«Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова»

Часть 1

«Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» - историческая поэма в народном стиле М.Ю. Лермонтова, написанная в 1837 году.

Сюжет поэмы разворачивается во времена правления царя Ивана Грозного. Стиль поэмы можно охарактеризовать как русский народный эпос. Она является стилизацией русского народного творчества в большой эпической форме. В основе произведения лежит фольклорный сюжет, восходящий к народным песням о царе Иване Грозном, многие из которых к XIX веку сохранились и были записаны. Эта поэма в контексте всего творчества поэта воспринимается как своеобразный итог работы Лермонтова над русским фольклором. Также стоит отметить уникальность этого произведения. По жанру и художественному своеобразию она оказалась единственной в своём роде и не получила продолжения ни в творчестве её автора, ни у других поэтов.

Вот нахмурил царь брови чёрные

И навёл на него очи зоркие,

Словно ястреб взглянул с высоты небес

На младого голубя сизокрылого, –

Да не поднял глаз молодой боец.

Вот об землю царь стукнул палкою,

И дубовый пол на полчетверти

Он железным пробил оконечником –

Да не вздрогнул и тут молодой боец.

Вот промолвил царь слово грозное –

И очнулся тогда добрый молодец. 

 «Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,

Аль ты думу затаил нечестивую?

Али славе нашей завидуешь?

Али служба тебе честная прискучила?

Когда входит месяц – звёзды радуются,

Что светлей им гулять по поднебесью,

А которая в тучу прячется,

Та стремглав на землю падает…

 

 Неприлично же тебе, Кирибеевич,

Царской радостью гнушатися,

А из роду ты ведь Скуратовых,

И семьёю ты вскормлен Малютиной!..»

 

Отвечает так Кирибеевич,

Царю грозному в пояс кланяясь:

 

«Государь ты наш, Иван Васильевич!

Не кори ты раба недостойного:

Сердца жаркого не залить вином,

Думу чёрную – не запотчевать!

А прогневал я тебя – воля царская:

Прикажи казнить, рубить голову,

Тяготит она плечи богатырские,

И сама к сырой земле она клонится».

И сказал ему царь Иван Васильевич:

«Да об чём тебе, молодцу, кручиниться?

Не истёрся ли твой парчевой кафтан?

Не измялась ли шапка соболиная?

Не казна ли у тебя поистратилась?

Иль зазубрилась сабля закалённая?

Или конь захромал, худо кованный?

Или с ног тебя сбил на кулачном бою,

На Москве-реке, сын купеческий?»

 

    Отвечает так Кирибеевич,

Покачав головою кудрявою:

 

    «Не родилась та рука заколдованная

Ни в боярском роду, ни в купеческом.

Аргамак мой степной ходит весело,

Как стекло горит сабля вострая,

А на праздничный день твоею милостью

Мы не хуже другого нарядимся.

 

    Как я сяду-поеду на лихом коне

За Москву-реку покататися,

Кушачком подтянуся шёлковым,

Заломлю набочок шапку бархатную,

Чёрным соболем отороченную, –

У ворот стоят у тесовыих

Красны девушки да молодушки.

И любуются, глядя, перешёптываясь.

Лишь одна не глядит, не любуется,

Полосатой фатой закрывается…

На святой Руси, нашей матушке,

Не найти, не сыскать такой красавицы:

Ходит плавно – будто лебёдушка,

Смотрит сладко – как голубушка,

Молвит слово – соловей поёт.

Горят щёки её румяные,

Как заря на небе Божием,

Косы русые, золотистые,

В ленты яркие заплетённые,

По плечам бегут, извиваются,

С грудью белою цалуются.

Во семье родилась она купеческой,

Прозывается Алёной Дмитревной.

 

    Как увижу её, я и сам не свой:

Опускаются руки сильные,

Помрачаются очи бойкие;

Скучно, грустно мне, православный царь,

Одному по свету маяться,

Опостыли мне кони лёгкие,

Опостыли наряды парчовые,

И не надо мне золотой казны:

С кем казною своей поделюсь теперь?

Перед кем покажу удальство своё?

Перед кем я нарядом похвастаюсь?

Отпусти меня в степи приволжские,

На житьё на вольное, на казацкое.

Уж сложу я там буйную головушку

И сложу на копьё бусурманское.

И разделят по себе злы татаровья

Коня доброго, саблю острую

И седельце браное черкасское.

Мои очи слёзные коршун выклюет,

Мои кости сирые дождик вымоет,

И без похорон горемычный прах

На четыре стороны развеется!..»

И сказал, смеясь, Иван Васильевич:

«Ну, мой верный слуга! я твоей беде,

Твоему горю пособить постараюся.

Вот возьми перстенёк ты мой яхонтовый

Да возьми ожерелье жемчужное.

Прежде свахе смышлёной покланяйся

И пошли дары драгоценные

Ты своей Алёне Дмитревне:

Как полюбишься – празднуй свадебку,

Не полюбишься – не прогневайся».

 

    Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!

Обманул тебя твой лукавый раб,

Не сказал тебе правды истинной,

Не поведал тебе, что красавица

В церкви Божией перевенчана,

Перевенчана с молодым купцом

По закону нашему христианскому…

 

* * *

      Ай, ребята, пойте – только гусли стройте!

Ай, ребята, пейте – дело разумейте!

Уж потешьте вы доброго боярина

И боярыню его белолицую!

За прилавкою сидит молодой купец,

Статный молодец Степан Парамонович,

По прозванию Калашников.

Шёлковые товары раскладывает,

Речью ласковой гостей он заманивает,

Злато, серебро пересчитывает.

Да недобрый день задался ему:

Ходят мимо баре богатые,

В его лавочку не заглядывают.

Отзвонили вечерню во святых церквах,

За Кремлём горит заря туманная,

Набегают тучки на небо, –

Гонит их метелица распеваючи,

Опустел широкий гостиный двор.

Запирает Степан Парамонович

Свою лавочку дверью дубовою

Да замком немецким со пружиною,

Злого пса-ворчуна зубастого

На железную цепь привязывает,

И пошёл он домой, призадумавшись,

К молодой хозяйке за Москву-реку.

 

    И приходит он в свой высокий дом,

И дивится Степан Парамонович:

Не встречает его молода жена,

Не накрыт дубовый стол белой скатертью,

А свеча перед образом еле теплится.

 

    И кличет он старую работницу:

«Ты скажи, скажи, Еремеевна,

А куда девалась, затаилася

В такой поздний час Алёна Дмитревна?

А что детки мои любезные –

Чай, забегались, заигралися,

Спозаранку спать уложилися?»

 

    «Господин ты мой Степан Парамонович,

Я скажу тебе диво дивное:

Что к вечерне пошла Алёна Дмитревна.

Вот уж поп прошёл с молодой попадьёй,

Засветили свечу, сели ужинать, –

А по сю пору твоя хозяюшка

Из приходской церкви не вернулася.

А что детки твои малые

Почивать не легли, не играть пошли –

Плачем плачут, всё не унимаются».

И смутился тогда думой крепкою

Молодой купец Калашников;

И он стал к окну, глядит на улицу –

А на улице ночь темнёхонька;

Валит белый снег, расстилается,

Заметает след человеческий.

 

    Вот он слышит, в сенях дверью хлопнули,

Потом слышит шаги торопливые;

Обернулся, глядит – сила крестная! –

Перед ним стоит молода жена,

Сама бледная, простоволосая,

Косы русые расплетённые

Снегом-инеем пересыпаны.

Смотрят очи мутные, как безумные,

Уста шепчут речи непонятные.

«Уж ты где, жена, жена, шаталася?

На каком подворье, на площади,

Что растрёпаны твои волосы,

Что одёжа твоя вся изорвана?

Уж гуляла ты, пировала ты,

Чай, с сынками всё боярскими!..

Не на то пред святыми иконами

Мы с тобой, жена, обручалися,

Золотыми кольцами менялися!..

 

    Как запру я тебя за железный замок,

За дубовую дверь окованную,

Чтоб свету Божьего ты не видела,

Моё имя честное не порочила…» 

 

И, услышав то, Алёна Дмитревна

Задрожала вся, моя голубушка,

Затряслась как листочек осиновый,

Горько-горько она восплакалась,

В ноги мужу повалилася.

 

    «Государь ты мой, красно солнышко,

Иль убей меня, или выслушай!

Твои речи – будто острый нож,

От них сердце разрывается.

Не боюся смерти лютыя,

Не боюся я людской молвы,

А боюсь твоей немилости.

 

    От вечерни домой шла я нонече

Вдоль по улице одинёшенька.

И послышалось мне, будто снег хрустит;

Оглянулася – человек бежит.

Мои ноженьки подкосилися,

Шёлковой фатой я закрылася.

И он сильно схватил меня за руки

И сказал мне так тихим шёпотом:

«Что пужаешься, красная красавица?

Я не вор какой, душегуб лесной,

Я слуга царя, царя грозного,

Прозываюся Кирибеевичем,

А из славной семьи из Малютиной…»

 Испугалась я пуще прежнего,

Закружилась моя бедная головушка.

И он стал меня цаловать-ласкать

И, цалуя, всё приговаривал:

«Отвечай мне, чего тебе надобно,

Моя милая, драгоценная!

Хочешь золота али жемчугу?

Хочешь ярких камней аль цветной парчи?

Как царицу я наряжу тебя,

Станут все тебе завидовать,

Лишь не дай мне умереть смертью грешною,

Полюби меня, обними меня

Хоть единый раз на прощание!»

 

    И ласкал он меня, цаловал меня,

На щеках моих и теперь горят,

Живым пламенем разливаются

Поцалуи его окаянные…

А смотрели в калитку соседушки,

Смеючись, на нас пальцем показывали…

 

    Как из рук его я рванулася

И домой стремглав бежать бросилась;

И остались в руках у разбойника

Мой узорный платок, твой подарочек,

И фата моя бухарская.

Опозорил он, осрамил меня,

Меня честную, непорочную, –

И что скажут злые соседушки,

И кому на глаза покажусь теперь?

Ты не дай меня, свою верную жену,

Злым охульникам в поругание!

На кого, кроме тебя, мне надеяться?

У кого просить стану помощи?

На белом свете я сиротинушка:

Родной батюшка уж в сырой земле,

Рядом с ним лежит моя матушка,

А мой старший брат, сам ты ведаешь,

На чужой сторонушке пропал без вести.

А меньшой мой брат – дитя малое,

Дитя малое, неразумное…»

 

    Говорила так Алёна Дмитревна,

Горючьми слезами заливалася.

 

  Посылает Степан Парамонович

За двумя меньшими братьями.

И пришли его два брата, поклонилися

И такое слово ему молвили:

«Ты поведай нам, старшой наш брат,

Что с тобой случилось, приключилося,

Что послал ты за нами во тёмную ночь,

Во тёмную ночь морозную?»

 «Я скажу вам, братцы любезные,

Что лиха беда со мною приключилася:

Опозорил семью нашу честную

Злой опричник царский Кирибеевич.

 

    А такой обиды не стерпеть душе

Да не вынести сердцу молодецкому.

Уж как завтра будет кулачный бой

На Москве-реке при самом царе,

И я выйду тогда на опричника,

Буду насмерть биться, до последних сил,

А побьёт он меня – выходите вы

За святую правду-матушку.

Не сробейте, братцы любезные!

Вы моложе меня, свежей силою,

На вас меньше грехов накопилося,

Так авось Господь вас помилует!»

 

    И в ответ ему братья молвили:

«Куда ветер дует в подне  бесьи,

Туда мчатся и тучки послушные,

Когда сизый орёл зовёт голосом

На кровавую долину побоища,

Зовёт пир пировать, мертвецов убирать,

К нему малые орлята слетаются:

Ты наш старший брат, нам второй отец.

Делай сам, как знаешь, как ведаешь,

А уж мы тебя, родного, не выдадим».

 

* * *

    Ай, ребята, пойте – только гусли стройте!

Ай, ребята, пейте – дело разумейте!

Уж потешьте вы доброго боярина

И боярыню его белолицую! 

Продолжение смотреть здесь