archivesjournal.ru/?p=3431

 

ВЧЕРА. СЕГОДНЯ. ЗАВТРА

Почти тридцатилетняя деятельность Батырбека Шарданова в качестве инженера-путейца и благотворителя так бы осталась в истории Кубани темой для узко специальных исследований, если бы не одно обстоятельство: в 1905 году на углу улиц Крас­ной и Графской появился двухэтажный особняк «со многими архитектурными излишествами», построенный по его эскизам и на его средства.

У коллежского советника и инженера путей сообщения Батырбека Бекмурзовича Шарданова была просторная, или, как говорили в начале века, достаточная служебная квартира. Она по сих пор сохранилась, в ней располагается одно из подразделений транспортной милиции. Бывший однокурсник Шарданова, Эмилий Аполлинариевич Вакре, сменив его в 1907 году на должности начальника станции Екатеринодар, еще почти десять лет про­должал жить в крепком, но внешне обычном доме по адресу: улица Кузнечная, 135. Второй его товарищ, инженер Алексей Каэтанович Бялыницкий-Бируля, также комфортно чувствовал себя в служебной квартире рядом со станцией Минераловодской. Получив солидное инженерное, в том числе архитектурно-стро­ительное образование, они так и не создали, однако, ни одной запоминающейся постройки.

И только Шарданову захотелось, по всей вероятности, постро­ить такой особняк, в котором ему было бы не только комфортно жить, новое жилище должно было подчеркивать его «статусность» в чуждой этнической среде. Кроме того, подобные вложения капи­талов, составившие сумму, превышающую шестьдесят три тысячи рублей, едва ли могли себе позволить даже гордые потомки чер­кесских аристократических или владельческих родов.

Случайная, или, наоборот, намеренная, для придания письму необходимого ему «политеса», обмолвка Ф. А. Коваленко, назвавшего Шарданова «адыгейским князем», оказалась удивительно адекватной величию постройки, ставшей устойчивым городским артефактом. Таким же, как сравнение с Парижем заснувшего летнем жарком мареве городка, «оброненное» когда-то с дежурном французской учтивостью одним из спутников дюка де Ришелье.

На формирование своеобразного архитектурного образа шардановского особняка повлиял, следует полагать, целый ряд обстоятельств. Одним из главных было, разумеется, полученное образование. Институтская программа была составлена таким образом, чтобы воспитанники были «настолько развиты в художественном отношении, чтобы могли составлять программы общественных и иных зданий и производить работы по их строительству, для чего изучение гражданской архитектуры сопровождалось дополнительным курсом «Технология строительных материалов» с практикой под руководством профессора Н. А. Белелюбского на станции, предназначенной для испытания различных конструкции и материалов».

Побудительной причиной были и оставшиеся от студенческих лет впечатления, когда, выйдя из огромного и чопорного здания института, занимавшего целый квартал, молодой Шарданов еже вечерне гулял от Юсуповского сада до набережной Фонтанки, за которой «выстраивались» доходные дома и особняки «титулованных особ», министерских чиновников и новых «хозяев жизни» — банкиров и «рельсовых королей». Пышные архитектурные фасады, выполнен­ные в «новомодном» стиле «второго барокко» или «неоренессанса» были эстетическим фоном, формировавшим будущие предпочтения честолюбивого потомка бедных кабардинских узденей.

К полученным Шардановым проектировочным и практическим строительным навыкам, добавилось, несомненно, изучение альбомов «Образцовых чертежей — проектов жилой и общественной застройки», издававшихся Обществом петербургских архитекторов. В них популяризировались нормы новой архитектурно-художественной системы   на   основе   «умной»   ретроспекции   или   осмысленного «историзма»,   называемой  «эклектикой».   Она  формировал облик постройки как результат творческого  «усвоения  основных зокономерностей    стилеобразования    в    различных    художественных системах, чуткость реакции на изменения в характере визуального восприятия и образного мышления эпохи, отразившей свои идеалы  комфортного  существования  в  необыкновенном   множестве вариантов воплощения авторских замыслов».

Исторический энтузиазм, вызванный масштабными находками при проведении раскопок неолитической «Майкопской культуры» вызвал, как известно, широкое обсуждение версии о «хаттских» или «месопотамских» корнях нынешних черкесов. Таким образом, к двум базисным понятиям — «неоренессансу» и «второму барокко» автором проекта были добавлены «национальные» мотивы, что внесло отчетливый восточный акцент в декор особняка.

Особое значение имело месторасположение будущего здания, его «привязанность» к окружающей исторической застройке. Оно было запланировано на углу двадцатого городского квартала, застроенного одноэтажными жилыми зданиями, в том числе домами областного архитектора Н. Л. Маламы и казачьего генерала Г. А. Рашпиля. Занимая угловое положение, особняк Б. Шарданова доминировал над застройкой всего квартала, а расположенное на соседнем квартале двухэтажное здание Екатеринодарской конторы госбанка, построенное со значительным отступлением от «красной линии», не только не закрывало особняк, оно создавало великолеп­ный «фон» в перспективе основной городской магистрали.

Построенные позже на соседних кварталах жилые и обществен­ные здания: доходный дом Г. А. и Н. Л. Тарасовых, григорианская апостольская церковь и училище Б. В. Черачева, следуя лаконичной стилистике «неоклассики», невольно еще более оттеняли тонкое эклектическое «узорочье» дома инженера Б. Шарданова.

«Приобретя плановый участок на углу улиц Красной, 11 и Графской, 27 с ветхим столетним домиком, обреченным на слом», Шарданов построил кирпичный дом, воспользовав­шись любезной помощью своего соотечественника Л. Н. Трахова, чье    кирпичное    производство    считалось    лучшим    в    городе. Симметричная постройка с двумя равнозначными фасадами закан­чивалась на восточной и северной сторонах одинаковыми ризали­тами. Три таких же ризалита создали трехгранный центральный объем. Одинаковые по пропорциям ризалиты завершались пря­моугольными аттиками в виде лепной орнаментики, состоящей из цепочки изящных арочных рельефов. Далее по фасадам аркатура переходила в карнизный пояс, над которым расположился кованый ажурный парапет — работа искусных екатеринодарских кузнецов, известных далеко за пределами Кубанской области.

Центральный объем выше аттика был фланкирован двумя пинаклями и дополнен порталом с барочными волютами по бокам. Его венчал фронтон с декоративными вазами. За ним расположен шестигранный шлемовидной формы купол, состоящий из двух яру­сов и покрытый чешуйчатой кровлей. Над куполом возвышалась плошадка с металлическим ограждением и флюгером в центре. «В настоящее время в убранстве здания утрачены фиалы угловых клумб балкона и кованный флюгер».

Симметричные экстерьеры нижнего этажа выполнены в стилис­тике «неоренессанс»: оконные и дверные проемы фланкированы прямоугольными объемами, имитирующими рустовку. Второй этаж декорирован более разнообразно, в нем доминируют барочные элементы: оконные рамы имеют полуциркульное завершение: на боковых стенах они украшены арками фронтонного типа, на центральном трехгранном фасаде окна помешены в полукруглые арки с обильным лепным рельефом, состоящим из гирлянд и маскаронов.

«Балкон над главным входом украшен лепным парапетом и угловыми тумбами, на которых установлены фиалы. Еше один балкон помещен на южном ризалите, оба балкона «подпирают» кронштейны, украшенные декором». Кроме того, двери и окна второго этажа фланкированы рельефными изображениями крылатых львиц — зихов, их еще называли «анзу». Они почитались у народов Передней Азии в качестве «сущностей», умеющих читать Книгу судьбы.

К   орнаментике   с   восточным   подтекстом,   можно   отнести картуш над балконом второго этажа с текстом на арабском языке и рельефный медальон с традиционной мусульманской симво­ликой: звездой и полумесяцем. Над ними помешена российская дворянская корона.

Особняк был функционально разделен на помещения первого этажа, которые предполагалось сдавать в аренду «для торговых или иных нужд», и жилые комнаты на втором этаже, куда вела отдельная лестница, начинавшаяся от великолепной резной двери, установленной в северной части фасада. Тематика альфрейных росписей лестничных пролетов и интерьеров, лепнина и филиг­ранная резьба по гипсу на потолке «мавританского» кабинета, «по сообщению старожилов, выполнялась по рисункам самого Шарданова».

За счет сдержанной колористической гаммы окраски стен и росписи потолочных рельефов использование элементов различ­ных архитектурных стилей в декорировании интерьеров второго этажа кажется вполне оправданным. «Стремление к стилевой цельности чувствуется и в оформлении голландских печей, име­ющих не только бытовое назначение, но и служащих украшением интерьера. Декор печей, их окраска гармонируют с живописью и рельефами плафонов. Во всем художественном образе особняка чувствуется желание его владельца, адыгейского князя Батырбека Бекмурзовича Шарданова, перестроить быт, приблизить повсед­невность к эстетике, внести искусство в жизнь».

Существует своя закономерность в том, что построенный Б. Шардановым особняк изначально оказался в центре художест­венной жизни Екатеринодара. Напротив него, рядом с училищем Б. В. Черачева, в отцовском генеральском доме жил художник Петр Косолап, создавший проект памятника черноморским казакам, установленный на Тамани. Через квартал в роскошном особняке откупщика И. Посполитаки его сын Евгений, лучший екатеринодарский живописец начала XX века, «устроил» первую на Кубани школу рисования и живописи.

В начале 1903 года коллекционер-любитель Федор Коваленко направил в городскую Думу официальное письмо с предложением принять его «художественное собрание в дар Екатеринодару», с тем, чтобы положить начало городскому музею, который бы именовался его именем. 24 марта глава местного самоуправле­ния Екатеринодарский городской голова Г. С. Чистяков побла­годарил коллекционера за пожертвование: «Милостивый государь Федор Акимович! С особенным удовольствием исполняя постанов­ление Екатеринодарской городской Думы, приношу Вам глубокую благодарность за Ваш ценный дар, который несомненно послужит просвещению городского населения». Далее он предложил отвести помещение для размещения коллекции на первом этаже городской Управы, расположенной на улице Красной, 23.

В итоге, 12 марта 1904 года были выделены две комнаты на южной стороне в здании Управы. Коллекционер, давно ожидавший того момента, направил благодарственное письмо Г. С. Чистякову: «Имею честь сообщить, что я приступаю к размещению и доставке картин и прочих предметов и, что галерея может быть готова К открытию 11 апреля». Открытие было назначено на 12 часов, оно сопровождалось молебном и церковным пением. По этому случаю было получена телеграмма от И. Е. Репина, пожелавшего музею процветания и поздравление от секретаря Императорского общества поощрения художеств Н. К. Рериха.

В здании Управы коллекция Ф. А. Коваленко располагалась два года. На первой выставке экспонировалось 118 картин, однако из-за тесноты, плохого освещения, низких комнат и прочих непри­ятностей их было плохо видно, поэтому периодические выставки приходилось    устраивать    в    съемных    помещениях,    например, в актовом      зале      Екатеринодарской      мужской гимназии. Неутомимый Ф. А. Коваленко предложил свой вариант разрешения ситуации: если город не найдет возможным соорудить здание, то это могут сделать частные лица, например, господин Акулов. Он обещает построить на Красной улице здание, против памятника Екатерине к осени 1907года, при условии, что годовая плата составит 1500 рублей в год в течение 8-10 лет.. Депутаты нашли предложенные условия финансово неприемлемыми, и пожизненный блюститель Галереи начал самостоятельные поиски подходящего здания.

15 января 1907 года он писал Чистякову: «Для Галереи находится вполне соответствующее помещение на Красной улице. Помещение осмотрел и нахожу, что оно превосходное, со всеми удобствами. Комнаты высокие, светлые с изящной отделкой, наружный вид здания очень красивый, принадлежит оно князю Шарданову, покорнейше Вас прошу ходатайствовать перед город­ской Думой о найме этого помещения».

На первый взгляд кажется странным, что, прожив в особняке только полтора года, преуспевающий инженер Б. Б. Шарданов готов отдать его в аренду. Чтобы понять обстоятельства, вынудив­шие его стать благодетелем картинной галереи, следует обратиться к тем жизненным реалиям, которые сложились в его судьбе в начале века. В одной из записок, адресованных Коваленко, он сообщает, что вопрос об аренде может быть решен после 20 апреля 1907 года. В истории российского парламентаризма эта дата осо­бенная: заканчивались выборы во Вторую Государственную думу, стать депутатом которой у Шарданова были все основания.

Однако из-за чиновничьего недомыслия или, может быть, зло­намеренного решения черкесы были лишены представительства своего народа в законодательных органах власти, для деятельного потомка черкесского законодателя Якуба Шарданова подобная ситуация была особенно обидной. Не утешало даже то обстоя­тельство, что через полгода Дума была разогнана. Шарданов на это ответил серией ярких полемичных статей.

Начавшаяся еще в рамках предвыборной компании, шардановская публицистика быстро ее переросла, обретя более глубокие исторические черты; из полемического состояния она перешла в разряд научного исследования. Было еще одно обстоятельс­тво, особенным образом повлиявшее на дальнейшие намерения Шарданова. Генерал М. П. Бабыч 1 декабря 1906 года был назна­чен военным начальником Карской области, и перебрался с семьей в далекий персидский город Каре. Разочаровавшись в политике, Шарданов уехал вслед за семьей Бабычей.

Вскоре из Карса пришла от него телеграмма, предназначенная Коваленко: «Квартиру могу освободить в апреле. Контракт заключу по приезде. Ваш Шарданов». Кроме того, инженеру Шарданову поступило предложение возглавить строительство 105 километро­вого нефтепровода Ширванская — Екатеринодар, поэтому он сдал на время, ставшую ему обременительной жилую часть особняка, переселившись в свою старую служебную квартиру, которая ему полагалась как почетному смотрителю Екатеринодарского отде­ления Владикавказской железной дороги. Он даже украсил ее стены пейзажем «Весенняя ночь» и еще двумя картинами Виллема Берингера, купленными на одном из коваленковских выставочных салонов, о чем не преминула сообщить местная пресса.

Переговоры велись только о помещениях второго этажа. Нижний по-прежнему был отдан в аренду под курсы рукоделия и шляпную мастерскую. Но особенно старожилам запомнились, расположившиеся на первом этаже особняка венский «Галантерей­ный магазин Алынванг» и «Книжная торговля Кнебель и Гроссман», в которой продавались изящно переписанные ноты и роскошные монографии о русских художниках, в том числе, непревзойденный до сих пор альбом, посвященный творчеству М. А. Врубеля.

Тем временем некоторая часть депутатов — гласных городской Думы, была обеспокоена долгими, на их взгляд, поисками нового места под Галерею. Хозяин известной городской бани господин Лихацкий предложил сложить картины, археологические древности и книги в казачий склад — цейхгауз, его коллега — депутат Богинский, «зайдясь» в думской полемике, нашел еще одно подходящее место — пустующие заразные бараки за городом, расположенные у   Свинячьего   хутора.   Только   депутат   Чмовж   был   лаконичен, он настоятельно рекомендовал закрыть Галерею как бесполезную. Отчаявшись, Ф. А. Коваленко решил отказаться от городских субсидий и содержать Галерею на свои собственные средства.

После консультаций с лучшим екатеринодарским адвокатом присяжным поверенным Канатовым Б. Б. Шарданов составил предварительные условия аренды, которые сохранились в ГЛКК и ниже приводятся полностью. Арендная плата составила в итоге 2300 рублей в год, срок аренды — 5 лет. Городская Дума, опомнив­шись, большинством голосов решила субсидировать аренду второго этажа особняка инженера Шарданова на достигнутых сторонами условиях.

По всей вероятности, решающим фактором послужила нравственная уверенность истинного благодетеля Екатеринодара Г. С. Чистякова в необходимости для города подобного культурного центра и, в особенности, образная речь депутата П. А. Котлярова, председателя училищной комиссии: «Если бы вы зашли в картин­ную галерею в то время, когда ее осматривают ученики городских, а в особенности станичных школ, то вы бы увидели… как детские души раскрываются навстречу созерцаемой красоте, которая, конечно, ничто в сравнении с красотой человеческих поступков. Красота дает чувство меры, которое у нас, русских, так слабо развито… Галерея должна быть помещена в красивом и светлом здании, а не в бараке.., Благодаря ей, Екатеринодар входит в тесную связь с цивилизованными странами Европы».

В 11 часов утра 6 октября 1907года после благодарственного «молебствия» Екатеринодарская городская картинная галерея имени Федора Акимовича Коваленко с археологическим отделом и библиотекой при ней, названная при ее открытии редким «даром неба», подобного которому нет во многих очень крупных городах России, праздновала новоселье в особняке Б. Шарданова, где она находится до сих пор, вот уже более ста лет.

Первые годы существования Галереи запомнились М. П. Бого­явленскому, научному сотруднику музея в недалеком будущем, а ту пору студенту — архитектору Берлинского политехнического института, только что вернувшемуся в Екатеринодар после посещения парижских и лондонских музеев: «Большой дом на углу Графской и Красной невольно бросался в глаза. Богато и красиво оформ­ленные витрины на первом этаже останавливали прохожих.

На балконе второго этажа красовалась полукруглая вывеска, где золотыми буквами по черному фону извещалось, что здесь находится картинная галерея им. Ф. А. Коваленко. Вход был с улицы Графской, мраморная лестница с зелеными плюшевыми поручнями вела на второй этаж. Входной билет стоил 12 копеек «со включением благотворительного сбора», вместе с билетом вру­чалась печатная памятка о Галерее, в которой объяснялась цель пожертвования: «Содействовать отечеству в деле просвещения и культуры».

Надо отдать должное Ф. А. Коваленко: он был хорошим организатором, и если сама картинная галерея не носила ясного характера по содержанию собранных коллекций, то периодичес­кие выставки картин показывали произведения видных русских художников того времени.

В библиотечном зале сидел Почетный попечитель галереи худощавый, маленького роста, чрезвычайно подвижный и привет­ливый человек … Большой зал был затянут серым коленкором… Развеска картин, по преимуществу небольших этюдов, преследо­вала единственную цель — как можно больше вместить работ. Поэтому верхние картины начинались у лепного карниза, нижние достигали пола, создавая по высоте шесть ярусов, что очень затрудняло осмотр».

В 1912 году аренда шардановского особняка была продлена, Ф. А. Коваленко удалось расширить занимаемую территорию и разместить библиотеку на первом этаже. Его не оставляла мысль о строительстве отдельного специализированного здания для размещения Галереи. Он создает различные проекты с указанием необходимой площади для этих целей, а также «обосновывает необходимость арендовать у князя Шарданова и первый этаж» (42), объясняя это возросшим интересом к деятельности Галереи, так, например в 1912 году ее посетило 25000 человек, а после отмены платы за вход количество посетителей еще более выросло. Как известно, Федор Акимович в первые годы своей деятель­ности «скромно тяготел» к позднему передвижничеству и академи­ческому салону. Однако после 1912 года, когда в Екатеринодаре на Весеннем фестивале искусств демонстрировались петербург­ским профессором Н. И. Кульбиным картины художников «левых» направлений, Коваленко начинает вести переписку с «главными бунтарями» — организаторами Московского объединения «Бубновый валет» П. Кончаловским и А. Лентуловым, намереваясь провести их выставку. Начавшаяся вскоре Первая мировая война, затем Гражданская война сильно повлияли на намерения и возможности основателя Галереи.

В начале марта 1918 года, когда Екатеринодар был оставлен правительством Кубанской рады, в город вошли войска Красной армии, всего более 20000 красноармейцев. Большой ущерб был нанесен зданию, которое подверглось варварскому нападению: испорчены замки и сорваны двери, выбиты стекла и проломлены стены кафельных печей. Коллекция Галереи также была разграблена, прежде всего, разумеется, пострадал археологический раздел и коллекция холодного оружия.

Сумма ущерба превысила сорок три тысячи рублей. В конце апреля Коваленко получил необходимый мандат, освобождающий его от «реквизиции белья, мобилизации, недопустимости обыс­ков и ареста без санкции городского Совдепа и ЧК. Ему даже передали часть реквизированных у местной буржуазии изделий художественного ремесла, которые, впрочем, вскоре пришлось вернуть хозяевам.

Крупные неприятности, которые обрушились на Пожизненного блюстителя Галереи, не помешали ему открыть в мае очередную XVI периодическую выставку, вынужденно составленную «из за закрытия сообщения со многими местностями» только из работ кубанских профессиональных художников, учащихся художественной школы и художественного кружка при Галерее.

С августа 1918года, с возвращением войскового правительства и   нахождением   в   городе   Ставки   верховного   главнокомандующего добровольческими силами на юге России А.  И. Деникина, Екатеринодар на полтора года стал вынужденной столицей евро­пейской части страны, куда съехались многие известные художники. В это время Ф. А. Коваленко занят подготовкой к персональной выставке И. П. Похитонова, он позирует молодому академику Н. В. Харитонову; написанный им портрет основателя галереи станет его последним изображением и несомненным украшением Галереи. Кроме того, он занят ходатайством о продлении аренды с тем, чтобы под Галерею были отведены оба этажа, а также подворье и стоящий во дворе флигель со всеми к нему службами. Внезапная кончина 9 февраля 1919 года Ф. А. Коваленко оборвала его подвижническую жизнь, закончив целую эпоху в деятельности Галереи.

Вернувшийся в Екатеринодар Б. Б. Шарданов, однако, был не намерен продлять срок аренды, он, видимо, посчитал, что условия ее предоставления в нынешних крайне нестабильных условиях окажутся невыполнимыми. Согласно условиям аренды, он предъ­явил городу иск с «требованием освободить его дом от картинной Галереи в течение трех с половиной месяцев, считая с 9 марта 1919 года».

Однако драматические события ближайшего времени отвлекли его от решительных намерений. В город были привезены останки его друга генерала М. П. Бабыча, замученного большевиками, и торжественно похороненные в войсковом соборе. Он был занят восстановлением движения поездов по Владикавказской магист­рали, устраивал на работу в качестве переводчицы английской миссии старшую дочь Бабычей Елену, затем увез всю их семью в вынужденную эмиграцию. По сообщению родственников, он умер в 1937 году в Италии.

В двадцатые годы Галерея была реорганизована в художественный отдел,  потеряв имя своего создателя.  Затем на долгие годы став Художественным музеем имени товарища А. В. Луначарского, она значительно изменилась в качественном отношении, единственно, что оставалось неизменным, ее пребывание в стенах шардановского особняка.

В музейном пространстве, благодаря собирателю наших главных сокровищ Р. К. Войцику, разместились иконы, полученные из Государственного исторического музея, графика петровского и более позднего — «золотого» — времени русской резцовой гравюры, портреты славного екатерининского времени, мебель, фарфор и художественное стекло. В собрании музея оказались работы русских авангардистов, одна из лучших в стране коллекций, и искренние в своей политической ангажированности, но беспомощные профессионально работы художников-реалистов АХРРа.

Постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке работы литературно-художественных организаций» с прокрустовой основательностью подвело черту под «многовари­антностью» художественной жизни в стране. Был продекларирован «единственно-правильный метод в искусстве — социалистический реализм». Провозгласив главенство революционно-созидательной тематики, «высокой сталинской классики» власть нетерпеливо стала ждать эпохальных шедевров. В музейные запасники были убраны иконы, картины и гравюры с религиозной тематикой, был признан классово-ущербным художественный авангард, отправленный на чердак, а его талантливый и увлеченный популяризатор Р. К. Войцик — в тюрьму и сибирскую ссылку.

Новые испытания музею пришлось испытать в военные голы: драматические страницы эвакуации наиболее ценной части коллекции и попытка спрятать в музейных подвалах оставшиеся ценности. И все-таки у музейных сокровищ и здания была счастливая судьба. Краснодар, подвергавшийся «ковровым» бомбардировкам, оказался и числе самых разрушенных городов Европейской части страны, но музейное здание уцелело: «В ночь под 15-е января 1943 года от разрыва бомбы на углу Красной и Крепостной улиц, сброшенной с аэроплана, в Художественном музее в нижнем этаже были выбиты все стекла в окнах первого этажа, а во втором — три…» (АА).

В 1944 году Художественный музей возобновил свою работу. На его перестроенной веранде расположилось «в почти полевых условиях» правление Краснодарского отделения Союза художников СССР. Позже к южной стороне здания был пристроен небольшой двухэтажный выставочный зал.

В 1985 был перестроен дом — флигель, примыкавший к музейному двору, об этом когда-то хлопотал еще Коваленко. В отреставрированном здании была расположена коллекция, ранее принадлежавшая академику Л. Ф. Ильичеву. Уроженец кубан­ской столицы, он, еще будучи рабочим завода «Кубаноль», любил бывать на выставках в Художественном музее. Став потом главным редактором газеты «Правда», заместителем министра иностранных дел и Лауреатом Ленинской премии, он не забывал свои первые, юношеской поры впечатления о встречах с искусством. «Решение передать коллекцию произведений русских художников XIX — XX веков на родину было достойным завершением всей собиратель­ской деятельности Леонида Федоровича Ильичева».

В собрании Краснодарского художественного музея, которому в 1993 году было возвращено имя его основателя Ф. А. Коваленко, много выдающихся работ советских художников старшего поко­ления, выполненных в графике и скульптуре. Первоклассными образцами представлена, наряду с произведениями московской и ленинградской школ, живопись художников Кубани, признанная знатоками самой интересной на юге России.

Среди главных живописных шедевров XX века, собранных в музейных фондах, крупноформатное полотно старейшего краснодарского живописца Г. А. Булгакова «Колумб Российский». В картине замечательно совпали многие удачные факторы: мастер­ски вылепленные цветом фигуры композиционно собраны автором в единый, крепко скомпонованный сюжет. Картина написана на одном дыхании.

Возвращение музею имени его основателя придало новый импульс исследовательской работе в музее. Проводившиеся в течение ряда лет научные конференции, получившие название «Коваленковские чтения», были временем возвращения из истори­ческого беспамятства.

Начавшийся в конце 1999 года капитальный ремонт здания-памятника регионального значения «Дом инженера Шарданова» позволил не только добраться до нижних слоев штукатурки. Выполненный ремонт фасадов, интерьеров второго этажа и пере­планировка первого, возвратили зданию образ, который у него был в начале XX века.

Укрепление несущих конструкций, оконных и дверных проемов и   насыщение   музейного   пространства   современным музейным оборудованием позволили дать достойное обрамление старейшему и самому значительному на российском Юге художественному собранию.

Заказчиком реставрации стал Комитет по охране, реставра­ции и эксплуатации историко-культурных ценностей (наследия) Краснодарского края.

Разработкой научно-проектной документации была занята научно-производственная мастерская «Фонд «Памятники Кубани» под руководством В. Н. Курлика. Подрядчик — АОЗТ «Гарант», руководи­тель Н. И. Светличный, воплотил проект реставрации в жизнь.

На проектные работы и реставрацию особняка Б. Б. Шарданова администрацией Краснодарского края было затрачено свыше 18 миллионов рублей бюджетных средств.

К столетнему юбилею музея была подготовлена выставка «Дом Шарданова. Вчера, сегодня, завтра», которая была посвящена истории здания-памятника. На ней были представлены фотогра­фии, воспроизводившие страницы жизни музея в исторически сложившихся стенах. За вековую историю формирования музей­ной коллекции, как известно, не единожды менялась культурно-историческая ситуация в стране, что, в свою очередь, отразилось на духовно-содержательном, морфологическом и институционном уровнях изобразительного искусства, порою разительно обновляя образный язык произведения. И музейные экспозиции разных лет четко отразили эстетические предпочтения своего времени.

Выставка «Дом Шарданова. Вчера, сегодня, завтра» зримо представила успешный результат первой в Краснодаре научной реставрации здания-памятника. Возвращение облику музея «подо­бающего» ему статуса привлекло в его стены целый ряд пре­стижнейших выставочных проектов последних лет, проведенных совместно с Государственным Эрмитажем и Государственным Русским музеем. Были показаны персональные выставки совре­менных художников, получивших признание столичного арт-сооб-щества и хорошо известных за рубежом.

Казалось, к столетию музея осталось восстановить ажурный кованный шардановский флюгер над куполом особняка и эстети­ческая законченность будет вновь обретена.

Через атриум, словно через торжественный портал, зрители будут вхо­дить под музейные своды. Бывшие шардановские хозяйственные постройки должны быть перепрофилированы под музейные фонды с надлежащим специальным оборудованием.

За зданием-памятником «Дом инженера Шарданова», на месте когда-то снесенного выставочного зала, предполагается по проекту сооружение двухэтажного выставочного пространства, размером свыше 4000 квадратных метров. Таким образом, построенный свыше ста лет назад жилой особняк Батырбека Шарданова может стать цен­тром грандиозного по размерам и выставочной площади, тщательно выверенного в эстетическом плане музейно-выставочного комплекса, в котором, кажется, была бы уместной и часовня Святого Луки, покровителя художников.

Когда-то две сотни ксилографии из коллекции Краснодарского художественного музея стали запоминающейся частью культур­ной программы Московской олимпиады 1980 года. В созданном на базе Краснодарского художественного музея имени Ф. А. Коваленко новом музейно-выставочном комплексе особняк Батырбека Шарданова стал бы, несомненно, эстетическим и историческим центром. Можно смело рассчитывать, что не только во время «гастрольных» показов художественных коллекций КХМ мировая культурная общественность могла бы знакомиться с его сокровищами; показанные в «родных стенах» в полном объеме они принесли бы славу Краснодару как подлинной столицы Юга России, особенно в рамках олимпийской культурной программы в 2014 году.

В истории мировой цивилизации только усилия в области куль­туры, как давно замечено, имеют все шансы остаться в благодарной памяти человечества. И только искусство, как часть эстетического просвещения, способно дать шанс сохраниться и отдельной чело­веческой личности, а через нее и всему российскому этносу.

Политические реалии внесли жесткие коррективы в пассио­нарные намерения героев нашего исследования, но не остановили, а их делам время придало весомость гранитного рельефа.

И. И. Ващенко