В детстве прочитала Шарля де Костера. "Легенда об Уленшпигеле"
Не могу сказать, что стала книгой всего детства, но запомнила на всю жизнь, что нельзя сразу выносить приговор и фраза:"Пепел Клааса стучит в мое сердце" как-то врезалась в мое сердце..
Думаю потому, что и на мне был такой мешочек с пеплом.
Взывающий не к мщению, а к памяти и НЕ ПРОЩЕНИЮ. И этот пепел не остыл и стучит в мое сердце..
Вчера прочитала о любви и слезы..Слезы и боль

Вторая часть книги "Дневные звезды" Ольги Бергольц

Когда человек все утратил, у него остается одно: реванш иронии и мечты.

Имя твое я сделал из хлеба
такого же черного,
как мой день… –

так писал писатель Николай Баршев Вале, своей жене и моей подруге детства, когда сидел в тюрьме в 1937 году. Он действительно сделал ее имя, имя дочки и матери из хлеба и украдкой передал их на волю – Вале.
Валя хранит их до сих пор, нашив на бумагу. Из хлеба же, на «воле», сделала она его имя и пришила на ту же бумажку.
Ее биография, начиная с Невской заставы: «Смена». Юность. Борис Лихарев и Борис Корнилов. «Я жила в состоянии предвосхищения жизни, активного доверия к ней». Второй ее муж – Баршев, бывший муж Людмилы Толстой. Людмила была секретарем Алексея Толстого и потом вышла за него замуж.
Она дала мне машину отвезти умирающую Ирочку в Ленинград из Детского Села.
Потом за смертью Ирины – 37-й год.
Эпилепсия Коли.
Арест Корнилова, арест Баршева. Мое исключение из партии, изгнание из рядов демонстрации в честь 20-летия Октября. Юбилей Пушкина в 37-м году.
Защита Колиной диссертации.
А Валя ходила в прокуратуру, узнавать, как Баршев. Ее свидания с ним в пересылке. «Ходила на свидания как невеста, вся в белом и обязательно с цветами». Разговор их через решетки, другие женщины, и тоже с цветами, – у одной охранник вырвал цветы, бросил под скамейку, Баршев приказал: «Подними, сволочь, и отдай женщине». Стражник молча сделал это.
Валя предложила: «Давай умрем вместе, сейчас». Он сказал: «Мы встретимся».
Ее выслали с годовалой дочкой и семидесятилетней свекровью раньше, чем отправили по этапу Баршева.
Два или три года мытарствовала в Бугуруслане…
О, Бугуруслан, Бугуруслан, – город разлук, общероссийский этап…
Надо бы побывать в нем…
Валя бегала к этапным поездам, подбирала выброшенные из вагонов письма, наклеивала на них марки и отправляла их, носила, как и другие, еду и табак нашим каторжникам.
Великая, печальная, молчаливая вторая жизнь народа!
История любви, одной любви, прошедшей сквозь эти годы, лежащей во второй жизни народа…
Эта вторая жизнь. Если б мне только написать о ней.
А потом Валя вернулась в Ленинград (с помощью Людмилы Толстой) и, голодная, нищая, разутая и раздетая, вышла замуж за какого-то инженера.
Объяснила это просто: «Жить надо было, чтобы встретиться с ним, чтобы спасти дочь. Спала с ним, а казалось, что рядом лежит Коленька…»
Писала Баршеву каждый день, получала ответы с перебоями, потом перестала получать ответы, потом известили – умер.
26 мая 1955 года делала я нечто вроде доклада в Пушкинском Доме на Пушкинской сессии Академии наук.
Говорила хорошо.
Вспоминала о Бахчисарайском фонтане в Бахчисарае. Слезы Юры – его восторг и изумление перед величественной бедностью фонтана (он думал – нечто вроде Петергофских водометов). Две неувядающие розы – Пушкинские розы в чаше фонтана…

Фонтан любви, фонтан живой,
Принес я в дар тебе две розы…

(Валины цветы на пересылке…)
И я говорила о бессмертии этих роз и о том, как много исчезло с лица Земли во время войны, а эти две розы – остались нетленны, потому что они, потому что «фонтан любви, фонтан живой» – всего нужнее человечеству.
Восторг Оксмана – пушкиноведа.
Его рассказ о своих мытарствах в лагерях в проклятых топях Колымы.
Как заполучил он томик Ахматовой, который вертел в руках какой-то «чучмек» – стражник.
Оксман пообещался ему за ночь владения этой книжкой «устраивать ванну», то есть бочку с водой, куда кидали горячие камни.

Я читал всю ночь и рыдал, рыдал…
Тот город, мной любимый с детства…
Моим промотанным наследством
Сегодня показался мне…

И вдруг Оксман говорит о том, как он был там вместе с Баршевым.
– Он не работал, он был «отказником», а читал он только письма своей черненькой жены. И вот пошли мы – в день выборов в Верховный Совет – через Владивосток и дальше, дальше к океану, – грузиться на пароход на остров, – на Магадан. И оба мы упали – я и Баршев. На нас спустили собак, и собаки стали терзать нас, – это хотели проверить – не придуриваемся ли мы? И мы лежали, пока собаки рвали на нас одежду, добирались до белья, до тела. Я решил – все равно. Но собака рванула на Баршеве тот мешочек, в котором он хранил Валины письма. Мешочек разорвался, был сильный ветер, и письма полетели в стороны, по ветру, и Баршев из последних сил вскочил и рванулся за ними. «Побег!» Его ударили прикладом под колени, он упал, письма разлетелись, стражники втаптывали их ногами. Нас погрузили на грузовики, повезли. Баршев с тех пор совсем отчуждился, совсем не стал работать. Его стаскивали, сбрасывали с нар, били, лишали еды, – он не работал.
Вскоре он погиб.


Никогда не переступить. И не смочь мне уважать людей превознозящего Сталина и то время..Да, доносы писал не он, но он создал такую атмосферу и разрешил всему дьявольскому в людях - вырваться..
И я не понимаю, как в наше время, зная тысячи и миллионы таких трагедий можно боготворить его? Такие люди для меня перестают быть хомо сапиенс, становятся просто хомо..

Серия сообщений "Слушаем-читаем вместе":
Часть 1 - Видеолекторий: 7 лекций Татьяны Черниговской о мозге и языке
Часть 2 - Прочитанное..когда-то и не давно...
Часть 3 - Лекции на "Арзамасе"
Часть 4 - Андре Майе "Как я стала писательницей"
...
Часть 7 - О мемуарах и как всегда не только
Часть 8 - Роберт Шекли "Меньшинство"
Часть 9 - Леонид Каганов