О запое Высоцкого, ставшего песней.

Борис Комиссаров

Шемякин и Высоцкий

24 мая 2010  посмотрел по ТВ  беседу кинорежиссера Эльдара Рязанова с художником Михаилом Шемякиным (канал “РенТВ”).

Успел включить видеомагнитофон. Видеозапись перенес на бумагу. Но только сегодня появилось время выложить текст этой беседы в дневнике.

М.Шемякин: Я был звукооператором.

Э.Рязанов: Ну, после записи случалось выпить, вообще так, по-дружески поговорить?

М.Шемякин: Нет, вы знаете, Володя уже в те годы был тяжело болен, конечно, и все вот эти легендарные запои, в которых нас обвиняют…

Э.Рязанов: Да, вот я слышал, поэтому я и задал этот вопрос.

М.Шемякин: Да, конечно… просто из области легенд. Был однажды срыв… То, что мы оба называли… И довольно тяжело переживали…  Результатом, правда, явилась блестящая такая песня: “Французские бесы большие балбесы”. Вот… Которая стоила даже такого полумесячного скандала с Мариной Влади, потому что Марина прилетела в Москву к Володе и он ей с таким восторгом исполнил ей эту песню. Марина слушала, смеялась, но когда прослушала всю песню, она сказала: “Так! Я страдала, переживала, а в песне я не упомянута”. Собрала чемодан и улетела обратно в Париж. Вот. Потом я их долго мирил, примирял…

Голос Высоцкого: Эта песня посвящена одному странному такому загулу, который произошел не так давно. Надеюсь, более не повторится (гитарный проигрыш). Посвящена другу моему Михаилу Шемякину.

Мы как сбежали из тюрьмы,

Веди, куда угодно,

Пьянели и трезвели мы

Всегда поочередно.

М.Шемякин: Все опустлись на колени. И там, значит, потом мы как-то на коленях вошли с Володей к такому старцу иссушенному, вот, который был учителем Далай-ламы. Он сидел в желтых одеждах, в облачении, на подушках, значит… Мы с переводчиком вползли…

Э.Рязанов: Переводчик тоже на коленях вползал?

М.Шемякин: Переводчик тоже на коленях… Попросили у него, значит…

Э.Рязанов: Очень интересная картина!

М. Шемякин: Ну, там перед нами вползло несколько французов, которые задавали какие-то супер-сложные вопросы о пребывании души в теле или переселении душ, и прочее и прочее… Он там давал какие-то сложные ответы. И когда, значит… мы последние были с Володей, значит, подползли к нему и, значит, как-то поняли, что наш вопрос ему покажется, может быть, странным и (смеется) спросили его, как же нам избавиться…

Э. Рязанов: (смеется).

М.Шемякин: …от “зеленого змия”. Вот!  И, как ни странно, этот такой старичок с необычайным лицом, он очень оживился, маленькими ладошками стал махать и говорить нам притчу, которая, по-моему, есть даже в православных монастырях. Когда монаху предложили совершить одно из преступлений (ну, так, в общем, по притче он должен был выбрать что-то) и он выбрал самый безобидный, якобы… пьянство, алкоголь. А по пьянке он совершил еще массу тех преступлений, от которых он хотел отказаться через вино. Вот. Мы выслушали это и поняли, что ничего он толкового нам не может сказать. Но он сказал, что будет за нас молиться. Разорвал какую-то ленточку. Повязал желтую эту ленточку мне, Володе. И когда мы уже собрались обратно уползать, он так вообще посмотрел на нас ласково и сказал: “Вообще-то, -  говорит, – маленькая стопочка, она, говорит, не вредит…”

Э. Рязанов: (смеется).

М.Шемякин: …Она даже как-то веселит и успокаивает. Ну, и потом мы уже с Володей когда поговорили… Ну что маленькая стопочка? Это для нас, как для акулы крови хлебнуть. Брать нам было опасно в рот вообще каплю в то время. И потом Володя держался некоторое время. И я держался.

Э.Рязанов: Помогло в какой-то степени?

М.Шемякин: Да, звонил он, спрашивал: ну как, старик, действует? Я говорил: действует, действует! Потом я как-то один раз сорвался, соврал, что “действует-действует”. А потом раздался звонок однажды Володи из Москвы… И он звонил уже явно под сильным газом, зарыдал и сказал: нет, говорит, старик, говорит, забыл н
Э. Рязанов: (смеется).

М.Шемякин: Володя сыграл в моей жизни громадную роль. Прежде всего как человек, которого я любил и люблю по сегодняшний день. Человек необычайной, утонченной [натуры]… Вот обычно всегда думают, что… это образ хулигана с гитарой под мышкой или необычайно импульсивного человека. Все это было в нем, конечно, моментами, особенно, когда, видно, он бывал в загулах. Вот. А у меня дома, например, он надевал очки. Он очень не любил больших пространств. Я, наоборот, боюсь маленьких. Вот. Огораживал диван несколькими стульями, раскладывал книжки, потому что он не очень был большим специалистом в изобразительном искусстве. И ночами сидел рассматривал или что-то читал, потому что многие книги в то время нельзя было получить в России. И это были очень такие тихие вечера и ночи…

источник