У него был тёмный взгляд. Он стоял на сцене, обхватив пальцами микрофон, опустив голову. Человек с картины... Огромные чёрные глаза... Знак в пустоту. Унылая скрипка, стонущая фальшиво, как старая шарманка... Человек поднимал и опускал голову медленно, каждый раз бросая свой никому не принадлежащий взгляд поверх чёрной толпы, смотрящей на него. Молиться... вот чего мне хотелось... одно прикосновение к миру его вечной осени, к его задумчивым продрогшим аллеям, к его памяти и боли... Его музыка оплетала мои запястья, влекла за собой в длинню чёрную залу с высоким сводчатым потолком... Человек в чёрных ботфортах сидел на коленях, закрыв лицо руками. Его голос дрожал в сводах залы холодным снегом. Он плакал без слёз,и без слов звучал его голос. Я боялась пошевельнуться. чтобы не спугнуть видение... Он шептал не шевеля губами осенние молитвы, срывался на пронзительный. терзающий душу крик... Неокрепшая, несмелая музыка. но сколько силы было в Нём, стоящем на самом краю сцены... среди деревьев... Inter Arbores...

Это было вчера. Это была лучшая русская Doom команда, которую я слышала...
http://www.interarbores.nm.ru

Газетный старик,
прилипший к стеклу остановки.
марля на лицах
жителей муравьиных районов.
сладострастно глядят
в раскрытые глотки трамваев,
бьются за кресла,
как за истину бились когда-то...
в стеклянных квартирах,
где тонут корабли,
бумажные тигры
являются в лунном бреду.
в чердачном мозгу
молодого альтиста
красные мысли
яростно спят.

это моя любимая мама...

день.
площадь.
темнота.
"продукты"

***

безликий парус дня парил,
мне было тошно..
но время лечит всё

***

чёрствый хлеб на столе,
пальцы скользят по струнам...
воспоминанья о сорок втором.

***

муха муху любила,
я смотрела на то,
как из вишнёвого сока вылупляется новый скворец

***

розовый палец заката
бесстыдно касается сердца -
вечер не может оставить меня равнодушной

***

янтарной смолой покрывая мои усталые ноги,
молчит угрюмый фонарь.
работа - значит работа...

***

в урбанистическом рае
на верёвках флаги пыльной одежды -
лето...

***

непонятный шум средь листвы...
я пишу письмо для японской цапли.
по саду ползут немецкие танки...

единственная ручка, и та почти не пишет. единственное сердце, и то почти не бьётся. белый снег выпал на серый асфальт. в Китае белый - цвет смерти. мой первый укол будет золотым...
я перестала чувствовать что-либо вокруг себя. кажется, за каждым углом стоит фотограф, который делает раскадровку моей жизни. потом невидимый глазу самолёт взлетает над разрушенным городом и кидает белые фотокарточки с неба. нагнёшься, протянешь руку, а она пуста...
время лечит? оно лишь сводит края раны. но я не могу лежать спокойно, мне нужно встать, слышите?? и поэтому я встаю, и снова жуткая боль. как странно наблюдать за ними, они играют друг другом. а для меня каждый звук становится первым и последним.люди... ну как вам не страшно, вы ведь разучились любить. что может быть хуже ленивого сердца, боящегося чувствовать?
есть кое-что хуже - злой язык, который порицает оставшихся в живых людей, способных на эту любовь. давайте, ваши голоса все вместе похожи на рой мух, летающих над умирающим животным. гомон... сижу в кафе и мечтаю:вырезать их бесполезные голосовые связки.

Сонет в банке



как странно наблюдать за вами,за стеклом...
как короеды, лапками хватаясь,
пытаетесь покинуть страшный дом,
в отчаянных попытках кувыркаясь.
вы лбами вдруг столкнётесь и - бежать,
от страха чьих-то злых прикосновений,
никто из вас не пробует взлетать,
ссылаясь на законы притяжений...
я созерцаю зависить, желчь и злость,
в глазах, когда глядите равнодушно
вслед тем, кому почти что удалось
из скользкой банки вылезти наружу...
о, Господи, мой верный судия...
как счастлив, что живу не в банке я...

Клетка никогда не бегает за птицей

Закрой форточку в этом лифте, я знаю, это кислородное питьё...

один один три один пять пять ноль девять шесть пять один пять девять ноль... один один три один пять пять ноль девять шесть пять один пять девять ноль... один один три один пять пять ноль девять шесть пять один пять девять ноль... один один три один пять пять ноль девять шесть пять один пять девять ноль..
один...


дикие звуки флейт, я переслушиваю свои старые песни. Почему я не хочу больше играть? почему я ничего больше не хочу....

это очень очень красиво, осень кончается и плачет снегом. почти невозможно ходить... эй, вы ПАФОС....ПАФОС!!!!!!!! такие жадные, такие нервные, такие сердитые, такие детские...

Крысы, ровно восемнадцать. я их вижу

вода наступает мне на пятки война
война идёт по затылком она
она дойдёт и до наших дверей

если это прошлогодний снег,
он проползает во сне ко мне
он похож на идиотский свет
я клянусь, я ненавижу тебя

ещё тепло, пока что тепло

есть ещё что-нибудь кроме меня что можно съесть?
ведь я ничего не стою, меня можно съесть...

те, кто играли в группе "Нигилизм" страдают каннибализмом,
те, кто страдает каннибализмом, страдают и дибилизмом...
те, кто страдает дибилизмом знакомы с жёлтой коброй,
а те, кто знакомы с жёлтой коброй, имеют типографию кирпичей,/i>


будем курить двери,
будем курить окна.
будем закуривать мокрой водой...

мне кажется, что я перестал слышать твой приятный свежий голос
река
принимай меня пока
я не...

все песни такие были грустные...
как же теперь всё изменилось.

После долгих дней молчаливой работы над собой, я вдруг проснулась и поняла, что полюбила мёд и своё тело.Проснулась и вспомнила вчерашний вечер, полный прозрачного серебряного света. свечей и кислого вина.
...всё возвращается к своим истокам, мама...
...всё будет лучше, чем ты пела мне в детстве...
Я облизываю ложку с мёдом, в голове тихий Joy Division..

Heart and soul,
What will burn?

Я люблю этот серебряный свет, немного низкие потолки, тёплый пол, я люблю бокалы, со следами пальцев на их тонких ножках. Я люблю странные игры, в которые играет со мной Ветер. Я люблю вкус поцелуев и запах, без которого воздух кажется пустым.
Я люблю.

Я очень скучала... тоже очень скучала...

Не хочу больше гнаться за течением, мама.Натягивать колготки и накладывать чёрно-белый грим на лицо. Зачем?? чтобы тебя узнали "свои" среди толпы обывателей на улицах? У меня нет своих... среди толпы. Мои давным давно в моём сердце... Мои в такую погоду дома сидят..

пальцы короткие коснутся зеркала,
пытаясь мёртвую гладь взволновать.
но не может падшая учиться летать,
но не может бабочка кокон порвать...
мёдом и вереском дева причищена,
затерялся голос средь высоких хлебов...
но не может смертный стать богом богов,
но забыть не сможет узник оков...


Если тебе когда-нибудь понадобиться моя жизнь, то пойди и возьми её

И, стиснув зубы, вскрикнут ракеты,
Взлетая к плоти далёких планет...
Ты думаешь, небо чёрного цвета?
Ты ошибаешься, неба - нет.


Когда кашель прошёл,я попытался закрыть глаза и уснуть. Но тут волна ослепительно-рыжего света, будто бы кипячёное молоко, плеснула мне в глаза. Я открыл их и увидел солнце. Он стоял, с огромным оранжевым платком в руках. Он начал светиться невыносимо ярким светом, мне казалось, что комната сейчас лопнет от такого количества света. Но солнце внезапно потух на секунду, а затем раздвоился... Передо мной стояло два солнца. один медленно испарялося. Второй взял в руки кувшин с апельсиновым соком и плеснул его мне в лицо, он был липкий и холодный... Когда я протёр глаза. комната вся будто бы плавала в волнах рыжих и жёлтых, всё вокруг пахло цитрусом, мебель взмыла вверх, под потолок и там обернулась в рыжих птиц, которые, бдто капли, колыхались в воздухе... Моя кровать в свою очередь тоже потеряла форму. Я думал, что упаду на пол, но чьи-то мягкие и тёплые руки подхватили меня. Я увидел в оранжевом свете добрые глаза Солнца. Казалось. он был повсюду, он окружал меня со всех сторон. Огромные солнечные зайцы запрыгали по стенам, догоняли друг лруга, с каждой секундой их становилось всё больше. Свет был нестерпимо ярким, будто бы отражался в тысячах зеркал, Первое время я различал окно, но потом понял. что нет ничего, крометёплой рыжей и оранжевой воды, в которой я плавал. мне почему-то показалось, что я снова в утробе матери, но протерев глаза. я понял, что я внутри капли, которая стремительно падает вниз с зелёного листа...

Я съёжился и приготовился ждать удара... Но вопреки моим ожиданиям никакого удара не последовало, а вместо него было такое ощущение, что меня кладут на мягкую кровать сильные руки... Рыжая оболочка растеклась, и я наконец-то стал различать предметы вокруг себя... Я сидел на залитой осенним солнцем поляне, падали лисьтя, задевая ладонями моё лицо...
Мне показалось, это тысячи прохожих с зонтами и в пальто, спешащих куда-то вдаль по мокрым улицам осеннего города... Я шёл против движения толпы. люди задевали меня, огрызаясь, нервничая, извиняясь. Вдруг в толпе я заметил искру, да, она была, как искра, копна рыжих волос, которые развевались на ветру, как языки пламени костра... Это была Она... Женя, я крикнул ей вслед. Но она не оборачивалась. ЖЕНЯ.... На меня налетела женщина с ребёнком,я споткнулся. Упалм на асфальт. Тут же вскочил и стал искать её глазами в толпе. Но огонёк исчез. Угас???? Я опустил голову и прожолжил бесцельное движение против толпы... Вдруг. на перекрёстке, что-то заставило меня поднять глаза. Я вновь увидел её, она шла в короткой куртке, в длинной пёстрой юбке. огненно-рыжие волосы трепал ветер. она переходила дорогу. Очень медленно. Чуть шатаясь... Я понял, она была под кайфом... А светофор поменял свой цвет с дружелюбно-зелёного на ядерно-красный... Из-за угла стремительноь вылетела красная машина. Я уже знал, что надо делать. Время будто бы замедлило ход.Я расталкивал прохожих. Потом дорога. Невский. машины сигналят. Ноги мои будто бы свинцовые, не хотят подниматься. Осенняя слякоть, я боюсь подскользнуться... Я бегу. Мне кажется. слишком медленно бегу. Кричу ЖЕНЯ. НО она не слышит. Волосы не позворляют ей видеть опасность. Машина красным пауком подкрадывается к ней. Вот я уже в нескольктих метрах. Одним прыжком... Мне казалось, я лечу над городом. казалось. я парю... Что я - птица с двумя огромными рыжими крыльями... Я толкнул девушку на тротуар. Она упала, кто-то подхватил её, помог встать... Я не успел увидеть родного лица Толчок в бок, адская боль... И красная конница, размахивая копьями и топорами, промчалась по мне... Вытянув вперёд руку, я пытался схвсатиться руками за воздух... Скрип тормозов, который я уже не слышал, как лязг железа, мой клинок ломается на пополам, я пдаю на траву. поражённый...

Где-то под кафельной плиткой лимонного сна
Если бы только я могла стиснуть зубы сильнее
Рвутся деревья вниз как будто б они боятся
Очередь за одиночеством с горстью белого снега
Исповедь бога у маленьких ступней грешницы
Нежность и вечная пьянящая пряная боль...

.........................
.........................

Я не вижу ничего вокруг себя. Почему-то всё течёт словно сквозь мои пальцы. Люди на улицах и в кафе потекают сквозь мои уши кипящим бараньим жиром. Они озираются, оглядывают меня, будто бы я чем-то отличаюсь... Чёрные угольки зрачков бьются в страшных припадках.
Мне никто не нужен.
Я в себе... Как же мне здесь тепло и уютно, настоящий храм для собственной души.Дикое яблоко сказало мне, что клей не доведёт меня до добра. Падающий стул убил на мойм полу тысячу пятьсот сорок четыре маленьких красных голых человечка.
Что это?
Я-всего лишь сгусток газа или густой туман, повиснувший где-то на ветках деревьев.
...а люди всё прячутся...
...всё падают головы...
....................
Я почти что разучилась получать удовольствие, хотя при этом я не помню момента, когда я бы его не получала.Мне всегда безумно хорошо. Чертовски весело... У меня новые Боги... Эй.... эй... я совсем не хочу умереть... по крайней мере сегодня.
А завтра?
завтра??
завтра...

...Матиас очнулся посреди ночи.Странное предчувствие, на языке-вкус железа.Жуткое смешение запахов... Он был мокрым от пота, его тонкие пальцы хаотично теребили складки на простыне.Ночь была жаркой, как в пустыне, его мучала жажда... Когда он вытащил длинную жилистую руку из-под простыни, смешанные потоки воздуха больно укололи его... Сны... Сны...роились мириадами маленьких мушек, тысячами золотых пчёл, сотнями свинцовых пуль они разрезали его голову...
Матиас опустил ноги на пол. Всё тело было слабым. Комнату заливала темнота, и только в окне слабо мерцала белая луна. Крыши домов, как спящие летучие мыши, перепончатые, угрюмые, чётко вырисовывались на фоне холодного неба.Кто-то выплюнул сияющие семена звёзд, рассыпал их, как будто они были странным вирусом, бактериями, занесёнными в тело неба, чтобы поразить землю... больной мозг... ртутные шарики...
Холодная вода... Во рту. там, под нёбом, зародился звук. Сперва он был тихий, боязливый, но Матиас сразу понял, сколько силы будет в этом зародыше... Кто-то заточил колокольню в его череп, и сейчас служили литургию... Литургию сознания... Горбун, мерзкий и отвратительный, схватившись за язык огромного колокола, оглушительным звоном орошал подземелья его разума.
Матиас сжал голову руками, но звук становился громче и громче, ничто не могло стать для него преградой... лавина
водопад...
фейрверк...
землетрясение...
четыре стихии, шесть органов чувств - звук имел вкус, запах, чёткую форму, его можно было увидеть... его можно было возненавидеть... ему надо было поклоняться...
Матиас вскочил, кровь прилила к вискам, тысячи тысячи набатов били в его ушах...
Он схватил длинную синюю вазу, стоящую на полу, метнул её в стену...
Он вспрыгнул на стол, стиснув зубы, принялся разрывать на куски свою комнату...
Осколками стекла он пытался кромсать свои уши, лишь бы не слышать звука... Но звук набрал такую силу, что Матиас перестал чувствовать что-либо... ни боль, ни даже смерть... вечность...

Он медленно, собрав остатки сил, подошёл к двери... Сомкнув плотно губы, он вытянул руку. Звук электрическим импульсом взбежал по кровеносным сосудам и, казалось, коснулся кончиков его пальцев... Матиас закрыл глаза, затем открыл дверь, сделал шаг вперёд... затем ещё... затем ещё один шаг... а потом распахнул глаза...
Его крик был долгим, вечным, бесокнечным. Он коснулся сводов неба, задрожали звёзды... Горы склонили пики... Матиас увидел огромное солнце, и землю, больше солнца, и гигантский Сатурн, окружённый кольцами, каждое из которых состояло из его собвственных глаз, в которых отражалось огромное солнце, и земля, больше солнца, и гигантский Сатурн, окружённый кольцами, каждое из которых...
Фонтаны из птиц, льющиеся потоками из открытых губ Матиаса - вот чем был его крик... Радуги, составленные вставшими спина к спине лошадьми...
Фонари-виселицы...
Как рушились здания, словно рафинад...
Все дожди слетелись на зов Матиаса, а ветры легли у его ног...
И осталась ....
пустота
в которой ОН был хозяин...

боль...

Фонари выплюнули Закутанного в ночь, на наждачную бумагу асфальта. Он брёл тихо, черпая ботинками воду из луж - так плачет камень. Его сердце поместили в маленькую стеклянную клетку, названную одиночеством.
- О чём я мечтаю? И есть ли у меня право мечтать... Кого я люблю? Есть ли у меня смысл? Идея?Цель? Я мечтаю...
- Ты мечтаешь о вечнодлящейся ночи?Белая темнота зовёт за собой...
Тогда Закутанный увидел его, Матиаса. И он стал Смыслом, Идеей, Целью... Голос Матиаса был низкий, хриплый, но тихий и проникновенный. Закутанный упал на колени... Он был ослеплён. ПОКЛОНЕНИЕ...
- Я умираю. я вижу хоодные молоты, разбивающие мой разум, шипы и алый аромат. Лепестки крови. Я люблю тебя, я плачу, я не должен, но не могу по-другому.
- Я буду молчать...
- СЛОВО! Матиас... Почему ты так похож на ядовитые цветы? Ты - лилия в моих лёгких...
- Я осень.
Закутанный прикоснулся губами к мраморным пальцам Матиаса. Почему он мне нужен? Он - моя болезнь. Я стрела, чья цель изначально измерена. Я хочу обладать его цветом и голосом. Но что же чёрт возьми так тянет меня на дно?
- Расскажи что-нибудь о себе... хотя нет, молчи. сомкни губы - их форма слишом совершенна... Я понял, почему я тебя полюбил. Ты - единственная сущность, способная светиться чёрным цветом... Что ещё может излучать темноту? Так легко осветить сцену, но как трудно, чтобы свеча испускала чёрное пламя.
Матиас закрыл свои бездонные глаза.
- У меня не осталось слов - сказал он, и губы его при этом остались сомкнуты, - а те, что остались, не для твоих ушей.
Матиас вытянул вперёд руки, его пальцы обхватили шею Закутанного. Он нежно, как только могут быть нежными Бореи, прижал к себе хрупкое тело Закутанного. Он прикоснулся губами к губам Закутанного. ... так растут иглы ... так расцветает боль...
И город, и лужи, и наждачные тучи исчезли... Губы Матиаса, как губы Борея, были ледяными. Он сделал один лишь вдох, и сердце Закутанного выпало Матиасу в ладонь... Пепел...
- Мне не страшно, и мне не нужна помощь... Я не существую и это не надо доказывать... Я - лилия в твоих лёгких, а ты - горстка пепла в моей ледяной ладони. Смотри за флюгерами, когда будешь искать ветер.

--- Закутанный остался стоять ледяным изваяньем - его кровью был жидкий свинец. Его сердца не стало. Вода обратилась в лёд, лёд был растоплен в воду, вода обернулась пеплом, а пепел стал частью неба. ---

саркофаг-вот моё состояние.
счастье - это что-то из разряда наскальной живописи.
хорошо... я прощаю тебя... а теперь я буду пить горький чай.
мы будем.

... ем виноград, холодный как оконные стёкла.. Чёрные глаза и чёрные слёзы, чёрные губы, чёрная тесёмка на белой шее... я становлюсь похожа на секунду...
Вчера был Чёрный Самаин:
The Cure и полночь на кладбище, в поисках "единственного огонька".
Нас было много.
А я была одна.
Снова этот взгляд, этот сон, этот коловрат года, всё будто неотсупно идёт за мной. Тягучий, как почтовая печать, сон. Он преследует меня по моей собственной воле. Он спрятан в открытой ладони...

Я поклоняюсь своему одиночеству. Матиас заявляет, что мне не нужен никто. Он прав? И ведь прав... переживание-воплощение... Одиночество, как идол...
I like my privacy
Как роза сент-Экзюпери в своей зелёной комнатке, я сижу в своей пурпурной келье. Жан Кокто и много-много плавной как шоколад музыки....
Я вас люблю... любовь ещё ... быть... может...
Sisters of Mercy

\ГОТОВ НЕ СУЩЕСТВУЕТ/ ГНЁТСЯ НЕ ЛОЖКА \ ЖИВЫЕ ИГРАЮТ В МЁРТВЫХ / ТОЛЬКО В МОЁМ ЛИЧНОМ ЦИРКЕ\ ВЫ ПОЛЕТИТЕ ТУДА, ГДЕ ЛЕТАЮТ/ТОЛЬКО САМОЛЁТЫ и АНГЕЛЫ\

меня разрывает на куски тоска по сладострастию, я хочу мёда.
мне плохо.
мне очень хорошо.
никогда
мне не
будет
точно так же.

---- каждый телефонный звонок я боюсь что снова кто-то умер ----

наступает отчаяние. Одинокий человек, во всём виноватый сам, не умеющий на полях своей памяти записывать ошибки, учиться, учиться на них... Ничего не умеющий. Буду ли я когда-нибудь другой?Я пишу это не для вас.
Как голодный подходит к своему холодильнику,
я подхожу к двери в одинокий дом.
холодно...
падшие боги в страстных объятьях плахи.
на что я разменяла любовь?
на какие жалкие ужимки я променяла глубину океанов?
в обмен на какое гуттаперчивое уродство я отдала своего ангела?
жру теперь то, что кинули в моё корыто
пятками грязных сапог...
приятного аппетита!
никогда не умела ценить истины,
а ложь принимала за правду.
что ж теперь?
всё это -
SO MUCH FOR SUICIDE
чёрт, зачем во мне пробуждаются запахи?
зачем как Феникс они возрождаются из пепла?
песочный замок...
зАмок или замОк?
замолк...


wake me on the other side,
where as a rose I will wake...
So blind I followed every step you take...

Tiamat

И не думай.