Яблоневый рай
Мезмай в переводе с местных кавказских наречий - яблоневый сад. Там и вправду много яблонь - как сортовых, посаженных рядами в эпоху колхозов (станица Темнолесская), так и привитых на дички и встречающихся в самых неожиданных местах - в ущельях, по-над пропастями, на вершинах гор. Эти дикие яблоневые рощи даже получили особое название - черкесские сады.
А еще Мезмай отрезан от цивилизации. Сошедший в этом году сель окончательно разворотил узкоколейку, связывающую поселок с хутором Гуамкой, а автомобильное сообщение проходит по такой тяжелой грунтовке, что водители берут за проезд этих нескольких километров в два раза больше, чем за всю дорогу от Краснодара до Апшеронска по хорошему асфальту.
После московской толчеи Мезмай показался нам раем.
Посоветовал нам выбраться туда протоиерей Сергий Красников - замечательный батюшка из Ростова-на-Дону, который проводит там летние лагеря для многодетных семей. В первый раз мы, то есть сводный отряд Братства Православных Следопытов, прибыли в эти места в ноябре прошлого года, в этом году история повторилась. Очень светлым оказалось у всех нас ощущение пространства и времени после погружения и жизни на дне бывшего озера, каковым еще 60 000 лет назад была нынешняя мезмайская долина.
Озеро пробило себе путь через скалы, так появилось знаменитое гуамское ущелье, древние люди оценили новоявленную красоту (на р. Курджипс обнаружена их стоянка 15 000-летней давности), а теперь по туристическим тропам здесь ходят группы желающих полюбоваться самшитовыми рощами, исландским мхом, падубом остролистым с его ярко оранжевыми плодами, заснеженными вершинами лагонакского нагорья и, наконец, окаменелыми аммонитами, населявшими прадедушку Кавказских гор - океан Тетис 200 - 66,5 миллионов лет назад.
В этом году в лагере принимали участие ребята из Волгограда, Калуги, Москвы и Омска. О сибиряках - отдельный рассказ. Более слаженной и боевой команды мы уже давно не видели в наших лагерях, а ведь омичи прибыли к нам вместе со своими воспитателями-мамами из детского дома.
В первый же день сделали альпенпалки. На второй день нашли путь к Монаховой пещере. На третий - поднялись по р. Курджипс до пересохшего Пальмового водопада, по руслу которого поднялись на плато и спустились в Мезмай. На четвертый - вскарабкались по р. Алебастровой к каскаду действующих водопадов, разделились на два отряда - один вернулся на базу, а другой по тропам и азимутам пробился к Ивановой поляне, заросшей шиповником и калиной, оборудовал стоянку и в лице наиболее подготовленных ребят (часть осталась на стоянке) совершил восхождение на г. Зауда (1539 м.). Утром пятого дня отряды встретились в Гуамском ущелье, куда отряд младших следопытов пришел с базы, а походники спустились по заброшенным волокам (вначале к Мезмай-камню, а затем, пройдя от него еще 200 метров, - по впечатляющей крутизне чуть правее Сухой балки).
Вечер этого дня был посвящен поэзии конца XVIII - начала XIX веков - Державин, Пушкин, Вяземский, Баратынский, Жуковский.
Начало шестому дню было положено на литургии, которую мы совершали в нашей трапезной. Затем следопыты покорили так называемую Полочку, с которой открываются прекрасные виды на Мезмай и Гуамское ущелье. Правда, в тот день все эти виды нам застлал густой туман, но, с другой стороны, группа во время передыха в буквальном смысле почивала на облаках. День седьмой - следопытское ралли и отъезд.
Хотелось бы, конечно, рассказать обо всех наших приключениях менее конспективно, но это, Господу содействующу, после, а в завершение - небольшая повесть о действии Промысла в походной жизни следопытов.
Когда походная группа готовилась спускаться с Ивановой поляны к Мезмай-камню, перед ней стояло несколько задач: свернуть лагерь, перекусить, и что самое главное - найти дорогу, поскольку все тропы были нанесены на карты весьма условно, а советы наших знакомых как-то не очень привязывались к той местности, на которой мы пребывали.
А тут еще разгорелась дискуссия на предмет того, где совершать утреннее правило - на лагерной стоянке или уже спустившись к Мезмай-камню. В итоге мой походный заместитель Лев Александрович мудро заметил: "Давайте помолимся и Бог всё управит". Так и вышло. Помолились, собрались, вышли, ошиблись дорогой (она не была нанесена на карту), быстро поняли это, нашли нужную, не без колебаний двинулись по еле различимому волоку, добрались до Мезмай-камня, сбросили рюкзаки, и тут, как лист перед травой, перед нам резко затормозил мотоциклист, мчавшийся по этой заброшенной дороге из глубин мезмайских лесов (с поляны Рыбной). Он узнал меня, а я, правда не сразу, его. Это был Костя, хозяин магазина "Костин дом"; в прошлом году он взялся провести нашу группу до Михайлова камня.
Спуск от Мезмай-камня, который нам предстояло осуществить согласно маршруту, отмеченному на карте, был бы весьма крут (сыпухи и чемоданы там никто не отменял). Костя подсказал нам другой путь, который начинался в 200 метрах отсюда и вел вначале по водоразделу, а затем по руслу ручейка и был гораздо положе и безопаснее. Им-то мы и спустились без особых затруднений. Но вот приди мы на Мезмай-камень раньше или позже, этой встречи бы не состоялось.
* * *
По дороге назад, в поезде, изучая карту, мы пришли к выводу, что у нас есть все возможности в следующий раз взойти на г. Мезмай, а, Бог даст, и подумать о маршруте в сторону г. Фишт.
Но это уже в грядущем следопытском году.
и. Дм. (Першин)
Полочка, вид снизу:
Во время утреннего правила перед спуском к Мезмай-камню
Белая река, думы о былом... Вид с Мезмай-камня
17 ноября в 1840 году Рихард Вагнер был освобожден из долговой тюрьмы. В то время он был мало кому известным музыкантом, перебивался случайными заработками и попал в парижскую тюрьму за неуплату денежного долга. Впрочем, условия содержания во французской «кутузке» оказались не слишком суровыми, и несостоятельных должников по определенным дням даже распускали по домам.
" Сегодня для меня жизнь и живопись - это одно целое.
