «Краснодарский край». Автор ее – Ф.В. Навозова. В 1960 г. издан первый музейный сборник «Наш край» с вступительной статьей нового директора И.И. Давиденко. 
С июля 1961 года музей располагается в одном из красивейших зданий города – бывшем особняке Богарсукова – на улице Гимназической (Ворошилова), 67. Осенью того же года директором музея стала И.В. Шевченко. В этот период создаются экспозиции отделов природы, археологии, истории, частично сохранившиеся и в настоящее время.

Во второй половине 70-х годов в стране возрождается интерес к этнографии. Спасти и сохранить для будущих поколений частицы национальных культур Кубани позволили этнографические экспедиции музея. Каждая из них давала новую информацию и, самое главное, замечательные экспонаты. Например, экспедиция в Приморско-Ахтарский район пополнила музейную коллекцию предметами, позволившими более ярко представить в экспозиции культуру казаков-некрасовцев.

В систематизации палеонтологической коллекции большую роль сыграл знаменитый ученый академик Н.И. Бурчак-Абрамович. По его инициативе регулярно организовывались экспедиции с целью изучения древней природы Кубани; многие находки украшают экспозиции центральных музеев страны. Наш музей и сегодня гордится замечательными экспонатами, позволяющими представить себе давно забытый мир прошлого Земли.

По-прежнему приоритетным направлением в научной деятельности музея оставались археологические исследования. В 1970-1980-е годы наш музей фактически стал координационным центром всех раскопок на Кубани, с привлечением специалистов из Москвы, Ленинграда, ведущих музеев и вузов страны. Результаты их работы вызвал живой интерес всей научной общественности. Одни из наиболее ярких открытий в этой области связаны с именем выдающегося ученого с мировым именем Н.В. Анфимова. Археологические коллекции, собранные им за долгие годы упорного труда, и поныне являются основой музейного фонда. Достойный итог его научной деятельности – книга «Древнее золото Кубани».

В 1977 г. на базе Краснодарского краевого, Анапского и Темрюкского краеведческих музеев, археологических памятников федерального значения «Античный город Горгиппия» в Анапе и городища «Гермонасса-Тмутаракань» в станице Тамань создается Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник. Позже в его состав вошли музей семьи Степановых в Тимашевске, Литературный музей М.Ю. Лермонтова и археологический музей в станице Тамань, Литературный музей Кубани.

Вся эта большая работа была бы невозможной без таких преданных своему делу людей, как Л.А.Булава, К.Е. Волкова, Е.И. Приходько, Е.Н. Кирьян, Л.Н. Дубикова, В.Н. Каминского (к сожалению, уже ушедших из жизни), А.Ф. Ачкасова, В.А. Гаранина, Т.С. Середа, Л.Ф. Пустынникова, В.А. Цыганкова, Н.А. Корсакова, Н.Н. Суворова и многие другие.

Несмотря на все проблемы нашего непростого времени, в музее открываются новые выставки, пополняются коллекции, ведется большая научно-просветительная работа. Благодаря выставкам в Японии, Колумбии, Швейцарии, Югославии и других странах о бесценных находках кубанских археологов узнал весь мир.

Тайны подводного мира Черного моря приоткрываются благодаря находкам одной из немногих подводных археологических экспедиций в России, руководит которой один из ведущих археологов музея А.В. Кондрашев. Открытия подводных археологов позволили внести существенные коррективы в историю края.

В лапидарии музея хранится одна из лучших в мире коллекций половецких изваяний. Ее хранитель, старший научный сотрудник Ю.В. Зеленский, единственный исследователь истории половцев на Северо-Западном Кавказе.

Трепетное отношение вызывает коллекция документов Войскового музея, позволившая прочитать многие страницы истории музея и в целом общественной жизни Кубани конца 19-начала 20 веков. Так, с первых лет существования музея ведет свою историю фонд редкой книги; многие книги здесь – с дарственными надписями ученых и краеведов Кубани – П.П. Короленко, Н.И. Веселовского, Б.М. Городецкого, В.С. Шамрая и других.

Сегодня музей – многоплановое научно-исследовательское учреждение. Исследования сотрудников музея публикуются в различных научных изданиях Кубани, России и за рубежом. Вклад Б.Е. Фролова и Е.А. Хачатуровой в развитие кубановедения был отмечен присуждением им краевой премии в области науки и культуры имени К.В. Россинского. Велика роль музея в деле формирования у народа национального самосознания и воспитания любви и бережного отношения к историческому наследию и понимая исторической связи прошлого с настоящим и будущим.

По-прежнему жизненно важной задачей для музея остается сохранение и приумножение бесценных сокровищ, собранных многими поколениями энтузиастов музейного дела. Слова заведующего музеем И.Е. Гладкого: «Все мы сойдем с арены жизни, а здесь, в музее, должны остаться дела рук и разума нашего, достойные для передачи будущим поколениям» воспринимаются нынешним поколением музейных сотрудников как духовное завещание.

khachkar.ru/encyclopedia/?id=194

 

В 2008 г. Краснодар отметил свое 215-летие. Возник он как «войсковой град» (войсковой центр) Черноморского казачьего войска в 1793 году и свыше семи десятилетий существовал именно в этом статусе. Окончание Кавказской войны в мае 1864 г., выдвинувшее на первый план проблемы мирного культурного и экономического освоения Северного Кавказа, способствовало «открытию» Екатеринодара и преобразованию его в гражданский город. Событие это, ставшее началом кардинально нового этапа в истории города, произошло в июле 1867 г. Прежде всего, изменился состав населения Екатеринодара. На смену представителям «войскового сословия» приходят выходцы из самых разных социальных слоев Российской империи и даже «иностранноподданные»

Среди новых жителей Екатеринодара были и черкесские (горские) армяне, известные как черкесогаи. Первые армянские переселенцы появились на территории Северо-Западного Кавказа еще задолго до воцарения здесь Российской империи. Но возникают вопросы, связанные с датировкой и исходным пунктом миграции армян в данный регион. Анализ всех исследований в этой области позволяет выделить две основные версии. Согласно первой, армяне переселились в горы Северо-Западного Кавказа из Армении в X–XIII вв., этой точки зрения придерживаются авторы ряда краеведческих работ – Ф. Щербина, Г. Миронович, Е. Аксаев. Вторая группа исследователей – И. Иванов, Л. Погосян, Е. Нарожный – считают, что миграция армян происходила в XV в., главным образом, из Крыма. В период активизации российской политики на Кавказе у черкесогаев прослеживается пророссийская ориентация. Участились контакты, главным образом, в экономической сфере – торговле. Одновременно происходило перемещение черкесогаев из Закубанья в подконтрольные российской администрации территории. Следует отметить, что в середине XVIII в. горские армяне жили практически повсеместно в Черкесии, как в черкесских аулах, так и в самостоятельных поселениях. Среди последних выделялся Гяурхабль, расположенный на реке Маушек. На территории Черноморского казачьего войска в 1799 г. на Ангелинском ерике недалеко от Новоджерелиевского куреня возник аул Гривенский. Первоначально в нем поселилось «138 душ обоего пола», принявших российское подданство. Этот аул являлся полиэтничным поселением, в котором жили черкесы и ногайцы, а затем и закубанские армяне и греки. Численность армянского населения в нем постепенно росла. В 1838 г. на правом фланге Кавказской линии возник армянский аул напротив Прочноокопской станицы (будущий Армавир). Говорили черкесогаи на адыгских языках, некоторые из них знали нахичеванский диалект (относящийся к западной группе армянских языков), владели и турецким языком.

Закубанские армяне Богарсуковы (Багарсуковы, Богорсуки и т.д. в зависимости от орфографии документа) разновременно предпринимали несколько попыток переселиться из Закубанья на территорию Черноморского казачьего войска. Сами они объясняли свое происхождение таким образом: «Отцы наши, хотя рожденные и воспитанные закубанью, но чуждые свойственного горцам своевойства и безначалия, вполне постигали благие цели Русского Правительства, а потому не только сами охотно служили видам онаго, но еще старались по возможности склонять к тому горцев, у коих вообще пользовались они известностию и уважением, а особенно предки из нас Бороха Борсукова, которые более 200 лет тому назад приобретя на речке Абине землю богатую лесами и угодиями, на расстоянии более 20 верст спокойно сами владели ею, как неприкосновенною собственностью и которою владеет на таких правах Борох Борсук с двумя братьями своими Асланом и Пшемафом». Примерно те же временные сроки (1650–1660 гг.) появления своего рода в Закубанье (Черкессии) указывали Богарсуковы и позже в семейном предании, выводя себя из константинопольских армян, переехавших в Крым, а затем и на Северо-Западный Кавказ. В Черкессии они были приравнены к знатнейшим фамилиям. «Мы вышеозначенные Закубанские Армяне Аслан, Борок, Пшемаф и Гапак Богорсуки объявляем теперь, что как мы, так и предки наши до сего времени пользовались между Шапсугами всеми правами и преимуществами местному дворянству предоставленными. Фамилия наша издревле дворянством, духовенством и народом тако же точно была почитаема как и известная дворянская шапсугская фамилия Аббат».
Переселение большого рода Богарсуковых состоялось в 1853 г. на территорию Черноморского казачьего войска, причем инициаторами были братья Аслан, Борок и Пшемаф, а также их племянник Гапак. Сопоставление данных истории семьи будущих миллионеров Никиты, Карпа, Христофора и Ивана Павловичей Богарсуковых, а именно, тот факт, что Никита по смерти своего отца стал главой семьи в 14 лет (примерно в 1848 г.), позволяет идентифицировать их в списке переселившихся. Первоначально все представители рода проживали в районе станицы Переясловской, недалеко от других черкесогаев, впоследствии они оказываются жителями Армавира и Екатеринодара. В 1873 г. Христофор Павлович Богарсуков уже жил в столице области, в 1878 г. он - купец 2-го разряда и один из гласных городской думы, как и его братья Иван и Карабет (Карп) Павловичи и племянник Артем Никитич. С 1890-х гг. в течение многих лет Христофор Павлович избирался гласным Екатеринодарской городской думы.
Городские думы Екатеринодара несли на себе главный груз решения городских проблем, благодаря заботам их гласных город постепенно преображался и хорошел.

Никита Павлович Богарсуков по торговым делам совершал множество длительных поездок. Став значимой фигурой в Кубанской области, развивая армянские связи (построил церковь в Новороссийске, являлся ктитором церкви Успения Пресвятой Богородицы в Екатеринодаре), он не порывал с черкесскими своими товарищами, друзьями и компаньонами. Воспитанный в горском духе, проводил в жизнь патриархальные традиции своих кунаков.
Окончание Кавказской войны, преобразование Екатеринодара в город гражданский открыло самые широкие возможности для развития здесь торговли, промышленности, предпринимательства. Богатства кубанской земли, выгодное географическое положение, огромные перспективы для развития – все это привлекало сюда людей и капиталы.
Братья Богарсуковы сумели уловить эти тенденции и использовать благоприятную экономическую ситуацию для развития своего бизнеса и роста семейного благосостояния. Они начали заниматься мануфактурной торговлей еще в 50-х гг. XIX в. В 1889 г. в Екатеринодаре был основан Торговый дом «Братья Карп и Христофор Богарсуковы», который вел большую оптовую и розничную мануфактурную торговлю в Кубанской области и за ее пределами. Торговый дом имел разветвленную сеть: его магазины и склады находились в Новороссийске, Ростове-на-Дону, Майкопе, Сухуми, Армавире, Екатеринодаре. Товары для своих магазинов Богарсуковы получали из крупнейших городов России – Москвы, Санкт-Петербурга, Ростова-на-Дону, Лодзи и др. В Кубанской области действовал также ТД «Никита Богарсуков и сыновья». В 1910 г. Никита, Карп и Христофор Павловичи Богарсуковы акционировали свои предприятия. Торговый дом «Братья Богарсуковы» стал одной из крупнейших торговых фирм в России. Действовала она в форме полного товарищества, в котором все семь компаньонов (полных товарищей) принадлежали к семье Богарсуковых. В Екатеринодаре и Новороссийске у товарищества имелись также мастерские готового платья. Основной капитал фирмы в 1914 г. составлял 1,2 млн. руб. Большая часть средств была вложена в магазины и товары - около 2,5 млн. руб. На торговых предприятиях Богарсуковых в 1913 г. было занято свыше 180 рабочих и служащих.
В Екатеринодаре купцам принадлежали здания на ул. Красной, 76 (ныне магазин «Детский мир»), на углу Красной и Гимназической (Гимназическая, 65), на Гимназической (Гимназическая, 67), Графской, 25 (Советская, 35), Штабной, 22 (Комсомольская, 36), на углу Екатерининской и Карасунского канала и др.
Всего за один год Карп и Христофор Павловичи Богарсуковы возводят двухэтажный дом на улице Гимназической такой красоты и оригинальности, что тот сразу затмил внешним броским видом и «Гранд-Отель» соседа, и собственную гостиницу «Централь». К сожалению, неизвестно кто составил проект особняка в духе «классической эклектики», где весьма умело, не нарушая геометрических пропорций и чувства художественной меры, соединены были несколько архитектурных стилей. Здание, поставленное на «красной линии» застройки улицы, в центре Екатеринодара, сразу же преобразило весь квартал.
Внешнюю привлекательность здания дополняло роскошное внутреннее убранство. Лестница из белого мрамора, ведущая на второй этаж, с перилами, выполненными в виде ковани, изображающей растительно-цветочный орнамент. Сложные элементы мраморной лестницы были выполнены в мастерской Константина Дитриха, младшего брата известного советского скульптора Леопольда Дитриха. Коридоры фамильного дома Богарсукова были вымощены метлахской плиткой производства харьковского завода Эдуарда Бергенгейма, которая считалась в конце XIX – начале XX в. лучшей плиткой, по крайней мере, на юге Российской империи. Метлахская половая плитка впервые стала производиться в 1852 году немецкой фирмой «Виллерой и Бох» в городке Метлах, от которого и получила свое название. Качество её было известно по всей Европе.
Воображение поражала великолепная лепка потолков – цветы, листья, фрукты, – повторяющая элементы наружного декора. Парадный зал был убран особенно богато – украшенный восточными арабесками потолок и пол наборного паркета, а стены расписаны мастерами альфрейной росписи. Термин «альфрейная живопись» восходит к итальянскому al fresca и подразумевает роспись по мокрой штукатурке. В альфрейной росписи сложился своеобразный изобразительный стиль, наиболее полно отвечающий этому виду декоративного искусства. Приёмы и техника выполнения альфрейных работ весьма разнообразны, но все они сводятся к созданию декоративного оформления помещений, в которых живут и работают люди.

Известный адыгейский просветитель, писатель, педагог и общественный деятель Сефербий Сиюхов в своих «Миниатюрных рассказах» приводит историю под названием «Непростительное упущение» об открытии этого дома. «В 1900 году богатые братья, купцы Богарсуковы Мэджлыш, Къашатыр и Христофор из черкесогаев (черкесские армяне), построили большой красивый дом в Екатеринодаре по Гимназической улице. Когда дом был окончен, хозяева устроили большой обед с приглашением гостей в связи с новосельем. Среди гостей были и черкесы, в том числе Шумаф Хакуй. Обед прошел оживленно и весело. После обеда старший из братьев, Мэджлыш, а по-русски Никита Павлович, захотел показать гостям внутренне устройство дома. Он повел гостей по всем комнатам и коридорам, показал богатую отделку стен масляными красками, паркетные полы, богатую мебель, картины, водопроводное устройство с огромными раковинами-умывальниками и ваннами, электроосвещение с большущими люстрами, которые были усеяны гроздьями лампочек, паровое отопление. После окончания осмотра Мэджлыш спросил гостей, понравился ли дом, и, в частности, с этим же вопросом обратился к Шумафу Хакуй, желая, видимо, озадачить его. Шумаф не смутился и сказал: «Ну как может не понравиться такой дом, когда это даже не дом, а целый дворец. Но меня удивляет одно, как это ты, умный человек, строя такой богатый дом со всеми удобствами на долгие годы, не догадался хотя бы в одной из множества комнат поставить такой замок, который мог бы воспрепятствовать пробраться Малакульмоуту (ангелу смерти). Ты должен согласиться, что допустил непростительное упущение…» Меджлыш, почувствовав долю яда в этой шутке, ответил: «Что же поделаешь, Шумаф, такой инженер еще не родился…».
Сюжеты, представленные на настенных росписях дома Богарсуковы, разнообразны. В «мавританской» комнате, курительной (кальянной), комнате, где собирались мужчины для долгого разговора, вы видите сцены из восточной жизни, призванные иллюстрировать рассказы Никиты Павловича, побывавшего в молодые годы во многих областях Османской империи от Стамбула до арабских земель Палестины. По семейной легенде, предки Богарсуковых являлись высокопоставленными сановниками султанского двора в Стамбуле.
В других залах четко наблюдаются античные мотивы (Посейдон и нимфы), чрезвычайно модные на рубеже веков.
В парадном зале была сцена, на которой частенько разыгрывались профессиональные и любительские спектакли. Екатеринодарцы очень любили театральные спектакли. В XIX веке любительские спектакли, как правило, давались с благотворительной целью. Сначала роли в них исполняли главным образом офицеры Кубанского казачьего войска (согласно действующему в то время законодательству военнослужащие могли участвовать в таких постановках только в рамках военных клубов, или так называемых войсковых офицерских собраний). Начиная с 1860-х годов, для участия в спектаклях приглашались и «дамы-любительницы», а после преобразования Екатеринодара в гражданский город ведущую роль в развитии любительского театра стали играть представители местной интеллигенции: музыканты, преподаватели, врачи. Поэтому неудивительно, что Богарсуковы вслед за модой культивировали театральную деятельность в стенах своего «дворца». Какие именно спектакли демонстрировались здесь мы не знаем, но, возможно, эта сцена видела представления черкесских артистов, финансируемые Черкесским благотворительным обществом. Например, 2 января 1914 г. в доме состоялся благотворительный вечер Черкесского общества, в программу которого входила постановка живых картин «Наезд Кунчука» и черкесские танцы.
В начале XX в. возникают также национальные благотворительные организации (Армянское дамское благотворительное общество, Римско-католическое попечения о бедных, Эллинское благотворительное, Черкесское благотворительное общества и т.д.). Большой вклад в развитие благотворительности вносили представители торговых и предпринимательских кругов: Аведовы, Богарсуковы, Дицманы, Штейнгели, Шардановы, Траховы и т.д. Семья Богарсуковых вела крупную благотворительную деятельность, жертвуя на эти цели десятки тысяч рублей.
Христофор Богарсуков, личный почетный гражданин, имел дома в Екатеринодаре и Армавире, общая стоимость которых превышала миллион рублей. Неоднократно избирался гласным Екатеринодарской городской думы, являлся членом Екатеринодарского биржевого общества, попечительского совета городского Александровского училища, много лет – директором Кубанского областного попечительного комитета о тюрьмах. Это организация в значительной степени существовала за счет благотворительности. Его племянник Я. Н. Богарсуков жертвовал деньги на приют для бездомных детей, другой племянник – Е.Н. Богарсуков был почетным блюстителем Кочетинского начального училища, неоднократно жертвуя на нужды училища значительные средства, за что в 1913 г. был представлен к званию личного почетного гражданина.

Другая ветвь Богарсуковых поддерживала отношения с черкесогаями не только Армавира, но и аула Бжедуховского (Бжедугхабля). 1 января 1902 года приказом по Кубанской области № 1314 на вакантную должность Бжедуховского сельского старшины аула был назначен «горец селения Бжедуховского» Борис Богарсуков. Нам известно, что крупным землевладельцем в районе Бжедугхабля был Иван (Ованес) Павлович Богарсуков, а затем его сыновья Павел и Петр.
В 1913 г. один из братьев - Исаак Никитич Богарсуков был избран гласным Новороссийской городской думы.
В ночь на 3 марта 1913 г. умер патриарх рода Никита Павлович Богарсуков. Это событие всколыхнуло весь Екатеринодар. Со всех концов страны поступали соболезнования, а любившие его горцы, почитали своим долгом лично приехать и разделить горе с родственниками усопшего. Многие присутствовавшие на похоронах несли на плечах гроб с покойным, выражая тем самым безграничное к нему уважение и любовь. Похороны сняты на кинопленку и демонстрировались (по информации газеты «Кубанский край») во «французском театре братьев Боммер» сверх программы как «грандиозные похороны Н.П. Богарсукова в гор. Екатеринодаре при громадном стечении публики».
История города Екатеринодара «завершается» в декабре 1920 г. «В ознаменование неуклонной воли трудящихся Екатеринодара к изжитию буржуазно-монархических памятников, сохранившихся в названиях и дабы подчеркнуть полнейшую солидарность екатеринодарского пролетариата и красного казачества с Красною Властью Советов и ее опорой всероссийскими массами трудящихся – переименовать город Екатеринодар в город Краснодар». Такое решение приняло объединенное заседание политического актива города в начале ноября 1920 г. В Москву ушла телеграмма за подписью председателя Кубчероблревкома Яна Полуяна: «Горсовдеп совместно с ревкомом РВС, Облпартком РКП, Совпроф, Облком РКСМ в ознаменование Октябрьской революции, считая название города Екатеринодар напоминающим рабские времена и совершенно бессмысленным в республике труда навсегда освободившихся от потомков Екатерины и их приспешников постановил просить ВЦИК именовать город Краснодаром». 7 декабря Наркомат Внутренних дел РСФСР удовлетворил это ходатайство. Так началась история города с уже другим названием – Краснодар.
После гражданской войны и установления Советской власти многочисленная семья Богарсуковых оказалась рассеянной по разным городам страны и мира. В настоящее время потомки славной фамилии живут в Москве, Краснодаре, Армавире, США, Румынии и т.д.
На судьбе их дома также отразились крутые повороты российской истории. В годы первой мировой войны особняк был секвестрирован. В годы гражданской войны, после падения Советской власти в августе 1918 г., здесь располагался штаб Добровольческой Армии генерала А.И. Деникина, после установления Советской власти в здании находилась санитарная часть 9-й армии. В 1920–1930-х гг. - располагался дом пионеров, затем НКВД. В последующие годы у дома купцов Богарсуковых сменилось множество хозяев, пока в начале 1960-х годов его не передали Краснодарскому государственному историко-археологическому музею-заповеднику имени Е.Д. Фелицына.

archivesjournal.ru/?p=3431

 

ВЧЕРА. СЕГОДНЯ. ЗАВТРА

Почти тридцатилетняя деятельность Батырбека Шарданова в качестве инженера-путейца и благотворителя так бы осталась в истории Кубани темой для узко специальных исследований, если бы не одно обстоятельство: в 1905 году на углу улиц Крас­ной и Графской появился двухэтажный особняк «со многими архитектурными излишествами», построенный по его эскизам и на его средства.

У коллежского советника и инженера путей сообщения Батырбека Бекмурзовича Шарданова была просторная, или, как говорили в начале века, достаточная служебная квартира. Она по сих пор сохранилась, в ней располагается одно из подразделений транспортной милиции. Бывший однокурсник Шарданова, Эмилий Аполлинариевич Вакре, сменив его в 1907 году на должности начальника станции Екатеринодар, еще почти десять лет про­должал жить в крепком, но внешне обычном доме по адресу: улица Кузнечная, 135. Второй его товарищ, инженер Алексей Каэтанович Бялыницкий-Бируля, также комфортно чувствовал себя в служебной квартире рядом со станцией Минераловодской. Получив солидное инженерное, в том числе архитектурно-стро­ительное образование, они так и не создали, однако, ни одной запоминающейся постройки.

И только Шарданову захотелось, по всей вероятности, постро­ить такой особняк, в котором ему было бы не только комфортно жить, новое жилище должно было подчеркивать его «статусность» в чуждой этнической среде. Кроме того, подобные вложения капи­талов, составившие сумму, превышающую шестьдесят три тысячи рублей, едва ли могли себе позволить даже гордые потомки чер­кесских аристократических или владельческих родов.

Случайная, или, наоборот, намеренная, для придания письму необходимого ему «политеса», обмолвка Ф. А. Коваленко, назвавшего Шарданова «адыгейским князем», оказалась удивительно адекватной величию постройки, ставшей устойчивым городским артефактом. Таким же, как сравнение с Парижем заснувшего летнем жарком мареве городка, «оброненное» когда-то с дежурном французской учтивостью одним из спутников дюка де Ришелье.

На формирование своеобразного архитектурного образа шардановского особняка повлиял, следует полагать, целый ряд обстоятельств. Одним из главных было, разумеется, полученное образование. Институтская программа была составлена таким образом, чтобы воспитанники были «настолько развиты в художественном отношении, чтобы могли составлять программы общественных и иных зданий и производить работы по их строительству, для чего изучение гражданской архитектуры сопровождалось дополнительным курсом «Технология строительных материалов» с практикой под руководством профессора Н. А. Белелюбского на станции, предназначенной для испытания различных конструкции и материалов».

Побудительной причиной были и оставшиеся от студенческих лет впечатления, когда, выйдя из огромного и чопорного здания института, занимавшего целый квартал, молодой Шарданов еже вечерне гулял от Юсуповского сада до набережной Фонтанки, за которой «выстраивались» доходные дома и особняки «титулованных особ», министерских чиновников и новых «хозяев жизни» — банкиров и «рельсовых королей». Пышные архитектурные фасады, выполнен­ные в «новомодном» стиле «второго барокко» или «неоренессанса» были эстетическим фоном, формировавшим будущие предпочтения честолюбивого потомка бедных кабардинских узденей.

К полученным Шардановым проектировочным и практическим строительным навыкам, добавилось, несомненно, изучение альбомов «Образцовых чертежей — проектов жилой и общественной застройки», издававшихся Обществом петербургских архитекторов. В них популяризировались нормы новой архитектурно-художественной системы   на   основе   «умной»   ретроспекции   или   осмысленного «историзма»,   называемой  «эклектикой».   Она  формировал облик постройки как результат творческого  «усвоения  основных зокономерностей    стилеобразования    в    различных    художественных системах, чуткость реакции на изменения в характере визуального восприятия и образного мышления эпохи, отразившей свои идеалы  комфортного  существования  в  необыкновенном   множестве вариантов воплощения авторских замыслов».

Исторический энтузиазм, вызванный масштабными находками при проведении раскопок неолитической «Майкопской культуры» вызвал, как известно, широкое обсуждение версии о «хаттских» или «месопотамских» корнях нынешних черкесов. Таким образом, к двум базисным понятиям — «неоренессансу» и «второму барокко» автором проекта были добавлены «национальные» мотивы, что внесло отчетливый восточный акцент в декор особняка.

Особое значение имело месторасположение будущего здания, его «привязанность» к окружающей исторической застройке. Оно было запланировано на углу двадцатого городского квартала, застроенного одноэтажными жилыми зданиями, в том числе домами областного архитектора Н. Л. Маламы и казачьего генерала Г. А. Рашпиля. Занимая угловое положение, особняк Б. Шарданова доминировал над застройкой всего квартала, а расположенное на соседнем квартале двухэтажное здание Екатеринодарской конторы госбанка, построенное со значительным отступлением от «красной линии», не только не закрывало особняк, оно создавало великолеп­ный «фон» в перспективе основной городской магистрали.

Построенные позже на соседних кварталах жилые и обществен­ные здания: доходный дом Г. А. и Н. Л. Тарасовых, григорианская апостольская церковь и училище Б. В. Черачева, следуя лаконичной стилистике «неоклассики», невольно еще более оттеняли тонкое эклектическое «узорочье» дома инженера Б. Шарданова.

«Приобретя плановый участок на углу улиц Красной, 11 и Графской, 27 с ветхим столетним домиком, обреченным на слом», Шарданов построил кирпичный дом, воспользовав­шись любезной помощью своего соотечественника Л. Н. Трахова, чье    кирпичное    производство    считалось    лучшим    в    городе. Симметричная постройка с двумя равнозначными фасадами закан­чивалась на восточной и северной сторонах одинаковыми ризали­тами. Три таких же ризалита создали трехгранный центральный объем. Одинаковые по пропорциям ризалиты завершались пря­моугольными аттиками в виде лепной орнаментики, состоящей из цепочки изящных арочных рельефов. Далее по фасадам аркатура переходила в карнизный пояс, над которым расположился кованый ажурный парапет — работа искусных екатеринодарских кузнецов, известных далеко за пределами Кубанской области.

Центральный объем выше аттика был фланкирован двумя пинаклями и дополнен порталом с барочными волютами по бокам. Его венчал фронтон с декоративными вазами. За ним расположен шестигранный шлемовидной формы купол, состоящий из двух яру­сов и покрытый чешуйчатой кровлей. Над куполом возвышалась плошадка с металлическим ограждением и флюгером в центре. «В настоящее время в убранстве здания утрачены фиалы угловых клумб балкона и кованный флюгер».

Симметричные экстерьеры нижнего этажа выполнены в стилис­тике «неоренессанс»: оконные и дверные проемы фланкированы прямоугольными объемами, имитирующими рустовку. Второй этаж декорирован более разнообразно, в нем доминируют барочные элементы: оконные рамы имеют полуциркульное завершение: на боковых стенах они украшены арками фронтонного типа, на центральном трехгранном фасаде окна помешены в полукруглые арки с обильным лепным рельефом, состоящим из гирлянд и маскаронов.

«Балкон над главным входом украшен лепным парапетом и угловыми тумбами, на которых установлены фиалы. Еше один балкон помещен на южном ризалите, оба балкона «подпирают» кронштейны, украшенные декором». Кроме того, двери и окна второго этажа фланкированы рельефными изображениями крылатых львиц — зихов, их еще называли «анзу». Они почитались у народов Передней Азии в качестве «сущностей», умеющих читать Книгу судьбы.

К   орнаментике   с   восточным   подтекстом,   можно   отнести картуш над балконом второго этажа с текстом на арабском языке и рельефный медальон с традиционной мусульманской симво­ликой: звездой и полумесяцем. Над ними помешена российская дворянская корона.

Особняк был функционально разделен на помещения первого этажа, которые предполагалось сдавать в аренду «для торговых или иных нужд», и жилые комнаты на втором этаже, куда вела отдельная лестница, начинавшаяся от великолепной резной двери, установленной в северной части фасада. Тематика альфрейных росписей лестничных пролетов и интерьеров, лепнина и филиг­ранная резьба по гипсу на потолке «мавританского» кабинета, «по сообщению старожилов, выполнялась по рисункам самого Шарданова».

За счет сдержанной колористической гаммы окраски стен и росписи потолочных рельефов использование элементов различ­ных архитектурных стилей в декорировании интерьеров второго этажа кажется вполне оправданным. «Стремление к стилевой цельности чувствуется и в оформлении голландских печей, име­ющих не только бытовое назначение, но и служащих украшением интерьера. Декор печей, их окраска гармонируют с живописью и рельефами плафонов. Во всем художественном образе особняка чувствуется желание его владельца, адыгейского князя Батырбека Бекмурзовича Шарданова, перестроить быт, приблизить повсед­невность к эстетике, внести искусство в жизнь».

Существует своя закономерность в том, что построенный Б. Шардановым особняк изначально оказался в центре художест­венной жизни Екатеринодара. Напротив него, рядом с училищем Б. В. Черачева, в отцовском генеральском доме жил художник Петр Косолап, создавший проект памятника черноморским казакам, установленный на Тамани. Через квартал в роскошном особняке откупщика И. Посполитаки его сын Евгений, лучший екатеринодарский живописец начала XX века, «устроил» первую на Кубани школу рисования и живописи.

В начале 1903 года коллекционер-любитель Федор Коваленко направил в городскую Думу официальное письмо с предложением принять его «художественное собрание в дар Екатеринодару», с тем, чтобы положить начало городскому музею, который бы именовался его именем. 24 марта глава местного самоуправле­ния Екатеринодарский городской голова Г. С. Чистяков побла­годарил коллекционера за пожертвование: «Милостивый государь Федор Акимович! С особенным удовольствием исполняя постанов­ление Екатеринодарской городской Думы, приношу Вам глубокую благодарность за Ваш ценный дар, который несомненно послужит просвещению городского населения». Далее он предложил отвести помещение для размещения коллекции на первом этаже городской Управы, расположенной на улице Красной, 23.

В итоге, 12 марта 1904 года были выделены две комнаты на южной стороне в здании Управы. Коллекционер, давно ожидавший того момента, направил благодарственное письмо Г. С. Чистякову: «Имею честь сообщить, что я приступаю к размещению и доставке картин и прочих предметов и, что галерея может быть готова К открытию 11 апреля». Открытие было назначено на 12 часов, оно сопровождалось молебном и церковным пением. По этому случаю было получена телеграмма от И. Е. Репина, пожелавшего музею процветания и поздравление от секретаря Императорского общества поощрения художеств Н. К. Рериха.

В здании Управы коллекция Ф. А. Коваленко располагалась два года. На первой выставке экспонировалось 118 картин, однако из-за тесноты, плохого освещения, низких комнат и прочих непри­ятностей их было плохо видно, поэтому периодические выставки приходилось    устраивать    в    съемных    помещениях,    например, в актовом      зале      Екатеринодарской      мужской гимназии. Неутомимый Ф. А. Коваленко предложил свой вариант разрешения ситуации: если город не найдет возможным соорудить здание, то это могут сделать частные лица, например, господин Акулов. Он обещает построить на Красной улице здание, против памятника Екатерине к осени 1907года, при условии, что годовая плата составит 1500 рублей в год в течение 8-10 лет.. Депутаты нашли предложенные условия финансово неприемлемыми, и пожизненный блюститель Галереи начал самостоятельные поиски подходящего здания.

15 января 1907 года он писал Чистякову: «Для Галереи находится вполне соответствующее помещение на Красной улице. Помещение осмотрел и нахожу, что оно превосходное, со всеми удобствами. Комнаты высокие, светлые с изящной отделкой, наружный вид здания очень красивый, принадлежит оно князю Шарданову, покорнейше Вас прошу ходатайствовать перед город­ской Думой о найме этого помещения».

На первый взгляд кажется странным, что, прожив в особняке только полтора года, преуспевающий инженер Б. Б. Шарданов готов отдать его в аренду. Чтобы понять обстоятельства, вынудив­шие его стать благодетелем картинной галереи, следует обратиться к тем жизненным реалиям, которые сложились в его судьбе в начале века. В одной из записок, адресованных Коваленко, он сообщает, что вопрос об аренде может быть решен после 20 апреля 1907 года. В истории российского парламентаризма эта дата осо­бенная: заканчивались выборы во Вторую Государственную думу, стать депутатом которой у Шарданова были все основания.

Однако из-за чиновничьего недомыслия или, может быть, зло­намеренного решения черкесы были лишены представительства своего народа в законодательных органах власти, для деятельного потомка черкесского законодателя Якуба Шарданова подобная ситуация была особенно обидной. Не утешало даже то обстоя­тельство, что через полгода Дума была разогнана. Шарданов на это ответил серией ярких полемичных статей.

Начавшаяся еще в рамках предвыборной компании, шардановская публицистика быстро ее переросла, обретя более глубокие исторические черты; из полемического состояния она перешла в разряд научного исследования. Было еще одно обстоятельс­тво, особенным образом повлиявшее на дальнейшие намерения Шарданова. Генерал М. П. Бабыч 1 декабря 1906 года был назна­чен военным начальником Карской области, и перебрался с семьей в далекий персидский город Каре. Разочаровавшись в политике, Шарданов уехал вслед за семьей Бабычей.

Вскоре из Карса пришла от него телеграмма, предназначенная Коваленко: «Квартиру могу освободить в апреле. Контракт заключу по приезде. Ваш Шарданов». Кроме того, инженеру Шарданову поступило предложение возглавить строительство 105 километро­вого нефтепровода Ширванская — Екатеринодар, поэтому он сдал на время, ставшую ему обременительной жилую часть особняка, переселившись в свою старую служебную квартиру, которая ему полагалась как почетному смотрителю Екатеринодарского отде­ления Владикавказской железной дороги. Он даже украсил ее стены пейзажем «Весенняя ночь» и еще двумя картинами Виллема Берингера, купленными на одном из коваленковских выставочных салонов, о чем не преминула сообщить местная пресса.

Переговоры велись только о помещениях второго этажа. Нижний по-прежнему был отдан в аренду под курсы рукоделия и шляпную мастерскую. Но особенно старожилам запомнились, расположившиеся на первом этаже особняка венский «Галантерей­ный магазин Алынванг» и «Книжная торговля Кнебель и Гроссман», в которой продавались изящно переписанные ноты и роскошные монографии о русских художниках, в том числе, непревзойденный до сих пор альбом, посвященный творчеству М. А. Врубеля.

Тем временем некоторая часть депутатов — гласных городской Думы, была обеспокоена долгими, на их взгляд, поисками нового места под Галерею. Хозяин известной городской бани господин Лихацкий предложил сложить картины, археологические древности и книги в казачий склад — цейхгауз, его коллега — депутат Богинский, «зайдясь» в думской полемике, нашел еще одно подходящее место — пустующие заразные бараки за городом, расположенные у   Свинячьего   хутора.   Только   депутат   Чмовж   был   лаконичен, он настоятельно рекомендовал закрыть Галерею как бесполезную. Отчаявшись, Ф. А. Коваленко решил отказаться от городских субсидий и содержать Галерею на свои собственные средства.

После консультаций с лучшим екатеринодарским адвокатом присяжным поверенным Канатовым Б. Б. Шарданов составил предварительные условия аренды, которые сохранились в ГЛКК и ниже приводятся полностью. Арендная плата составила в итоге 2300 рублей в год, срок аренды — 5 лет. Городская Дума, опомнив­шись, большинством голосов решила субсидировать аренду второго этажа особняка инженера Шарданова на достигнутых сторонами условиях.

По всей вероятности, решающим фактором послужила нравственная уверенность истинного благодетеля Екатеринодара Г. С. Чистякова в необходимости для города подобного культурного центра и, в особенности, образная речь депутата П. А. Котлярова, председателя училищной комиссии: «Если бы вы зашли в картин­ную галерею в то время, когда ее осматривают ученики городских, а в особенности станичных школ, то вы бы увидели… как детские души раскрываются навстречу созерцаемой красоте, которая, конечно, ничто в сравнении с красотой человеческих поступков. Красота дает чувство меры, которое у нас, русских, так слабо развито… Галерея должна быть помещена в красивом и светлом здании, а не в бараке.., Благодаря ей, Екатеринодар входит в тесную связь с цивилизованными странами Европы».

В 11 часов утра 6 октября 1907года после благодарственного «молебствия» Екатеринодарская городская картинная галерея имени Федора Акимовича Коваленко с археологическим отделом и библиотекой при ней, названная при ее открытии редким «даром неба», подобного которому нет во многих очень крупных городах России, праздновала новоселье в особняке Б. Шарданова, где она находится до сих пор, вот уже более ста лет.

Первые годы существования Галереи запомнились М. П. Бого­явленскому, научному сотруднику музея в недалеком будущем, а ту пору студенту — архитектору Берлинского политехнического института, только что вернувшемуся в Екатеринодар после посещения парижских и лондонских музеев: «Большой дом на углу Графской и Красной невольно бросался в глаза. Богато и красиво оформ­ленные витрины на первом этаже останавливали прохожих.

На балконе второго этажа красовалась полукруглая вывеска, где золотыми буквами по черному фону извещалось, что здесь находится картинная галерея им. Ф. А. Коваленко. Вход был с улицы Графской, мраморная лестница с зелеными плюшевыми поручнями вела на второй этаж. Входной билет стоил 12 копеек «со включением благотворительного сбора», вместе с билетом вру­чалась печатная памятка о Галерее, в которой объяснялась цель пожертвования: «Содействовать отечеству в деле просвещения и культуры».

Надо отдать должное Ф. А. Коваленко: он был хорошим организатором, и если сама картинная галерея не носила ясного характера по содержанию собранных коллекций, то периодичес­кие выставки картин показывали произведения видных русских художников того времени.

В библиотечном зале сидел Почетный попечитель галереи худощавый, маленького роста, чрезвычайно подвижный и привет­ливый человек … Большой зал был затянут серым коленкором… Развеска картин, по преимуществу небольших этюдов, преследо­вала единственную цель — как можно больше вместить работ. Поэтому верхние картины начинались у лепного карниза, нижние достигали пола, создавая по высоте шесть ярусов, что очень затрудняло осмотр».

В 1912 году аренда шардановского особняка была продлена, Ф. А. Коваленко удалось расширить занимаемую территорию и разместить библиотеку на первом этаже. Его не оставляла мысль о строительстве отдельного специализированного здания для размещения Галереи. Он создает различные проекты с указанием необходимой площади для этих целей, а также «обосновывает необходимость арендовать у князя Шарданова и первый этаж» (42), объясняя это возросшим интересом к деятельности Галереи, так, например в 1912 году ее посетило 25000 человек, а после отмены платы за вход количество посетителей еще более выросло. Как известно, Федор Акимович в первые годы своей деятель­ности «скромно тяготел» к позднему передвижничеству и академи­ческому салону. Однако после 1912 года, когда в Екатеринодаре на Весеннем фестивале искусств демонстрировались петербург­ским профессором Н. И. Кульбиным картины художников «левых» направлений, Коваленко начинает вести переписку с «главными бунтарями» — организаторами Московского объединения «Бубновый валет» П. Кончаловским и А. Лентуловым, намереваясь провести их выставку. Начавшаяся вскоре Первая мировая война, затем Гражданская война сильно повлияли на намерения и возможности основателя Галереи.

В начале марта 1918 года, когда Екатеринодар был оставлен правительством Кубанской рады, в город вошли войска Красной армии, всего более 20000 красноармейцев. Большой ущерб был нанесен зданию, которое подверглось варварскому нападению: испорчены замки и сорваны двери, выбиты стекла и проломлены стены кафельных печей. Коллекция Галереи также была разграблена, прежде всего, разумеется, пострадал археологический раздел и коллекция холодного оружия.

Сумма ущерба превысила сорок три тысячи рублей. В конце апреля Коваленко получил необходимый мандат, освобождающий его от «реквизиции белья, мобилизации, недопустимости обыс­ков и ареста без санкции городского Совдепа и ЧК. Ему даже передали часть реквизированных у местной буржуазии изделий художественного ремесла, которые, впрочем, вскоре пришлось вернуть хозяевам.

Крупные неприятности, которые обрушились на Пожизненного блюстителя Галереи, не помешали ему открыть в мае очередную XVI периодическую выставку, вынужденно составленную «из за закрытия сообщения со многими местностями» только из работ кубанских профессиональных художников, учащихся художественной школы и художественного кружка при Галерее.

С августа 1918года, с возвращением войскового правительства и   нахождением   в   городе   Ставки   верховного   главнокомандующего добровольческими силами на юге России А.  И. Деникина, Екатеринодар на полтора года стал вынужденной столицей евро­пейской части страны, куда съехались многие известные художники. В это время Ф. А. Коваленко занят подготовкой к персональной выставке И. П. Похитонова, он позирует молодому академику Н. В. Харитонову; написанный им портрет основателя галереи станет его последним изображением и несомненным украшением Галереи. Кроме того, он занят ходатайством о продлении аренды с тем, чтобы под Галерею были отведены оба этажа, а также подворье и стоящий во дворе флигель со всеми к нему службами. Внезапная кончина 9 февраля 1919 года Ф. А. Коваленко оборвала его подвижническую жизнь, закончив целую эпоху в деятельности Галереи.

Вернувшийся в Екатеринодар Б. Б. Шарданов, однако, был не намерен продлять срок аренды, он, видимо, посчитал, что условия ее предоставления в нынешних крайне нестабильных условиях окажутся невыполнимыми. Согласно условиям аренды, он предъ­явил городу иск с «требованием освободить его дом от картинной Галереи в течение трех с половиной месяцев, считая с 9 марта 1919 года».

Однако драматические события ближайшего времени отвлекли его от решительных намерений. В город были привезены останки его друга генерала М. П. Бабыча, замученного большевиками, и торжественно похороненные в войсковом соборе. Он был занят восстановлением движения поездов по Владикавказской магист­рали, устраивал на работу в качестве переводчицы английской миссии старшую дочь Бабычей Елену, затем увез всю их семью в вынужденную эмиграцию. По сообщению родственников, он умер в 1937 году в Италии.

В двадцатые годы Галерея была реорганизована в художественный отдел,  потеряв имя своего создателя.  Затем на долгие годы став Художественным музеем имени товарища А. В. Луначарского, она значительно изменилась в качественном отношении, единственно, что оставалось неизменным, ее пребывание в стенах шардановского особняка.

В музейном пространстве, благодаря собирателю наших главных сокровищ Р. К. Войцику, разместились иконы, полученные из Государственного исторического музея, графика петровского и более позднего — «золотого» — времени русской резцовой гравюры, портреты славного екатерининского времени, мебель, фарфор и художественное стекло. В собрании музея оказались работы русских авангардистов, одна из лучших в стране коллекций, и искренние в своей политической ангажированности, но беспомощные профессионально работы художников-реалистов АХРРа.

Постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке работы литературно-художественных организаций» с прокрустовой основательностью подвело черту под «многовари­антностью» художественной жизни в стране. Был продекларирован «единственно-правильный метод в искусстве — социалистический реализм». Провозгласив главенство революционно-созидательной тематики, «высокой сталинской классики» власть нетерпеливо стала ждать эпохальных шедевров. В музейные запасники были убраны иконы, картины и гравюры с религиозной тематикой, был признан классово-ущербным художественный авангард, отправленный на чердак, а его талантливый и увлеченный популяризатор Р. К. Войцик — в тюрьму и сибирскую ссылку.

Новые испытания музею пришлось испытать в военные голы: драматические страницы эвакуации наиболее ценной части коллекции и попытка спрятать в музейных подвалах оставшиеся ценности. И все-таки у музейных сокровищ и здания была счастливая судьба. Краснодар, подвергавшийся «ковровым» бомбардировкам, оказался и числе самых разрушенных городов Европейской части страны, но музейное здание уцелело: «В ночь под 15-е января 1943 года от разрыва бомбы на углу Красной и Крепостной улиц, сброшенной с аэроплана, в Художественном музее в нижнем этаже были выбиты все стекла в окнах первого этажа, а во втором — три…» (АА).

В 1944 году Художественный музей возобновил свою работу. На его перестроенной веранде расположилось «в почти полевых условиях» правление Краснодарского отделения Союза художников СССР. Позже к южной стороне здания был пристроен небольшой двухэтажный выставочный зал.

В 1985 был перестроен дом — флигель, примыкавший к музейному двору, об этом когда-то хлопотал еще Коваленко. В отреставрированном здании была расположена коллекция, ранее принадлежавшая академику Л. Ф. Ильичеву. Уроженец кубан­ской столицы, он, еще будучи рабочим завода «Кубаноль», любил бывать на выставках в Художественном музее. Став потом главным редактором газеты «Правда», заместителем министра иностранных дел и Лауреатом Ленинской премии, он не забывал свои первые, юношеской поры впечатления о встречах с искусством. «Решение передать коллекцию произведений русских художников XIX — XX веков на родину было достойным завершением всей собиратель­ской деятельности Леонида Федоровича Ильичева».

В собрании Краснодарского художественного музея, которому в 1993 году было возвращено имя его основателя Ф. А. Коваленко, много выдающихся работ советских художников старшего поко­ления, выполненных в графике и скульптуре. Первоклассными образцами представлена, наряду с произведениями московской и ленинградской школ, живопись художников Кубани, признанная знатоками самой интересной на юге России.

Среди главных живописных шедевров XX века, собранных в музейных фондах, крупноформатное полотно старейшего краснодарского живописца Г. А. Булгакова «Колумб Российский». В картине замечательно совпали многие удачные факторы: мастер­ски вылепленные цветом фигуры композиционно собраны автором в единый, крепко скомпонованный сюжет. Картина написана на одном дыхании.

Возвращение музею имени его основателя придало новый импульс исследовательской работе в музее. Проводившиеся в течение ряда лет научные конференции, получившие название «Коваленковские чтения», были временем возвращения из истори­ческого беспамятства.

Начавшийся в конце 1999 года капитальный ремонт здания-памятника регионального значения «Дом инженера Шарданова» позволил не только добраться до нижних слоев штукатурки. Выполненный ремонт фасадов, интерьеров второго этажа и пере­планировка первого, возвратили зданию образ, который у него был в начале XX века.

Укрепление несущих конструкций, оконных и дверных проемов и   насыщение   музейного   пространства   современным музейным оборудованием позволили дать достойное обрамление старейшему и самому значительному на российском Юге художественному собранию.

Заказчиком реставрации стал Комитет по охране, реставра­ции и эксплуатации историко-культурных ценностей (наследия) Краснодарского края.

Разработкой научно-проектной документации была занята научно-производственная мастерская «Фонд «Памятники Кубани» под руководством В. Н. Курлика. Подрядчик — АОЗТ «Гарант», руководи­тель Н. И. Светличный, воплотил проект реставрации в жизнь.

На проектные работы и реставрацию особняка Б. Б. Шарданова администрацией Краснодарского края было затрачено свыше 18 миллионов рублей бюджетных средств.

К столетнему юбилею музея была подготовлена выставка «Дом Шарданова. Вчера, сегодня, завтра», которая была посвящена истории здания-памятника. На ней были представлены фотогра­фии, воспроизводившие страницы жизни музея в исторически сложившихся стенах. За вековую историю формирования музей­ной коллекции, как известно, не единожды менялась культурно-историческая ситуация в стране, что, в свою очередь, отразилось на духовно-содержательном, морфологическом и институционном уровнях изобразительного искусства, порою разительно обновляя образный язык произведения. И музейные экспозиции разных лет четко отразили эстетические предпочтения своего времени.

Выставка «Дом Шарданова. Вчера, сегодня, завтра» зримо представила успешный результат первой в Краснодаре научной реставрации здания-памятника. Возвращение облику музея «подо­бающего» ему статуса привлекло в его стены целый ряд пре­стижнейших выставочных проектов последних лет, проведенных совместно с Государственным Эрмитажем и Государственным Русским музеем. Были показаны персональные выставки совре­менных художников, получивших признание столичного арт-сооб-щества и хорошо известных за рубежом.

Казалось, к столетию музея осталось восстановить ажурный кованный шардановский флюгер над куполом особняка и эстети­ческая законченность будет вновь обретена.

Через атриум, словно через торжественный портал, зрители будут вхо­дить под музейные своды. Бывшие шардановские хозяйственные постройки должны быть перепрофилированы под музейные фонды с надлежащим специальным оборудованием.

За зданием-памятником «Дом инженера Шарданова», на месте когда-то снесенного выставочного зала, предполагается по проекту сооружение двухэтажного выставочного пространства, размером свыше 4000 квадратных метров. Таким образом, построенный свыше ста лет назад жилой особняк Батырбека Шарданова может стать цен­тром грандиозного по размерам и выставочной площади, тщательно выверенного в эстетическом плане музейно-выставочного комплекса, в котором, кажется, была бы уместной и часовня Святого Луки, покровителя художников.

Когда-то две сотни ксилографии из коллекции Краснодарского художественного музея стали запоминающейся частью культур­ной программы Московской олимпиады 1980 года. В созданном на базе Краснодарского художественного музея имени Ф. А. Коваленко новом музейно-выставочном комплексе особняк Батырбека Шарданова стал бы, несомненно, эстетическим и историческим центром. Можно смело рассчитывать, что не только во время «гастрольных» показов художественных коллекций КХМ мировая культурная общественность могла бы знакомиться с его сокровищами; показанные в «родных стенах» в полном объеме они принесли бы славу Краснодару как подлинной столицы Юга России, особенно в рамках олимпийской культурной программы в 2014 году.

В истории мировой цивилизации только усилия в области куль­туры, как давно замечено, имеют все шансы остаться в благодарной памяти человечества. И только искусство, как часть эстетического просвещения, способно дать шанс сохраниться и отдельной чело­веческой личности, а через нее и всему российскому этносу.

Политические реалии внесли жесткие коррективы в пассио­нарные намерения героев нашего исследования, но не остановили, а их делам время придало весомость гранитного рельефа.

И. И. Ващенко

livemaster.ru/topic/24433-m...1&inside=0

Тем более опыт можно шикарно воплотить на практике, если что :)

nnm.ru/blogs/fotokto/25-kar...grafu/#cut

kultura.kubangov.ru/www/kul...enDocument

1panorama.ru/3d-panorama/ad...ogo-txacha

Есть мечты, к которым нужно продвигаться постепенно. К исполнению этой мечты я надеюсь дойти и увидеть все своими глазами.

ikamil.ru/info/sxema/nofert/1.htm Отличный материал по обустройству дома, сада, участка.

sat.kuban.ru/journey/

Тема на "помечтать" и на "воплотить" :)

nn2525.livejournal.com/23027.html

chertenka.ru/post162346660

Хорошая подборка

myekaterinodar.ru/ekaterinodar-map-new/

etoretro.ru/city933.htm