Сон

 

Художник Виктор Корольков

 

«Сонное царство»   

Жил-был царь, и была у него дочка, да такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Много женихов обивало пороги дворца, однако все уходили ни с чем, да ещё бога благодарили, что живыми ушли. Царевна больше всего на свете любила плясать и выставляла такое условие:   

— За того замуж пойду, кто меня перепляшет!   

И вот, чуть только появлялся новый жених, царевна увлекала его в пару и носилась по всем палатам дворца. Самые лучшие плясуны пытались тягаться с нею, однако она была неутомима, готова была хоть целый день носиться туда-сюда под музыку, и никто не мог её переплясать. Некоторые, послабее, падали бездыханными, те, кто посильнее, еле уходили на подгибающихся ногах, навек зарекшись пускаться в пляс.

И вот однажды появился во дворце новый гость. Заиграла музыка, и царевна встала с ним в пару. И что же? Минул час, и два, и три, а гость был по-прежнему неутомим. К концу дня царевна еле передвигала ноги, а жених плясал да плясал с таким видом, будто только-только начал. В конце концов девушка лишилась чувств, не закончив танца, сломленная усталостью, и гость засмеялся:   

— Царь, я мог бы потребовать свою награду, но мне не нужна твоя дочь. От этого безумного веселья я успокою вас на вечные времена: ты, и царевна, и стольный град твой, и всё царство — вы отдохнёте наконец. Вы уснёте непробудным сном, и будете спать до тех пор, пока не явится тот, кто сможет меня пересилить.   

А надо сказать, что это был не простой человек, а сам бог зимы и смертного оцепенения Карачун, ненавистник всяческого веселья. Как он посулил, так и сделал: все в этом царстве заснули — и царь, и царевна-плясунья, и придворные, и слуги, и все жители, что люди, что животные. Скоро тропы и дороги заросли так, что ни пройти, ни проехать никто не мог, и лишь в сказках да преданиях хранилась память о Сонном царстве.

И вот молодой царевич из тридевятого царства услышал одну такую сказку, и овладело его душой неудержимое любопытство. Во что бы то ни стало решил он отыскать Сонное царство и отправился в путь. Ехал долго ли, коротко ли, и вот оказался среди непроходимых зарослей. Врубился он в них со своим мечом, и вот наконец показались ворота стольного града. На всех углах спали люди, собаки, лошади, птицы. То же было и во дворце: на троне спал царь, а рядом — прекрасная девушка, царевна. Лишь только поглядев на неё, юноша влюбился и, схватив царевну в объятия, начал её целовать. Напрасно! Его горячие уста не могли разомкнуть сонного оцепенения.   

Вдруг позади раздался голос:   

— Её разбудит только тот, кто сможет меня пересилить!   

Царевич обернулся и увидел грозного Карачуна.   

— Будем биться на мечах или драться на кулачках? — спросил храбрый юноша.   

— Вот ещё! — усмехнулся Карачун. — Я предлагаю поглядеть, кто сможет больше выпить.   

И тотчас перед ними оказалось две бочки зелена вина — да такие огромные, что в каждой можно было утонуть. Юноша понимал, что ему не выпить это вино никогда в жизни, и решил взять своё хитростью. Он занёс ногу через край бочки, словно собирался туда кинуться.   

— Что это ты делаешь, смертный? — удивился Карачун.   

— Да неохота мне пить через край, — усмехнулся юноша. — Бочка-то тяжелая, разве поднимешь? Я лучше погружусь в бочку да потихоньку всё вино и выхлебаю.   

— И я хочу попробовать, — обрадовался Карачун, плюхнулся в бочку и скрылся в ней с головой.   

В то же мгновение царевич схватил крышку и задвинул её, да для надежности забил покрепче.   

Ух, как завыл Карачун! Он мигом лишился всей своей волшебной силы. 

— Выпусти меня, и я исполню любое твоё желание, — закричал он, булькая и задыхаясь. — Чего ты хочешь?   

— Разбуди спящих и больше никогда не появляйся здесь, — потребовал царевич, и Карачуну пришлось поклясться, что он так и сделает.   

Царевич открыл крышку — и в тот же миг Сонное царство пробудилось. А сердце царевны наконец-то пробудилось для любви, и она охотно отдала свою руку спасителю.   

Вот только плясать она, пока спала, совсем разучилась. Но об том никто особенно не горевал!

В представлениях наших предков сон был неразделим со временем ночи, а заснувший напоминал умершего. Подобно мертвецу, он смежает свои очи и делается недоступным внешним впечатлениям. И Сон, и Смерть были признаваемы славянами за живые мифические существа, родственные друг другу.   

В славянских сказках богатыри, убитые врагами, воскресая при окроплении их трупов живою водою, обыкновенно произносят: "Ах, как же я долго спал!" — "Спать бы тебе вечным сном, если б не живая вода и не моя помощь!" — отвечает добрый товарищ.   

В современном языке вечный сон уподобляется смерти; наоборот, сон летаргический слывёт в простонародье обмиранием, во время которого, по рассказам поселян, душа оставляет тело, странствует на том свете, видит рай и ад и узнает будущую судьбу людей. Животные, впадающие в зимнюю спячку, по общепринятому выражению, замирают на зиму.  

Заходящее вечером солнце представляется не только умирающим, но и засыпающим, а восходящее утром — восстающим от сна; зимняя смерть природы иначе называется её зимним сном; о замерзших реках и озерах выражаются, что они заснули.   

Умерших называют усопшими; в Смоленской губернии мертвецы в старину назывались жмурики (от глагола "жмурить" — закрывать глаза); в Архангельской губернии существовало поверье: кто засыпает тотчас, как ляжет в постель, долго не проживёт; у литовцев была примета: когда молодые ложились в первый раз вместе, кто из них засыпал прежде — тому и умереть суждено раньше.   

Сербы не советуют спать, когда заходит солнце, чтобы вместе с умирающим светилом дня не заснуть и самому вечным сном. Слово "отемнеть" употребляется в народном говоре в значении "ослепнуть" и "умереть"; не потому ли упырей (мертвецов, являющихся по смерти) большею частью представляют слепыми. Как сон сближается со смертью, так, наоборот, бодрствование уподобляется жизни; поэтому "живой" означает неспящего, например: "Мы приехали на живых", то есть мы приехали, когда ещё никто не спал; глагол «жить» употребляется в некоторых местах в смысле бодрствовать, не спать.  

Эти братство сна и смерти, и верование, что душа во время сна может оставлять тело и блуждать в ином мире и видеть там всё тайное, послужили основанием, почему сновидениям придано вещее значение. Для живой и впечатлительной фантазии наших предков виденное во сне не могло не иметь прямого отношения к действительности, среди которой так много было для них непонятного, таинственного, исполненного высшей, священной силы. Они признавали в сновидениях то же участие божества, какое признавали в гаданиях и оракулах; сновидения являлись, будто быстролетные посланники богов, вещатели их решений. Вера в пророческий смысл снов неискоренима и по сей день. Эта тема часто встречается в сказаниях, преданиях нашего народа. Например, в "Слове о полку Игореве" есть рассказ о вещем сне князя Святослава:

(Перевод Н. Заболоцкого)

Весь этот сон состоит из мрачных предзнаменований: чёрный покров и крик ворона знаменуют грядущее несчастье, терем без конька означает гибель кого-то из семьи, жемчуг — слёзы, горькое вино напоминает выражение "упиться горем". Сон Святослава пророчески оправдался — русское войско потерпело поражение. Чудилось, кто-то нашептал Святославу чёрную весть, — а наши предки в самом деле верили, что спящий человек находится в сношениях с невидимым миром и получает оттуда загадочные вести.