Марвинон встретил одинокого Карриска холодным и безрадостным осенним, почти уже зимним дождём. Глухое неподвижное низкое небо над Морем Здоровья давило неподъёмным грузом сошедшего на берег мастера Ллаида. Прямые улицы столицы Тагрида были малолюдны, да и те пешеходы, что отважились вылезти в такую погоду по неотложным делам, стремились как можно быстрее добежать и скрыться за приветливой дверью в тёплом уюте домов.

В доме у Карриска было пусто и тихо. Никто не бегал по коридорам, не хлопали двери, не вякали цабеты, которых забрал на время один из помощников к себе в семью. Но самое главное, в этом доме больше не было Лиссияра. И никогда не будет… Или будет? Лисс… Прижаться бы губами к твоему гладкому лбу… О большем мечтать даже нет сил.

Альфар самостоятельно затопил камин, чтобы хоть как-то согреться. Из еды ему пришлось довольствоваться сухим печеньем, которое он обнаружил в кухне, а чай заваривать прямо в кружку и пить его в полном одиночестве.

Маленький человечек в таком большом доме… В доме, который мечтал о дружной и шумной семье, маленьких детишках, играющих в прятки на обеих половинах, не считаясь с тем, что они шалят в строгой мужской части дома или путают нитки рукодельным жёнам главы семьи. Нет, наверное, никогда не будет здесь больше слышиться весёлый и звонкий смех. Не будет больше звучать музыка в бальном зале, не будет замирать сердце от близости любимых губ, упрямых завитков каштановых волос, белозубой улыбки. Лисс…

Альфар брёл по пустым комнатам, вспоминая прошлое, и слёзы без спроса катились по его щекам, никем не увиденные, не замечаемые даже самим плачущим. Плакало сердце, плакала душа, плакало тело… Разум, скрылся в потёмках сознания, а Альфар кружился в танце под беззвучную музыку, улыбаясь сквозь свои непрошенные слёзы тому, кто навсегда недосягаем. Лисс…

В какой-то момент Карриск потерял равновесие и со всего маху врезался в колонну, за которой когда-то стоял и смотрел на танец Лисса и Нисияра, бешено ревнуя мальчишку. Удар отрезвил виолента, заставив тереть ушибленный лоб. Действительно, а что он делает в этом безрадостном месте? Один в пустом заброшенном на целый год доме? Надо поехать к отцу, разузнать, как обстоят дела, доложить о результатах своего рейда по континенту, весьма успешного рейда, если не сказать просто замечательно удачного рейда в плане ювелирных дел.

В просторном отцовском доме царил обычный для семейства Ллаида радостный беспорядок. Многочисленные домочадцы, включая младшее поколение, без конца куда-то ходили по коридорам и комнатам. Во всех концах дома звучал громкий говор или детский смех, музыка и пение или звон металла, если кто-то из мужчин решил поразвлечься фехтованием или мастер Эд Геруа, учитель танцев, музыки и фехтования, посчитал, что для кого-то наступило время потренироваться в танце со шпагами.

На кухне, через которую Альфар любил попадать внутрь дома, стояла такая же кутерьма. Обширная матушка Эльнера, халиля и мать старших сыновей Димияма и Михельма, обожавшая кухарить собственноручно, уже наполовину скрылась в мучном облаке, когда увидела младшего из детей кума Асмура.

— Альфар, мальчик мой! Как давно ты не показывался дома! И где тебя носил Треклятый? — Большая Ма любила сына своей младшей напарницы с самого рождения, а после смерти Линам приняла под своё крыло и оберегала мальчика пуще, чем своих сыновей. — Но раз уж ты явился, сделаю я твой любимый пирог с яблоками.

Альфар подошёл к Большой Ма и поцеловал её в нос, как привык делать это с детства. Только ему позволялось такое фамильярное отношение к халиле рода Ллаид. Эльнера, хоть и была добродушной и мягкой курицей-наседкой, но «циплят» своих держала в строгости и за проступки спуску не давала. Только Альфар мог вить из неё верёвки, как она сама признавалась, расплываясь в улыбке от нежности к младшему в семье ребёнку.

— Привет, Ма! Как же хорошо дома! Я объехал весь Тагрид, я побывал в таких местах, о которых ходят легенды, а лучше, чем твоя кухня не видел ничего! И вкуснее твоего яблочного пирога в жизни ничего не ел!

— Ладно уж, — разулыбалась Эльнера, — хватит словами воздух сотрясать, только пыль поднимаешь. Иди уже к отцу, да и Димиям дома. Михельм вот уехал по делам в Каберту, там ему обещали показать товар, что пришёл морем.

— А почему в Каберту пришёл? Там же порт с мой мизмнец размером? Что может туда придти ценного? И почему не в наш порт, не в Марвинон?

— Вот вернётся, сам всё у Михельма спросишь, а меня не изводи глупыми вопросами, — Эльнера даже ворчала с блаженной улыбкой на лице, продолжая заниматься тестом. — Иди уже, мальчик мой, мне ещё долго возиться, ты устанешь тут стоять.

Альфар чмокнул халилю в нос ещё раз, стряхнул муку с её чепца и седой чёлки, выбившейся наружу, и отправился внутрь дома.

Из кухни шёл широкий коридор прямиком в столовую и смежную с ней гостиную, откуда можно было попасть в другой коридор, выводящий в вестибюль с парадной входной дверью, помпезный во всех мелочах и деталях, как и положено быть главному входу. Миновав вестибюль, Альфар пошёл в сторону мужской половины, попутно мельком глянув в зашторенный проход на половину женскую.

Шум и голоса доносились отовсюду, но в данный момент в коридорах Альфар был один, что его вполне устраивало. Настроение после встречи с Большой Ма было вполне приличным, печали и душевная боль отступили куда-то и на время спрятались. Карриск был дома, он вспоминал счастливые детские годы. Даже смерть матери вспоминалась с налётом блаженного флёра детских лет, когда кажется, что смерти вовсе нет, а мама скоро вернётся, даже если ты сам видел её на погребальном костре и позже приносил вместе с отцом срезанные цветы к семейному склепу, где упокоили её прах.

Кабинет отца был самым первым на мужской половине. Тяжёлая дверь из тёмного дерева открылась бесшумно, и только звякнувший колокольчик известил склонившегося над бумагами сухопарого мужчину о вторжении в его пространство и дела. Он поднял лицо, и Альфар прикусил губу, увидев, как отец постарел за этот год, что они не виделись.

Кум Асмур был почти копией своего далёкого предка и родополагателя Рахома Ллаида. Об этом говорил тот факт, что сохранённая потомками одежда дальнего прапрадеда Рахома была Асмуру настолько по фигуре, будто бы шили именно на него. Из-за тагридского запрета на портреты и зеркала нельзя было в точности сказать, был ли Асмур похож на деда Рахома лицом, но Альфар сейчас ясно представил себе, как первый Ллаид, дед Рахом, мог бы вставать из-за стола навстречу посетителю. Вся обстановка рабочего кабинета кума сохранялась бережно и тщательно восстанавливалась, если происходила какая-нибудь порча из-за времени или несчастного случая при использовании.

Вспомнилось почему-то, как однажды он сам нечаянно столкнул с отцовского стола тяжёлую чернильницу, и как она разбилась пополам, забрызгав паркетный пол чёрнотой из своего нутра. Альфар тогда получил телесное наказание, которое воспринял с облегчением и стерпел молча. Гораздо хуже было бы молчаливое и снисходительное прощение, терзающее душу долго и без проку, взращивающее чувство вины и оставляющее кровоточащие раны на сердце до конца жизни или до конца памяти.

— Здравствуй, отец! — Альфар склонил голову в поклоне со всем своим почтением, которое питал к отцу. — Я вернулся из своего путешествия, и я готов дать тебе полный отчёт о состоянии ювелирной отрасли всего Тагрида.

— Здравствуй, Альфар! Рад видеть тебя дома! — тонкие губы растянулись в улыбке, а глаза почти скрылись в морщинах счастья. — Я так соскучился по тебе, мой сын! А отчёт нужен скорее тебе самому, это же твоя отрасль, твоя работа и твоё дело. Скажи мне только, успешно ли развивается ювелирное дело, которому ты посвятил свою жизнь?

— Да, отец, моё дело развивается вполне успешно, многое даже лучше, чем я ожидал, — в словах Альфара прозвучала гордость за своё дело и благодарность отцу, который позволил ему заниматься делом по душе. — Я учёл твои советы, наставления мои были восприняты мастерами с большим вниманием, и вот они дали результаты. Ты можешь гордиться и собой, и своим младшим сыном!

— Я рад. Очень рад и горжусь тобой, мальчик мой, — но теперь в голосе Асмура была грусть. — Я бы гордился тобой ещё больше, если бы у тебя уже было хотя бы две жены и пара сыновей. Посмотри на всех моих детей! У всех, кроме тебя, семьи, дети — мои внуки, у Димияма уже есть свои внуки — мои правнуки. Только ты одинок и не дал пока продолжение нашему роду.

— Отец, я…

— Не перебивай, мальчик мой! Я уже стар, и моё здоровье таково, что я могу покинуть вас в любой день. Но пока ты не женился, пока я не увидел твоих сыновей, я не могу уйти со спокойной душой. Почему-то мне тревожно за тебя, Альфар. Обещай мне, что ты на ближайшем же балу невест выберешь себе хотя бы одну жену!

— Отец…

— И не перечь мне! — Асмур отвернулся к окну, выходившему в сад, где были видны уже по-осеннему голые тёмные деревья. — Прости, сын! Я не хотел сразу с порога… Но мне так хочется быть спокойным за тебя.

— Прости меня, отец! Я думаю только о себе!

Раскаяние и боль в словах Альфара были так сильны, что у отца сжалось сердце от сострадания сыну, на которого никогда не мог сердиться по-серьёзному, и по щеке старика скатилась слезинка, затерявшись в глубоких морщинах смуглой от времени и солнца кожи.

— Отец! Я не могу обещать тебе этого. Прости! Я могу только сказать, что я обязательно буду на этом балу, я буду смотреть и выбирать, но я не уверен, что мне понраивтся хотя бы одна из невест.

— Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, — глаза Асмура смотрели в его далёкое прошлое, когда он сам выбирал свою первую жену, свою халилю, свою Эльнеру. — Но ты должен, пойми это. Ты должен продолжить свой род. Ты рождён мужчиной, и ты обязан оставить своё семя на этой земле. Когда тебе придёт время стать прахом и вернуться в неё, здесь должна будет остаться твоя кровь, она будет течь в твоих детях, Альфар. Только они смогут продолжить твоё дело.

— Но, отец…

— И пусть их будут звать не Ллаид, а Карриск, но кровь твоя не может просто так исчезнуть!

— Я даю тебе слово, отец! — и Карриск встал на одно колено. — Клянусь тебе, отец, клянусь кровью моей матери, что я обязательно женюсь и продолжу свой род!

Асмур положил на голову сына узкую высохшую, как урюк, руку в знак того, что клятва принята, а потом ласково погладил непослушние смоляные кудри сына.

— Встань, мальчик мой! Я рад слышать слова мужчины. Надеюсь, что ты выберешь для себя достойную халилю.

— Я тоже надеюсь на это, отец… — почти прошептал Альфар.

На обеде, к слову сказать, вполне обычном для этой большой и шумной семьи, было спокойно и вкусно. Никто никого не пытался подловить на неловком слове или действии, никто не старался никого уязвить, но Альфар сидел среди родни, из последних сил сдерживая рвущееся из глубины души раздражение этой пасторалью счастья и всеобщего благоденствия.

После данной отцу клятвы он не мог думать ни о чём другом. Теперь ему придётся жениться, придётся рожать детей с нелюбимой женщиной, а то и с двумя или тремя. Теперь ему никогда не стать другом Лиссияра… Лисс… Лисс!!!

— Альфар, братишка, передай мне вон тот поднос с пирожками, — Альдиэль, старшая дочь Эльнеры, похожая на неё как две капли воды, только Альдиэль была капелькой поменьше размером, сидела по правую руку Альфара. — Какой-то ты стал задумчивый, маленький брат. С делами всё в порядке, я надеюсь?

— Да, большая сестрица, — улыбнулся Карриск, вспоминая эти слова на вкус… Большая сестрица и маленький брат… Как давно его никто не называл так, как давно он сам не называл так старшую сестру. — С делами полный порядок, отец может мной гордиться.

— Тогда какие могут быть причины для печали? — спросила сидевшая слева Кувия, вторая жена кума Асмура и мать двойняшек Инис и Арин.

Этих троих Альфар назыывал всегла белокурыми бестиями за ироничный взгляд на жизнь и ослепительную белизну волос. Много позже, когда Альфар встретил и подружился с Шерани Магохом, таким же блондином, он сделал умозаключение, что белый цвет волос присущ людям, которые любят смеяться, причём могут легко смеяться над окружающими и над собой без различия чинов и имён, родства и родоположения в обществе. И Альфару нравились эти белокурые бестии.

— Ох, матушка Кувия, отец велит мне жениться, а у меня на ум приходят только… э-э-э… Ну, ты меня понимаешь, какие кандидатуры, — он усмехнулся, и улыбка стала кривоватой, но не исчезла. — Я обещал ему, что выберу достойную миладу на Марвинонском балу невест следующей весной.

— Но это же прекрасная новость, мальчик мой! Жениться давно пора, а то, что тебе на ум приходят только хейды, ну так, с кем поведёшься… На балу будут прекрасные дочери всех бассисов, но там точно не будет ни одной хейды и никого из ченето. Слава Гарону и всем богам, что у нас так разумно всё устроено в обществе, — и Кувия молитвенно соединила ладони, подняв глаза к небесам.

— Я загляну на разведку в залы всех бассисов! — и Альфар заговорщически прищурил один глаз, кивая собеседнице.

— Даже не вздумай! Что ты будешь делать, если тебе понравится милада из, например, фарентов? Обесчестишь её и получишь приключения для себя и позор для всего рода? — Альдиэль была строга, как всегда.

— А я не стану доводить дело до… обесчесчивания, я только поиграю в любовь и отдам девушку обратно в семью невинной и целомудренной.

— Хулиган! Ты шутишь! Но так лучше, чем сидел с постной рожей, — и Альдиэль хохотнула своим густым бархатным смехом.

Из-за стола встали и удалились проверить своих детей дочери младшей жены кума Вилирии красавица Нирэн и её младшая тень Алемия. И их мужья любили время, когда те гостили в доме отца вместе с детьми, а кум Асмур, глядя на своих младших внуков, радовался всей душой — это его кровь, это его продолжение в веках. Вилирия осталась за столом и продолжила разговор со своим сыном Хорандом и Даиром Раку, воспитателем мальчиков рода Ллаид. Тему разговора Альфар уловить не смог, обеденный стол был таким длинным, что надо было кричать, чтобы тебя услышали на другом его конце.

В доме Ллаид все помощники всегда обедали за одним столом с хозяевами дома. Поэтому за общим столом присутствовали и учителя, и воспитатели, если они не предпочитали трапезничать с воспитанниками, чтобы обучить их правильным манерам поведения за столом.

Даир Раку, как и прежде, предпочитал общество старшей няни-воспитательницы Олетти. Теперь уже оба седовласые и степенные, они смотрелись как брат и сестра, такими похожими их сделали годы совместной работы и жизни в доме Ллаид. Дети, которых они воспитывали когда-то, стали уже родителями сами и наступило время воспитывать уже внуков рода Ллаид. Няню Олетти младшие ребятишки так и называли: бабуля Олетти, что чрезвычайно веселило Даира.

На другом конце стола, ближе к Альфару, между Раимой, няней мальчиков, и Аквиолой, няней-воспитательницей девочек, сидел гордый, как верховный арраф, учитель танцев, музыки и фехтования Эд Геруа, любимый учитель Альфара. А по другую руку от Аквиолы сидел учитель верховой езды Ларис Мирай, выучивший Карриска даже трюкам вольтижировки. Ларис Мирай радовался как мальчишка, когда у Альфара получался очередной трюк, а сам маленький наездник гордо осаживал кобылиска перед трибуной и отдавал салют учителю.

Родные лица, привычные и слегка изменившиеся от прожитых лет, любимые и знакомые с детства, то есть всегда. Родной и уютный шумный дом. Большая Ма и большая сестрица. Учителя, воспитатели, няни… Нет только его собственной няни. Инелия пришла в дом, когда умерла Линам, его мать. Она стала поверенным почти всех его тайн. Если Большая Ма Эльнера старалась подкормить маленького Альфара, то Инелия была его компаньёном по играм, подругой и доверенным лицом.

Именно Инелии он рассказал о своей первой любви, когда, учась в улевиро встретил на званом обеде Тарис, дочь друга семьи. Именно к Инелии он пришёл, чтобы поплакать от горечи безответного чувства. Именно няня Инелия, молодая девушка, успокаивала юного Альфара, говоря ему, что сердце от такой любви только чувствительнее становится, что каждый в жизни проходит такую прививку «нежности и потери». Да, так она тогда и сказала… Что бы она сказала теперь? Если бы он мог поделиться со своей Инелией мыслями и чувствами к Лиссияру…

Няня Инелия была рядом с Альфаром до самого окончания улевиро. Она ждала его дома, они разговаривали, и Инелия помогала ему чувствовать, что он любим ею, всеми домашними, что со смертью матери в мире не прекратилась жизнь. Ей удавалось прервать поток печали, у неё получалось развеселить мальчика, когда грусть наваливалась, обволакивая своей желейной массой так, что казалось, воздуха уже не будет никогда.

После окончания улевиро Альфар стал было вникать в дела отца и старших братьев, но набрёл на ювелирную жилу и не смог уже думать ни о чём другом. Вскоре он стал делать самостоятельные проекты, и его карьера пошла в гору. К этому моменту Инелия уже вышла замуж и стала второй женой уважаемого человека из своего бассиса. Потом она родила ему детей, а, став матерью, уже не могла найти достаточно времени для продолжения общения со своим бывшим воспитанником. Поэтому теперь Карриск, приобретший дурную славу в плане соблазнения чужих милад, даже думать не мог, чтобы просто поговорить со своей бывшей няней. Да и поняла бы она его теперь? Люди меняются.

Обед был закончен чаепитием со знаменитым яблочным пирогом, который обещала и испекла Большая Ма. Ночевать в гостеприимном отцовском доме Альфару не хотелось. Теперь его тянуло домой, туда, где, как ему казалось, ещё слышны были лёгкие шаги Лиссияра. Лисс… Где ты? Как ты живёшь? Что у тебя получается теперь, какие красоты выходят из-под твоих изящных пальчиков?

Уже ночью, крутясь на шёлковых простынях постели и не находя себе места, Альфар решил, что завтра же утром он отправится в Жаккену. Пусть один, пусть его там никто не ждёт, пусть это будет глупое решение, неурочная проверка, пусть его появление взбаламутит всю ювелирную общественность города! Не важно. Важно лишь то, что он увидет Лиссияра, поговорит с ним, просто посмотрит в его глаза. Лисс… Лисс… Любимый…

***

Автор оригинала картины Jeff Rowland
Жаккена встретила Альфара промозглым дождём и ветром. В трактире, где остановился виолент, было тепло и сухо, что весьма располагало к отдыху и плотной трапезе. Переодевшись в сухое и чистое после душа в своём номере, Альфар спустился в едальню.

— Скажи мне, мастер Пахмияр, зачем вы устроили себе такую погоду? Приличного мага не нашлось подправить дело?

— Ох, мастер Ллаид, находили магов, просили аррафов, даже шаманы разные брались исправить нашу погоду, но хватало их волшбы ровно на пару дней, а потом снова дождь и холод. Были бы мы не ювелирным городом, а растили бы мы овощи и фрукты, разорились бы давно. Уже почти круглое лето прошло, считай, с прошлой зимы льёт, а теперь уже новая осень. Что-то зимой ещё будет…

— И никто не говорит о причинах напасти?

— Говорят. Только вот разное говорят. Кто поминает Треклятого, кто говорит, что велиста на нас осерчала за что-то, кто утверждает, что так оно для какого-то равновесия делается. Чтобы в одном городе было всегда солнечно, то в другом надо, чтоб дождь шёл чуть не постоянно. Ну, вот и говорят, что нашу Жаккену выбрали таким городом для равновесия.

— Ещё не начали уезжать?

— Как же! Первые крысы через пару кругов Большой Луны свинтили куда-то в тёплые края. А только я вот думаю, что погода наша связана с чьим-то горем-бедой сердечной. Говаривали, что в старину уже было такое, только не у нас, в каком-то другом месте.

— Эх, спросить бы деда Щупокла, вот он всю историю нашу знает. А не знает чего, так подсмотреть может, — из-за ближайшего столика поддержал разговор прилично одетый и прилично же пьяный человек. — Метнётся в те времена, возвратится и скажет, было или не было и как с этой напастью сладить.

— Дело говоришь, мастер! — откликнулся трактирщик Пахмияр. — Только вот Щупокл теперь в наших краях не бывает, за морем живёт, в Эрметрисе в Лерии. И велиста там.

— А если у неё спросить совета-помощи? — не унимался незнакомец.

— Ты в своём ли уме, мастер Дулалей? До нашего ли дождя велисте? У неё, поди, своих дел по горло. У нас ведь без дела только ченето сидят, зады чешут. А велиста самый занятой человек в мире! Не до нас ей, вот точно не до нас!

— Печально, если к весне не распогодится, — подытожил Альфар, уходя в непогоду.

Карриск остановил свою повозку прямо напротив мастерской Нимулло Бассата. В небольшом окошке одноэтажного дома горел свет, и это обрадовало Альфара, словно его ждал там праздник всей его жизни. Ему оставалось сделать всего несколько шагов до своей мечты, до своей любви, но под ноги ему бросилась громадная крыса и, злобно шипя и плюясь от страха, укусила Карриска за голенище сапога. Слава Гарону Трисвятому, кожа, из которой был сшит сапог, оказалась прочной, и нога не пострадала. Виолент отпихнул от себя мерзкую тварь и упрямо пошёл к двери.

В мастерской было тепло, но сумрачно. Два мастера трудились за своими столами, пользуясь настольными лампами и фонариками, приспособленными на лоб вместе с увеличительными линзами. Старший мастер поднял голову на звук отворившейся двери, и яркий фонарик осветил лицо мастера Ллаида.

— Приветствую тебя, мой виолент! — мастер Нимулло Бассат встал из-за стола и вежливо поклонился. — Ты прибыл неожиданно. Я в чём-то провинился или мне присудили какую-нибудь награду Верховного кумгресса?

— И тебе привет, мастер Нимулло! — Альфар подошёл к пожилому человеку и дружески приобнял его за плечи. — Ни награды, ни преступления. Я хотел повидаться со своим бывшим учеником мастером Тиеном, посмотреть на его новые работы, оценить его достижения в ювелирном искусстве. Так сказать, визит вежливости и заботы, ничего более.

— Ох-ох-ох! Мастер Ллаид! Как неловко получается! Лиссияр Тиен уже полгода путешествует по миру. Он собирался посетить Эрметрис и озеро Алидэ в Лерии, побывать в Химире, посмотреть на пустыню Жёлтые пески и на Изумрудные горы Латара. А потом в Химире познакомиться с тамошней школой ювелиров и художников, научиться ещё и писать красками картины. Ты же знаешь, что здесь художникам запрещено изображать людей. А в Латаре нет таких запретов.

— Значит, Лиссияра здесь нет? — Альфар не мог поверить, что весь свой скорбный путь он проделал впустую.

— Говорю же тебе, мастер Ллаид, моего племянника здесь нет. Со мной остался только верный мастер Дутияр Надиг, мой помощник во всех моих делах.

— А последние работы Лиссияра? Он же сделал хоть что-то после нашего… после того, как вернулся домой?

— А-а… Да, конечно, сделал, но я уже передал их все для отправки в Марвинон. Сейчас уже ничего не осталось.

— Как жаль… Как жаль… — Альфар не знал, что теперь делать, такого поворота событий он не предполагал.

— Может быть, мой виолент хочет перекусить с нами? Оставайтесь, мастер Альфар! Тхизира приготовит праздничный обед. Она так тебе благодарна за воспитание сына! — Нимулло хитро улыбнулся, приглашая Карриска пройти в дом.

— Благодарю, мастер Бассат. Твоё приглашение заманчиво, но у меня ещё есть дела, которые я не могу откладывать до вечера. Передайте матушке Тхизире моё приветствие, а с вами я прощаюсь, — Карриск кивнул в сторону Дутияра, вежливо наклонил голову перед Нимулло и вышел, не дожидаясь ответных речей хозяина мастерской.

Как же хорошо, что повозки были самоходными! Карриск велел отвезти его в гостиницу, а сам рухнул на сидение и разрыдался. Нервное напряжение, несмотря на неудачу, отпустило, и пришли слёзы облегчения. Он немедленно уберётся из этой промозглой Жаккены! Без Лиссияра этот город казался ему чужим и пустынным, ненужным и даже враждебным.

Лиссияр в Химире! Он поехал в латарскую школу искусств! Карриск найдёт его там! Ему срочно надо ехать в Химиру! Там они с Лиссияром смогут появляться на людях без утайки, там они смогут обменяться портретами друг друга! Там всё будет хорошо! Скорее в Химиру! И Карриск решил отправиться туда, даже не заезжая домой в Марвинон.

— Ма! Кто это был? — встревоженная и бледная Лелисса стояла, прислонившись к притолоке двери, ведущей в мастерскую. — Ма! Это был Он? Он? Альфар…

— Да, милая, это был мастер Альфар. Привыкни называть его именно так, а ещё лучше называй его мастер Ллаид. Ты уже не Лиссияр Тиен, ты — Лелисса Бассат, дочь мастера Нимулло, а не сын моего покойного мужа. Радуйся, что вся эта затея сошла нам с рук и никто не заподозрил обман! Мы все ходили по краю пропости.

— Ма… Мне без него жизнь не мила… Я не знаю, что мне делать.

— Жить дальше и выполнять свой дочерний долг, девочка моя. Иного нам не дано, но это мы можем сделать. Ты единственная дочка моего брата, и ты должна продолжить наш род, выйдя замуж и родив детей.

— За кого? — с отчаянием выкрикнула Лелисса.

— Да хотя бы за Дутияра. Он мастер, он позволит тебе заниматься твоим любимым ремеслом, раз уж сам научил тебя азам мастерства. И он любит тебя.

— Но я его не люблю, ма. Мне неприятно, когда он прикасается ко мне. Да, Яр хороший друг. Наверное, из него получится хороший муж. Но представь себе, какими некрасивыми будут дети от Дутияра!

— Зато они будут от любящего тебя мужа, а не от гулёны Карриска! И вообще, как ты собралась объяснить своему Карриску, что его ученик по правде вообще-то девушка?

— Да, не собиралась я к нему… Только бы одним глазком взглянуть…

— Ты три года на него смотрела. Не думаю, что он за год сильно изменился, — Тхизира ворчала, но и ей тоже было тоскливо от всей этой ситуации.

Её племянница обречена на брак с нелюбимым человеком, а любимый недосягаем, как обе луны и солнце впридачу. Безысходность, уже такая привычная теперь, придавила обеих с новой силой. Но дверь за Карриском захлопнулась, и жизнь покатилась дальше. Некогда плакать, надо делать дела. Обед вот готовить, например, потом вязать кружево, да много разных дел, а чтобы забыться подойдут любые.

***
Небо приняло мастера Альфара, как родного. Самолёт взмыл в синеву понебесья и стрелой пронзал расстояние, разделявшее Тагрид и Латар. Карриск никогда до этого момента не летал на самолётах, видел их в воздухе и на земле, слышал их рёв, когда провожал отца по делам, но сам на борту воздушного корабля оказался впервые.

Впрочем, Карриску было не до впечатлений, летит и хорошо. Ну, уши закладывает, сердце ёкает, когда преодолевается воздушная яма и машина проседает вниз, не находя поддержки воздушного потока. Всё это были сущие пустяки в стравнении с предвкушением встречи с любимым мальчишкой. Альфар уже видел себя обнимающим Лиссияра и даже целующим его в губы. Момент приземления тагридский виолент, путешествующий волей судьбы в одиночестве без полагающейся по протоколу свиты, тоже почти не отследил.

Воздушный порт Химиры почти повторял таковой в Марвиноне и в Эрметрисе. Стеклянные корпуса с высокими потолками, всюду блестящий металл и много воздуха. Люди снуют в разные стороны по своим делам, хотя людей-то как раз и не так много, если сравнивать, например, с Химирским базаром.

Лотки и лоточки, лавки и просто накрытая разноцветными скатертями тёплая земля… В Химире предпочитали вечное лето. Всюду море цвтов и специй, одуряющие запахи того и другого туманили голову и сводили с ума, вселяя чувственность в каждую и без того возбуждённую частицу влюблённого существа Карриска.

— Подскажите мне, любезный мстер, как я могу добраться до вашей школы искусств? — спросил Альфар первого встретившгося в торговых рядах человека, на прилавке которого увидел картины.

— А, уважаемый, дойди до конца моего ряда, там дальше будет улица. Ты вызови повозку и скажи ей отвезти тебя к школе искусств. Всё просто, дорогой!

— Благодарю тебя, мастер! — и Карриск опрометью бросился мимо лотков и прилавков к выходу с базара.

Повозка и вправду доставила его к дверям величественного заведения. Дом в три этажа был усыпан лепниной так густо, что казался кудрявым — это результат сданных экзаменов и полученных дипломов юных скульпторов, несколько поколений которых занималось украшательством фасада и фронтонов школы. Сами двери были высотой в целый этаж, хотя проход открывался при помощи их нижней трети, чего вполне хватило бы, чтобы внутрь мог въехать всадник на коне или кобылиске.

Альфар вошёл внутрь. Он не мог разглядывать висевшие на стенах шедевры юных мастеров, его целью был директор. Если бы речь шла о Тагриде, то должность руководителя называлась бы диконт школы, но Латар и Лерия пользовались своими табелями о рангах, их диконт назывался директором, и он мог быть из любой семьи, даже из самых низов общества. Впрочем, какие низы? Это же Латар, тут все равны, хоть и есть те, кто «равнее» других, например, король и его двор.

На счастье Альфара директор школы искусств был у себя в кабинете и в данный момент не спешил на очередной урок. Карвинек Мопски преподавал искусство композиции, он обладал безупречным чувством формы и сочетания цветов. Лекции и семинары мастера Мопски неизменно собирали полные учебные аудитории, опоздавшие располагались на полу в проходах между рядами, а были случаи, когда студенты усаживались гроздьями на шкафах и подоконниках.

— Здравствуй, мастер Мопски, — вежливо поздоровался Альфар, заблаговременно, прочитавший табличку на двери кабинета, где были указаны имя и фамилия директора.

— Добрый день, молодой человек, — улыбнулся мастер Карвинек, сухощавый и длинный, напоминающий кузнечика в огромных роговых очках. — Какое у тебя дело ко мне? Ты ведь не учишься в моей школе, верно?

— Я… Да, верно, я не студент школы искусств, хотя и имею определённое отношение ко всему этому великолепию, — и Альфар представился по полной программе, кто он, откуда и зачем прибыл.

— Смею тебя уверить, мастер Ллаид, что в моей школе никогда не было, и теперь нет, студента по имени Лиссияр Тиен, да ещё обучавшегося в тагридской ювелирной традиции. Я бы знал. Прости, что разочаровал тебя, друг мой. Не печалься, мастер Ллаид! Надо обратиться к королевскому магу, спросить у него про твоего подопечного Тиена.

— Но что может знать маг? Чем он может мне помочь? — удручённость Карриска сменилась искренним удивлением, к своим аррафам он даже не подумал обратиться за помощью.

— У нашего короля Нолена недавно появился новый маг, молодой и рьяный. Поговаривают, что он очень способный малый, прямо творит чудеса. Его зовут мастер Лэн Моленар. Среди людей ходит слух, что он эльф, полукровка из эльфов… Насколько это правда, я судить не берусь, но за дела он взялся серьёзно и ведёт их весьма успешно.

— И к нему возможно просто так обратиться? — удивился Карриск, знающий, как сложно попасть на приём к Верховному аррафу Тагрида.

— Можно, если он не занят во дворце с королём Ноленом. У них часто бывают какие-то совместные дела, но в остальное время маг практикует, как обычный волшебник, и принимает всех, кто к нему приходит.

— А как мне его найти? — Альфар всё ещё недоверчиво смотрел на мастера Мопски.

— Просто. Прикажи повозке тебя отвезти к магу Моленару. Повозку даже впустят на дворцовую площадь. Доедешь прямо к дверям волшебника.

— Благодарю тебя, мастер Карвинек! — теперь Альфар мог даже улыбнуться, хотя разочарование ещё глодало воспалённую душу тагридского виолента.

— Успехов тебе, мастер Альфар! — пожелал вслед убегающему директор и скоренько набросал на чистом листе бумаги несколько линий — потрет Куммит-Карриска.

Портрет мастера Альфара Ллаида, которого нельзя было рисовать без его на то ведома и согласия, небрежно лёг около стопки деловых бумаг, и Карвинек Мопски залюбовался на изящество линий получившейся композиции.

Королевский дворец был старый и суровый. Он затравленно смотрел на мир пустыми окнами-бойницами, в которых не было стекол, зато и тут всюду была лепнина, да не простая, а раззолоченная. Дворец напоминал старика в плохом настроении, обряженного внуками в бабушкино бальное платье. Быть может, бабушка в этом наряде веселилась на каком-то празднике в лета своей молодости. Дворцу не нравилась вся эта мишура, но он терпел и потихоньку ворчал на неразумную молодёжь.

Через ворота повозку пропустили на самом деле без вопросов, и она лихо подрулила к небольшому в сравнении с дворцом дому, утопающему в зелени сирени и каштанов. Около двери стояли трое людей. Две милады, одна из них, постарше, по-видимому, была матерью, а вторая, помоложе, её дочкой, так они были похожи. И пожилой мастер с кривой клюкой, на которую опирался с усилием. Милады были крайними в этой малочисленной очереди, а пожилой мастер внушал почтение и сочувствие, поэтому Альфар решил не пользоваться своим статусом тагридского виолента, а просто подождать.

Погода была приятной. Мягкий ласковый ветерок слегка прикасаля к коже и чуть-чуть шевелил смоляные кудри Карриска, солнце уже катилось к закату и расцвечивало розовым облака над шпилями башенок Химиры и сами шпили и башенки. Исстрадавшемуся влюблённому было приятно смотреть на эту красоту, она непонятным образом приносила облегчение.

На сердце было тихо и спокойно. Вот сейчас выйдут из дверей две милады, и маг даст ясный и понятный ответ на все вопросы, расскажет, что делать дальше, где искать Лиссияра, как получить его любовь и согласие жить вместе. Лисс… Снова мысли Альфара унеслись в даль, снова он танцевал со своим воспитанником, разучивая особо каверзные па. Снова звенела сталь, а Лисс хмурил брови, стараясь попасть в грудб своего учителя. Как жаль, что шпаги были учебными и что мальчик не пронзил сердце Карриска по-настоящему. Он бы избавил своего благодетеля от этих адовых мук ещё тогда.

— Ты ко мне? — из-за двери высунулась растрёпанная огненно-рыжая голова. — Проходи, и я закрою дверь на ключ. Ты на сегодня мой последний кверент*.
_________
*Кверент — клиент мага или гадателя.
_________

Альфар вошёл в просторную залу. По периметру стояли камоды и шкафы с какими-то непонятными принадлежностями. Кубки из металла, графины из стекла с тончайшей резьбой, чаши, вазы, банки с загадочным содержимым, пучки сухой травы странного вида торчали из склянок. Виду соответствовал и запах. Пахло не то пряностями, не то цветами, Карриск никак не мог вспомнить этот запах, а запах почему-то казался ему знакомым.

— Какое у тебя ко мне дело? — маг уже уселся за обширный стол.

Там обитал полагающийся любому волшебнику огромный хрустальный шар, наваленные кучей гадальные карты, руны и ещё каких-то знаки, стояли незажжёнными десяток разноцветных и разнокалиберных свечей, миска с землёй и обычный камень-валун из придорожной канавы. Под камнем виднелся веер из перьев какой-то пёстро-синей птицы.

Альфар уселся в кресло напротив мага, а тот откинулся в кресле на спинку, будто потерял всякий интерес к посетителю. Красивое лицо мага не портили даже шрамы, напротив, они придавали его облику определённую притягательность. Один шрам проходил по нижней губе справа и капризной речкой стекал по подбородку вниз, второй шёл по левой скуле через глаз и, не затрагивая веки, но перечеркнув бровь, уходил на лоб и скрывался в густой шевелюре. Этот шрам был похож на изображение цветка с простыми листиками. Каким-то образом Альфар понял, что второй шрам — это какой-то эльфийский знак.

Автор оригинала картины Loran de Sore
— Мастер Моленар, мне рекомендовали тебя как выдающегося мага Латара. Возможно, ты поможешь мне найти здесь моего воспитанника?

— Он сбежал?

— Нет, время его ученичества давно закончилось, мальчик… юноша блестяще сдал экзамен и стал мастером ювелирного искусства. Он делает прекрасные украшения. Но мне было нужно его увидеть… Э-э-э… Таковы наши традиции — помогать своим ученикам продвигаться в карьере.

— Ну, зачем мне врать, мастер…

— Альфар. Альфар Ллаид. И я не вру!

— Врёшь, мастер Ллаид. Я же вижу! Ты влюбился в своего воспитанника, будто бы это девица. Тебя мучает совесть и вожделение, и ты никак не можешь найти нигде и ни в чём успокоение. Ты вымотан почти до предела. И ты не поверил ни одному из, скажем так, гадателей. Ты не поверил даже богине!

— Откуда ты…

— Я маг. Я вижу. Иначе зачем мне называться магом?

— Ты прав. Всё так и есть, как ты сказал, — и Альфар грустно повесил голову, но чувствовал он себя намного легче, чем в самом начале разговора, когда надо было задать вопрос магу.

— Вещь, которую сделал твой ученик, с тобой? Дай мне её в руки.

Расставаться с «Песней бури» не хотелось даже на миг, а уж дать кольцо в руки чужому человеку… Но Альфар, скрипнув зубами, снял перстень и передал магу, чьи длинные красивые пальцы аккуратно приняли такое дорогое сердцу виолента украшение.

— Эту вещь делали женские руки, — Моленар перебирал перстень пальцами, рассматривал его на свет, через него смотрел на пламя жёлтой свечи, потом окунул его в стакан с водой и отпил из него. — Точно говорю — это сделала женщина. Она очень молода и абсолютно одинока. Но у неё тоже есть посвящение от Таги-Тагайи. Вы как будто одной крови, но свести вас вместе могло лишь чудо или нечаянность, что в вашем случае одно и то же.

— Нет, этот перстень сделал мой ученик, я это точно знаю. И он, конечно же, мужчина. Без всяких сомнений!

— Ты видел его голым?

— Нет, у нас не принято рассматривать учеников таким образом.

— Тогда ты не можешь утверждать, что твой ученик мужчина, — Моленар вернул кольцо, и Карриск моментально надел его на палец и прикрыл ладонью, словно хотел защитить.

— Он рос на моих глазах! Он три лета жил в моём доме рядом со мной и моими людьми, друзьями, помощниками! Он учился драться, фехтовать, ездить верхом на кобылисках! Он в бою чуть не превзошёл меня! А я, между прочим, если не первая шпага куманата, то далеко не последняя!

— Кричать нет смысла. Я даже не видел твоего ученика, но я вижу его работу, вещь, сделанную руками. Нет ни каких сомнений — это сделала девушка, юная милада. Тебя обманули, Карриск.

— Не важно. Я люблю Лиссияра, я хочу быть с этим человеком, мужчина это или женщина. Лучше бы, конечно, женщина… Но я не могу поверить в это. И всё равно люблю! Где мне найти моего Лисса? Ты можешь мне сказать?

— Я могу точно сказать, что человек, девушка, которая сотворила этот перстень, никогда не была ни в Химире, на вообще нигде, кроме своего родного города и твоего Марвинона.

— Но мне сказали…

— Тебя снова обманули.

— Что же мне делать?

— Возвращайся домой. Делай то, что ты обещал своему отцу. Ты дал клятву, а это серьёзно. Делай, что должно, а там уж будет то, что будет. Я вижу, что вы будете вместе. Всё будет хорошо. Главное — верить.

Они простились как хорошие друзья. Моленар обещал никому не рассказывать о цели визита Карриска, о его порочной страсти, а Карриск обещал выполнить всё так, как и обещал отцу. Таким образом, его клятва стала двойной. Погуляв по Химире ещё один день, Альфар дождался самолёта и улетел в Марвинон, чтобы приготовиться к весеннему балу невест. Времени для этого было ещё очень много, но после разговора с латарским рыжим магом на душе у Альфара заметно посветлело.

***
А в Марвиноне накопилось столько дел, что вернувшийся из своего забытья и путешествия Альфар работал, не поднимая головы и не покладая рук, до самой весны. Зима пролетела в деловых встречах, переговорах, заключённых сдлках, успехах и провалах.

Новая поездка в Эрмегор на свадьбу Нисияра и Лаксы отвлекла от дел совсем ненадолго, потому что Марум-Гох со своей халилёй обосновались жить в Марвиноне неподалёку от дома Карриска.

Пришла весна. Семья праздновала наступление нового лета — Осмира, солнце Бертерры, снова дарила миру день равный ночи. Этобыл главный праздник Дымного Кота велисты, потому что в мире царило равновесие, за которое отвечал Дымный Кот. Поэтому на праздничном столе в доме Ллаид было много рыбы и мяса, не мышатины, конечно, но бёдрышки кукуцаполя любили все коты Бертерры и все цабеты, дальние родственницы кошек и лисиц.

Но вот праздник отгремел, веселье затихло, и в городе воцарилось восторженное ожидание. Скоро состоится бал. Невесты всех городов и поселений Тагрида соберутся в одном огромном зале, разделённом на сектора по количеству принимающих участие бассисов, и грянет музыка. Закружатся в танце кружева, полетят вслед кружевам ленты и банты, строгие костюмы, застёгнутые специально не на все пуговицы, станут распахиваться. Нежность и разгорающаяся страсть заполнят мир Марвинона. Птицы станут петь громче, цветы будут казаться ярче, а звёзды станут гораздо загадочнее, чем в обычные ночи. Весна — время любви и обновления, время создания семьи и зачатия новой жизни.

Собрался на бал и Альфар Ллаид. Он перестал думать о возможности поехать в Жаккену и поговорить с Лиссияром, понимая, что если Моленар прав, то повидать Лиссияра ему не удастся. Его спрячут от виолента, как и в прошлый раз. Тем более спрячут, если это девушка, а не юноша.

Обещание, данное отцу и подтверждённое перед Моленаром, надо было выполнять в любом случае. Да и продолжать род Ллаидов тоже было необходимо. Хотя бы для спокойствия любимого старика Асмура — отец вложил в Альфара столько любви, что сын не имел никакой возможности нарушить данное слово.

Да и простой интерес, даже не интерес, а любопытство заставляло Альфара шить новые костюмы для бала, заказывать башмаки — не в сапогах же танцевать с юными чаровницами. Он с удовольствием отдавался приготовлениям, словно предчувствовал что-то хорошее. Да и почему предчувствовал? Карриск просто поверил магу. Наконец-то, Куммит-Карриск не жёг сам себя, как одноимённые специи язык раскусившего эти цветные горошки, а поверил. Наверное, Моленар был действительно незаурядной личностью, настоящим магом, человеком с эльфийской кровью.

Бал был назначен на самый длинный день лета, чтобы у влюблённых была только крошечная ночь для разговоров. Зато новые парочки с воодушевлением всегда встречали рассвет. Ходили даже поверья, каков рассвет, такова и будущая судьба зародившегося на балу союза. Розовый рассвет предполагал мирное существование с нежности и радости. Голубой рассвет с белыми облачками дарил влюблённым нежность и умение радоваться жизни. Желтый или оранжевый рассвет говорил о страстной любви и эмоциональных разговорах в новой семье. Рассвет же с небом, затянутым серыми облаками и дождём, предвещал сложную и полную переживаний жизнь, слёзы и неприятности. Но маги и аррафы Тагрида уже долгие века не допускали пасмурной погоды в Утро-после-бала.

Центральную улицу Марвинона и площадь перед Палатами Верховного кума Тагрида украсили цветами и переносными фонтанами. Гирлянды из разноцветных лент и причудливо завязанных бантов, натянутые между домами, образовали красочный полог. Позже, вечером, в этих гирляндах обнаружатся яркие лампочки, чтобы радость пребывала с людьми и в тёмное время этого дня, пусть ночь короткая, но и двух лун мало, чтобы было светло, как днём. Играла негромкая музыка, создавая настроение мечтательности. В воздухе витали ароматы ванили и жасмина, щекоча ноздри и усиливая наслаждение действом.

Уже начали прибывать первые гости. Повозки, украшенные к празднику лентами и живыми цветами в горшках, плавно подруливали к парадному входу Палат, где одетые в красивые костюмы помощники торжественно встречали невест и их сопровождающих. Юных милад вели в бальный зал, а их близкие были предоставлены сами себе и могли гулять везде, где угодно.

Вечером во время самого бала невестам тоже будет позволено гулять в саду или по площади, заходить в библиотеку Верховного кума, прихорашиваться на женской половине. Для всего этого в дом Верховного кума приглашались помощники, способные успокоить разволновавшихся девиц, поправить их платья, даже быстро сшить что-то новое, если наряд будет безвозвратно испорчен.

На одной из таких повозок приехала и Лелисса Бассат вместе со своими подругами по ладирэ и няней Тхизирой. Альдифа Мизали и Нерена Биар сразу же вышли и, подхваченные уверенными руками помощников, отправились в бальный зал. Лелисса немного растерялась и замешкалась.

— Ма… Может быть, я это затяла зря? — её голос дрожал от волнения.

— Ты так готовилась, так хотела сюда попасть, девочка моя, что отбрось все сомнения и веселись, что есть мочи. Это самый лучший твой бал в жизни. Поверь, лучше уже не будет.

Мудрая няня и сама когда-то так же прибыла на бал невест, только это было в родной Жаккене, а не в столице Тагрида. С тех пор воспоминания о Том Самом Танце не раз спасали рассудок милады Тхизиры, унося в счастливое прошлое.

— Иди. Увидимся позже, девочка моя.

Лелисса сделала шаг из повозки, и её тоже подхватили крпкие руки.

Бальный зал чем-то напоминал танцевльный зал в доме Альфара, но размером он превосходил всё, когда-либо виденное Лелиссой. Огромные комнаты перетекали одна в другую почти без перегородок. По пути шествующим встречались колоннады, украшенные цветами и лентами, как и всё вокруг. Между людьми сновали помощники с подносами в руках, где стояли объёмные бутыли прохладного шкаррэ и бокалы из тонкого стекла, на случай, если гости захотят утолить жажду.

Лелисса увидела своих подруг и заспешила к ним. Стоять посреди чужих разряженных девиц было неуютно и даже страшновато. Все друг друга рассматривали без стеснения, неодобрительно поджимали губки и отворачивались, словно увидели нечто непристояное. Все рассматривали всех.

Альдифа и Нерена стояли почти в уголке, зато близко к окну, из которого веяло свежестью.

— Алька, посмотри только на вон ту кукуцаплю с рововых перьях! — Нерена Биар теребила острый локоток подружки.

— Ага-а-а! А вот та, в небесно белом, как облако! Не идёт — несёт себя, боится расплескать, наверное!

— Хи-хи-хи! А если расплескает, то всех измажет своей безупречностью! — подхватила Альдифа Мизали.

— Ой, подружки! Я чуть не потерялась среди этих всех мизантропок, — Лелисса присоединилась к рассматриванию и высмеиванию конкуренток.

Весело ей не было, зато обе подружки веселились вовсю. Очаровательно рыжая Альдифа, младшая дочь в семействе Мизали, любимая и избалованная до предела, как это часто случается с младшими и желанными дочерьми, она была уверена в своей неотразимости. И действительно к её белой коже и ярким волосам очень шёл наряд из бархата цвета разбелённого малахита, отделаный жаккенским кружевом в тон материала. А в густых рыжих волосах скромно затерялась нитка крупного жемчуга, сочетающаяся с перламутровой брошью в вырезе платья.

Ничуть не уступала подруге и наряженная в лимонно-жёлтый шёлк Нерена. В семье Биар она была старшей из дочерей, но не из всех детей — девочки у жён кума Биара родились после сыновей, которых было пятеро. Нерена была шатенкой, как и Лелисса, но если у Лиссы волосы имели в своей гамме отблески золота, то кудри Нерены отливали медью. Сама она была такая устойчивая и положительная с широкой костью и такими же основательными суждениями, не терпящими споров и иных толкований. Впрочем, характеру Нерены придавали лёгкость её добрый нрав и смешливость.

Обе подруги то и дело уходили танцевать с разными кавалерами, а Лелисса строила из своего угла такие рожи, что никто даже не смотрел на неё дважды, тем более ни один из пришедших женихов не удостоил её приглашением на танец. Это вполне устраивало безутешно и безысходно влюблённую миладу.

Но вот в зале для юных меранок появились они… Кариск и Шерани Магох шествовали медленно и вальяжно через весь зал, постепенно приближаясь к укрытию Лелиссы. Сердце её сжалось так, что не понятно было, будет ли оно теперь биться или уже никогда не запустит снова свой бег. Дыхание перехватило, когда Карриск посмотрел в её сторону. Но… Он отвернулся и пригласил на танец совсем другую миладу.

Стук… Пауза. Стук… Стук-стук-стук… теперь сердце билось у неё в горле, в ушах, во всей голове. Казалось, что всё тело девушки содрогается в такт сердечному ритму. Она ловила воздух ртом, а он не хотел входить в её лёгкие. Ну, правда, а чего она ждала? Что Карриск сразу кинется к ней и унесёт её в свою постель? Фу-ух-х-х… Какая же она глупая! И нервная. Да он просто не узнал в ней своего Лиссияра.

Действительно, узнать в двадцатилетней миладе Бассат юного мастера Лиссияра было поистине сложной задачей. Платье девушки было тёмно-зелёного цвета. Пышные юбки скрывали стройность сильных ног, натренированных верховой ездой, а длинные рукава с «фонариками» на плечах, прятали от глаз посторонних плотные бицепсы, заработанные неустанными упражнениями со шпагой.

Отросшие волосы Лелиссы были причёсаны вверх и закреплены таким образом, что её красивая шея смотрелась ещё изящнее. Лицо было изменено умелым макияжем, увеличивающим и без того большие глаза и выделившем красивые губы, которые помада сделала ещё полнее.

Подруги возвращались к «скучающей» Лелиссе, чтобы немного посмеяться, рассказывая ей о своих кавалерах, их неловких потугах вести в танце, их глупых разговорах и манерах, а затем снова исчезали в вихре кружащихся шелков, парчи и бархата, уносимые музыкой. Лелисса громко смеялась на остроты Нерены и колкие замечания Альдифы, а потом замолкала, уходя в себя, когда девушки принимали приглашение очередного кавалера.

Лелисса следила за Карриском. Альфар пригласил на танец уже пятую меранку. Зачем? Неужели… Нет, он не мог искать её! Он просто не мог догадаться, что Лиссияр не мужчина. Тогда зачем он так упрямо танцует с девушками из её бассиса? Почему не идёт в свой зал, где, наверное, без него скучают явеллы? А Карриск уже искал новую партнёршу для очередного танца.

За окном пошёл дождь. Дождь! Такого не бывало ещё никогда! В день Бала невест ещё ни разу не шёл дождь! Даже облака смущались закрывать солнце, а тучи обходили стороной Марвинон, гонимые совместными усилиями магов и аррафов. А Лелисса ещё гадала, не у неё ли потемнело в глазах? Нет, потемнело на улице.

Дождь шёл за окном, дождь шёл в душе Лелиссы, дождь точно передавал и ощущения Альфара. Он искал. Моленар обещал! А Моленар никогда не врёт! Значит, его Лисс где-то здесь. Надо только внимательно всматриваться в эти до одури одинаковые лица. Одинаковые обведённые чёрным глаза, одинаковые алые пухлые губы, одинаковые пышные платья, одинаковые высокие причёски… Одинаковые заискивающие взгляды, одинаковые сдавленные смешки от смущения, одинаковые ошибки в танце… Как разобраться? Где он? Она…

Заливистый резкий смех привлёк внимание Карриска снова. Ржала, сказать иначе не получалось, размалёванная девица у окна. Она откидывалась назад и почти сгибалась вперёд, раскачиваясь от смеха. Только эти глаза не смеялись. Карриск увидел глаза, а в них плескалась боль. А сама девушка… Она чем-то неуловимо напоминала его Лиссияра. Да! Да-да-да!!! Она была на него похожа. Слегка, но… Другие даже таким сходством не порадовали Альфара.

— Позволь тебя пригласить на танец.

Спокойный голос, почти скучающий взгляд, небрежный жест… Это к ней? Это Лелиссу пригласили? Подруги уставились на неё с удивлением и откровенной завистью. Лисса сделала полагающийся по этикету книксен и протянула руку кавалеру в знак согласия. Грянул вальс.

Его руки узнали талию, а движения обоих портнёров были настолько слажены, что вокруг пары образовалось небольшое пространство из желающих посмотреть на красивые движения вальса. Глаза в глаза. Душа в душу. Это он! Она! Его Лисс! Лисса! Вот она улыбнулась — чуть не верно стоящие верхние резцы… Те же весёлые лучики вокруг глаз! Тонкая шея, такая не мужественная… Откуда ей быть мужественной, когда его Лиссияр девушка?! Он нашёл её! Она нашлась!

Мощный раскат грома вслед за яркой вспышкой молнии перекрыл звуки музыки, а из зелёного камня в перстне Альфара вырвался целый сноп золотых лучиков. Они шекочут обоих, веселят. Танец сменяется танцем. Руки Альфара держат своё сокровище так крепко, что Лелиссе остаётся только отдать себя во власть этих рук. Любимых рук. Ей так уютно в его объятиях. Так и должно быть!

Но вот закончилась гроза, закончилась и ночь. Влюблённые вышли на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха и увидеть рассвет. Их рассвет. Небо уже посветлело и полностью очистилось от облаков. Небо наслаждалось своей лазурью и прохладой, чистотой и свежестью. Вокруг было мокро от недавнего дождя, пахло жасмином и сиренью.

Альфар закутал свою Лиссу в пиджак, и теперь Карриска слегка познабливало от весёлого ветерка, стремящегося пролезть под рубашку. Она призналась, он понял и принял. Да, иначе поступить было не возможно. Иначе скандал разыгрался бы сразу, и это уничтожило бы и саму Лелиссу, и его отца, и матушку Тхизиру, и мастера Нимулло. Альфар продолжал называть няню матушкой, так было привычней.

— Лисс! Я не могу без тебя жить! Будь моей женой! Умоляю! Я уговорю отца, он даст мне благословение на наш брак. Я уговорю мастера Бассата! Я достаточно самостоятелен, чтобы мы никогда ни в чём не нуждались. Мы будем жить в моём доме. Ты будешь моей халилёй и единственной женой. Потому что мне кроме тебя никто не нужен!

— Альфар…

— Лисс! Я мучался всё это время, пока мы не виделись! Я надеялся забыть тебя, но не смог, а потом даже не старался. Я чуть не сошёл с ума от мыслей о тебе! Я чуть не умер в озере Иномирэ… Я загадал тогда… Загадал, чтобы мой Лиссияр оказался девушкой.

— И волшебное озеро выполнило твоё желание, — рассмеялась Лелисса. — Альфар, я не смогу стать твоей женой. Я — меранка, ты — явелл. Нам никто и никогда не разрещшит создать союз. Я тоже сходила с ума, только от безысходности своей любви к тебе. Я была готова стать ченето и хейдой только, чтобы быть с тобой рядом. Чтобы быть твоей… Но я не могу так опорочить тебя, любимый! Я не могу стать твоей законной женой.

— Поверь мне, любимая! Я всё устрою! — Карриск чуть не плакал.

Лисса была права, а он витал в облаках, которых не быо даже на горизонте. А небеса плескались в розовом и голубом, жёлтые всполохи добавляли великолепия. Лисса смотрела на горизонт, и туда же перевёл свой взгляд Альфар, когда солнце, раздвигая небесную синь, разрезало мир ярким зелёным лучом до самого зенита прочеркнувшим небо. Присутствующие на улице парочки, да и все остальные наблюдатели, дружно ахнули — такой цветной феерии восход ещё никогда не устраивал.

Лелисса тоже ахнула и, воспользовавшись моментом, вырвалась из крепких объятий любимого, чтобы сбежать. Нет, она не теряла туфельку, она бежала так, как её обучал сам Альфар. И догнать её у него не было ни каих шансов.

Среди наблюдающих восход солнца она ещё с балкона высмотрела свою Тхизиру. Ухватив няну за руку, Лисса увлекла её на площадь. Там милады впрыгнули в первую попавшуюся повозку, и она укатила их домой, прямо в Жаккену. Вещи, оставленные в гостевой комнате трактира, передадут подругам Лелиссы, а те привезут домой. Да что вещи?! Она сама сломала свою судьбу! Вещи… Слёзы текли из глаз, сердце болело так, словно собиралось разорваться по-настоящему. Плакала и Тхизира.

Только слова были сказаны, а дела сделаны. Оставалось как-то со всем этим научиться жить.