В 1880 году в доме Ивана Шишкина на Пятой линии Васильевского острова наконец-то поселилось счастье. Оно пришло вместе с Ольгой Лагодой, теперь Шишкиной, одной из первых тридцати женщин, принятых на обучение в Академию художеств. Ольга, как и Иван Иванович, очень любила природу и умела уловить и передать в рисунке прелесть и очарование самого обычного лопуха или невзрачного вьюнка. «Пейзажи цветов и трав» — так называл Шишкин лирические работы жены и радовался ее успехам больше, чем своим. Два художника, два любящих человека, они удивительно понимали и чувствовали друг друга.

О.Лагода-Шишкина "Лопухи"

Но через год всё вдруг оборвалось. Ольга умерла. Несправедливой и жестокой казалась Ивану Ивановичу ее смерть, ведь Ольга была так молода, так талантлива, так счастлива… «Я как ни борюсь и мужаюсь, но тоска и обида гнетет и давит меня», — жаловался он в письме старинному другу. День тянулся за днем, месяц за месяцем, а боль не утихала. И через год его сердце сжималось и плакало, вспоминая Ольгу, как в первые дни…

Но в нем жила могучая творческая сила и, словно родниковая вода, питала душу, не дала сломаться. Иван Иванович снова начал надолго уходить в свои любимые леса и поля, снова начал рисовать и каждый раз возвращался домой с кипой этюдов.

Корабельная роща. 1898г.

В один из дней он шел по долине, раскинувшейся от края и до края. Справа петляла, сверкая серебром, быстрая речка. Парило. От зноя поникли травы. Горизонт уже начинал синеть, слышались глухие раскаты грома: приближалась гроза. Собиравшиеся в тучи облака прочертили по земле резкие тени. А прямо перед художником, ярко освещенный солнцем, возвышался дуб-исполин. Казалось, в полнеба раскинул он свои сильные ветви и стоял неподвижно, не шевелил листвой, замер в ожидании грозы.

Среди долины ровныя, 
На гладкой высоте, 
Цветет, растет высокий дуб 
В могучей красоте —

вдруг вспомнились Ивану Ивановичу слова старинной песни. Сколько веков рос здесь этот исполин, сколько гроз видел, сколько ясных, тихих дней. И все один… один…

…Взойдет ли красно солнышко — 
Кого под тень принять? 
Ударит ли погодушка — 
Кто будет защищать? —

слова песни, казалось, звучали в нем сами собой — 
 

…Где ж сердцем отдохнуть могу, 
Когда гроза взойдет? 
Друг нежный спит в сырой земле, 
На помощь не придет!..

Песня, природа и душа человека словно слились в одно.

Дубовая роща

В могучем дереве художник узнал собрата по судьбе, увидел самого себя. Ведь и ему Бог определил одиночество, не только на личном пути. Среди художников Иван Иванович был такой же одинокий дуб — все признавали его творческую мощь, а любви к русскому пейзажу, верности живописной традиции не понимал никто…

Но как спокоен и благороден был его дуб-брат. Колючие метели, ветры, дожди, засуха не сломили его, а только сделали устойчивее, упорнее; беды и невзгоды искривили ветви-руки, но и наполнили их силой. А солнце — солнце пропитало светом, одарило красотой. Дорога, сбегая с пригорка, вела прямо в его объятья, и дуб оберегал каждого, кто к нему приходил, от палящих лучей, дарил тень и прохладу. И даже гроза не страшна была человеку, нашедшему защиту под кроной этого богатыря! Не так же ли и русская душа? Она выдержит всё и всё преодолеет. И одарит тем, что есть у нее, каждого…

Утро в сосновом лесу

Сосновый бор. Мачтовый лес в вятской губернии

Дубки

Зима

Лес вечером

Родная природа приняла художника, утешила и вернула к жизни — в 1883 году, на 11-й выставке передвижников, Иван Шишкин представлял свою новую картину «Среди долины ровныя…», одновременно и пейзаж, и автопортрет. С нее начался расцвет в его уже зрелом творчестве — в нем во всей своей красоте и глубине предстала русская природа и русская душа.

"Среди долины ровныя..."

Никто не предрекал этой невзрачной девочке мировой славы. Ее мать — ярая католичка и истинная немецкая аристократка — воспитала дочь Марию Магделену фон Рош в строгости, считая, что порядочная девушка не может работать в кино и общаться с мужчинами.

Один бог знает, как удалось девушке уговорить мать, чтобы та позволила ей учиться театральному искусству.

Ее кинодебют в начале 20-х годов в фильме “Трагедия любви” все равно прошел незамеченным. Впрочем, в это время она была увлечена покорением иной вершины: безвестная статистка влюбилась в красавчика и сердцееда берлинского кинодеятеля Рудольфа Зибера. Покорить истинного арийца оказалось тем сложнее, что ее мать всячески противилась развитию романа дочери с человеком “из порочного мира кино”. Строгая мамаша лишь через год официальных ухаживаний позволила Зиберу жениться на ее дочери. Мог ли знать молодой ловелас, что на всю жизнь останется “добряком Руди” — тихим и всепрощающим подкаблучным мужем одной из самых экстравагантных и темпераментных актрис XX века?

Но до этого было еще далеко. И лишь случайность позволила в конце концов статистке берлинского музыкального ревю привлечь внимание амбициозного режиссера Джозефа Штернберга. Именно он разглядел в ее маловыразительном и плоском лице с неправильными чертами какую-то манящую тайну. “Это лицо обещает многое”, — сказал он тогда своим помощникам, разглядывая на пленке чрезмерную выпуклость лба, слишком широкие скулы, тяжелые веки и вздернутый нос. За этими недостатками режиссер разглядел другое: безмерно длинные ноги, низкий хрипловатый голос, сводящий мужчин с ума, и истинный европейский аристократизм.

“Тайну”, покорившую затем весь мир, сотворили из нее гримеры и операторы. С тех пор эту женщину снимали только при освещении сверху, с удивленно вздернутыми выщипанными ниточками бровей, обильным гримом глаз и эффектом впалых щек, достигнутым линией румян. Именно такой предстала она в фильме “Голубой ангел”, после которого и проснулась знаменитой.

“Голубой ангел” стал пропуском в Голливуд для них обоих. Марлен бросила в Германии мужа и дочь и полетела навстречу своему светлому будущему, запротоколированному в контракте со студией “Парамаунт”.

В Голливуде она продолжала играть роли певичек, дам полусвета и падших женщин. Трагичная судьба ее героинь в сочетании с имиджем оскорбленного достоинства и истинными аристократическими манерами, которые не в состоянии были скрыть вульгарные тексты и костюмы, помогли Марлен выделиться среди прочих проходных актрис. Постепенно она становится не только олицетворением женской красоты, но и законодательницей самых скандальных мод в Америке.

Она умела привлечь к себе внимание. Скандальные для тех лет фото (в брючном костюме, мужской рубашке и галстуке, с сигаретой в пальцах, на громадных каблуках и с презрительно-удивленным выражением лица) Марлен заставили весь мир запомнить ее имя. Имя, которое сочетает в себе ласку и пощечину. Неуравновешенная, как и ее имя, экспансивная, нервная, впечатлительная, способная на самые неожиданные поступки, она была королевой эпатажа, гвоздем любого приема и неиссякаемым источником вдохновения для сплетен репортеров.

Сложными и мучительными были ее отношения с с Эрихом Марией Ремарком, который посвятил ей свой знаменитый роман “Триумфальная арка”, где вывел ее в образе прекрасной Жоан Мадо. Среди ее довоенных увлечений был и актер Юл Бриннер, которому именно ее чутье помогло нащупать путь к сердцу американской публики.

Самым страстным ее увлечением стал Жан Габен, который в конце концов буквально бежал из Америки во Францию от бурного напора чувств голливудской поклонницы. Марлен не смутилась дезертирством обожаемого мужчины, она бросила Голливуд и последовала за ним в послевоенный Париж.

Это бегство из страны, где она имела оглушительный успех, стал роковым для ее кинокарьеры. За три года, что понадобились Марлен для окончательного разрыва с Габеном, в Америке ее попросту забыли. Вернувшись, она получала в фильмах второстепенные роли, но с большим успехом попробовала себя в шоу-бизнесе, объехав с единственной программой “Шоу одной женщины” весь мир...

Но самым близким из любовников стал ей Эрнест Хемингуэй. С ним она, переписываясь и изредка встречаясь, до конца поддерживала душевную дружбу, напоминавшую отношения супругов с большим стажем. “Каждая встреча с Марлен переполняет мое сердце радостью и делает меня счастливым. Как ей это удается — это ее прекрасная тайна”, — написал однажды Хемингуэй. А он знал толк в женской любви.

Его смерть она пережила особенно тяжело. “Я овдовела во второй раз”, — сказала она об этой потере. Ее же законный супруг на всю жизнь остался ей верным другом, безобидным и необидчивым Руди, так же незаметно ушедшим из ее жизни. Марлен пережила всех своих мужчин. Она умерла весной 1992 года в своей парижской квартире, будучи почти ровесницей своего века.

За роль Жанны д'Арк ее почти канонизировали. За любовь к Роберто Росселлини - почти распяли. А она не была ни святой, ни шлюхой, ни праведницей, ни грешницей. Она была просто женщиной, которая всю жизнь искала любви и не боялась платить по счетам.

Конечно, она была еще и замечательной актрисой. Не мыслила себя вне театра и кино, задыхалась без ролей, тосковала, когда из-за беременностей или прихотей Росселлини вынуждена была не работать. Соглашалась даже на роли в третьеразрядных картинах, которые - странное дело! - облагораживала собой настолько, что критики относились к ним снисходительнее, чем они того заслуживали. А хорошие фильмы превращала в шедевры. Она снялась в огромном количестве картин, играла во многих спектаклях, семь раз номинировалась на "Оскар" и два раза - за "Касабланку" и "Осеннюю сонату" - его получила.

И все-таки Ингрид Бергман оставалась женщиной, ищущей любви. И ради этого могла пожертвовать многим. А иногда - всем.

Ее первый муж, Петер Линдстром, был во всех отношениях положительным человеком. Любая добропорядочная шведская барышня - а Ингрид Бергман, несмотря на страсть к искусству, любовь к виски и весь голливудский гламур, до конца своих дней оставалась добропорядочной шведской барышней - была бы счастлива иметь такого мужа. Подающий надежды молодой доктор, в 20 лет закончивший университет и получивший первую ученую степень, в 24 года ставший профессором в области стоматологии, прекрасный лыжник, пловец, боксер и красавец!.. При первой их встрече (ей было около двадцати, она училась в театральной школе и за ней ухаживал профессор-ловелас) Петер сказал: "Мне нравятся ваши волосы!.. А какой у вас чудесный голос!"

По правде говоря, после этих слов дело можно было уже считать решенным, однако он, как положено, обстоятельно ухаживал за ней еще целых четыре года. Ее родственники наблюдали за развитием пасторального романа затаив дыхание: они понимали, что такой блестящий молодой человек с серьезными намерениями - просто находка для Ингрид, он гарантировал будущей супруге долгую счастливую, уютную и безоблачную жизнь.

А Ингрид? Ингрид тоже не имела ничего против Петера Линдстрома. С ним в отличие от ловеласа-профессора и студентов-ухажеров из театральной школы она чувствовала себя спокойно. Более того, это был первый человек в ее жизни, с которым Ингрид могла говорить о себе. Они гуляли по Стокгольму, и она рассказывала, рассказывала, рассказывала: о том, как в два годика отец заставил весь дом киноаппаратами и без устали снимал ее, а киноаппараты шуршали и все запоминали - какая она была хорошенькая, пухленькая, счастливая девочка, какая хорошенькая и счастливая была у нее мама... Как в три годика мама вдруг исчезла, и оказалось - ее нигде нет, есть только памятник на кладбище... Как тетя объясняла Ингрид, что такое смерть, но она ничего не поняла, только испугалась... Как другая тетя объясняла Ингрид, что у папы роман с горничной, и Ингрид опять ничего не поняла... Как в гимназии она читала наизусть отрывки из спектакля, и все девчонки слушали, разинув от изумления рты, а учительница выбранила Ингрид за срыв урока чистописания... Как потом вдруг умер и папа. И тетя, ее любимая тетя, та самая, которая всегда так вкусно пахла духами и весело смеялась, - тоже умерла. И тогда от горя чуть не умерла сама Ингрид. Она уже была большая, понимала почти все, и какое-то время ей казалось, что это она виновата в том, что случилось с мамой, папой и тетей. Наверное, думала девочка, она не должна никого любить, ведь стоит ей полюбить кого-то по-настоящему - и человек обязательно умрет.

Петер слушал ее почти с профессиональным вниманием - так хороший доктор выслушивает больного. Он вообще был хорошим доктором и благородным человеком. И ему так нравилась эта милая, серьезная девушка! Петер чувствовал: она не похожа на других, потому что никогда не притворяется. Он объяснил ей: она не виновата в смерти мамы, папы и тети, потому что у них, судя по симптоматике, был рак. Если люди в чем-то и виноваты, то только в том, что до сих пор бессильны перед раком. И он не побоится, если она его полюбит. Он не собирается умирать, наоборот - будет жить с ней долго и счастливо.

Она ему поверила, позволила себе полюбить и, расставаясь, писала ему письма: "Мой милый! Мой единственный! Я счастлива только рядом с тобой... Приходи и останься. Твоя навеки Ингрид". Когда они наконец поженились, ему было 30, а ей 23. Ингрид уже сыграла несколько ролей в стокгольмских театрах, даже стала восходящей звездой.

"Ты рискуешь, Петер, - сказал ему перед свадьбой кто-то из знакомых. - Ну, ты ведь знаешь этих актрис. Тем более что она красотка..." Но он рискнул.

И начало, в общем-то, было безоблачным. После свадебного путешествия в Норвегию и Англию они вернулись в Стокгольм и стали жить в его большой и просторной квартире, наслаждаясь друг другом и устраивая частые вечеринки для друзей. Для таких приемов Ингрид обычно приглашала помощниц по хозяйству, поскольку готовить решительно не умела. В этом, пожалуй, пока и проявлялась ее непохожесть на обычных шведских жен: "подготовиться к обеду" значило для Ингрид Бергман, что нужно сменить наряд. А в остальном - хотя в 1937 году шведы уже дружно назвали ее самой популярной актрисой - она была как все, даже вязала прекрасно.

И слушалась Петера во всем. Более того, если бы не он, Ингрид никогда бы не поехала в Голливуд. Хотя Голливуд звал ее давно - слух о гениальной шведке докатился до Калифорнии, и продюсер Дэвид Селзник то и дело засылал в Стокгольм агентов-гонцов, чтобы Ингрид растолковали по-английски, а если не поймет по-английски, то хоть по-китайски: в Европе - война, а в Америке - деньги и слава. Ингрид еще колебалась, но Петер все уже продумал и просчитал: $ 2500 в неделю за роль в римейке "Интермеццо"! Даже Вивьен Ли за "Унесенных ветром" получала в два раза меньше. Отказываться просто неразумно.

"Но, дорогой, а как же Пиа? - спросила Ингрид. К тому времени у них уже был ребенок, чудная девочка, похожая на мать. - Я ведь не смогу сразу взять ее с собой!" "Ничего, - сказал Петер. - Поезжай. Для Пиа я подыщу няню. А потом мы приедем к тебе".

Когда газеты на всех языках мира будут обвинять Ингрид Бергман в том, что она бросила ребенка на произвол судьбы, забыла о нем, вычеркнула из жизни, никто и не вспомнит, что она не хотела ехать в Голливуд...

А тогда Петер, конечно, был прав. Он вел все ее дела, заключал контракты, договаривался об условиях съемок. Дом, который они купили в Голливуде неподалеку от Сансет-бульвара, ей очень понравился: настоящий голливудский особняк с бассейном. И Дэвид Селзник оказался человеком порядочным и некровожадным, хотя и зарабатывал на каждой ее картине вдвое больше, чем она. И Пиа была замечательной девочкой, и Петер - прекрасным отцом.

Так почему же они расстались? Потому что иссякла любовь...

Конечно, не сразу и не вдруг, но их брак перешел в стадию хронической болезни с осложнениями в виде тоски. Она заскучала в этом браке, добротном, как старое твидовое пальто, давно уже вышедшее из моды. Ей нужна была любовь, а не благополучие. Разговоры о чувствах, а не о контрактах и гонорарах. Цветы, а не чеки.

Петер всего этого не понимал решительнейшим образом. Он ничего не имел против ее долгих отсутствий из-за съемок, предоставлял ей максимум свободы и закрывал глаза на некие вольности. Даже простил жене быстротечный роман с фотографом Робертом Капой. С одной стороны, это было весьма великодушно, а с другой, учитывая прибыль, которую она приносила семье, - вполне благоразумно. А она, наверное, ушла бы от Петера, да только новый возлюбленный оказался ничем не лучше. Он стал туманно рассуждать о том, что брак для творческой натуры губителен, и Ингрид, напуганная подобным глубокомыслием, в тот раз осталась миссис Линдстром. Даже попыталась кое-как наладить семейную жизнь. Они с Петером всерьез планировали завести второго ребенка и возлагали на еще не родившегося младенца роль спасителя семьи...

Но тут в ее жизнь ворвался Роберто Росселлини. И взорвал эту жизнь ко всем чертям.

Внешне это выглядело как обычная встреча знаменитого режиссера со знаменитой актрисой для обсуждения возможного сценария. Петер тоже присутствовал, давал советы и ставил условия. А она потягивала вино, курила сигарету за сигаретой и смотрела на Росселлини как школьница, потому что уже давно любила его за фильм "Рим - открытый город", не похожий ни на какую голливудскую стряпню. Она даже написала ему письмо: "Я, Ингрид Бергман, восхищена Вами и мечтаю сняться у Вас..." Теперь в ресторане роскошного парижского отеля "Георг V" она увидела его и поняла, что спасена, - не догадываясь, что уже погибла. Это, кстати, было в день ее рождения. Ингрид исполнилось 33.

А Росселлини по своему обыкновению понятия не имел, какой фильм будет снимать и о чем должен быть сценарий. Он вообще никогда не задумывался над такими скучными вещами, как сценарии. Снимал по вдохновению, а если его не было - уезжал со съемочной площадки на целый день, оставляя группу в злобном неведении. И сейчас он видел перед собой лишь голливудскую звезду, под которую, возможно, ему дадут денег на картину. Впрочем, звезда эта ему нравилась. В ней не было спеси, и она так эротично потягивала вино... Он взял розу и, как на ромашке, оборвал все лепестки: "Снимем кино - не снимем... Снимем - не снимем..." "Для меня будет честью сыграть в нем", - сказала Ингрид и тут же получила колкий взгляд мужа: как она может так говорить, ведь они еще не обсудили условий!

Двух таких непохожих друг на друга мужчин, как Петер Линдстром и Роберто Росселлини, найти было трудно. Один был шведом в квадрате, ровным и гладким, как газон, другой - итальянцем в кубе, непредсказуемым, как лесная чаща.

Петер был добропорядочным семьянином, Роберто никогда точно не знал, сколько у него в настоящий момент жен, детей и любовниц. В то лето у Росселлини было, по меньшей мере, пять женщин: Мисс Америка-46, которую он зачем-то снимал в своих картинах; великая Анна Маньяни, которую он любил, хотя это смахивало на суицид - она могла запросто надеть ему на голову тарелку с горячими спагетти, запустить дымящейся пиццей и уйти спать. Еще были танцовщица из стриптиза, одна блондинка из Венгрии, ну и, наконец, законная супруга. А еще он любил гоночные автомобили...

Супруги Линдстром пригласили итальянского гения на Рождество к себе в Голливуд, чтобы обо всем как следует договориться. И там произошло одно событие... Впрочем, и не событие даже, а так - пустяк, мелочь. Но всем известно, что в жизни полно таких мелочей, впоследствии оказывающихся знаками судьбы...

Десятилетняя Пиа попросила родителей купить ей на Рождество велосипед. Петер (в этой семье жена зарабатывала деньги, а муж ими распоряжался, так было заведено) выделил необходимую сумму, и Ингрид с дочкой отправились выбирать подарок. И там, в магазине, набитом сотнями велосипедов, Пиа вдруг увидела... надувную корову с фартуком и широкой улыбкой от одного резинового уха до другого. "Мама! - прошептала Пиа завороженно. - Мамочка! Я, кажется, уже совсем не хочу велосипед... Я, кажется, хочу эту корову. Мамочка, пожалуйста!"

Ингрид была в замешательстве: корова просто очаровательна, но деньги-то выделены на велосипед...

"Глупости, - сердито сказал Петер, когда жена рассказала ему о внезапной страсти дочери к надувной корове. - Глупости и вздор! Она большая девочка! Эта корова стоит $ 75. Ты в своем уме, Ингрид?!"

В общем, на Рождество Пиа получила велосипед. И о корове вполне можно было бы забыть, если бы Роберто Росселлини, приехавший к ним через неделю, не решил порадовать гостеприимных шведов подарками. Он приобрел для Петера роскошный галстук, для Ингрид - изящную сумочку, а для Пиа... ту самую вожделенную корову. "Она такая чудесная, - сказал он, вручая ее девочке, - я просто не мог устоять... А вы что, чем-то недовольны? - обратился он к онемевшим от изумления Петеру и Ингрид. - Вам она не нравится?.."

Деньги на эти подарки - $ 300 - Роберто Росселлини взял в долг у Петера Линдстрома: на тот момент у него самого не было ни гроша. Но для Ингрид это не имело ровным счетом никакого значения.

...Она уехала к нему в Рим с чемоданчиком, в котором были два платья и смена белья, и никто не мог подумать, что она едет не просто на съемки очередного фильма, но покидает свою прошлую жизнь. Она и сама этого не знала, но через несколько дней, проведенных в Риме - восторженный прием итальянцев, Федерико Феллини с комплиментами, газетчики с микрофонами, поклонники с цветами, Роберто с влюбленными глазами, - ей стало ясно, что к Петеру Линдстрому она никогда уже не вернется.

К тому же в журнале "Лук" был опубликован снимок: Ингрид и Роберто, взявшись за руки и прижавшись друг к другу головами, стоят на развалинах древнего замка в Альберго - и вся Америка с рыданиями и проклятиями простилась с мифом о святой Ингрид Бергман. Их брак с Линдстромом казался публике исключением из голливудского образа жизни, образцом для подражания. Легендой... Да как она посмела?! Да кто она такая, в конце концов?!

Наверное, тогда она еще могла отречься от своей любви. Но не захотела. И тогда Америка, за ней - Швеция, а следом - вся остальная Европа отреклись от нее. Она поняла, что ни одну самую грязную грешницу не клеймят так истово, как бывшую святую. У грешницы всегда остается путь наверх. У Ингрид Бергман, недавней иконы, был только один путь: вниз. Она его прошла до конца и не раскаялась в содеянном.

Ингрид написала Петеру: "Я бы хотела объяснить все с самого начала, но ты и так все знаешь. Я бы хотела просить прощения, но это нелепо. Да и как можешь ты простить то, что я хочу остаться с Роберто?.."

Петер решил, что его выставили дураком перед всем миром. Он обиделся, разозлился и повел себя далеко не лучшим образом: растянул бракоразводный процесс на несколько лет и запретил Пиа видеться с Ингрид.

А она родила от Росселлини сына.

Больница, в которой она рожала, подверглась настоящему штурму фотографов и репортеров. Один корреспондент, дабы проникнуть внутрь, даже привел в родильное отделение свою собственную жену, хотя та была всего лишь на седьмом месяце беременности. Второй дал нянечке взятку, равную ее годовому жалованью. Третий просто вскарабкался по водосточной трубе до окна палаты, в которой лежали Ингрид и новорожденный малыш, - и все ради того, чтобы опубликовать ее фото, приписав какую-нибудь глупость типа: "Она бросила в Америке дочь, чтобы родить в Италии сына!"

Таблоиды бились в истерике, одна шведская газетка назвала бывшую гордость нации "пятном на флаге страны". Некий лос-анджелесский священник заявил в радиопередаче, что она "оставляет после себя грязь и вонь распутства". Армия Спасения изъяла из своих архивов все записи Ингрид Бергман, сделанные ею на радио до 1949 года. Это была настоящая транснациональная травля. Фильмы с ее участием, прежде собиравшие толпы, теперь шли при пустых залах. Прокатчики отказывались от них. Росселлини, без особых хлопот разведясь со своей предыдущей женой и сделав официальное предложение Ингрид, по-прежнему не забивал себе голову подобными проблемами. А сама Ингрид еще была замужем за Петером, и поэтому по итальянским законам ее ребенок мог быть записан только как сын Линдстрома. В итоге Росселлини пришлось оформить мальчика на себя, а в графе "мать" было написано: "Временно не установлена". Хотя в тот год Ингрид Бергман была, бесспорно, самой известной матерью в мире. Печально известной...

"Моя героиня, Жанна д'Арк, была объявлена колдуньей, и ее сожгли на костре, - устало думала Ингрид. - Но этот костер пылал всего час, от силы - полтора. Меня жгут уже несколько лет, и одному Богу известно, сколько это еще продолжится. Права ли я была? Да, права. Но, Господи, как же жалко Пиу!"

Со временем все кое-как утихомирились. Роберто, Ингрид и малыш Робертино поселились на вилле Санта-Маринелла на высоком берегу, неподалеку от старой римской крепости. Росселлини носился с идеями новых фильмов, тратил деньги без счета и время от времени исчезал, чтобы покататься на своих спортивных автомобилях, без которых жизни себе не представлял. Она же придирчиво следила за порядком, незлобно распекала слуг, торговалась с рыбаками и просила мужа о роли.

"Конечно, - соглашался он, - ты должна сниматься. Но сниматься только у меня!" С Ингрид были бы счастливы работать и Феллини, и Висконти, но оказалось, что Росселлини безумно ревнив, вспыльчив, несдержан, подвержен депрессиям и время от времени склонен угрожать ей самоубийством.

Но она любила его и не могла долго сердиться. Тем более что Роберто прекрасно знал, как загладить свою вину. Нужно было просто рассказать какую-нибудь веселую историю, например, как он женился первый раз "понарошку", то есть инсценировав сцену бракосочетания с профессиональным актером вместо святого отца, поскольку барышня, в которую он был влюблен, отказывалась жить с ним до свадьбы. Или - еще проще - сбегать в сад и принести Ингрид охапку цветов. Или сварить ей восхитительные спагетти... И она все прощала, потому что это было совсем не похоже на бесчувственное "Мне очень жаль, дорогая!" - так с ней обычно мирился после размолвок Петер.

Ингрид Бергман и Роберто Росселлини

А Пиа, поддавшись на уговоры отца, написала ей в письме, что больше не любит ее и не хочет даже на карте смотреть на страну Италию... Ингрид писала ей, отправляла подарки, пыталась увидеться - тщетно. Когда Америка сняла запрет на въездную визу для миссис Бергман, против поездки стал возражать Роберто Росселлини. Он заявил, что воспримет это как предательство с ее стороны, и она смирилась. В конце концов она всегда подчинялась своим мужьям... По крайней мере до тех пор, пока любила их.

Ингрид Бергман и Роберто Росселлини

В 1951 году Ингрид поняла, что снова беременна. И обрадовалась. Из всего, что происходило с ней в Италии, рождение детей было самым лучшим. К тому же ей хотелось доказать всему миру - и в первую очередь себе самой, - что она нормальная женщина и хорошая мать. И 18 июня 1952 года она родила в Риме двух очаровательных девочек-близнецов. Одну назвали Изабелла Фьорелла, вторую - Изота Ингрид. И Ингрид-старшая была бы почти счастлива, если бы не несколько "но". Во-первых, Пиа. Во-вторых, долги ("Хорошо бы сняться в каком-нибудь фильме, - писала она в дневнике. - Было бы на что купить детям обувь..."). В-третьих, творческие неудачи Роберто Росселлини. В-четвертых. .. Ингрид боялась признаться в этом даже себе, но муж, ради которого она бросила дочь, семью и карьеру, волновал ее все меньше и меньше.

А Росселлини не желал идти на уступки. Не желал, чтобы она виделась с Пиа. Не желал, чтобы она снималась у других режиссеров. И не замечал, что ее больше не смешит история о том, как он женился в первый раз с помощью актера в роли святого отца.

Ингрид Бергман и Роберто Росселлини

Тем временем в Америке ей наконец простили измену Петеру Линдстрому. И Ингрид приняла от компании "XX век Фоке" приглашение сняться в фильме "Анастасия". "Фильм провалится! - предупредил Роберто, входя в комнату в тот момент, когда она подписывала контракт". "Пусть, - отвечала она. - Какая тебе разница?" "Ты дрянь!" - закричал Росселлини.

Но Ингрид уже не боялась. И когда он снова вспомнил свой классический прием, пообещав ей насмерть разбиться на машине, не сказала, что передумала, - просто налила себе чашку чая.

С Роберто Росселлини

Фильм не провалился. Ингрид снова готовы были боготворить те, кто еще вчера поносил. Предложения сыпались со всех сторон. Росселлини ревновал, и она обнаружила, что он может быть жалок. Отметила это про себя (уже почти равнодушно) и приступила в Париже к работе над спектаклем "Чай и сочувствие".

Спектакль стал ее триумфом. Она возвращалась к людям. А Росселлини завел себе любовницу. Сонали Дас Гупта была моложе его вдвое и, похоже, родила от него ребенка. Ингрид только улыбнулась: 8 лет назад она сама вот так же увела его у Анны Маньяни, и вот теперь... Ей не было больно. Она уже не любила его.

Ее третьей любовью и третьим мужем стал Ларс Шмидт, высокий красавец-блондин, европейский продюсер, удачливый импресарио, которого она при первой встрече приняла почему-то за официанта. Во второй встрече она ему отказала под каким-то благовидным предлогом, а сама отправилась гулять. И - надо же было такому случиться! - они столкнулись нос к носу! Она покраснела и попросила его перезвонить. После третьей встречи они уже не расставались.

Ингрид Бергман и Ларс Шмидт

Ингрид была измучена двумя своими браками. Ларс Шмидт только что похоронил сына и развелся с женой. Она сделала так, что ему снова захотелось жить. Он сделал так, чтобы с ним она жила хорошо и спокойно. И все постепенно вернулось на круги своя. Даже Пиа простила маму и целое лето провела в Италии с братишкой и двумя сестрами. Даже Петер согласился встретиться с Ингрид, сказав, что больше не держит на нее зла. Даже его новая жена кое-как смогла ей улыбнуться... А что касается Роберто Росселлини и его двадцатисемилетней красавицы, то Ингрид пообещала, что легко даст ему развод, и тут не о чем беспокоиться. Ей не хотелось больше работать с утра до вечера. Ей не хотелось ни с кем заключать долгосрочных контрактов. Ей хотелось сниматься, только когда на то есть желание, и жить с Ларсом Шмидтом.

Он угадывал ее мысли еще до того, как она высказывала их. Он был шведом, как она и Петер, и одновременно - творческим человеком, как Росселлини, и ей казалось, что это именно то, что она тщетно искала всю жизнь. Хотя - какую жизнь?! Иногда Ингрид казалось, что все только начинается... Потому что она снова любила.

"Я люблю тебя больше всего на свете, - писала она ему, чувствуя себя школьницей. - Любимый, благодарю тебя за твою любовь. Благодарю Бога за тебя, за то, что ты мне встретился. Вот она я, твоя старушка, твой тролль, твое несчастье... Бремя, которое вечно будет висеть у тебя на шее".

И Ларс Шмидт, казалось, ничего против такого бремени не имел, тем более что, несмотря на возраст, "тролль" выглядел изумительно. Завистники не могли понять секрета ее красоты: много курит, пьет виски, поздно ложится, рано встает и - сияет! А она просто снова была влюблена. Они вместе поехали в Швецию, где у Ларса были дела, он показал ей островок Даннхольмен у западного побережья, который приобрел несколько лет назад. "Тебе здесь нравится?" - "Мне здесь нравится!" - "Что ж, пожалуй, я женился бы на тебе, Ингрид... Но при одном условии". - "При каком условии?" - "Ты будешь проводить здесь вместе со мной каждое лето!"

И хотя в крохотном коттедже Ларса Шмидта не обнаружилось ни электричества, ни водопровода, ни телефона, она согласилась на это условие. И бродила среди огромных камней, сидела на берегу, смотрела на море, разучивая очередную роль. И была счастлива.

"Надолго ли?" - думала она. Как оказалось, не слишком надолго.

Ингрид Бергман и ее дочь от первого брака Пиа Линдстром, на заднем плане третий муж Ингрид Бергман Ларс Шмидт

Через несколько лет Ларс Шмидт признался ей, что полюбил другую женщину. Ее зовут Кристина, она еще молода и, возможно, родит ему сына.

Она умела скрывать свою боль. И уже смертельно больная, с метастазами в позвоночнике, продолжала играть. И продолжала любить Ларса Шмидта, хотя дала ему свободу. Но он не взял ее. Точнее, взял, но не бросил Ингрид. Он ездил с ней по больницам, а когда она уже не могла выходить из дома, привозил к ней врачей. И Ларс отвез ее в Стокгольм, где она прошла мимо Королевского драматического театра, а потом на их остров, Даннхольмен.

Несколько дней она не вставала с кровати. Постепенно, шаг за шагом, начала выходить из дома. Наконец, сумела спуститься с крыльца и, опираясь на его руку, дойти до валуна на берегу моря, на котором когда-то сидела и учила роли. "Знаешь, Ларс, когда я... когда меня... Развей мой пепел над этим морем", - сказала она. Он кивнул. И через три дня ее не стало...

Грейс Патриция Келли родилась 12 ноября 1929 года в Филадельфии. Ее отец Джек Келли к этому времени был настоящим героем города. Им восхищалось множество людей. Начав с каменщика, Джек стал владельцем собственной фирмы «Келли. Кирпичные работы», которая превратила его в миллионера. Основным увлечением его жизни была гребля. И в 1920 году Джек Келли стал победителем Олимпиады, что еще больше сделало его знаменитым. Своих четверых детей Джек всегда пытался приобщить к спорту, сам становясь для них тренером.

Грейс Келли в детстве

Отец Грейс Келли - Джек Келли

Мать Грейс, Маргарет Майер, была под стать своему супругу. Она была очень привлекательна собой: ослепительная блондинка с высокими скулами и решительным подбородком. Маргарет была немкой, но, выйдя замуж за Джека Келли, перешла в католичество. Своих дочек она всегда пыталась представить окружающим в естественном, неприукрашенном виде. Сама стригла им волосы и старалась привить девочкам равнодушие к модным нарядам.

Маленькая Грейс испытывала особую привязанность прежде всего к отцу. Его характер и образ оказали сильное влияние на формирование Грейс. Но силу воли, деловую хватку, настойчивость в достижении цели вложила в души своих детей именно мать.

Грейс росла чувствительным по натуре ребенком. Она была задумчивой и больше стремилась к уединению. Девочка часами могла играть со своими куклами, придумывая для них разные пьесы и истории. Конечно, нельзя сказать, что она не любила спорт, она была очень ловкой и, повзрослев, пробилась в члены школьной команды по хоккею на траве. Но тихие занятия с куклами ей все же нравились больше, чем физические нагрузки. И здесь большое влияние на девочку оказывал ее дядя Джордж Келли, актер и драматург. Несомненно, именно его влияние и подтолкнуло Грейс Келли попробовать себя на актерском поприще.

В 1934 году Грейс пошла в школу. Это учебное заведение именовалось Академией Учения Пресвятой Богородицы. Матери и сестры ордена особый упор делали на воспитание хороших манер. Грейс запомнилась в школе как воспитанница, умевшая деликатно задавать вопросы, предельно вежливая и доброжелательная. Но к ученым премудростям особой склонности у нее не было. И главным, что вынесла Грейс из стен школы, был не багаж знаний, а непоколебимая вера в правоту католической религии.

Здесь же, в Академии, Грейс начала проявлять загадочную двойственность своей натуры: правильная и чопорная мисс Недотрога, внутри которой сидел бесенок. В школе никогда не пытались насаждать дисциплину силой, и Грейс давала волю шалостям. С одной стороны, она старалась быть примерной ученицей и совершать благие дела, но эти благие намерения не мешали ей украдкой подымить сигареткой, понасмешничать или сделать еще что-нибудь этакое.

Из школы Грейс забрали, когда она закончила восьмой класс, потому что отцу казалось недостаточным физическое воспитание в школе. Но Грейс, даже покинув стены учебного заведения, не теряла связи с сестрами. И потом, уже будучи взрослой, она обращалась за советом именно к наставницам своего детства.

В 14 лет Грейс отдали в частное учебное заведение для девочек, основанное Сюзи Стивенс. Там она и закончила курс средней школы. И именно в эти четыре последних года она начала встречаться с мальчиками. Поначалу успех был более чем скромный: внешне Грейс еще ровно ничего из себя не представляла. Четырнадцатилетняя Грейс была застенчивой, неуклюжей, кроме того, она страдала близорукостью и была вынуждена носить очки. Именно в эти годы у Грейс стала проявляться истинная страсть к актерскому искусству. В драматических спектаклях она принимала участие еще с раннего возраста. Став взрослее, она поняла, что на сцене может перевоплотиться в кого угодно, что было недоступно ей в реальной жизни. Тогда Грейс твердо решила, что станет актрисой.

Ее дебют состоялся в 1941 году в спектакле «Не корми зверей». Тогда ей было 12. А к 14 годам Грейс успела превратиться в небольшую звезду труппы «Лицедеи старой школы».

К 16 годам с Грейс произошло чудесное превращение: из дурнушки она превратилась в редкую красавицу. Юношеские успехи дали ей больше уверенности в себе и озарили ее светом счастливого предназначения.

От ухажеров у Грейс не стало отбоя. Но, когда дело касалось ничего не значащих свиданий, все шло нормально. Когда же события начинали принимать более серьезный оборот, Джек Келли вмешивался не раздумывая. Ему, конечно, льстило, что у его дочурки так много поклонников, но выходить замуж нужно обдуманно. В эти годы Грейс славилась своей доступностью, не переходя при этом рамок приличия. Кроме того, она никогда не была объектом насмешек или презрения. И уж никак ее нельзя было обвинить в неразборчивости.

В 1947 году Грейс Келли закончила школу и не имела ни малейшего понятия, чем будет заниматься дальше, тем более что для дальнейшей учебы у нее было мало данных, да и с поступлением она опоздала: набор в колледж уже был закончен. Тогда Грейс подумала о поступлении в Американскую академию драматического искусства. И здесь ей помогло имя ее знаменитого дядюшки Джорджа Келли. Ее согласились прослушать, и Грейс не подвела. В октябре 1947 года Грейс Патриция Келли была зачислена в Американскую Академию драматического искусства.

В Нью-Йорке от той робкой девчушки не осталось и следа. Грейс превратилась в восторженную, общительную и забавную девушку. Она прекрасно вписывалась в любую веселую компанию и завела себе дружка – однокурсника Херби Миллера, одного из самых привлекательных юношей-студентов. В новом кругу друзей она заново превратилась в дерзкую негодницу, способную на любую шалость.

Успехи Грейс в Академии не оставляли сомнений. А вскоре она, не приложив ровно никаких усилий, обнаружила, что стала манекенщицей: в течение всего одного года фотографии Грейс появились на обложке журнала «Редбук» и «Космополитен». Она смело позировала для рекламы сигарет, клопомора, нижнего белья… И ее работа манекенщицей оказалась очень прибыльной. Однако не в характере Грейс было сорить деньгами. Экономить и вести счет каждому центу научила ее мать. Первое, что делала Грейс со своими деньгами – это отправляла отцу, чтобы он заплатил за ее обучение и проживание. Грейс хотелось все делать самой, в отличие от ее брата и сестер.

Грейс добивалась успеха с поражающей всех легкостью. Это вызывало даже некоторую зависть у окружающих ее друзей и знакомых.

Немаловажным успехом было и то, что в 1948 году Грейс Келли перешла на второй и последний курс Американской академии драматического искусства, потому что отбор был жесткий и строгий. Осталась лишь половина студентов, самых талантливых и трудоспособных, которых уже считали настоящими актерами.

Грейс попала в группу к Дону Ричардсону. Ричардсон был целеустремленным молодым человеком, большим профессионалом. Как-то неожиданно у Грейс и Дона Ричардсона завязался роман. Им было хорошо вместе, но отношения свои они тщательно скрывали от окружающих, потому что Дон был учителем Грейс. Отношения их были проникнуты романтикой, которой 19-летняя Грейс была полна до краев.

А весной 1949 года Грейс решила представить Дона своим родителям. И это было не лучшим решением. Джек Келли встретил Ричардсона с недоверием, а мать, не стесняясь, порылась в вещах Дона и обнаружила, что тот еще не развелся. Естественно, что она попросила Ричардсона оставить их дом, а Грейс пригрозила, что не пустит ее больше в Нью-Йорк. Девушка была в отчаянии. Тогда Грейс впервые серьезно столкнулась со своими родителями. Но подчиниться ей все же пришлось.

В 1949 году Грейс получила приглашение в труппу престижного театра округа Бакс в Нью-Хоун, в Пенсильвании. Теперь ее родителям стало практически невозможным держать на привязи свою 20-летнюю дочь, ведь ее имя уже стало звучать, и с финансовой точки зрения Грейс была независима от них.

Грейс уехала, дав родителям слово, что не будет встречаться с Ричардсоном. Но в первый же вечер своего возвращения в Нью-Йорк она нарушила обещание. Грейс и Дон снова были вместе, но страх, что отец обо всем узнает, витал над влюбленными постоянно. В конце концов, так и случилось. Однажды Джек Келли нагрянул в квартиру Ричардсона и наговорил ему много всяких слов. Их встречи стали все реже, а после Дон узнал, что он уже не единственный объект привязанности Грейс.

А мужчины были самые разные. В 1949 году у Грейс был роман с шахом Ирана Мохаммедом Реза Пехлави. Он сделал ей предложение! Но Грейс не любила шаха и вежливо сказала ему об этом. Конечно, она мечтала о продвижении по социальной лестнице, но прославиться как актриса ей хотелось больше. Тем более что она уже начала делать себе имя.

Драматический талант Грейс Келли не был выдающимся, но в жизнь уже начинало входить телевидение. Именно там Грейс прошла хорошую актерскую школу. С 1950 по 1953 она появилась более чем в шестидесяти телепостановках и могла уже по праву считать себя звездой телесериалов. А в 1951 году Грейс снова повезло: ее пригласили в Голливуд на пробы в фильме «Ровно в полдень».

Картина к апрелю 1952 года выиграла все «Оскары», и Голливуд обратил уже более пристальное внимание на застенчивую блондинку. Ее стали приглашать сниматься, с ней заключали контракты. Грейс стала постепенно завоевывать Голливуд. За фильмом следовал фильм, за романом – роман. Но родители упорно не хотели выдавать свою дочь замуж. Ни один ее мужчина не устраивал Джека Келли. Иногда Грейс пыталась сопротивляться, но все же благоразумие брало верх.

В 1955 году Грейс была уже звездой. Зимой она была выдвинута на присуждение премии «Оскар» за исполнение главной роли в фильме «Деревенская девчонка». Именно эта работа принесла Грейс «Оскара», хотя и не была самой лучшей ее ролью. После получения «Оскара» Грейс пошла нарасхват. Ее тотчас пригласили возглавить американскую делегацию на Каннском фестивале.

В связи с фестивальными торжествами Грейс предстояло выполнить одну обязанность: нанести визит монакскому князю Ренье в его дворце. Эту встречу организовал для нее журнал «Пари Матч». Редактор журнала, запланировав встречу, желал внести некоторое разнообразие в стандартную обложку, посвященную кинофестивалю. Грейс не горела желанием встречаться с князем, но чувствовала, что следует соблюдать приличие.

Эта встреча состоялась. Мисс Келли обменялась рукопожатием с монакским принцем Ренье III, фотографы запечатлели этот момент. Когда у Грейс спросили, понравился ли ей князь, она ответила: «Очарователен, по-моему, просто очарователен».

Торопливое рукопожатие Грейс и князя в мае 1955 привело к переписке, которую они временно держали в секрете. Ренье поразило в Грейс то, что эта симпатичная актриса вела себя спокойно и без всякого кривляния, свойственного другим звездам. А у Грейс вскоре возникло чувство, будто она близко знакома с князем, так глубоки и естественны были его письма.

Лето 1955 года стало для Грейс временем принятия ответственных решений. Она понимала, что полученный «Оскар» стал высшей точкой ее карьеры, ее романы как-то незаметно затихли. Грейс стала понимать, что ей чего-то не хватает. Тем более, что многие ее подруги уже вышли замуж, и у них уже были дети. Все это заставило ее призадуматься. К чему приведет переписка с князем Ренье, она не знала. А князь, тем не менее, собирался заглянуть к ним домой, в Филадельфию.

Ренье подыскивал себе супругу. Ему уже было за тридцать и династическая необходимость требовала произвести на свет наследника. Князь чувствовал, что его непреодолимо влечет к Грейс, которая произвела впечатление серьезной, надежной и честной женщины.

25 декабря 1955 года Ренье посетил семейство Келли. Грейс старалась держаться непринужденно, но на самом деле она была готова одновременно плакать и прыгать от восторга. Ренье уже успел занять особое место в ее мыслях и мечтах. Но суждено ли воплотиться этому в жизнь?

У Грейс и Ренье завязался роман, которому Джек Келли вряд ли уже мог помешать. Их взаимные чувства были так откровенны, а глаза просто светились счастьем. В конце концов, князь сделал Грейс предложение и она ответила «да».

Конечно, выйдя замуж за князя Ренье, ей придется расстаться с карьерой кинозвезды. Этого хотел и Ренье.

А Грейс к ее двадцати шести годам больше всего на свете хотела стать женой и матерью. Здесь желание Ренье совпадало с ее желанием. На кинокарьере она ставит крест.

4 апреля 1956 года Грейс Келли на судне «Конституция» отправилась из Америки в Монако. Бракосочетание Грейс и Ренье должно было состояться в собственных владениях князя.

Грейс была счастлива, она безумно влюблена в князя и, главное, она знала, что он тоже любит ее.

Свадебная церемония состоялась 18 апреля 1956 года. Грейс выбрала свою дорогу и не собиралась сходить с нее.

Она достигла предела своих мечтаний, обрела то, к чему стремилась всю жизнь.

Большую часть медового месяца Ренье и Грейс провели в плавании вокруг Корсики.

Они старались выбирать уединенные пляжи, чтобы укрыться от посторонних глаз. Грейс плохо переносила качку, ее время от времени тошнило. Но не только море и качка были виной этому. Когда они вернулись в Монако, врачи сказали, что Грейс беременна.

Не только Ренье, но и вся страна были в восторге от этой новости. И ровно через девять месяцев и четыре дня после свадьбы на свет появилась Каролина Луиза Маргарита.

Ренье, конечно, надеялся, что будет мальчик. Грейс не обманула его ожиданий: через два года она родила мальчика и обеспечила свою семью и страну законным наследником. Сына и наследника назвали Альбер Александр Луи Пьер. Ренье и Грейс были просто счастливы.

В начале шестидесятых на Грейс неожиданно свалилась беда: заболел ее отец. Грейс любила своего отца, и его болезнь стала для нее большим ударом. Помочь ему уже было нельзя. У Джека Келли оказался рак желудка. Джек скончался в июне 1960 года. Грейс всегда считала отца своим наставником. Теперь его не стало. Дальше Грейс предстояло жить самостоятельно.

Появление Грейс в Монако существенно повлияло на финансовое положение княжества. Приток туристов после свадьбы дал значительный доход. В Монако устремились разного рода дельцы, жулики и богачи, что увеличило оборот монакского бизнеса. Сама Грейс занималась благотворительностью. С ее появлением во дворце стало традицией проводить рождественские елки для всех детей Монако. Грейс навещала дома престарелых и сирот, открыла в Монако больницу, детский сад в помощь работающим матерям. А Красный Крест Монако под управлением Грейс стал одним из самых известных в мире по оказанию помощи жертвам военных конфликтов и стихийных бедствий от Перу до Пакистана. И ни разу она не усомнилась в том, что время, отданное на благотворительность, было потрачено не зря.

К воспитанию своих детей Грейс и Ренье относились очень серьезно. Это было их «совместным предприятием», и они всегда сообща решали любые возникшие проблемы. Супруги считали себя строгими родителями, но дети, конечно, росли избалованными, особенно третий ребенок, принцесса Стефания Мария Элизавета, любимица всей семьи, родившаяся в 1965 году. Ее лелеяли и баловали без меры. А в 1967 году беременность Грейс закончилась трагически. Операция, которой она подверглась, среди врачей называлась запоздалый аборт. Ребенок, мальчик, был мертв в ее чреве уже более месяца. Врачи сказали, что она больше никогда не будет иметь детей. Для Грейс это было очередным ударом.

Семейная жизнь Грейс Келли шла не так гладко, как могло показаться со стороны. У Ренье оказался характер не из лучших. Он был вспыльчив, раздражителен. Его настроение часто менялось. Конечно, в их жизни было много счастливых моментов, но Грейс все чаще чувствовала себя одинокой. По мере того, как дети становились старше, Грейс проводила все больше времени, собирая полевые цветы, засушивала их, а затем, наклеив на картон, помещала в рамку. Кто-то предложил ей устроить выставку своих работ. Успех был потрясающим. Ренье к этому отнесся весьма странно.

Его вообще стала раздирать ревность к славе жены. После десяти лет совместной жизни князь вдруг увидел, что популярность его супруги, умение располагать к себе людей – это те качества, которые не дались ему. Ренье стал у всех на виду принижать Грейс, насмехаясь над ее начинаниями. Их отношения заметно ухудшились именно тогда, когда ей так необходимы были любовь и понимание. Стало ясно, что жизнь со «сказочным принцем» ничуть не лучше, чем жизнь с простым смертным.

Еще одной проблемой Грейс было то, что после сорока лет она стала полнеть и внешность ее стала меняться в худшую сторону. Грейс отчаянно пыталась сохранить былую красоту, вступив с природой в поединок, который, к сожалению, выиграть не смогла.

В апреле 1981 года Грейс и Ренье отпраздновали серебряную свадьбу. Конечно, к этому времени они взаимно отстранились, но превратились в хороших друзей.

13 сентября 1982 года выдался хорошим днем. Грейс со своей дочерью Стефанией собирались ехать в Монако. Шофер уже стоял возле «ровера», готовый к поездке. Но Грейс решила, что они поедут одни. Она хотела по дороге серьезно поговорить с дочерью, которой вдруг вздумалось учиться вождению гоночных машин. Грейс знала, что водитель она не очень хороший, да и по этой дороге она не любила водить машину. Но тогда она думала не об этом, а о разговоре с дочерью.

Водитель грузовика Ив Фили, ехавший за «ровером», увидел, что автомобиль вдруг, вместо того, чтобы затормозить, начал разгоняться на одном из поворотов серпантина, и поэтому не вписался в поворот и полетел через край пропасти.

«Ровер» взлетел в воздух над отвесной пропастью глубиной около 45 метров. Машина несколько раз перевернулась и упала колесами вверх. Грейс отвезли в Монакс-кую больницу. Стефания, вся в синяках и истерично рыдающая, отправилась за матерью.

Во вторник, 14 сентября, у дверей палаты Грейс, доктор Шатлен встретился с Ренье, Каролиной и Альбером. Доктор показал им снимки и результаты сканирования и пояснил, что состояние Грейс ухудшается. Врач заявил, что состояние ее безнадежно. Ренье и дети посовещались и приняли вердикт светил медицины. Они попрощались с Грейс, а затем оставили ее на попечение врача. Аппарат искусственного обеспечения был отключен.

Грейс Патриция Келли, Ее Святейшее Высочество, княгиня Грейс Монакская скончалась 14 сентября 1982 года. Ей было 52 года.

Александр Дюма-отец (фр. Alexandre Dumas, père) (24 июля 1802, Виллье-Котре — 5 декабря 1870, Пюи) — известный французский писатель, чьи приключенческие романы сделали его одним из самых читаемых французских авторов в мире. Также был драматургом и журналистом.

Биография

Александр Дюма родился в 1802 году в семье генерала Тома-Александра Дюма и Марии-Луизы Лабурэ, проживавших в небольшом городе Виллье-Котре. Своё детство, отрочество и юность Дюма провёл в родном городе, а затем направился в Париж. Несмотря на бедность, семья всё же имела хорошую репутацию и аристократические связи, которые помогли двадцатилетнему Александру получить должность в Пале-Рояле (Париж) в канцелярии при герцоге Орлеанском.

В июле 1830 года во Франции произошла Июльская революция, свергнувшая Карла X и утвердившая буржуазное королевство. На престол вступил герцог Орлеанский под именем Луи-Филиппа. Александр Дюма был среди инсургентов, штурмовавших королевский дворец Тюильри. Впоследствии в своих «Мемуарах» он писал:

Я видел тех, которые совершали революцию 1830 года, и они видели меня в своих рядах… Люди, совершившие революцию 1830 года, олицетворяли собой пылкую юность героического пролетариата; они не только разжигали пожар, но и тушили пламя своей кровью.

С первых же дней революции Александр Дюма принял деятельное участие в общественной жизни и выполнил несколько важных поручений генерала Лафайета, стоявшего тогда во главе национальной гвардии.

5 июня 1832 года в Париже хоронили генерала Ламарка. Дюма был лично знаком с ним, поэтому по просьбе родственников покойного генерала он возглавил колонну артиллеристов, следовавшую за траурным катафалком. Вскоре полиция стала разгонять толпу, но произошло то, чего и следовало ожидать: траурное шествие послужило началом революционного восстания. Через несколько дней оно было жестоко подавлено. Одна из роялистских газет напечатала ложное сообщение о том, что Александр Дюма с оружием в руках был схвачен полицейскими и в ту же ночь расстрелян. В действительности этого не произошло, но Дюма угрожал арест. По совету друзей он покинул Францию и направился в Швейцарию, где прожил несколько месяцев, подготавливая к изданию свой первый историко-публицистический очерк «Галлия и Франция» (1833).

В 1840 женился на актрисе Иде Ферьер, но продолжал связи с многими другими женщинами, результатом которых были три внебрачных ребенка (один из них, узаконенный отцом Александр-сын, тоже стал успешным писателем и драматургом). Дюма зарабатывал много денег, но постоянно тратил их на роскошный образ жизни. Издавал журналы и создал свой театр — и то, и другое закончилось неудачно. В опале после переворота 1851 г., бежал в Брюссель (Бельгия) от кредиторов. Провёл два года в России (1858—1859), три года участвовал в борьбе за объединённую Италию. А.Дюма также посетил Азербайджанскую Республику, собственно село Дженгемиран Лерикского района, о чём он написал в своих мемуарах.

Известие о первых поражениях французов во время франко-прусской войны Дюма воспринял как личное горе. Вскоре его настиг первый удар. Полупарализованный он успел добраться до дома сына, где и скончался. В 2002 г. прах Дюма был перенесён в парижский Пантеон. Его произведения были переведены на множество языков и служили материалом для многочисленных театральных постановок и кинофильмов.

Месье Александр Дюма портрет работы М.Лелуара

Памятник Александру Дюма работы Густава Доре в 17-м округе Парижа на пл. генерала Катру (Catroux)

Творчество

Свою литературную деятельность писатель начинает во время Реставрации, когда восторжествовала монархия Бурбонов, пытавшаяся привлечь на свою сторону представителей буржуазии и осуществлявшая политику искоренения всех важнейших преобразований, совершённых во Франции в период буржуазной революции 1789—1794 годов. Король Людовик XVIII, не имея возможности полностью восстановить дореволюционные порядки, был вынужден ввести конституцию. Новый французский парламент состоял из двух палат: в палате пэров заседали назначенные королём высокопоставленные лица, а палата депутатов избиралась самыми богатыми слоями населения Франции. Наиболее консервативные круги дворянства в ту пору добивались восстановления былых привилегий и боролись за полное торжество монархического деспотизма. Здесь же будущий автор «Графа Монте-Кристо»достаточно осмысленно воспринял курс государственной политики, дав о нём представление уже в первых главах своего произведения.

В начале 20-х годов во Франции происходили бурные споры о формах и содержании нарождавшейся романтической литературы, соответствовавшей духовным запросам XIX века. Сравнительно небольшая группа поэтов и прозаиков во главе с Виктором Гюго объявила себя приверженцами нового направления во французской литературе. Прогрессивное течение романтизма выражало собой оппозицию передового французского общества феодально-дворянской реакции времён Реставрации.

Среди романтиков оказался и Александр Дюма, который первым добился большого успеха и полного признания своего драматургического таланта как автор исторической драмы «Генрих III и его двор».

«Генрих III» — историческая драма, в которой автор развенчал культ монархической власти, была поставлена в 1829 году на сцене театра Французской Комедии. О значении этой драмы Андре Моруа писал:

Была ли его пьеса исторической? Не больше и не меньше, чем романы Вальтера Скотта. История полна тайн. У Дюма всё оказалось ясным и определённым. Екатерина Медичи держала в руках нити всех интриг. Генрих III расстраивал планы герцога де Гиза. Впрочем, Дюма и сам отлично понимал, что в действительности все эти приключения были куда более сложными. Но какое это имело для него значение? Он хотел лишь одного — бурного действия. Эпоха Генриха III с её дуэлями, заговорами, оргиями, с разгулом политических страстей напоминала ему наполеоновскую эпоху. История в обработке Дюма была такой, какой её хотели видеть французы: весёлой, красочной, построенной на контрастах, где Добро было по одну сторону, Зло — по другую. Публика 1829 года, наполнявшая партер, состояла из тех самых людей, которые совершили великую революцию и сражались в войсках империи. Ей нравилось, когда королей и их дела представляли в «в картинках героических, полных драматизма и поэтому хорошо им знакомых».

Вслед за «Генрихом III» Дюма пишет ряд известных драм и комедий, пользовавшихся в своё время громкой славой. К ним относятся: «Христина», «Антони», «Кин, гений и беспутство»,«Тайны Нельской башни».

Александр Дюма расширил круг знаний благодаря изучению трудов известных французских историков П.Баранта, О.Тьерри, Ж.Мишле. Разрабатывая в своих произведениях национально-историческую тематику, он разделял во многом взгляды Огюстэна Тьерри, который в своих исследованиях стремился проследить закономерную последовательность происходивших в определённую эпоху событий, определить содержание сочинений, признанных стать подлинной историей страны.

Книга Дюма «Галлия и Франция» (1833) свидетельствовала об осведомлённости автора в вопросах национальной истории. Рассказывая о ранней эпохе становления галльского племени, борьбе галлов с франками, Дюма цитирует многие труды по французской истории. В заключительной главе книги автор выразил критическое отношение к монархии Луи Филиппа. Он написал, что при новом короле трон поддерживает элита фабрикантов, землевладельцев, финансистов, предсказывал, что во Франции в будущем возникнет Республика как форма широкого народного представительства. Положительный отзыв об этом произведении Тьерри окрылил автора, и он ещё с большим усердием принялся за изучение многих трудов французских историков.

В 30-х годах у Дюма возник замысел воспроизвести историю Франции XV—XIX веков в обширном цикле романов, начало которому было положено романом «Изабелла Баварская»(1835). Исторической основой послужили «Хроника Фруассара», «Хроника времён Карла VI»Ювенала Юрсина, «История герцогов Бургундских» Проспера де Баранта.

Историю Франции он также показал в двух исторических романах-жизнеописаниях: «Людовик XIV» и «Наполеон».

Д'Артаньян на постаменте памятника Дюма в 17-м округе Парижа

Памятник Д`Артаньяну в Альденхофпарке

Памятник Д'Артаньяну в Оше, Франция

Мемориальная доска в память о «настоящем» Д'Артаньяне

Улица Бак, д.1. Здесь когда-то жил капитан-лейтенант д'Артаньян 

Право, если бы не было в реальности актрисы Элизабет Тейлор, ее следовало бы выдумать. Ибо без этой необычайно красивой женщины с фиолетовыми глазами, бархатными бровями, ярким (и добавлю-скандальным) характером трудно представить себе историю Голливуда. Капризная, своевольная, грешная, жестокая, разодетая и увешанная драгоценностями, она олицетворяла собой «вечную женственность», столь притягательную в жизни и искусстве.

Элизабет Тейлор — из семьи английского торговца произведениями живописи и скульптуры, но, когда девочке минуло семь лет, родители перебрались в Америку, где папа Тейлор открыл художественную галерею в Беверли Хиллз — самом модном районе Лос-Анджелеса. Уже в детстве Элизабет Тейлор отличалась удивительной красотой, и первое приглашение сняться в кино получила в возрасте десяти лет. Фильм «Каждую минуту рождается такой» (1942) положил начало ее карьере на экране. Вскоре она подписала многолетний контракт с «Метро Голдвин Мейер», где первым ее значительным актерским достижением стал «Велвит на скачках» (1944) — о трогательной дружбе девочки и призовой лошади. (Элизабет с детства любила этих благородных животных: первого пони ей подарили в возрасте 3-х лет.) От детских ролей в фильмах «Лэсси, вернись домой» (1943), «Джейн Эйр» (1944), «Белые скалы Лувра» (1944), «Мужество Лэсси», «Синтия» (1947) Лиз плавно перешла к романтическим девичьим образам, самым значительным из которых была Анджела из «Места под солнцем» Д. Стивенса (1951) — вторичной экранизации «Американской трагедии» Т. Драйзера. Ее героиня олицетворяла собой красоту, богатство, радость жизни, заворожившие героя и толкнувшие его на преступление. Помимо редкостной внешности молодая исполнительница подкупала непосредственностью и удивительной для начинающей и не имеющей профессионального образования актрисы естественностью.

Личная жизнь Элизабет Тейлор постоянно давала пищу для пересудов. Едва ей минуло 17 лет, завязался роман с миллиардером Говардом Хьюзон, ставший сенсацией года. А вскоре грянуло замужество с владельцем многочисленных отелей Ником Хилтоном. Несколько месяцев счастливой жизни сменились дрязгами, скандалами, шумными ссорами, ставшими достоянием общественности. Последовал развод и новый брак. Майкл Уилдинг, английский актер, оказался «счастливчиком». На сей раз замужество Элизабет Тейлор длилось целых пять лет. Затем новое романтическое увлечение, на сей раз настолько сильное, что Элизабет принимает иудейское вероисповедание, и кто знает, как сложилась бы ее дальнейшая жизнь, если бы не трагедия: третий муж — кинопродюсер Майк Тодд — разбился на самолете, названном в честь любимой — «Счастливая Лиз». Ближайший друг погибшего — певец Эдди Фишер стал очередной «жертвой» красавицы. Но на сей раз Америка была возмущена: ради Тейлор Фишер пошел на громкий бракоразводный процесс с киноактрисой Дебби Рейнольдс.

Но ошибутся те, кто подумает, что бурные романы Элизабет мешали ее творческой карьере. Наоборот: они лишь создавали дополнительную рекламу ей самой и, конечно, фильмам с ее участием. Более того, даже скептики вынуждены были признать, что Элизабет Тейлор не только «дьявольски красива», но и «дьявольски талантлива». Рядом с проходными ролями, которые и не требовали от исполнительницы особых усилий («Маленькие женщины», 1949; «Айвенго», 1952; «Девушка, у которой было все», 1953; «Гигант», 1956 и другие) в «коллекции» фильмов Тейлор немало и серьезных работ: знакомая нам «Рапсодия» (1954), «Кошка на раскаленной крыше» (1958), «Внезапно прошлым летом» (1959) и др. В двух последних — экранизациях пьес Т.Уильямса — Элизабет показала себя прекрасной интуитивной актрисой, которой по плечу самые сложные психологические роли. 

В 50—60-е годы Тейлор три раза представлялась к высшей награде в мире кино, но своего первого «Оскара» получила за не самую удачную свою роль в фильме «Баттерфилд, 8» (1960). Она играла здесь нимфоманку, ставшую «девушкой по вызову» и влюбившуюся в одного из своих клиентов — женатого мужчину (Лоуренс Харви). Элизабет Тейлор вначале отказалась играть эту роль в порнографической, по ее мнению, картине, но «МГМ» поставила условие: не будешь играть Глорию, не получишь Клеопатру. Тейлор согласилась, скрепя сердце, и была вознаграждена премией Киноакадемии.

И вновь личная жизнь актрисы тесно переплетается с творческой. На съемках фильма «Клеопатра» (1963) — его видели и наши зрители — она знакомится с талантливым актером Ричардом Бертоном, с которым у нее незамедлительно начинается бурный роман, продлившийся — с перерывами — почти двадцать лет, во время которых Элизабет Тейлор дважды выходила за него замуж. Шумные скандалы и попойки этой пары на протяжении многих лет «смаковались» в печати. Однако этот союз привел и к творческим удачам: «Укрощение строптивой» (1966), «Кто боится Вирджинии Вулф?» (1966), где за роль Марты Элизабет получила второго «Оскара». Актриса не побоялась предстать здесь толстой, вульгарной женщиной с седыми волосами, двойным подбородком и темными кругами под глазами, чей громкий голос, сардоническое чувство юмора и бесконечные ссоры скрывали неудовлетворенность жизнью, отсутствием детей, пустоту в душе. Для красавицы Элизабет подобная роль была актерским подвигом.

Подобно волшебнице из «Синей птицы» (1976) газетах соседствуют сообщения: «У Элизабет Тейлор родился восьмой внук» и «Элизабет Тейлор восьмой раз выходит замуж». Кстати, этому предшествовали немало бурных и ярких романов: актеры, ювелир, барон и официальный брак с сенатором Джеком Уорнером.

Но, наверное, в этом и заключалось главное очарование Элизабет: как нельзя было предугадать судьбу ее следующей экранной работы, так нельзя было и предсказать ее поступки в жизни. Лишь в одном Тейлор была постоянна: она действительно феномен, действительно уникальна... Просто она — Женщина и Актриса. И этим все сказано.

И еще немного фотографий....

В 2004 году журнал «Elle» назвал Одри Хепберн самой красивой женщиной всех времен и народов. Скоро будет 20 лет, как Одри нет в живых, еще дальше отошло время, когда она блистала, как кинозвезда, модель, а ее фотографии на обложках журналов, ее кинороли выглядят так же притягательно и восхитительно, как тогда, когда они появились впервые.

Удивительно, что звезда Одри Хепберн восходила в то время, когда блистали Мерилин Монро, Элизабет Тейлор - сексуальные, женственно-округлые. И вдруг полная противоположность - высокая и худая, безгрудая Одри. Но те, кто помнили ее по первым ролям в шоу, в которых участвовала  Одри Хепберн, отмечали, что она всегда выделялась свежестью, пластикой, живостью и милым непередаваемым очарованием.

Одри Хепберн была очень красива, но разве мало  красивых девушек было на сцене и вокруг сцены. И только она обладала тем, что называют одухотворенностью. Искренность, открытость и духовность - вот тот волшебный фонарик, который подсвечивал эту красоту и приближал ее к ангельской чистоте.

При всей своей внешней неотразимости она всегда была собой недовольна и искренне удивлялась тому, что слышала о себе и тому, что произошло с ее жизнью. Самое большое, на что она надеялась - это стать балериной. Но довольно быстро поняла что с ее данными и уровнем подготовки вряд ли сложится ее балетная карьера.

Девушка долго не могла определиться, чем ей заняться, и решила продолжить заниматься  танцами. Но из-за депрессии и переедания девушка располнела, самооценка ее снизилась до предела - она считала себя толстой уродиной. Хотя при росте 169 см и весе 68 кг она была пропорциональной и хорошо сложенной.

Но для балерины это много. Надо было срочно худеть, что она благополучно и совершила - ее вес теперь был 55 кг и таким остался навсегда. Стимулом к такому быстрому похудению стала возможность поехать в Лондон и там продолжить балетное образование, что и сделала Одри Хепберн.

Она училась у знаменитой балерины, которой было 60 лет, ее рост составлял 152 см, а вес 35 кг. Миниатюрной, воздушной преподавательнице все казались слишком большими и Одри в том числе, с ее ростом в 169 см, весом 55 кг и талией в 50 см.

И все же Одри занималась изо всех сил. Но когда объявили состав, едущий на гастроли, ее там не оказалось. Когда она спросила у мадам, почему, та ответила, что Одри слишком высокая, слишком поздно начала заниматься и ее перспектива - кардебалет.

Печалиться было некогда и девушка  начала обходить конторы агентов в поисках работы. Начинала с небольших ролей, становясь все более узнаваемой. Публика была очарована молоденькой танцовщицей, столь прелестной, что дух захватывало, когда она улыбалась и хлопала ресницами. Одри танцевала, играла, снималась для журналов, заводила романы.

В это время у нее появилась самая нездоровая привычка - она стала курить, причем курить очень много и в течение всей жизни не расставалась с этой привычкой, выкуривая 2-3 пачки в день. Возможно, из-за этой привычки у нее так туго получалось  забеременеть и было столько выкидышей.

Одри Хепберн не была американкой и начинала свой актерский путь в Англии. Ей еще только предстояло покорить Голливуд. Американские режиссеры искали исполнительницу главной роли в фильме  «Римские каникулы» и совершенно случайно увидели на обложке английского журнала фотографию девушки. Кто она? Отсняли пробы и отослали их в Америку. Режиссеру понравилось и Одри утвердили.

В конце 1951 года Одри Хепберн села на корабль  и отплыла в Нью-Йорк, совсем одна. От одиночества и бездеятельности она начала сильно тревожиться и много есть. Когда корабль приплыл на место, Одри прибавила в весе около 10 кг. Режиссер был в ужасе, ведь он заключал контракт с эльфом, а получил сдобный пирожок.

Чтобы вернуть этому пирожку первоначальную форму, пришлось прибегнуть к необычной диете. Дважды в день Одри в сопровождении диетолога приходила в ресторан и ела только мясо-тартар. Это европейское блюдо состояло из сырого фарша с сырыми яйцами, горчицей, вустерским соусом, луком, каперсами и специями. Возможно, тогда и поселились в ее кишечнике «незваные жильцы», которые вызвали с годами раковую опухоль в аппендиксе и стали причиной ее ранней смерти. Сырое мясо, сырые яйца всегда были благоприятной средой для развития всевозможных биоагрессоров. Через месяц девушка была снова стройна и свежа.

Слава  обрушилась на нее внезапно. В начале 1952 года ее улыбка сияла на обложках и страницах всех американских журналов. У журналистов буквально не хватало слов, чтобы описать молодую актрису. Ее называли эльфом, газелью, олененком, но как бы ее ни называли, ее личное обаяние было неизмеримо.

Она много снималась. «Римские каникулы», «Забавная мордашка», «История Монахини», «Завтрак у Тиффани», «Моя прекрасная Леди», «Сабрина» - невозможно представить на месте ее другую актрису.  Даже слабые фильмы скрашивало участие в них Одри Хепберн.

Парадоксально то, что актриса никогда не стремилась сделать карьеру в кино, стать кинозвездой. Ей всегда казалось, что скоро это закончится, она выйдет замуж, родит детей, у нее будет большой и уютный дом, в котором всем будет хорошо и тепло. Ей хотелось покоя, а мужа буквально сжирало честолюбие. Он хотел оваций, внимания прессы, а ей хотелось чаще и дольше бывать дома.

Но свобода от кино и покой оказались совсем не такими сладостными, какими ожидалось. Одри было уже 39 лет. И сколько бы ни говорила она себе, что ей нравится заниматься садом, домом, воспитывать сына, все же она была великолепной Одри Хепберн - суперзвездой, иконой стиля.

При всей ее интравертности, она чувствовала себя слишком одинокой. Одри стала еще больше курить, сильно похудела. 40 кг при ее росте делали ее изможденной. Потом у нее появились итальянские друзья и она вышла замуж во второй раз за психиатра Андреа Дотти, родила еще одного сына, а потом они расстались. Дотти оказался слишком женолюбивым, настолько, что это даже не удавалось скрыть от жены.

Последние годы жизни актриса прожила в Швейцарии. Она никогда не чувствовала себя хорошо в Америке. Европа была для нее родным домом. Все, к чему прикасались руки этой женщины, становилось совершенным, и это сказывалось на всем - на подборе мебели, цветов в саду, и в доме, на выборе картин. Все соответствовало ее высокому уровню аристократизма и интеллигентности. Каждый, кто оказывался рядом с ней, ощущал необходимость измениться - стать добрее, великодушнее.

Естественно, что человек такого масштаба не мог потратить остаток жизни на пустое времяпровождение и созерцание окружающих ее швейцарских красот. Она обратилась в Юнисеф с просьбой назначить ее послом доброй воли. На этом посту Одри Хепберн  была неутомимой, при этом  она не старалась изображать мать Терезу или святую. Одри хотела обратить внимание всего человечества на страдания детей - дети не должны расплачиваться жизнью за ошибки родителей.

Узнав о бедствии в каком-либо уголке мира, она сейчас же спешила туда, чтобы помочь. «Жизнь пуста, если живешь только для себя. Отдавая, ты живешь» - так считала эта великая женщина.

20 января 1993 года Одри Хепберн умерла от рака кишечника - после четырех месяцев страданий. Перед кончиной, придя в себя, она сказала: «Они ждут меня... ангелы, они ждут меня, чтобы работать на земле». Даже под влиянием обезбаливающих средств, ее видения были не о материальном, а о возвышенном. Умерла  спокойно, без мучений.

Еще несколько фотографий...

Одри Хепберн в детстве

С мамой.

Одри с отцом.

Фотографии могилы в городе Толошеназе (Швейцария), где обрела вечный покой Одри Хепберн

Как известно,  Александр I вступил на престол с помощью заговорщиков.Он знал о заговоре против своего отца, Павла I, но не давал согласия на его убийство - подразумевалось, что Павел будет только арестован.

Есть версия, что чувство вины в смерти отца, привело позже Александра к решению оставить трон и уйти в монастырь под чужим именем. Когда созрело в его душе это решение? Никто не знает. Достоверно известно, что он открыто высказывался об этом в 1817 году, и это не было просто мечтой.Нет, он настойчиво напоминает о своем намерении: летом 1819 г. -  великому князю Николю Павловичу(будущему императору Николаю I); осенью того же года - великому князю Константину Павловичу; в 1822 г. - очень странно ведет себя в вопросе о престолонаследии; в 1824 г. говорит Васильчикову, что был бы рад избавиться от гнетущей короны, и наконец, в 1825 г., за несколько месяцев до смерти, подтверждает принцу Оранскому свое решение, которое никакие доводы принца не могут поколебать.

Также известно, что император Николай I уничтожал некоторые документы, касающиеся последних лет жизни Александра I. Как известно, Николай Павлович очень любил и высоко почитал брата.Следовательно, нельзя допустить, чтобы император Николай хотел уничтожить воспоминания о брате в следующих поколениях. Замечено, что документы, относящиеся к первым годам царствования Александра, уничтожены не были. Были уничтожены только бумаги неофициального, личного характера.Это наводит на мысль, что в них было что-то очень важное, что не должно было стать достоянием потомства.

Жена императора Александра I, Елизавета Алексеевна, вела личный дневник. А прекратила вести его - 11 ноября 1825 г., т.е. за 8 дней до смерти супруга.Я думаю, что наверняка она продолжала вести записи и должно быть продолжение. Но вот этого то продолжения и нет.Если оно и было, то, вероятно, было уничтожено. А если я ошибаюсь?Если императрица действительно прекратила свои записи? Сразу возникает вопрос:почему?Единственный логический выход - между императором и его женой произошел какой-то очень важный разговор, заключавший в себе что-то очень серьезное, побудившее или императрицу закончить записки, или Николаю I уничтожить эту часть дневника.

Относительно заболевания императора, источники расходятся.Одни утверждают, что это была холера, другие склонны считать это сильной простудой.Заболел Александр, как считают, после посещения могилы госпожи де Крюденер. Несмотря на недомогание, он не отменил назначенные дела, а на болезнь вообще махнул рукой. Историк А.Валлоттон пишет:"«Махнув рукой на лечение и не обращая внимания на дувший со стороны Кавказа ледяной ветер, Александр день и ночь проводил в седле и вернулся в Таганрог в сильной горячке. Его силы быстро таяли. В воскресенье 14 ноября к нему срочно вызвали соборного протоиерея Федотова. «Император исповедался, причастился и соборовался». Из уважения к религий и следуя воле Божией, он согласился принять лекарства, от которых до сих пор отказывался. 17 ноября солнце залило комнату умирающего, который воскликнул: «Как это прекрасно!» Потом бред возобновился и, несмотря на все усилия врачей и то, что царица постоянно видела у его изголовья, Его Величество Александр I скончался 19 ноября 1825 года без четверти одиннадцать утра». Императрица сама закрыла глаза мужа, разрыдалась и упала в обморок.

Позже протокол вскрытия тела Александра, был изучен российскими врачами. Они с единодушием отрицают возможность смерти от брюшного тифа или малярии. Трое из них указали, на возможность смерти от сифилиса.Я считаю, что это не может быть правдой.Это убеждает, что в Таганроге, где умер император, было вскрыто тело не Александра I. Даже если предположить, что он умер от сифилиса, то само течение болезни явно этому не соответствует.

Сразу же после того, как кончина императора стала известно по всей России, пополз слух, что-де император не умер, а скрылся, в гробу же везут чужой труп.Существует предание, что ранним утром 18 ноября 1825 г., за день до смерти императора, часовой у дома, в котором размещался император, видел человека высокого роста, пробиравшегося вдоль стены.По уверению часового это был сам царь. Он доложил об этом начальнику караула, на что тот возразил: "Ты с ума сошел, наш император лежит при смерти!"

Легенда о захоронении фальшивого императора получила продолжение через 11 лет. Осень 1836 г. в Сибири, в Пермской губернии, объявился человек, назвавший себя Федором Кузьмичем.

Старец Федор Кузмич

Ростом он был выше среднего, имел широкие плечи, высокую грудь, голубые глаза.Черты лица имел правильные и красивые. По всему видно было его непростонародное происхождение - он хорошо знал иностранные языки. имел благородные манеры. К тому же он был очень похож на Александра I. Этот человек так и не открыл никому своего происхождения. Его за бродяжничество приговорили к 20 ударам плетью и сослали на поселение в Томскую губернию.Но и там ничего хорошего не вышло.

А.Валлоттен приводит эпизод, когда увидевший Федора Кузьмича старый солдат, закричал: "Царь!Это наш батюшка Александр! Так он не умер?"

Федор Кузмич отрицал это, но делал это весьма двусмысленным образом, чоем еще больше закреплял подозрения на сей счет. Через некоторое время Федор Кузьмич принял монашество и стал известным по всей Сибири старцем.

В конце своей жизни, Федор Кузьмич  по просьбе томского купца Семена Хромова переехал жить к нему. В 1859 году Федор Кузьмич серьезно заболел, и тогда Хромов спросил его, не откроет ли он свое настоящее имя?

- Нет, это не может быть открыто никому. Об этом меня просил преосвященный Иннокентий и Афанасий, и я им то же сказал, что говорю тебе, панок.

Нечто подобное старец сказал и своему исповеднику:

- Если бы я  на исповеди не сказал про себя правды, небо удивилось бы; если же бы сказал, кто я, удивилась бы земля.

Утром 20 января 1864 г.  Хромов в очередной раз пришел проведать тяжело хворавшего Федора Кузьмича. Видя, что жизнь в нем угасает, Хромов просил благословить его.

- Господь тебя благословит и меня благословит, - ответил старец.

- Объяви хоть имя своего ангела, - попросила жена купца.

- Это Бог знает.

Вечером Федор Кузьмич скончался.

Перед смертью он успел уничтожить какие-то бумаги, за исключением листка с шифрованными записями и инициалами А.П.

Существует полулегендарное признание, которое, якобы, сделал бывший солдат роты его императорского величества Николая I. Однажды ночью, он вместе с тремя товарищами, согласно приказа, заменил гроб с телом Александра I, в Петропавловском соборе, на другой, привезенный в закрытом военном фургоне. За этой таинственной операцией наблюдал сам Николай I.

Однако, если Федор Кузьмич не Александр I, то кто же он? Великий князь Николай Михайлович предположил(с некоторыми оговорками), что это мог быть С.А.Великий - побочный сын Павла Петровича и С.И.Черторижской. О его смерти нет достоверных сведений. По одним источникам, он умер, служа на Английском флоте, по другим - утонул в Кронштадте.

Итак, тайна смерти мператора Александра I до сих пор не разгадана, скрыта за семью печатями. Может, так даже лучше. Есть над чем разобраться и поломать голову. Хотя, я думаю, что нам так и не откроется эта тайна.Она скрылась во времени...

Грамота царя Бориса Годунова к императору Рудольфу II
январь, 1599 г.
Всемогущаго и во всех всяческая деиствующаго вездесыи, и вся исполняющего, и утешения благая всем человеком дарующаго, того силою и действом человеколюбия, и жизнидателя в Троице славимаго милостию и в[ла]стию, и хотением, и благоволением утвердившего избранным скифетр держати в православии во осмотрение и во обдержание великого Росийскаго царствия и многих новоприбылых государств и з божиею помочью соблюдати мирно и безмятежно навеки. Мы, великий государь царь и великий князь Борис Федорович всеа Руси, Владимерскии, Московскии, Новгородцкии, царь Казанскии, царь Астараханскии, государь Псковскии, и великий князь Смоленскии, Тверскии, Пермскии, Вяцкии, Болгарский и иных, государь и великий князь Новагорода Низовские земли. Черниговскии, Резанскии, Ростовский, Ярославскии, Белозерскии, Лифлянскии, Удорскии, Обдорскии, Кондински и всея Сибирские земли и Северныя страны повелитель, и государь Иверские земли грузинских царей, [42] и Кабардинские земли черкаских и горских князей, и иных многих государств государь и облаадатель, — великому государю брату нашему дражайшему и любезнейшему Руделфу второму, божиею милостию избранному цесарю римскому, всегда прибавителю царства Неметцкому, Угорскому, Чешскому, Долматцкому, Кроатцкому, Шлявонскому и иных, королю и арцыкнязю Аустреискому, арцуку Бургунскому, Барабаннскому, Стырскому, Карскому, Краинскому, Люцемборскому, Витенборскому, Вышние и Нижние земли Шлезскому князю, Швабскому марграфу Римского царства, бурграфу Мерецкому, Вышние и Нижние земли Лаузнитцкому князю и графу Аузбурскому, Тиролскому, Фиртцкому, Кибурскому, Хосцкому, ланграбе Элситцкому, государю Вендеискому, Портонавскому и Соленитцкому и иных.
Присылали к нам, великому государю и великому князю Борису Федоровичю всеа Русии самодержцу и многих государств ко государю и облаадателю, вы, великий государь брат наш дражайший Руделф цесарь, з грамотою в гонцех дворового своего слугу Михаила Шеля. И наше царское величество гонцу вашему Михаилу велели у себя быти и наши царские очи видеть, и грамоту вашего цесарского величества, приняв любительно, выслушали есмя, и что к нашему царскому величеству писал еси в своей грамоте, как ваше цесарское величество услышали о преставленье брата своего, блаженные памяти великого государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии самодержца и многих государств государя и облаадателя, и вы о том сердечно поскорбели, ино так годитца всем великим государем хрестьянским о том скорбети, что за умножение грехов всего хрестьянства такова великого государя, праведнаго и храбраго, и славного, милостивого, над великими государи высочайшего, высокостольнейшего, и государствам многим заступника, и великим государем пособствоподателя и неисчетные хвалы достойного государя моего пресветлого царя праведная и безпорочная преблагая душа к богу отошла оставль земное царство, а поиде в вечное блаженство небеснаго царствия. А мы, остав такова великого пресветлого и милосердого великого государя царя, ноипаче всех ныне в сетованье и великой скорби пребываем. А после преставленья блаженые памяти великого государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии самодержца били челом нашему царскому величеству и молили нас богомольцы наши, Иев, патриарх Московский и всеа Русии, и с ним митрополиты и архиепископы, и епископы, и архимариты, и игумены, и весь вселенской собор, то же цари и царевичи, и государьские дети розных государств, которые под нашею царскою высокою рукою нам служат, и бояре наши, и окольничие, и князи, и воеводы, и дворяне, и приказные люди, и дети боярские, и всякие служилые люди всех государств Росииского царствия, и весь народ хрестьянскии с великим прошением и со многими слезами нам били челом и милости просили у нас, чтоб мы, великий государь, царь и великий князь Борис Федорович всеа Русии самодержец, на великих государствах на Владимирском и Московском, и Новгородцком и нацарствах Казанском и Астараханском, и на всех государствах Росийского царствия были государем царем и великим князем всеа Русии самодержцем. И всемогущего и вся содержащаго, и всесильного господа бога по святой его воле и недоведомому владычню промыслу, а по благословенью великие государыни сестры нашие благоверные и христолюбивые царицы и великие княгини иноки Александры Федоровны всеа Русии и по челобитью, и по прошению святейшего Иева, патриарха Московского и всеа Русии, и всего вселенского собора, и всех чинов всяких людей государства нашего, мы, великий государь царь и великий князь Борис Федорович всеа Русии самодержец, на великих государствах на Владимерском и на Московском, и Новгородцком и на царствах Казанском и Астараханском и на всех государствах Российского царствия, и на новоприбылых государствах учинилися есмя великим государем царем и великим князем всеа Русии самодержцем и венчалися царским венцем и диадимою по древнему обычаю и скифетр Росиискаго царствия восприях.
А что к нашему царскому величеству писали есте в своей грамоте, как ваше цесарское величество услышали про наше государство, что произволением всемогущаго господа бога наше царское величество на великих государствах на Владимерском и Московском, и на всех государствах Росийского царствия учинились великим государем царем и великим князем всеа Русии самодержцем, и вы о том радуетеся. И как преже сего к нашему царскому величеству всегда имели естя особную надежу, а наше царское величество к вам и ко всему вашему цесарскому дому всею сердечною любовью и доброхотением объявляли, потому и ныне на наше царское величество надежу имеете и с однословными любительными грамотами к нашему царскому величеству дву дворовых слуг своих, Михаила Шеля да Лукаша Магнусова, послали и с ними в грамоте своей писали есте, что ваше цесарское величество того с раденьем хочешь, как преже сего при прежних великих государей блаженные памяти верное соединены, и любовь была, так же бы и ныне меж нас, великих государей, братцкая любовь навеки неподвижно была. И нашему царскому величеству от вас, цесарского величества, то в любовь учинилося, что вы, услыша про наше государство, порадовались и с поздравлением нашему царскому величеству прислали есте. И против того любовь свою к вам показати хотим вперед и с вашим цесарским величеством в братцкой любви и в крепкой дружбе, и в ссылке быти хотим потому ж, как преже сего блаженные памяти великому государю, царю и великому князю Федору Ивановичю всеа Русии самодержцу с вами, с Руделфом цесарем, была братцкая любовь и крепкая дружба. А как по божиему изволенью и по его святой воле мы, великий государь, царь и великий князь Борис Федорович всеа Русии самодержец, учинилися великим государем, царем и великим князем всеа Русии самодержцем на тех на великих преславных государствах и хотели есмя послати к вашему цесарскому величеству свое государство обестити посланника своего и писали есмя о том к Жигимонту, королю полскому, да и к панам радам о том писали же и не одинова, чтоб посланнику нашему через Литовскую и Польскую землю дорогу дали и пропустили б к вашему цесарскому величеству без задержанья. И Жигимонт король и паны рада через Литовскую и Польскую землю нашему посланнику дороги не [43] дали и не пропустили, не хотя меж нас братцкие любви и дружбы видети, и наше царское величество вперед посланника нашего посылаем к вам. А что к нашему царскому величеству писали есте, что ваше цесарское величество хотите к нам, великому государю, слати послов своих великих и нашему б царскому величеству к вам велети отписати — которою дорогою вам в нынешнее время к нашему царскому величеству послов своих послати, и ваше б цесарское величество слал к нашему царскому величеству своих великих послов, а шли б ваши послы, только их пропустят, на Литву или к нашей отчине к Иванюгороду. А с сею нашею царскою любовною грамотою отпустили есмя к вам гонца вашего Михаила Шеля, а другой ваш гонец Лукаш нам бил челом, что ему до весны, до морского пути невместно ехати. Писано в государствия нашего дворе царствующаго града Москвы лета от создания миру 7107-го, генваря месяца.
На обороте: Великому государю, брату нашему, дражайшему и любезнейшему Руделфу второму, божиею милостию избранному цесарю Римскому, всегда прибавителю царства Неметцкому, Угорскому, Чешьскому, Долматцкому, Боатъцкому, Шлевонскому и иных королю и арцыкнязю Аустрейскому, арцуку Бургунскому, Барабанскому, Стырскому, Карнъскому, Краинскому, Люцемборскому, Вышние и Нижние земли Шлезъскому князю, Швабъскому маръграфу и Римъского царствия буръграфу Меретцкому, Вышние и Нижние земли Леузнитцкому князю, графу Аузбурскому, Тиролскому, Кибурскому, Фирскому, Хорскому, лантъграбе Аукитцкому, государю Венденскому, Портонавскому, Соленитцкому и иных.

Понеже по воле всемогущего бога и по общему желанию российского народа мы по преставлении всепресветлейшего державнейшего Великого государя Петра второго, императора и самодержца всероссийского, нашего любезнейшего государя племянника, императорский всероссийский престол восприяли и, следуя божественному закону, правительство свое таким образом вести намерена и желаю, дабы оное в начале к прославлению божеского имени и к благополучию всего нашего государства и всех верных наших подданных служить могло. Того ради, чрез сие наикрепчайше обещаемся, что и наиглавнейшее мое попечение и старание будет не только о содержании, но и крайнем и всевозможном распространении православные нашея веры греческого исповедания, такожде, по приятии короны российской, в супружество во всю мою жизнь не вступать и наследника, ни при себе, ни по себе никого не определять. Еше обещаемся, что понеже целость и благополучие всякого государства от благих советов состоит, того ради мы ныне уже учрежденный Верховный тайный совет в восьми персонах всегда содержать и без оного Верховного тайного совета согласия:
1) Ни с кем войны не всчинять.
2) Миру не заключать.
3) Верных наших подданных никакими новыми податми не отягощать.
4) В знатные чины, как в статцкие, так и в военные, сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и прочим полкам быть под ведением Верховного тайного совета.
5) У шляхетства живота и имения и чести без суда не отымать.
6) Вотчины и деревни не жаловать.
7) В придворные чины, как русских, так и иноземцев, без совету Верховного Тайного совета не производить.
8) Государственные доходы в расход не употреблять — и всех верных своих поданных в неотменной своей милости содержать. А, буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской.