Александр Аргуэльес, полиглот, 48 лет: «Сколько себя помню, всегда увлекался языками. В детстве мы часто путешествовали с семьей, и мой отец, полиглот-самоучка, с видимой легкостью заговаривал с любым встречным, запросто переходя с одного языка на другой. На меня это производило огромное впечатление из раза в раз, но одновременно я робел в его присутствии.

Не могу сказать, что языки давались мне легко. В 11 лет я очень медленно осваивал французский в школе и чуть не забросил языки вовсе. Но когда в университете взялся за немецкий, дело пошло иначе — я любил немецких писателей, которых читал в переводе, и хотел знать их в оригинале. С тех пор это стало моей главной мотивацией: когда начинает проступать смысл чужой речи, ты переживаешь откровение. Выучив немецкий, я уже не собирался останавливаться. Вскоре последовали французский, латынь, греческий и санскрит. В двадцать с чем-то я уже решил, что потрачу остаток жизни на то, чтобы выучить как можно больше языков.
Меня часто спрашивают, в чем секрет, и правда ли, что у некоторых людей просто есть дар к усвоению новых слов и выражений? Я не скажу ничего нового: весь мой секрет — это бесконечное время, которое тратится на чтение, изучение грамматики, а также на мою собственную технику, которую я называю «калькированием»: гуляя быстрым шагом, я слушаю в наушниках незнакомый язык и повторяю вслух его звуки. Пока я не обзавелся семьей и детьми, я занимался по 16 часов в сутки. Я переписывал тексты на ирландском, персидском, хинди, турецком, суахили. Постепенно мой внутренний образ всех этих прекрасных языков становился четче и четче.
Работа трудная, но она окупается с лихвой. Я учил испанский, и был момент, когда живой язык, который я часто слышал вокруг себя в детстве, начал неожиданно открываться мне, как будто у меня вынули воск из ушей. Именно за такими моментами я охочусь, это стало своего рода зависимостью. Похожее произошло со мной в Швеции: когда я услышал, как говорят на шведском, он показался сочетанием элементов, которые мне были уже знакомы. Через три недели я мог как-то участвовать в беседах на довольно сложном уровне.
Сегодня я читаю на сорока языках и на большинстве из них могу бегло разговаривать. Изучал же я за свою жизнь намного больше. Экзотические языки часто оказываются задачкой посложнее. Я восемь лет проработал профессором в Корее, и почти десятилетие ушло у меня на то, чтобы достичь в корейском языке уровня носителя. Мы теперь живем в Сингапуре, и дома, если нет моей жены-кореянки, я общаюсь с сыновьями на французском, а при ней — на английском. Если же мы с женой не хотим, чтобы дети понимали наши разговоры, переходим на корейский.
Когда я говорю на чужом языке, я преображаюсь, становлюсь другим, более разговорчивым человеком. Если бы меня завтра похитили и выбросили в неизвестном месте, на планете, наверное, найдется только пара-другая отдаленных районов, где я бы не смог запросто объясниться с людьми.
Меня все больше привлекают мертвые и вымирающие языки. Я изучал эсперанто, и мне понятны преимущества одного универсального языка, но было бы так скучно. Это как если бы мы пришли в ботанический сад, а там росли бы растения одного-единственного вида. Меня пугает такая перспектива».

 

источник