Русский художник Андрей Алексеевич Шишкин

Часть 16

Патриарх Иосиф, в миру Игнатий Дьяков - предстоятель Русской православной церкви с титулом Патриарх Московский и всея Руси (1642-1652).

Происходил из древнего дворянского рода Дьяковых. В миру Игнатий Дьяков, был подключником Приказа Большого Дворца (1633), принял иночество с именем Иосифа.

Есть данные, что он был родом из Владимира, где его родной брат служил соборным протоиереем.

В 1636 году тоже в день Светлого Христова Воскресения обедал у царя Михаила Фёдоровича с Томилой Луговским; кроме них там было три боярина и один окольничий.

С 1639 года - архимандрит Симонова монастыря.

20 марта 1642 года избран на пустовавший около полутора лет патриарший престол. Впервые при выборах использовался жребий. Царь Михаил Фёдорович сам написал для избрания имена шести кандидатов на патриарший престол (в числе их был и Иосиф), запечатал записочки царской печатью и отправил их на Собор. Святители взяли сначала три жребия и вложили в панагию, которую носили прежние патриархи, положили панагию перед образом Владимирской иконы Божией Матери и после молебна вынули один из трёх жребиев. Так же поступили и с другими тремя жребиями. И снова вытащили один. В третий раз в панагию вложили вытащенные прежде два жребия, снова отслужили молебен, вытащили один жребий и, не распечатывая, отправили его царю. Царь распечатал жребий в присутствии своего синклита. Избранным оказался архимандрит Иосиф.

27 марта 1642 года состоялась торжественная интронизация Иосифа на московский первосвятительский престол. Лично был скромен, задачи свои определял как пастырские; властностью во главе Церкви не отличался.

Принимал меры к насаждению школьного образования в Москве, для чего выписывал учёных из Киева. В 1649 году справщики московской типографии подготовили к печати «в научение детям» полемический Краткий катехизис Петра Могилы. Учебная литература, представленная прежде лишь специальными Псалтирями, Часовниками, Азбуками и Букварями, пополнилась «Грамматикой» Мелетия Смотрицкого (1648).

Он заботился о благоустройстве церквей и о благолепии церковной службы. На освящении церкви во имя святого пророка Божия Илии в Ярославле в 1650 году патриарх принёс в дар новой церкви частичку ризы Господней.

Издал печатное «Поучение» к священникам, мирянам и иереям и ряд других посланий. Святительство Иосифа ознаменовано интенсивной издательской деятельностью и оживлением церковной мысли (московский кружок «ревнителей благочестия», начало деятельности будущих непримиримых противников Аввакума и Никона и др.). Церковные книги, изданные при Иосифе, были последними, отражающими дониконовские редакцию текстов и обрядность. Поэтому они впоследствии высоко ценились и переиздавались старообрядцами. Наиболее важным событием патриаршества Иосифа было издание богослужебных и церковноучительных книг, - в таком количестве, в каком они не издавались ни при одном из его предшественников, - отчасти прежде издававшихся, отчасти новых, причём иные издания в его патриаршество повторены были по нескольку раз (Псалтырь, богослужебная и вместе учебная - восемь раз, другие богослужебные книги - от двух до пяти раз; всего было издано 19 богослужебных книг).

При нём издано Соборное уложение (1649) и канонизировано много святых; в том числе при нём осуществилось открытие мощей преподобного Александра Свирского (1643 год), благоверного князя Георгия Всеволодовича (1645 год), Кирилла Новоезерского (1648 год), Анны Кашинской (1649 год), Саввы Сторожевского (19 января 1652 года), перенесение мощей патриарха Ермогена, патриарха Иова.

Непросто складывались взаимоотношения патриарха Иосифа с царём Алексеем Михайловичем. Вступив на патриарший престол уже в старости, он не мог быть таким советником молодому царю, какими были для царя патриарх Филарет, а после него патриарх Никон. Особенно отношения обострились в последние годы жизни патриарха, во время его конфликта с кружком «боголюбцев». Патриарх Иосиф безуспешно боролся против введения в церквах единогласного пения и чтения, на чём настаивали «боголюбцы» во главе с царским духовником Стефаном Вонифатьевым. В начале 1649 года патриарх Иосиф созвал церковный Собор, участники которого осудили противников многогласия, когда одновременно совершались в разных местах храма различные части богослужения. Например, в одном месте читалось шестопсалмие, в другом - кафизмы, в третьем - канон или пелись какие-либо стихиры. Впрочем, инициатором этого дела был митрополит Новгородский Никон, который в последние годы жизни патриарха Иосифа пользовался большим влиянием в Москве и управлял церковными делами. Между тем царь Алексей Михайлович поддержал своего духовника и не утвердил посланного ему соборного деяния. Более того, он отказал патриарху в требовании наказать Стефана Вонифатьева за публичное поношение бранными словами патриарха и членов «освященного собора». Резкое объяснение между патриархом и царским духовником произошло именно из-за решения Собора 1649 года. В соборном уложении 1651 года о единогласии патриарх писал: «Третие бо се лето есть биему от свадник, терпя клеветные раны».

5 апреля 1652 года во время встречи мощей патриарха Иова престарелый святитель сказал царю: «Вот, смотри, государь, как хорошо за правду стоять, и после смерти слава».

Скончался 15 апреля 1652 года, не дождавшись прибытия в Москву мощей митрополита Филиппа Московского, за которыми на Соловки им и царём Алексеем Михайловичем был послан митрополит Никон, будущий патриарх. Погребён в Московском Успенском соборе, рядом с гробницей первого патриарха Иова, на месте, которое сам указал незадолго до своей кончины.

После смерти патриарха Иосифа осталась большая сумма наличных денег, которые он собирал, желая купить себе земельное владение. Завещания патриарх Иосиф не оставил, и все его накопления, по указанию царя, в основном были розданы на монастыри и церкви.

О его патриаршестве и кончине особую повесть сочинил вступивший при нём на престол царь Алексей Михайлович. В ней очень ярко изображена сцена агонии во время соборования и разложения тела умершего:

«… а сам смотрю на лицо ево, и он безмерно пухнет. Борода та вся зжалась, а лицо розно пухнет… Целовали мы в шапку да в руку, а лица отнюдь никоими мерами нелзя было открыть…»