Настасья Филипповна

  А между тем Мышкин для нас неуловим. Никакой прямой характеристикой мы не можем ухватить его сущность.  А по мнению многих исследователей творчества Достоевского, христианство  Достоевского выходило за рамки религии и превращалось в человеколюбие. Но  положительно прекрасный герой писателя не мог одержать нравственной победы над злом мира. 

Рогожин

Призывы князя Льва Мышкина к самоусовершенствованию не услышаны, а сам герой побежден хаосом земного бытия, разрушено его блаженное неведение, наивная вера в людей и в осуществимость земной гармонии.  По сути Достоевский показал  слабость, немощь и бессилие идеалов, воплощенных в князе Мышкине.

Жертвоприношение это или безумие? Мне тогда казалось, что это безумие или юродство олигофрена.  Безумие непонятых мыслителей  и спасителей рода человеческого. А положительно прекрасный человек писателя - это попытка автора остаться с Христом вне жизни, вне реальности.  Такой человек, конечно, не может не потерпеть поражения в соприкосновении со злом мира. Не обладая властью отпускать грехи, Мышкин предлагает оправдание от себя лично, от своего собственного имени, в результате чего чужие прегрешения всей своей тяжестью обрушиваются на его более чем хрупкие плечи. Он не прощает, а просто отрицает факт греха.  Мировосприятие Мышкина  - это  непризнание  греха.
Литературовед, исследователь творчества Ф.М. Достоевского  Т. Касаткина отмечает  бесовскую раздвоенность героя, а истинным хозяином князя Мышкина она называет Лебедева, адвоката антихриста. Ни цельности, ни жизненной полноты, ни завершенности положительно прекрасного типа не вышло из обаятельного Мышкина, как считают многие литературоведы.  А жаль.

Относительно же фильма, в Интернете появились публикации такого рода Князю Мышкину все по барабану. Он пролечился от последствий пьяного зачатия, но пребывает в виртуальном мире компьютера и галлюцинаций. Его любовь к Настасье Филипповне - один из глюков. Христианская сострадательность Мышкина выродилась в пародию
Этот Христосик уже не только бессилен, как у Достоевского, но и участвует в поедании трупа Настасьи Филипповны. Современное христианство становится соучастником насилия, а евангельские заповеди - красивыми виртуальными логотипами . В результате трупоедства в голове у князя высвечивается компьютерная фишка – глюк.  Красота спасет мир звучит как насмешка. Да и сама жизнь давно превратилась в виртуальную фантасмагорию. 

Смерть Настасьи Филипповны

В князе Мышкине  есть столкновение двух разных начал, что проявляется в больной, раздвоенной, безысходно-трагической любви к миру.  Бездна сострадания поглощает и губит его. Он хотел бы перенести в вечную божественную жизнь то надрывное сострадание, которое порождено условиями относительно земной жизни. Он забывает во имя этого сострадания обязанности по отношению к собственной личности. Мышкин  пришел в мир чудаком, иностранцем, гостем из далекого края и стал жить в сонной грезе движущимся в боге. Такого восприятия мир не понял и не простил и правильно обозвал его идиотом.

Князь Мышкин
Изображение положительно прекрасного человека - задача непомерная. Искусство может приблизится к ней, но не разрешить ее, ибо прекрасный человек - святой. Святость - не литературная тема. Чтобы создать образ святого нужно самому быть святым. Святость -  это чудо. Писатель не может быть чудотворцем.

Есть и другое мнение:

       

«Идиот» — христианнейший из романов Достоевского. Он стоит особняком в мировой литературе уже потому, что автору удалось невозможное: показать идеал духовно прекрасного человека на фоне разрушения личности и традиционных ценностей. Что будет, если в нашем полном несовершенств мире появится наивное, доброе существо с обостренным чувством справедливости — двойник человеколюбца Христа? Об этом роман. Живым и деятельным проводником к человечности является главный герой этой истории — князь Лев Мышкин. Задумайтесь над этим сочетанием, и вам откроется величие замысла писателя: объяснить каждому из нас, что делать, чтобы дух одержал верх над дрожащей плотью. В этом смысле роман как никогда актуален и для современного читателя.