«Исследовать, постигать, манипулировать – вот прерогатива мужчины".
Окей. Засучил рукава, наточил о камень скальпель, одел резиновый фартук, залил бензин в «болгарку» (для особо безнадежных случаев) и… набрал ее телефон.
- Я вернулся.
- А, где пропадал?
- В стране сомнений.
- Мобильный там не берет?
- Нет, только голубиная почта.
Она смеется, я улыбаюсь. Мне так легко с ней!
- Я скучал.
Молчит, никаких «я тоже». Не позволяет расслабиться. Долбанный пинг-понг.
- Послал бы голубя.
- А, вдруг, его муж перехватит?
- Да, это дело опасное. Кстати у меня новость.
- Может, в кафе посидим?
- Давай.
Позже в кафе на диване.
- У тебя такие губы…
- Какие?
- Сексуальные, - рука по внутренней стороне бедра, под юбку…
- Здесь люди, - опять смеется.
- Это тебе, - цепочка с кулоном.
- Спасибо.
- Не мог же я с пустыми руками вернуться.
- Помню. Страна сомнений. Интересно там?
- Познавательно.
- А подробнее?
- Сначала твоя новость.
- Хорошо, мы подали заявление, и через месяц я буду совершенно свободна.
- Всего месяц? Замужняя женщина, это так возбуждает, - рука дальше.
- Ты плохой!
- Не представляешь насколько.
Она убирает мою руку.
- Ты обещал.
Я отстраняюсь, сосредотачиваюсь.
=В руке скальпель, блик отражается от металла точно в ее глаза=
- Помнишь, я задолжал тебе одну стыдную историю.
- Да, я то рассказала!
Наивная девочка, что тут стыдного, было время, я каждую неделю имел девчонок в клубных туалетах, это же не привокзальная срачня, там особый свет, музыка, писсуары в виде голых женщин…
=Медленно рассекаю плоть=
- Ты знаешь, я вел разгульный образ жизни, это тебя не пугает?
- Наоборот – заводит!
- У меня был секс с мужчиной.
- Шутишь? – улыбка исчезает.
=Но я еще не добрался до сердца, скальпель глубже, хочу почувствовать его трепыхание, там, где горячо и кровь стекает по пальцам=
- Нет, это правда.
- Ты гей? – сказать бы ей «да», встать и уйти. Ну, почему все так сложно?
=А вот и сердце, всё – стоп=
- Нет, это был… эксперимент. – Выдыхает.
- Один раз?
- Конечно, - ложь, ну, как же без нее.
Обнимаю ее за плечи, она целует в щеку и шепчет: «Поехали к тебе – поэкспериментируем…»
=Операция прошла успешно. Пациент остался жив. Всем спасибо=

При долгом-долгом поцелуе, биение сердца сливается в гул. А ты, мутируешь в существо - не имеющее костей и кожи, в оголенный нерв - вне времени и пространства...
Но наступает момент, когда просто необходимо вынырнуть, вздохнуть. Первобытный страх смерти или неизвестности заставляет разбить объятия. Ты дышишь, живешь, смотришь со стороны, анализируешь. И, наконец, не понимаешь, а, что собственно тебя так заводило?
Не делайте пауз, господа! Иначе, остывшее сердце не запустить...

Считается, что приснившееся кладбище к успокоению.

«Где вы мои умиротворение и радость? Заблудились не иначе, бродя по холмам, поросшим вереском и медуницей, с черно-желтыми пчелами и мохнатыми шмелями. Не хотят возвращаться в мою, пахнущую засохшими цветами и не глажеными рубашками, квартиру. Вернитесь, я все изменю, я стану другим, веселым и легкомысленным, молодым и сумасшедшим, не задумывающимся о последствиях. Я выброшу все средства защиты, отпущу свое тело, только, пожалуйста, верните покой моей душе. Я устал от темных скитов, деревянных с лилиями у подножия крестов и раскрытых молитвенников, являющихся во снах. Вернитесь, освободите меня!»

Все как прежде - улыбаюсь, отвечаю на вопросы, задаю собственные, пью кофе, курю. Никаких перемен, никаких изменений, ничего...
Он пришел вечером. Она позвонила.
Хочу, значит существую - наполовину.
Не рассказал - ему, ей. Не смог. Глаза - понимающие его, удивленные - ее. Нет. Не надо. Попросил уйти - его. Не ответил на звонок - ее. Трещина больше. Не дышать, иначе вдребезги. Тихо. Шепотом, почти не касаясь запотевшего стекла. Полумрак и туман (это к перемене погоды).
Отсутствие мыслей - тоже мысль. Бездействие - сильнее действия.
И, ночь побеждает день.

Приехал домой и минут пятнадцать смывал твой запах. Бесполезно, он у меня внутри. Я пропитан тобой, твоими мыслями, чувствами, эмоциями, желаниями. Мое тело требует холода твоих рук и жара твоих губ. Мне хочется рассказать тебе, что-то совсем интимное и даже стыдное, открыться и отдаться. Всей сущностью, всей вселенной. Не уверен, что кого-то может увлечь эта пустыня одиночества - холодная, застывшая, замерзшая...
Мы говорили о легкости и простоте, но боюсь, именно этого я не смогу тебе обещать...
Готова к испытаниям?

Звонок, я знаю это она.
Опять не отвечаю, SMSка – «Занят?» Молчу.
Я за каменную стену посажу свое сердце, высокая башня и злые собаки. Тебе не прорваться, нет шансов для нас.
Я забетонировал чувства, плотина надежна, как ГЭС в Волгограде – электрички, автобусы, машины, люди – она все выдержит. Жуткая пропасть справа и обещающая смерть, громада слева. Но я буду молчать, ведь тонкий ручеек - «Привет», может подточить самый надежный камень.
Я выдержу.
Я буду выть, заберусь в самую глубокую нору.
Превращу тебя из «моего несбывшегося», в «мне ненужное».
Я даже умру. Я.. Я.. Я выключу телефон.

Периодичность, сезонность, конечность… Кружение листьев, круговорот воды…
Я рядом или уже на краю… Беру тебя за руку. Уверен и завтра и потом, но ладошка выскальзывает, снежное месиво превращается в вихрь, он подхватывает… Где ты? Где я? Любим? Могу полюбить? Способен или упустил? Опоздал?
Поцелуи, твой вкус, все оттенки розового, дрожь, шепот в ночи, еще, еще… Впускаешь, принимаешь…
Я готов. Я твой. Моя выточенная ветром, обожжённая солнцем, сладко-белоснежная косточка – смерть.

Опять лес, но другой - солнечный, сосновый. Желтый цвет везде - кора, песок и солнце. Я слышу плеск воды и шуршание гальки, нет, это не море - озеро, но какое! Огромное, с зелеными островками и тонкой полосой берега полукругом - далеко-далеко. Под ногами черника, кусты земляники. Это Литва, наш потерянный рай. Он приходит ко мне во сне и уже не десятилетний мальчишка, а взрослый мужик ходит по аккуратным заасфальтированным дорожкам, ест ягоды и купается.
А еще там была она - пепельноволосая, синеглазая литовка, молчаливая и едва улыбающаяся - Моно Лиза. Наиярчайшее воспоминание из детства.
Эх, сейчас бы мне туда! Попробовать на вкус ее губы, вдохнуть запах... Ягоды и смола... сладкое и горькое...

P.S. Продам квартиру, куплю домик на берегу того озера, и может мне повезет и я встречу ее дочь, такую же спокойноокую и молчаливолазуревую.

Дождь, успокаивающей дробью бьет о стекло, только крупные капли выбиваются из общего ритма, будят. Надо закрыть окно, но ветерок приносит освежающую прохладу. Подушка - жесткая, одеяло – тяжелое, жар от батареи. Терплю. «Не открывать глаза, не включать свет, не думать, дышать ровно, спать, спать…»
Лес – не прозрачный, чужой, хвойный, темный, мшистый. Тороплюсь. Сумерки. Смахиваю с лица невидимую паутину. Дальше. Ветка хлестнула по лицу - морщусь. Быстрее. За спиной густая, вязкая ночь, почти настигает. Звук. Выбивается из общего ритма моих быстрых шагов и скрипа деревьев под порывами ветра – диссонирует, тревожит. Останавливаюсь, не слышу – сердце оглушает. Жду. Начинаю различать дыхание и треск ломающихся веток под ногами или лапами. Уже близко. Вот сейчас. Из темноты. Я уже угадываю силуэт. Но в последний миг зажмуриваюсь…
Жаркая, твердая подушка. Кто там был? Почему я закрыл глаза? Чего испугался? Смерти? Боли? Другой, настоящей… Анализирую, осознаю и понимаю, но… не могу… не хочу… Опять туда, в пропасть, где сломанные кости и раздавленное сердце – незаживающие, ноющие, неизлечимые раны…
Опять зажмуриваюсь… и засыпаю уже без снов.

Прошла неделя и Венера исполнила свое обещание – откушать со мной чая. Позже, лежа в постели уставшие разговорились о семейных обязанностях.
- …он не дает мне денег.
- Вообще?
- И в частности тоже. Считает оплату коммунальных услуг, кружков детей и кредита – достаточным вложением в семейный бюджет.
- А он не прав?
- А я? Мои потребности.
- Ты же работаешь.
- И получаю копейки. Забыл? Я на государевой службе.
Машина бизнес-класса, упакована с иголочки, всегда новое белье, последняя модель телефона…
- Откуда деньги?
- Беру у любовника.
(Сразу поясню – это она не обо мне)
- Пойми просить у чужого человека проще…
- Разве?
- Когда тебе отказывают раз, два, три… Мерзко себя чувствуешь. Решила – никогда не буду просить, и ты знаешь, через несколько дней познакомилась с обеспеченным мужиком…
- А расплачиваешься…
- …сексом, но чаще просто разговариваем. Мужчинам ближе к пятидесяти не хватает общения и понимания.
- Допустим, у него не было бы денег. - Задумалась.
- Он бы меня не заинтересовал. Однозначно.
«Вот тебе бабушка и Юрьев день». Я вспомнил постоянные намеки и даже просьбы моей Плаксы: «Ой, какое колечко», «представляешь, всего десять штук на шубу не хватает». Как смешны и наивны ее уловки – принципиально не реагирую на вымогательство. Дарю подарки исключительно по зову сердца. Но, меркантильность ли это с ее стороны, а может видоизмененная борьба за существование? Брал бы я деньги за секс и «просто» общение? С удовольствием – не дает никто!
- А я тебе зачем? – поинтересовался из вежливости, примерно, угадывая ответ (секс). Но она, как всегда удивила.
- Мне любопытно, ты словно вымершее животное, которое чудом ожило. Денег у тебя нет, в мужья ты не годишься (почти не обиделся). Можно расслабиться и...
- …получить удовольствие.
- Иногда получить удовольствие.
- Не путай секс со спортом.
- А ты значит спринтер?
- Марафонец, с перерывами на сигареты.
- Сейчас проверим. – она опустилась и коснулась губами мягкого, теплого, сонного… Ох-х-х-х, бр-р-р-р… Жаль, у меня нет денег, она действительно их заслужила.
______________________________________________________________
Решительно, это существо не имеет ничего общего с домашней, уютной и женственной Венерой. Нарекаю ее Никой – победительницей, потому что она играет в мужские, жестокие бои без правил и что удивительно - выигрывает.
Крылатая богиня с огненным мечом и пылающим взглядом, залетела ко мне погреться, отдохнула на моем плече и полетела дальше, уничтожать границы между - можно и нельзя, морально и не морально, правильно и не правильно…

- Что с волосами?
- Отрезал.
Димка закрыл за собой входную дверь и начал снимать куртку. Дредов не было, на их месте обычная стрижка, но больше меня поразил цвет, оказалось, они черные, как и ресницы, сочетание с синими глазами потрясало… Что-то я отвлекся. Продолжаю.
-Ты бы еще одел костю… - Под курткой оказался пиджак за десять косарей (цену я знал).
- Трава есть?
- Не, а, - так, понятно, случилось что-то плохое, очень плохое. Димка прошел в кухню, открыл холодильник, достал водки, налил стопку и выпил залпом.
- Это для компрессов, палёная. Вискарь достать?
- Нет, - я сел на табурет, и стал наблюдать за его дергаными движениями: строгая колбасу порезал палец, матом вспомнил мать, достал хлеб, соленые огурцы. «Народ для разврата собран». Налил мне и себе, пили молча. Через три стопки я спросил :
- По какому поводу маскарад? – не знал, как воспринимать этого Димку, почти за год общения никогда не видел его в рубашке, тем более – пиджаке, и дреды… Несмотря на мои постоянные подколы, они выглядели органично, не просто имидж, а то, чем он жил, в ЧЕМ он жил… Что-то случилось. Не люблю перемен! Не люблю неизвестность – она приносит несчастья.
- Я был на собеседовании. Буду заниматься фондовыми рынками.
- С чего, вдруг?
- Родители Ирки, спросили - на какие средства я собираюсь содержать семью?
- Их семью?
- Не смешно. Будущую.
- И?
- Ее брат предложил работу в компании «… ветер», его помощником, вложение инвестиций…
- Точно! Как раз то, о чем ты мечтал! – не унимался я.
Димка опустил глаза и выпил еще.
Случилось! То, что происходит со всеми, конечно, если вы не ярко выраженный талантище или его противоположность, а, следовательно – какая разница? Перед ним встал во всей своей красе, блистательности и жестокости, его святейшество – ВЫБОР. В свое время я прошел испытание, возможно, испугавшись, а может, проявив мужество и посмотрев правде в глаза. Стал хорошим специалистом в своей области. И ни тебе поиска истины, хождения за три моря и никакого третьего глаза! Исключительно туристические поездки, для удовлетворения любопытства или жрачно-пляжных инстинктов. Хотя, не буду лукавить, я подкорректировал судьбу, создав другую реальность, другой мир, в котором жил Димка, его тело, его запах… Может наша встреча была предначертана. Как рассудить? Имеем ли мы право рассуждать?
Он говорил, приводил доводы, озвучивал цифры, Всё было правильно и логично, только смущал блеск в его глазах.
Ну, что, ж твоя очередь продаваться. У меня нет семьи, но есть кредит (а это по круче будет, ведь с ним не разведешься), а главное привычка к сытой, спокойной жизни…
Потом он замолчал, достал из кармана флешку и вставил в ноутбук. Зазвучали тяжелые аккорды, и незнакомый голос запел о свободе, птице и смерти. Бас-гитара, клавиши - тревожили и волновали, но главное - голос.
- Кто это?
- Я. Ты же, знаешь, я на студии звукозаписи подрабатываю. Пришли ребята, у них не было солиста, я ради прикола спел. Им понравилось…
- Не понимаю.
- А, что непонятного? Все не стабильно и туманно, а там конкретное бабло.
- Неужели, тебе ни хочется рискнуть?
- У меня нет времени.
- Тебе двадцать три.
- В моем возрасте у отца было двое детей.
- А у деда пятеро!
- Понимаешь, там…
- Слушай, потом, дома, перед зеркалом, будешь себя уговаривать, а меня не надо! Готов – действуй!
Черт подери, ну как ему объяснить, что жертва будет несоизмерима с результатом?
- Хочешь превратиться в зажравшегося буржуя? Вперед!
- То, есть в тебя? – бросил он мне в лицо.
- То есть, заткнись! Захотел взрослой жизни – получай! И не надо скулить!
- А сам получить не боишься?
Мы стояли друг напротив друга, между нами был стол и стена из его нерешительности и боли. Я знал через, что он пройдет, что ждет его. А собственно, что? Жена, дети, стабильно-достойная жизнь, в которой он будет счастлив. Так почему я злюсь, а руки сами сжались в кулаки, так, что побелели костяшки? Дело во мне! Он стал частью меня настоящего. Без запретов, цензур и ремарок. Мой дракон, подняв гребни на загривке, облизал шершавым языком свою морду, и приготовился вцепиться в него зубами – моё!
На секунду, я задумался и Димка (каратист херов!) ударил меня точно в челюсть. Я упал, перелетев, через табуретку, больно ударившись головой о батарею. Во рту солено-горькое, провел языком по зубам, кажется, целы, а вот на затылке будет шишка. Поднялся, вытер кровь с губы и спросил:
- Легче стало?
- Нет! – Димка выбежал из кухни, и я услышал, как хлопнула входная дверь. Приложил мокрое полотенце к затылку. Было, жаль его или не жаль? Я должен радоваться за него или не должен? Путаница из обрывков фраз, незавершенных мыслей, а еще пульсация в затылке и пол литра палёной водки – измучили. Я с трудом добрался до кровати и провалился в небытие.
(Ей, а где, 18+?! - Не, волнуйтесь, щас всё будет!)
Проснулся от шепота:
- Прости, пожалуйста, – оказывается, я не закрыл за ним входную дверь.
- Иди на хуй, - и он начал раздеваться (хотя я имел в виду совершенно другое). В темноте я не узнавал его. Кто ты незнакомец с короткими пахнущими цветами, чужими волосами? Почему целуешь меня? И почему я отвечаю? Резкая боль в затылке, и мой стон заглушили его причитания : Прости, прости, прости… Он отстранился, пустое, зверь уже проснулся, лениво потянувшись, открыл желтые глаза и захотел большего. Я положил Димкину руку на свой член.
- Хорошо, только не шевелись.
Ух, ты, что-то новенькое! Он впервые все сделал сам - руками и губами, а потом взял смазку, презерватив и я почувствовал, как мой член раздвигает непослушную плоть. Он был на мне, долго, боль не давала расслабиться, однако, он двигался, пока дрожь не сотрясла мое тело и душу. Вряд ли ему это доставило удовольствие, впрочем, что я знаю об ЭТОМ удовольствии?..
Димка ушел в ванну, потом осторожно лег рядом, боясь разбудить меня, и прошептал в ночь : «Я всегда буду с тобой». Обреченно или радостно? Какая разница!

Услышал по телеку: «Ученые доказали – Интернет заменил людям работу, секс и сон». Возмутился. Выключил комп и впервые за несколько месяцев не опоздал на работу, в которую нырнул с головой, и что? Оказалось, без Инета, можно сделать месячную норму в течение рабочего дня. Правда, к вечеру голова загудела, как старый комп.
Дом. Телевизор. Час смотрел какой-то сериал – не мог оторваться. Разозлился. Добавил в игнор еще и телевизор.
Секс. Позвонил – полный провал. Обидно, что «отмазы» были до невозможности надуманы (устала, сплю, завтра рано на работу и т.д.) Лишь Венера была предельно откровенна: «У меня ЭТИ дни, не хочу испачкать твои белоснежные простыни» - «Чай попьем». Долго смеялась. «Так, я не понял, что со мной нельзя чаю попить?» - «Конечно, можно, но давай через неделю».
Сон. Без привычного стёба в Инете, общения с друзьями из других городов, наконец, танковых сражений онлайн - не мог заснуть до четырех часов.
Опоздал на работу, час отпивался кофе.
Вечером вспомнил, что месяц не ходил в фитнесс-клуб. Поднимал железо и плавал до одиннадцати вечера. Спал хорошо, а вот утром, с трудом доковылял до работы – боль в каждой мышце (оказывается, они есть и на заднице). Провалялся на диване в кабинете весь день. Подчиненные начали как-то странно на меня смотреть, а в курилке пробежал шёпоток: «Опять запой».
Дальше описывать не буду (клуб с мордобитием, девчонки-динамо, опять бессонные ночи, и, наконец, выговор от начальства).
Вывод : Да, Интернет зло. Но реальный мир еще злее. Выбираю меньшее.

P.S. А, вот англичане говорят: «Из двух зол и выбирать нечего».

...Он бежал под дождем, и холодные капли стекали с мокрых волос прямо за шиворот рубашки. Последний автобус: «Фу, успел!» - Сегодня повезло. Каждый день он за полночь возвращался домой от той, которой дарил охапки цветов, водил в кафе, кино, дарил подарки. На это уходили все карманные деньги, потом он истратил, то, что накопил, работая три летних месяца (мечтал о скутере). Не жалко!
…Она откровенно использовала его, словно доисторическое морское животное оплела щупальцами и присосками. Выработав не хитрую схему: звонок – разговор – бросание трубки. Точно в цель! Он опять разбит и уничтожен, приползает, встает на колени (не в фигуральном смысле) и просит прощение (за что?)
Он был невинен и не только душой. Эта несостоятельность, как мужчины, мучила, терзала и требовала действий.
«Ну, это должно быть какое-нибудь особенное место", - ее просьба-приказ и он обращается к отцу.
- Мне нужны деньги.
- Не наркотики?
- Номер снять.
- Сколько?
Гостиница, дрожащие руки, он даже не первый, очередной, не опытный, никакой. Разочарована. А он несколько дней проводит в гриппозном бреду. Чай с малиновым вареньем и мама, заботливо укрывающая одеялом, возвращают его к жизни.
Он видит ее после болезни уже не одну, и последний раз плачет, смывая со щек детский румянец.
Сейчас он другой – бледный и злой. Не дарит цветов, не платит за девчонок в кафе и особенным местом считает подъезд или салон своей машины. Он изменился, оброс щетиной, приобрел навыки, заимел привычки…
Встретив в клубе – не узнала. Удивилась, беззастенчиво, кокетничая, выпустила пентакли, пытаясь проникнуть сквозь панцирь, нащупать болевую точку, вцепиться в нее зубами, обглодать до костей и выплюнуть. Суккуб. Она не изменилась.
Но в этот раз все было по-другому: она дрожала и стояла на коленях. Он кончил в рот, грубо и больно, держа за волосы, не позволив отстраниться. В ее глазах слезы и похоть, ей никогда не нужны были цветы, только власть.
Телефонный звонок, это друг. Решение пришло мгновенно, наверное, давно родилось в его злых фантазиях.
- Черт, моя приехала, - он лжет и смотрит прямо в глаза, суёт ей в руки одежду.
- Быстрее, - она успевает обуть туфли, и он выталкивает ее за дверь.
Несколько минут прислушивается к себе. Ничего. Затем идет в ванну смывать ее запах, навсегда.
*Забрала опущены, щитки начищены, кони нетерпеливо бьют копытами, барабан выстукивает боевой ритм. ЭТО ВОЙНА.*

Это стихотворение подарила мне Венера на день рождение. Там про нашу первую встречу. Нашел в ящике стола.

Красное, безмолвное, большое
Облако, накрыло, вдруг, меня,
Чувства и желания волною,
Разорвали сердце - навсегда.

Ты, как ангел - нежен и прекрасен,
Ты, как демон - страшен и жесток,
Ты мое спасение от боли,
Или новые страдания и боль?

Улыбаешься, иль скалишь зубы?
Шутишь, иль глумишься надо мной?
Только - губы, губы, губы, губы...
Вкус ванили, смешанный с дурман травой.

Пламень обжигает мое тело,
"Смилуйся, - прошу я, - Дай покой!"
Усмехнувшись, боль уняв, умело,
Шепчешь мне: "Все ложь, я не такой..."

Я тону. Трудно дышать. Страх – мокрый, липкий, холодный, персонализированный, с желтыми прорезями глаз, присел на краешек кровати. Наблюдает за выгибающейся судорогой плотью.
Не спешит, перебирает мои волосы, проводит коготком по лбу, носу, подбородку, как будто разрезая пополам, сжимает трепыхающееся сердце. Я обнажен до костей, до высушенных криком легких. Проводит шершавым языком по щеке, поднимая каждый волосок на теле. Дышит в ухо свистящим хрипом.
Он здесь.
Резко поднимаюсь.
«Жить, не бояться, жить…»
Включаю свет, зеркало – его тень, скользит за рамку стекла. Оборачиваюсь. Обследую каждый уголок, дергаю ручку входной двери, подхожу к окну. Огни. Тишина. Темнота. Смерть…
«Жить, не бояться, жить…»
Заставляя себя, преодолевая, пренебрегая, доминируя – жить. Убивая или даже убегая – жить!

Сегодня, в кофе с моей институтской любовью, смеялись, вспоминая первую встречу (теперь она живет во Франции, замужем сыну два года, счастлива).
- …а я сижу и чуть не плачу, какой мальчик! После того, что он видел и слышал, никогда не будет со мной встречаться.
- Ну, да ситуация была не стандартная.
- А если честно, слышал?
- Все в подробностях!
- О, боже!

Четвертый курс института. Съемная квартира, где жил я со своим другом Серегой, была отражением нашего разнуздано-порочного образа жизни: пустой холодильник, бутылки, грязь, презервативы везде. Итак был сентябрь – до сессии далеко, квартира оплачена за полгода вперед, жизнь легка и беспечна. Собираемся в клуб, звонок мобильного и Серега срывается с места, «извини-прости». Девчонка из нашего института на два курса младше, давно ему нравиться, Серега у нее в статусе друга. Словом позвала – поехал. Я выпил бутылку пива и лег спать.
Проснулся ночью от его стонов, квартира однокомнатная, кровати стояли друг напротив друга, и открыв глаза я, конечно, не отчетливо (ночь все таки), но достаточно хорошо увидел. Да, то еще зрелище! Больше всего удивляла быстрая смена поз. Вот он на ней, она на нем, уже ее ноги у него за головой… И крики! Я был словно парализован, не мог пошевелиться, кровь начала бухать в члене. Как порнуху с друзьями смотреть, не уйдешь, глаза не закроешь (не закрываются) и мастурбировать не станешь. Промаялся всю ночь, заснули все под утро.
На следующий день, встал, когда она еще была в постели. Серега уже оделся.
- У нас холодильник пустой, если без меня проснется…
- Да не переживай ты! Это она?
- Ага, вчера со своим рассталась.
- Я заметил.
Серега ушел, а про него могу сказать, что был он далеко не красавец. Адекватный, умный, но с такими, девушки предпочитают дружить или замуж выходить. Западали на него ботанички, а ему нравились девушки свободных нравов. Поэтому, я честно за него порадовался. Побрился, естественно порезался, хронический недосып – руки дрожали, наклеил на лицо бумажку и пошел с ней знакомиться. Она сидела на кровати, одетая, повернулась ко мне и… меня зашатало. Я присел на корточки, чтобы не упасть. Это была она! У меня такое бывает, вдруг, понимаю, что это моя женщина, чувствую каким-то звериным первобытным инстинктом, и дело не в цвете волос или кожи, не в одежде и фигуре, нет, это что-то неуловимое – поворот головы, улыбка, жест… Внутри поднялась такая дрожь, что говорил заикаясь. Ей тоже было неудобно, эта сволочь, даже не сказал, что живет ни один, но говорила она с умиляющим похуизмом. Хорошо держалась. Извинилась за бурную ночь.
- Я ничего не слышал. – Соврал не отводя глаз.
«Ее, кажется, парень бросил – вот идиот», - удивлялся я. Потом пришел Серега, счастливый щенок, которого почесали за ухом – глазки горят, спинка в струночку, хвостиком туда-сюда.
Из их разговора я понял, что вчера был перебор с мартини, а по ее лицу: «Как бы выпутаться из этой истории». Серега обнял ее за плечи, и я почти услышал: «Вот, блин, вляпалась!»
- А у тебя есть подруга, может, сегодня вчетвером посидим? – предложил я. Ее лицо прояснилось.
- Да, есть. – Поняла.
Серега пошел провожать, а меня просто трясло. Весь день он намывал квартиру, рассказывая, как полгода хотел ее.
«Господи, ну хочешь ты девчонку полгода, ну зачем же так над ней издеваться?» - подумал я вспомнив ночной беспредел. Да, воздержание вредно, особенно для здоровья окружающих.
Подруга, Серегин вариант, конопушки, разговор о преподавателях и рефератах. Мы сидели, напротив друг друга, смотрели и молчали, казалось, еще немного и сердце выскочит. Я пригласил ее танцевать. Вдох-выдох, дышать! Ее запах! Нет, лучше не дышать! Серега пристально наблюдал за нами, я осторожно запустил один палец под свитер – кожа, обещающе-теплая, ее громкий вдох и я шепчу на ухо.
- Жду в подъезде.
Ухожу, будто за сигаретами, десять минут стою между этажами. Открывается дверь – она, куртка в руках, глаза горят. Беру за руку, бежим на последний этаж, там сажаю на подоконник и впервые целую. Она расстегивает мне джинсы, я поднимаю ее, нанизываю на себя, попадаю, прижимаю к стене, все происходит быстро, уж слишком прелюдия затянулась…

P.S. Серега, конечно, простил, но, с тех пор, не знакомил меня со своими девушками. Даже с женой.

Настроение сейчас - вампирское

Природа замерла в ожидании. Защечные мешки наполнены, орехи закопаны, семена и зерна заботливо припасены в норке, грибы нанизаны на ветки. Одеты гламурно-белые или неприметно-серые шубки. Только медведя, совершенно не трогают осенние хлопоты, накопил побольше жира, выкопал поглубже берлогу и давай спать. Глаза открыл – весна. Мне бы так!
…Выпил стопку коньяка – не греет, а любимые джинсы с дырками вызывают озноб – терплю. Я продрог, мое тело не любит осень: обманчиво-яркое солнце, ожидаемый дождь и неожиданно забытый зонт, ветер, выдувающий все тепло, накопленное за лето…
Осенью я становлюсь другим – вампиром, утоляющим голод лишь чужим теплом. Меня терзает, сбивающая с ног, потребность в другом существе – дотронутся, вдохнуть теплый запах кожи, прижать к себе... Звонок домофона. Я спасен!
Это царевна-несмеяна счастливая, улыбающаяся, взахлеб рассказывает о прекрасном времени, очей очарованье, чудо-осени. И «как прелестно сейчас гулять по аллеям» и «поехали в субботу в Абрамцево, ты будешь дышать кислородом», а сейчас чем?, «а я буду читать свои любимые стихи про осень»! Я не спорю, бесполезно! Чем бы ее заткнуть, и канистры нет. («О чем говорят мужчины»)
Ставлю диск Адель, как раз для моего тягуче-вампирского настроения.
- Хорошо. В Абрамцево, так в Абрамцево.
Целую в шею, она продолжает щебетать о золотом и бардовом, ну, хватит, языком раздвигаю губы, расстегиваю пуговицы на блузке. В спальне прохладно и ее сотрясает дрожь, нет, давай, уж догола, чтобы ощутить всю «прелесть» этой «чудо-осени». Толкаю на кровать и вхожу, двигаюсь долго-долго, пока ее дрожь не приобретает горячительно-солоноватый привкус. Она плачет, всегда плачет…
Сигарета, и я снова голодный и продрогший. Еще всхлипывающую, поворачиваю лицом к стене, и ох, это непередаваемое ощущение тела прижатого к моему телу, медленно и глубоко, ещё… Стон, нет, не сейчас, зажимаю рот рукой, я не насытился, ещё… Но, она берет мой палец в рот и сосет в такт моим движениям. Всё, больше не могу, успеваю подумать о медведе, сосущем лапу и опять довожу ее до рыданий.
- Ты, садист.
Ха, должен же я на ком-то оторвать за это «прекрасное» время года!

P.S. Три месяца без секса - бедный мишка…

Я пропитан смертью, она проникла в меня через шуршание документов, едва слышное всхлипывание, почти не ощутимый запах формалина, вместе с постоянным желанием вымыть руки. «Смерть грязна», а еще пропитана сладковато-приторным запахом тлена.
Она наполнила меня до краев, и чтоб ни захлебнуться я принял ее неизбежность, а она приняла меня. Мы почти сдружились, она стала нашептывать мне свои истории, всегда с несчастливым концом. Я пытался не замечать, но это как писк комара – неуловимо и вымораживающе.
Большинство историй с датами жизни, отличающимися лишь годами, человек делает круг и уходит. «Атеросклеротический кардиосклероз», «Ишемическая болезнь сердца», «Хроническая цереброваскулярная недостаточность», другими словами – старость – эти диагнозы даже успокаивают. В них неуловимое ощущение правильности, логичности и даже высшей справедливости – уйти в окружении детей, внуков, правнуков, слез и цветов.
Совсем другая история : «Отравление неустановленным веществом», «Интоксикация», «Цирроз печени». 19, 20, 34 – это возраст. И перед глазами картины Гойи – перекошенные лица, терзаемые демонами. Наркомания, алкоголизм – буки, которыми пугают нас - взрослых детей. Смешно, не серьезно и ни капельки не страшно… Пока организм не устанет перерабатывать яд и не начнет жрать себя.
А вот оно - отвратительное членистоногое питающееся падалью, зеленое с клешнями и панцирем, не хочу называть. Непредсказуемо, не прогнозируемо и очень очень страшно…
Я люблю тебя жизнь, хоть ты и погано кончаешься.
P.S. Люди, сдавайте онкотесты!!!!!

- У меня в субботу днюха, - по телефону сообщил Димка, - собираемся на даче у родителей.
- Кто будет?
- Все. Приедешь?
- Наверное.
Я решил, что ехать одному не правильно, взял нимфу, у нее был очередной период обид на ее парня. К тому же она более всех вписывалась в тусовку музыкантов, студентов и гос.служащих (в лице папы и мамы).
Димкин папа – седой, высокий, подтянутый, «ходок»(по рассказам Димки), большой начальник. Мама – внешне неприглядная, но компанейская, веселая, парень в юбке (понял почему она отдала Димку в каратэ). Независима в суждениях и поступках. Любит Димку (младший сын) какой-то звериной или животной любовью, ощущая любую смену его настроения и возникающие желания. Салатик подложить, принести еще вина, рассказать анекдот в тему – это его мама. В отце больше отстраненности и сдержанности. Удивительно, но его родители были совершенно органичны на этой вакханалии с употреблением всего, что горит, пережёвывается и курится.
Его девушка – Ира, неприметное существо, учится на филфаке МГУ, умна – наверное, красива – возможно в будущем, а в настоящее время утенок с вытянутой шеей и нелепым хвостом. Не смешлива, спокойна, если бы не видел их несколько раз в постели, подумал, что девственница. Не эмоциональна или сдержана – черт ее разберет, пытался разговорить, но общие темы закончились на третьем моем вопросе и таком же количестве ее односложных ответов. Меня такие девушки не цепляют. Нет в них выводящей из равновесия неправильности, или блядства, или глупость, ну хоть чего-то, что вызывает эмоции. А без них как? Только жениться и детей заводить.
Последний раз с Димкой виделись в Италии, где неимоверными усилиями ответили на вопрос : что делать? Но по иронии, желание «делать» после этого исчезло. Нет, я не испытывал отвращения (тогда бы не приехал), но смотрел на него и не мог понять : что меня так цепляло?
Когда допились до танцев, нимфа уволокла меня на последний этаж, трехэтажного каменного особняка (нормальная такая дача). Там была одна комната, то ли чердак, то ли кладовая, заставленная разнообразной мебелью ждущей своей очереди в хозяйские покои или на свалку – как повезет. Я расстегнул молнию у себя на джинсах, она приспустила свои, после чего я нагнул ее лицом вниз, то ли на стол, то ли на тумбочку и… как я люблю, оставаясь одетыми, словно любовники, которых могут застукать в любой момент, без поцелуев и ласк - быстро и остро. Чистый секс – никакой измены (это она себя так успокаивает). Ха, чем бы дитя не тешилось главное, чтоб давало… Шаги по лестнице – во время! Успели застегнуться и куда-то кинуть презерватив. Димка.
- Там, стульев не хватает, - начал оправдываться он.
- Я захвачу, - нимфа с готовностью подхватила сложенный стул и спустилась по лестнице.
Я все еще тяжело дышал, тело сотрясали волны желания.
- Извини.
- Не за что, мы успели, - он опустил глаза. – Подожди, ты специально за нами пошел?
На лице все написано: обида, злость, смущение, что-то еще неуловимое.
- Нет, - ответил он и повернулся к двери.
Это странно, но во мне словно в зеркале отразились все его чувства, не так сильно, но все же… Я опередил его, закрыл спиной дверь. Зачем? Не знаю. За весь вечер мы не сказали друг другу и двух слов, не стояли ближе двух метров. От него пахло глинтвейном, мама сварила на мангале огромную кастрюлю, на улице было еще прохладно (апрель) и все с удовольствием пили пахучую, дымящуюся смесь из вина и специй… Он сделал шаг и поцеловал меня. Бам! И все вернулось, словно я одел старый любимый свитер. Я не хотел его - я больше, чем хотел его. Там, в сумерках, пахнущих пылью и весенней влажностью, я впервые засунул руку в его джинсы и дотронулся до гладкого, такого странного на ощупь чужого члена – в уздечке было кольцо, почему раньше не видел? Не смотрел! Мне до сих пор было стыдно – трогать, думать, хотеть, но… я был готов измениться, поэтому прошептал:
- Хочешь?
- Ты не готов, - у него было свое мнение на этот счет. Ух, ты он мне еще условия ставит или одолжение делает?
- Ну, и ходи, как дурак без подарка, - он усмехнулся.
- Это будет твой долг, я напомню, если забудешь.
- Уже страшно.
- Пошли, а то нас потеряют.
Спускаемся по лестнице, внизу стоит его мама и пристально смотрит на нас. Во избежании ненужных домыслов и предположений к Димке больше не подходил и старался не смотреть, ни отпуская руку нимфы…

Болотная дымка-туман,
На излучине морок-обман.
Там русалка песни поет :
Хочешь знать, кто под камнем живет?

По тропе босяком пыль-песок,
В далеке за рекой воет волк.
Ну, зачем ты ушла одна в ночь?
Понадеялась - блудная дочь.

Оступилась - камень у ног,
Бардовым окрашен песок,
Подняла, прижала к груди,
И спустилась на берег реки.

"Меня замуж купец не берет,
я отдамся хозяину вод".
Помолилась, закрыла глаза...
Плача, ангел летел в небеса.