Рыбак рыбака – видит издалека. Я очень люблю животных, и моя бывшая девушка Маша – тоже.
И держала Масяня здоровенную суку ротвейлера Риту. Сука – в данном конкретном случае вовсе не ругательство, а лишь определение половой принадлежности…
Рита боялась тока Машу и меня. Меня – потому что с ней маленькой сидел, - считай, папа ей почти, за нассыху посреди комнаты отоваривал в рожу без разговоров,
через это Рита на меня косилась карим глазом, и, когда с ней гулял - ссала всегда метра за четыре от меня. Машка, как меня оттуда перевели, писала, что как была ссыкуха, так и осталась...
Правда, помню, спал у нее в кухне, так я тогда чуть мудями не поседел – утром проснулся на диване, а рядом рожа зубастая. Зубы причем – во! Тут у меня первая проседина в мудях и нарисовалась… Когда рожа спрыгнула с дивана и сказала «Слюшяй, гулять ыдём, да?!» - вот тут-то у меня полумудия и поседели…
Рита - всё же та ещё сука.
С другой стороны, помню, тогда часов в десять вечера, пока я эту псячью самку выгуливал, сел на лавке покурить (с Ритой курить не страшно даже в Сомали, задавит и крокодила, дура 86-килограмм, такую бы Кутузову – выиграл б Бородино чисто на Ритиных выгонах), а эта самка там чота нюхает в подвальном окошке.
Молодой я тогда был совсем, да и сейчас ещё, если в штатском, гнусные бабки с места сгоняют…
Подходят, значит, трое – и без затей: «Не поделишься ли финансами?». «Нет!» - грю. «Ну, тогда в ебло». Я и сам могу закатать с правой так, что встанешь только у патологоанатома, а если не встанешь – нужный специалист уже тут, никого вызывать уже не нада.
- Рита-а-аа! – как заору.
- Девку, штоле, зовеёшь? - ухмыльнулись. - Штобы ментов вызвала? не сцы, не успеют...
Примерно с через 0,3 секунды улыбки как ветром сдуло.
Никогда не видели – стоит такой ровный и чОткий пацан, ухмыляется, и вдруг – опаньки! И уже конкретный пацан озабочен – куда бы побыстрее и понадёжнее съебаться.
Свесив язык (жарко и влажно было) Рита прискакала, чуть разбрызвивая слюну.
Это я знаю, что Рита – здоровенная добродушная слюнявая псина, и чтобы её разозлить – надо вложить в её зад семьдесят кило тротила (иначе – не разозлится),
и подорвать всё это нахуй ядерным зарядом. Тогда, может быть (быть может), она, слегка флегматично вздохнув, куда-то направится. Иначе – мог направлять её
только я, и только пинками и почёсываниями чуть ниже холки по позвонкам, отчего она балдела и текла, как пластилин под промышленным феном.
Но это я Риту знаю давно. Пацаны же с ней познакомились в первый раз. Поэтому в воздухе возникло несколько запахов, и ни хуя не одеколона...
Драпать, что меня бы очень устроило – никто не спешил. В спячку впали, натурально. Или в ступор.
Например, при виде белого медведя, вышедшего из-за угла – я бы тоже. Напустил бы запаху.
Так что когда почти девяностиколограммовое чудовище вывернуло рожу из полуподвального помещения, где пыталось поймать крысу, и, взгромоздившщись на
скамейку рядом, сказало:
- Да-да?
Я сказал:
- Голос, Рита, нахуй, блять, спасай!!!
Гавкнуло где-то над правым ухом. Я им потом дня три не слышал. Хуже контузии. Подал, как говорится, команду на свои уши...
Драпали пацаны так, что вот тогда я и понял выражение «пятки блестели». По ещё теплому асфальту текли ручейки адреналина.
- Стой, Ритка, дура, стой! Залижешь ещё их нахуй. Стой, сука!!! - табельным голосом заорал я.
И прицепив крюк к ошейнику, я поволок Риту в её обиталище.
После я рассказывал любимой про происшествие, а Маша, очень сурово поглядев на собаку, сказала:
- Значит, так никого и не цапнула?!
Первый и, наверное, последний раз в жизни я видел, как собака вздыхает и, совсем как человек, потирает пол правой лапой.
Она, сука, смущалась…