Жениться по любви
– Ваше высочество, вы сошли с ума, – сказал верховный маг.
– Нет, это ты сошёл с ума, – ответил принц. – Иначе ты не стал бы требовать, чтобы наследник короны женился на безродной незнакомке, о которой я знаю только то, что однажды бурной грозовой ночью ты привёл её к воротам моего дворца, насквозь промокшую, завёрнутую в твой плащ.
– Эта якобы безродная незнакомка – произнёс маг, – ваша судьба, принц. Ваша истинная любовь. Поверьте мне, ваш брак стал бы спасением для вашей страны!
– Прости, – покачал головой принц, – но так далеко моё доверие к тебе не простирается. Откуда мне знать, может быть, ты всего лишь хочешь сделать королевой свою дочь или какую-то другую родственницу, а твои туманные слова о судьбе и спасении – ложь?
– Но вы же любите её, – сказал маг, цепляясь за последнюю надежду, – я прошу вас, послушайтесь своего сердца!
– Да, – со вздохом согласился принц, – я и впрямь увлёкся этой девушкой. Она так прекрасна, загадочна и ни на кого не похожа. Но жениться я могу только на принцессе, и ни на ком ином.
– Вы совершаете страшную ошибку!
– Как только ты объяснишь мне, в чём заключается моя ошибка, я послушаюсь тебя. Ну же? – принц поощряющим жестом взмахнул рукой. – Почему я должен на ней жениться?
– Я не могу вам ответить, ваше высочество, – негромко сказал маг. – Хотел бы, но не могу. Это должен быть брак по любви, а не по необходимости.
– Короли не заключают браков по любви, – ответил принц. – Я женюсь на принцессе Лемурии, это выгодный союз и правильный выбор. Выбор мудрого правителя...

– В таком случае, прощайте, мой принц, – маг поклонился, – с этой минуты я больше не служу вам.
– Даже так, – помолчав, принц махнул рукой,– что ж… Ты свободен.
Маг повернулся и быстро вышел, почти выбежал, из тронного зала.

***

Море волновалось. Парусник, на палубе которого неподвижно замер бывший верховный маг, готовился отплыть.
Маг, не отводя глаз, смотрел на золотые башни дворца. Где-то там, за одним из сияющих в лучах заходящего солнца окон, беззвучно рыдала сейчас, оплакивая свою потерянную любовь, Ариэль, принцесса-русалка, дочь морского царя Тритона.

– Странное дело, – капитан корабля подошёл к своему пассажиру. – Прилив начинается. Не ко времени ведь ещё…
– Сажайте гребцов на вёсла, – сказал маг отрывисто. – Всех, какие есть. Распускайте паруса. Нельзя терять ни минуты.
Он последний раз поглядел на дворец принца, повелителя Атлантиды, и отвернулся.
Юлия Ткачёва ( silver_mew)

...вечерами ангел Ефросинья расчёсывает весне спутанные дни, заваривает чай и кладёт горкой на блюдце пыльные кусочки сахара, которого много у зимних нечистиков – те через день готовят жжёнку. весна вздыхает, отпивает глоток... и на улице незаметно теплеет.
(Хаэль МакРори)

Какой простор для фантазии...

Дозорщик-император (дозорщик-повелитель)
Мирмика болотная
Коромысло сходное
Волосистый лесной муравей
Батозонеллус ящеричный
Хищник мохнатый
Муравей-вор
Муравей-амазонка
Шмель армянский
Шмель пластинчатозубый
Медведица придворная
Сатир дриада
Скопуля торфяная
Медведица-госпожа...

Create a playlist at MixPod.com

По моим расчетам, море где-то совсем рядом. Я уже минут двадцать иду от станции, а по карте казалось, тут четверть часа быстрым шагом, не больше; ладно, будем считать эту ошибку той самой прорухой, которая на всех время от времени бывает.
Я иду по широкому, почти городскому тротуару, но слева от меня сосновый лес и справа сосновый лес. Сквозь позолоченные солнцем стволы просвечивают крыши жилых домов, а между сосен по бархатным песчаным тропинкам, отмеченным знаками, запрещающими передвижение на велосипедах и лошадях, снуют симпатичные пенсионеры с собаками и без. И правильно делают, Энгельхольм — отличное место, чтобы встретить старость, кто бы спорил.
Впереди как раз идет такая парочка: высокий седой мужчина с белой болонкой и высокая седая женщина с черной болонкой, оба стройные, статные, загорелые — не до черноты, конечно, до цвета темного янтаря. Обгоняю их и, не удержавшись от искушения, оборачиваюсь — боже, какие же здесь красивые старики, все как на подбор, а эти двое выделяются даже на общем фоне. Хороши — дух захватывает.
Мужчина не обратил на меня внимания, зато его спутница заметила мое невольное восхищение и приветливо улыбнулась.
— Скажите, пожалуйста, это дорога к морю?
Я, в общем, и так знаю, что к морю, вряд ли моя карта врет. Спрашиваю просто из вежливости, чтобы ответить на ее улыбку, показать: вот какое доверие вы у меня вызываете, я даже про дорогу к морю спросить не стесняюсь, даром что не говорю по-шведски, да и английские слова путаю от смущения, но это совершенно неважно, ясно же, что вам будет приятно помочь.
— Да, — говорит женщина, — да, конечно, к морю! — Она энергично кивает и улыбается еще шире, видно, что искренне рада за меня — какой толковый иностранец попался, правильной дорогой идет, молодец.
— Спасибо.
Черная болонка внезапно переходит на бодрый галоп, увлекает за собой хозяйку, и та, приветливо помахав мне рукой, скрывается за соснами. Зато белая болонка принимается обнюхивать ближайший древесный ствол, а ее хозяин останавливается и внезапно берет меня за локоть.
— Извините, вы с кем сейчас разговаривали? Я имею в виду, вы про дорогу к морю у меня спросили?
— Ну, вообще-то, у вашей спутницы, — честно отвечаю я. И на всякий случай, чтобы не обидеть хорошего человека, добавляю: — Но и вам, конечно, спасибо.
— Получается, вы ее видели, — старик качает головой. — Как это удивительно!
Я не вижу тут ничего удивительного, но, на всякий случай, помалкиваю. Мало ли, вдруг я что-то не так понимаю. Все-таки английский у меня в запущенном состоянии, да и к характерному шведскому произношению ухо пока не привыкло.
— Дело в том, что ее нет, — доверительным шепотом сообщает старик. — Йоханна умерла три года назад. Я без нее очень тоскую, все-таки пятьдесят семь лет вместе жили, не шутка. И поэтому все время представляю, что она по-прежнему со мной. Гремит посудой на кухне, сидит в кресле на веранде, а когда я гуляю, она идет рядом. И постепенно мне стало казаться, что я ее действительно вижу. Слышу звон посуды и шаги во дворе, а иногда она просит приготовить кофе, и я приношу его на веранду, а через час гляжу — чашка пустая. А когда ложусь спать, левому боку всегда теплее, чем правому, — Йоханна, знаете, всегда ложилась слева, мы так привыкли. И вот сейчас я шел и, как всегда, представлял, будто она идет рядом. Я ее, можно сказать, видел. И вдруг вы тоже увидели. И даже заговорили с ней. Она вам ответила?
— Ну да, — киваю. — Сказала, дорога к морю, все правильно. И убежала вперед, за собакой.
— А собака какая?
— Как у вас, только черная.
— Правильно. Я именно так ее и видел, с черной собакой. Я обещал Йоханне, что мы купим вторую собаку, когда она поправится. И, конечно, представлял, что собака тоже теперь есть… Удивительно, что вы увидели даже собаку. Вы, наверное, очень хороший медиум. Я угадал?
— Не знаю, — говорю. — Может быть. До сих пор не было повода проверять.
— Извините, — виновато улыбается старик. — Я вас напугал? Я не хотел. Просто для меня это очень важно — что вы тоже видели Йоханну с собакой и даже говорили с ней. Может быть, она теперь существует не только в моем воображении? Может быть, она действительно вернулась? Я знаю, что так не бывает, но…
— Все бывает, — говорю я. — Абсолютно все. Просто кое-что — редко и не со всеми. Но это не значит — ни с кем и никогда.
— Как хорошо сказано, — вздыхает старик. — Спасибо вам. Вы подарили мне надежду.
— Не за что. Я тут ни при чем. Все как-то само получилось, — вежливо улыбаюсь я, и он наконец отпускает мой локоть.
— Вы же шли к морю. У вас не так много времени, чтобы тратить его на болтовню. Скоро закат. Ступайте.
Он разворачивается и уходит в противоположном направлении, а я озадаченно гляжу ему вслед. Тоже мне старосветские помещики, черт бы их побрал, думаю я. Развели, понимаешь, призраков былых возлюбленных, пугают бедных бестолковых туристов. Совсем сдурели.
Я нарочно себя накручиваю, неплохо было бы сейчас искренне рассердиться на старика за всю эту белиберду, а то ведь, чего доброго, расплачусь от нежности и сострадания, не совсем то, что требуется беззаботному пляжнику. Мягко говоря.
Рассердиться так толком и не вышло, зато глаза высохли почти мгновенно, а потом мне наконец удалось сделать шаг, и еще один, и еще. Вот и правильно, сколько можно стоять соляным столбом среди сосен, море совсем близко, а закат, как справедливо заметил мой сбрендивший собеседник, уже не за горами, нечего топтаться на месте, вперед же, вперед.

Но не тут-то было.
Сперва из леса выскочила длинная лиловая тень собаки, черная болонка следовала за ней в сопровождении еще более длинной хозяйкиной тени. Наконец появилась и женщина — та самая покойница, чей безутешный супруг только что объявил меня медиумом. Ну-ну. Тень, по крайней мере, она отбрасывала добросовестно.
— Эрик сказал вам, что я умерла? — Она доверительно прикоснулась к моему плечу. — Мне очень жаль.
— Мне тоже, — бормочу растерянно. А что тут еще скажешь. Рука-то, между прочим, теплая, и дыхание щекочет мою щеку. Все бы так умирали.
— Я, разумеется, жива, как видите. Три года назад умерла моя сестра Йоханна, жена Эрика. Он думает, я — это она.
— Вот как, — киваю, тупо уставившись на нее. И, спохватившись, добавляю: — Я сожалею.
— Ничего, — отмахивается она. — Вас это не касается. Просто я не хочу, чтобы вы думали, будто увидели призрак. В конце концов, здесь не Дания.
При чем тут Дания, думаю я, какая, к черту, Дания. И только потом уже, задним числом, понял: она, конечно же, намекала на печально известного датского принца, который, встретившись однажды с призраком своего отца, так переволновался, что натворил потом дел, достойных пера Шекспира.
— Я любила Эрика всю жизнь, — говорит она. — Когда он женился на Йоханне, мне было пятнадцать лет. Вот с тех пор. Я даже, каюсь, пыталась его отбить, когда подросла. Ничего толком не вышло, мы всего-то два раза поцеловались, дальше не зашло, зато Йоханна рассорилась со мной навсегда. Впрочем, это даже к лучшему, по крайней мере, не пришлось четырежды в год ходить к ним в гости, и это пошло мне на пользу, я понемногу научилась жить своей жизнью, в которой не было никакого Эрика, зато хватало других хороших людей. Но любить его я так и не перестала. Для этого ведь не обязательно видеться… Хотите сигарету?
Киваю, беру из ее рук короткую сигарету без фильтра, прикуриваю от большой бензиновой зажигалки. Сестра покойной Йоханны ласково улыбается, только что по голове меня не гладит, но и это событие, кажется, не за горами. Черная болонка приплясывает вокруг меня на задних лапах, дружелюбно тычется носом в колено — сбежишь тут от них, таких нежных, на пляж, как же.
— У меня была очень хорошая жизнь, — говорит женщина, с наслаждением затягиваясь дымом. — Грех жаловаться. Я была замужем за прекрасным человеком, жила с ним в Африке, в Лондоне, Вене и в Аргентине, а в перерывах объездила весь остальной мир, вырастила сына и двух девочек и заодно написала несколько детских книг — это легко, когда каждый день придумываешь истории для собственных детей, только успевай записывать. Но все эти годы я, конечно, не упускала из вида Йоханну… вернее, Эрика. Ну как — не упускала, просто регулярно справлялась о них у родственников и знаю, что они тоже прожили хорошую жизнь. Если бы только Йоханна не умерла раньше, чем он! Хорошие пары должны умирать в один день, как сказочные герои, я сама вдова, знаю, о чем говорю. Но Эрику пришлось совсем плохо, у него-то, в отличие от меня, ни детей, ни внуков, ни даже близких друзей, вообще никого. Моя старшая дочь съездила его навестить, вернулась встревоженная, сказала он ничего не ест, только пьет — понемногу, несколько бутылок пива в день, на этих калориях и держится как-то. И никуда не ходит, даже с собакой гулять перестал. С утра до вечера сидит на крыльце с бутылкой, смотрит в одну точку — не дозовешься. И тогда я подумала, надо к нему поехать. Мы, конечно, за последние пятьдесят лет виделись всего дважды, на похоронах наших с Йоханной родителей. Но все равно, надо его навестить. Может быть, увидит меня, рассердится, и это вернет его к жизни, так иногда бывает.
Черная болонка, словно бы выбитая из колеи этой печальной историей, укладывается у моих ног и мелодично поскуливает. Хозяйка наклоняется к ней, ласково теребит загривок.
— Вот этот пес, — говорит она, — привязался ко мне, когда я шла от станции. Странный был пес: с виду сытый, ухоженный, но без ошейника. Я не стала его гнать, подумала, пусть идет, если хочет. А потом вообще о нем забыла, очень волновалась, как там Эрик и как он меня встретит. Придумывала, что ему сказать. Но так и не придумала, конечно. Просто зашла, увидела, что в доме пусто, а дверь нараспашку, села в кресло на веранде и сидела там час или больше. Совсем расклеилась. И пес устроился рядом, лежал тихонько, как будто это его привычное место. А потом пришел Эрик и спросил: «Йоханна, я забыл, как ты назвала собаку?» И я сразу поняла, он принимает меня за сестру. Я на пять лет младше, но с возрастом мы стали похожи как близнецы, одно лицо, все так говорят, а Эрик меня столько лет не видел, скорее всего, вообще забыл, что я есть. Вот и решил — Йоханна воскресла. А у меня не хватило мужества объяснить ему, как обстоят дела.
Она торопливо прикуривает следующую сигарету и говорит:
— Я уже почти два года тут живу. Позвонила детям, сказала, что не хочу оставлять Эрика без присмотра. Его действительно нельзя оставлять. Со мной он, по крайней мере, есть начал. И гулять. Большую часть времени он совершенно счастлив. Думает, Йоханна не умерла. И только изредка приходит в себя, вспоминает, как обстоят дела. В такие моменты Эрик считает, что я — плод его воображения. И очень беспокоится, когда обнаруживает, что другие люди меня тоже видят. Радуется, но все равно беспокоится — это же получается, он мертвую жену воскресил! К счастью, такие просветления с ним довольно редко случаются, а то даже не знаю, как бы я выдержала… Но все остальное время я, стыдно признаться, очень счастлива. Как никогда в жизни не была.
Наверное, следует что-то сказать в ответ на ее откровенность. Но в голову ничего не приходит, и я молчу.
— Извините, — говорит женщина. — Я же никому не могу это рассказать, понимаете? Вообще никому. И конечно, никому не разрешаю к нам приезжать — дескать, врач сказал, Эрика нельзя тревожить. А сама хороша — украла кусочек чужого счастья на старости лет, полвека ждала своего часа и вот наконец забралась в постель возлюбленного, прикинувшись призраком покойной супруги… Не очень хорошо все это звучит. Только незнакомому человеку на чужом языке можно такое о себе рассказать. И тут вы так удачно подвернулись. И Эрик вас расспросами напугал.
— Я понимаю, почему вы никому не рассказываете, — говорю. — Но это хорошо звучит. Я хочу сказать, вы молодец. Сделали лучшее, что могли.
— Видите, — она поднимает руку, — вон там, слева, за соснами забор белеет. Это кемпинг. Пляж сразу за ним. Через несколько минут будете там. Идите, идите, уже закат скоро, я и так вас задержала, простите.
— Спасибо.
Ясно, что теперь, выговорившись, она чувствует не только облегчение, но и неловкость. Конечно, мне надо идти, тем более до заката часа полтора осталось, в лучшем случае.
Поэтому я глажу собаку и прощаюсь с хозяйкой, от избытка чувств прижимаю руку к сердцу — нелепый, старомодный жест, но сейчас он уместен как никогда — и быстро, не оборачиваясь, иду в сторону моря.

Интересно, думаю я, а как она с соседями договорилась? Ладно, предположим, друзей у них тут нет, в гости по вечерам не ходят. Но ведь здороваются при встрече. Новостями обмениваются: новая пекарня открылась на углу, электричку в восемь сорок отменили и так далее. Неужели предупредила всех, чтобы ее не замечали? Немыслимо. Хотя…
Я уже час только о них и думаю, сидя на камне среди цветущего шиповника. И чем дальше, тем больше впечатляюсь. Лихо закрученная история о любви, жизни и смерти. Дурацкая, но очень хорошая. Женщина эта, как ни крути, молодец. Не растерялась, не стала мучить человека правдой, а мгновенно включилась в игру. И не на день — на годы. В ситуации, когда может помочь только чудо, совершить которое никто не в силах, взять да и сделать вид, будто оно уже произошло, — гениально. Мне бы в голову не пришло.
— Она, конечно же, не умирала.
Звонкий детский голос раздается откуда-то сверху. Все, мрачно говорю я себе, приехали. Духовидца из меня не вышло, зато голоса ангелов будут у нас теперь вместо радио. Очень хорошо. Именно то, чего мне всю жизнь не хватало.
Потом наконец поднимаю голову и вижу обладателя голоса. На соседнем камне стоит мальчик лет десяти, смуглый и темноглазый, с такой роскошной шапкой спутанных черных кудрей, что я невольно проникаюсь к нему сочувствием, думаю: что ж ребенка к лету не подстригли, изверги, жарко же. И только потом понимаю: происходит что-то не то. Откуда этот малыш знает, что…
— Йоханна не умерла, — повторяет мальчик. — Вы с ней, собственно, и разговаривали. Нет у нее никакой сестры. Они оба вас морочили, и Эрик, и Йоханна. Бывшие актеры, скучно им на пенсии, вот и выдумывают невесть что, разыгрывают приезжих, местные-то их давно раскусили, ни одному слову не верят, и правильно делают. А вы поверили. Больше никому не давайте себя морочить! — строго говорит он.
Я молча киваю. Слова у меня закончились — не только английские, но и русские, и вообще все. Мне уже не только сказать, а и подумать-то нечего. В опустевшей голове шумит море, как в огромной выскобленной раковине.
— Мне всегда очень неловко, когда они морочат людей, — говорит мальчик. — Не люблю, когда обманывают. Но тут уж ничего не поделаешь. Тем более они очень хорошие. Добрые, веселые люди. И розыгрыши устраивают ради веселья. Но мне все равно это не нравится. А вас совсем жалко стало. Другие послушают, покивают, пожмут плечами и пойдут. А вы близко к сердцу приняли. Как будто с вами случилась вся эта ерунда. Поэтому я пришел вам сказать, что Йоханна не умерла. Не грустите.
— Хорошо, — мне наконец удалось подобрать приличествующие случаю слова. — Я не буду грустить. Спасибо тебе. Передай Йоханне, это хорошо, что она жива. Так лучше всего.
— Нет, что вы. Я ей ничего не буду говорить, — мальчик качает головой. — Я не могу. Пусть думают, что у них все получилось. Они знаете как радуются, когда получается?
— Ладно, пускай радуются, — соглашаюсь я и лезу в карман за сигаретами. Прикуриваю, поднимаю голову, но мальчика на камне уже нет. И вообще нигде. Интересно, куда он подевался? Камни тут невысокие, за таким и ребенок не спрячется, и вокруг совершенно пустой пляж, только черная болонка стремительно бежит в сторону города, лапы увязают в песке, а лохматые уши развеваются на ветру, как маленькие паруса.
(Макс Фрай, Большая телега)

Если ты думаешь, что ты можешь, значит ты можешь. Если думаешь, что не можешь, значит ты прав.

Как-то в середине лета, в четверг, в большой яме с грязной желтоватой
водой, в той самой, что направо от деревьев, между которыми папа вешал свой
гамак, Муми-тролль поймал маленького дракона.
Муми-тролль, конечно же, не собирался ловить дракона. Он просто хотел
поймать несколько водяных жучков, которыми кишит илистое дно, чтобы получше
рассмотреть, как двигаются у них ножки, и проверить, действительно ли они
плавают задом наперед. Но когда он резким движением вытащил из воды
стеклянную банку, в ней оказалось нечто совсем иное.
- Вот это да-а...- благоговейно прошептал Муми-тролль. Он держал банку
обеими лапками и смотрел на нее, не отрываясь.
Дракон был не больше спичечного коробка, и он метался по банке,
взмахивая очаровательными прозрачными крылышками, такими же красивыми, как
плавники золотой рыбки.
Но ни одна золотая рыбка не была так роскошно позолочена, как этот
миниатюрный дракончик. Он весь сверкал в солнечных лучах, он казался
вылепленным из золота. Его крошечная головка была нежного светло-зеленого
цвета, а глаза желтые, как лимоны. Каждая из его шести позолоченных ножек
заканчивалась крохотной лапкой, а хвост ближе к кончику переходил из
золотистого в зеленый. Это был изумительный дракончик.
Муми-тролль закрутил крышку (с дырочкой для воздуха) и осторожно
опустил банку на мох. Затем он лег на живот и принялся рассматривать
дракончика, который подплыл к самой стенке и открыл свою маленькую пасть,
всю усаженную белыми зубками.
"Он злой,- подумал Муми-тролль.- Такой малюсенький, а злой. Что бы
такое сделать, чтобы ему понравиться... И что он ест? Что едят драконы?.."
Взволнованный и озабоченный, он снова взял банку в лапы и понес ее
домой, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы дракончик не ушибся о
стеклянные стенки. Ведь он такой крохотный, такой нежный...
- Я буду любить тебя, буду о тебе заботиться,- шептал Муми-тролль.- Ты
можешь спать ночью на моей подушке. А когда подрастешь и мы с тобой
подружимся, ты сможешь купаться со мной в море...
Муми-папа занимался своей табачной рассадой. Конечно, дракона можно
было бы и показать. Но Муми-тролль решил, что не стоит. Лучше он спрячет его
на несколько дней, чтобы он немного освоился. Ведь можно сделать из этого
тайну и дожидаться самого интересного, того момента, когда он покажет
дракона Снусмумрику.
Муми-тролль крепко прижал к себе банку и с самым безразличным видом
направился к заднему крыльцу. В это время все домашние были во дворе, около
веранды. Когда же Муми-тролль попытался проскользнуть в дом, любопытная
мордашка малышки Мю выглянула из-за бочки с водой:
- Что у тебя там?
- Ничего,- буркнул Муми-тролль.
-o Это банка,- сказала Мю, вытягивая шею.- Что у тебя в ней? Почему ты
ее прячешь?
Муми-тролль бросился вверх по ступенькам и влетел к себе в комнату. Он
поставил банку на стол; в ней бушевал шторм, и дракон-чик сидел, свернувшись
в клубочек, закрыв голову крылышками. Немного погодя он стал постепенно
распрямляться и показывать зубы.
- Это больше никогда не повторится,- пообещал Муми-тролль.- Прости
меня, пожалуйста.- Он открыл крышку, чтобы дракончик мог осмотреться, а
затем пошел и запер дверь на щеколду. Ведь никогда не знаешь, чего ждать от
этой Мю.
Когда он вернулся к дракончику, тот выбрался из воды и сидел на краю
банки. Муми-тролль осторожно протянул лапу, чтобы его погладить.
И тут дракончик открыл пасть и выпустил маленькое облачко дыма. Красный
язычок вырывался из пасти, подобно языку пламени и так же быстро исчезал"
- Ай,- сказал Муми-тролль, потому что обжегся. Не сильно, но все-таки.
Он пришел в полный восторг от дракона.
- Ты сердитый, да-а? - растягивая слова спросил Муми-тролль.- Ты ужасно
страшный и кровожадный, да? Ах ты мой славный маленький проказник!..
Дракончик фыркнул.
Муми-тролль забрался под кровать и откопал там свой ящик с припасами:
несколько блинчиков, уже немного засохших, половину бутерброда и яблоко. Он
отрезал от всего по кусочку и разложил на столе возле драконника. Тот
обнюхал угощение, смерил Муми-тролля презрительным взглядом и вдруг с
невероятной быстротой ринулся к подоконнику и атаковал большую жирную муху.
Муха отчаянно зажужжала, когда дракончик, вцепившись в ее загривок
своими зелеными лапками, выпустил ей в глаза облачко дыма.
И вот уже заработали челюсти, утыканные белыми зубками, да время от
времени широко раскрывалась пасть, в которой постепенно исчезала муха.
Расправившись с мухой, дракончик облизнулся, почесал за ухом и
насмешливо посмотрел на Муми-тролля.
- Вот ты какой! - воскликнул Муми-тролль.- Ах ты мой маленький!
В этот момент мама ударила в гонг, это был- сигнал к обеду.
- А теперь будь паинькой и подожди меня здесь,- сказал Муми-тролль.- Я
постараюсь вернуться как можно быстрее.
Секунду-другую он стоял, не сводя с дракончика любящего, восторженного
взгляда, тот, однако, был явно не склонен к нежностям, и Муми-тролль,
прошептав "пока, дружок), быстро спустился по лестнице и выбежал на веранду.
Не успела Мю опустить ложку в кашу, как тут же завела:
- А кое-кто тут у нас что-то прячет в стеклянных банках...
- Попридержи язык,- сказал Муми-тролль.
- Можно подумать,- продолжала Мю,- что кое-кто в нашем доме собирает
пиявок
и мокриц, а может, даже и сороконожек.
- Мама,- сказал Муми-тролль.- Ты же знаешь, что если у нас в доме и
есть пиявки, от которых невозможно отвязаться, так это...
- Бу-бу-бу-бу-бу,- сказала Мю, пуская пузыри в стакан с молоком.
- Что? - оторвался от газеты папа.
- Муми-тролль принес нового зверька,- объяснила мама.- Он кусается?
- Он слишком маленький, чтобы кусаться,- пробормотал сын.
- А он когда подрастет? - спросила Мю.- Мы его скоро увидим? Он умеет
говорить?
Муми-тролль. не отвечал. Снова они все испортили. А ведь по-людски надо
бы как:
сперва ты что-то держишь в тайне, а потом преподносишь сюрприз. Но если
живешь в семье, какие уж тут сюрпризы и тайны. Им все известно заранее, и их
ничем не удивишь.
- Я думаю после завтрака сходить на речку,- высокомерно процедил
Муми-тролль.-
Мама, скажи им, чтоб не заходили в мою комнату. А то ведь в случае чего
я за последствия не отвечаю.
- Хорошо,- сказала мама и посмотрела на Мю.- Ни одна живая душа не
войдет к тебе.
Муми-тролль с достоинством доел свою кашу и удалился.
Снусмумрик сидел возле палатки и красил пробковый поплавок. Увидев его,
Муми-тролль снова с удовольствием подумал о своем дракон-чике.
- Ох уж эти мне родственнички,- сказал он.- Порой они просто
невыносимы.
Не вынимая изо рта трубку, Снусмумрик хмыкнул в знак согласия.
Какое-то время они сидели молча, проникаясь духом товарищества и
мужской солидарности.
- А кстати,- неожиданно заговорил Муми-тролль.- Тебе во время твоих
странствий никогда не доводилось встречать дракона?
- Тебя не интересуют ни саламандры, ни ящерицы, ни крокодилы,- после
продолжительного молчания сказал Снусмумрик.- Ты имеешь в виду именно
дракона? Нет. Они все перевелись.
- А может быть, один все-таки остался, и кто-нибудь поймал его в банку?
- задумчиво проговорил Муми-тролль.
Снусмумрик поднял глаза и, присмотревшись к своему приятелю
повнимательнее, понял, что того прямо-таки распирает от восторга и
нетерпения. Поэтому он без колебания отверг подобное предположение:
- Я так не думаю.
- Очень может быть, что он не больше спичечного коробка и извергает
пламя,- зевнув, продолжал Муми-тролль.
- Это невозможно,- сказал Снусмумрик. Уж он-то знал, как себя вести,
когда тебе готовят сюрприз.
Его друг, закатив глаза, произнес:
- Дракон из чистого золота с крохотными-крохотными лапками, который мог
бы стать необыкновенно преданным и повсюду тебя сопровождать...- И
Муми-тролль высоко подпрыгнул и закричал: - Это я его нашел! У меня теперь
есть мой собственный маленький дракон!
Пока они поднимались к дому
Снусмумрик прошел через все стадии недоверия, изумления и восторга. Он был
неподражаем.
Они поднялись по лестнице, осторожно открыли дверь и вошли в комнату.
Банка с водой по-прежнему стояла на столе, но дракончик исчез.
Муми-тролль заглянул под кровать, посмотрел за комодом, он обшарил всю
комнату, он заглядывал в каждый закуток и звал:
- Иди сюда, дружочек, иди сюда, мой маленький умненький дракоша...
- Послушай,- сказал Снусмумрик,- вон же он на занавеске.
Дракончик действительно сидел на гардине.
- Как он туда забрался?! - в ужасе воскликнул Муми-тролль.- А вдруг он
оттуда свалится... Ты только не шевелись. Обожди немножечко... Я сейчас...
Он стащил с кровати матрас с постельными принадлежностями и расстелил
все это на полу
под окном. Потом взял старый сачок для ловли бабочек и поднес его
дракончику под самый нос.
- Прыгай! - прошептал он.- Ну, давай же. Только потихонечку...
- Ты его испугаешь,- сказал Снусмумрик.
Дракончик раскрыл пасть и зашипел. Он вцепился зубами в сачок и
зажужжал, точно маленький моторчик. И вдруг, взмахнув крылышками, оторвался
от гардины и принялся носиться по комнате под самым потолком.
- Он летает, он летает! - закричал Муми-тролль.- Мой дракон летает!
- Естественно,- сказал Снусмумрик.- Да не прыгай ты так. Успокойся.
Но вот дракончик, прервав-свой полет, завис в воздухе, и крылышки его
вибрировали, как у ночной бабочки. Затем он спикировал прямо на Муми-тролля,
укусил его за ухо, да так, что тот взвыл от боли, и, взмахнув крыльями,
перелетел на плечо к Снусмумрику.
Он придвинулся вплотную к уху Снусмум-рика, зажмурил глаза и
застрекотал.
- Такой маленький, а такой проказник,- изумился Снусмумрик.- Он весь аж
раскалился. Что это он делает?
- Ты ему понравился,- сказал Муми-тролль.
Во второй половине дня вернулась домой фрекен Снорк, навещавшая бабушку
малышки Мю, и, разумеется, сразу же узнала, что Муми-тролль поймал дракона.
Дракон сидел на столе возле чашки Снусмумрика и облизывал свои лапки.
Он перекусал уже всех, кроме Снусмумрика, и' всякий раз, рассердившись,
прожигал на скатерти дырку.
- Какой он милый! - сказала фрекен Снорк.- Как его зовут?
- Ничего особенного,- пробормотал Муми-тролль.- Обыкновенный дракон.
Лапа его, медленно двигаясь по скатерти, потянулась к дракончику и
дотронулась до одной из позолоченных ножек. В тот же миг дракончик резко
повернулся, зашипел и выпустил маленькое облачко дыма.
- О, как мило! - воскликнула фрекен Снорк.
Дракончик придвинулся поближе к Снусмумрику и понюхал его трубку. На
том месте, где он сидел, на скатерти образовалась круглая коричневатая по
краям дырка.
- Интересно, может ли он и в клеенке прожечь дыру? - сказала мама
Муми-тролля.
- Еще как,- подала голос малышка Мю.- Да он только немного подрастет и
спалит весь дом. Вот увидите! - И она ухватила кусок торта.
Тут же набросившись на нее, словно маленькая фурия, дракончик укусил ее
за лапку.
- Вот чертенок! - взвизгнула Мю и замахала на дракончика салфеткой.
- Если ты будешь так говорить, то не попадешь на небо,- немедленно
вмешалась Мюмла, но Муми-тролль ее перебил:
- Дракончик не виноват! - запальчиво воскликнул он.- Дракончик подумал,
что ты хочешь съесть муху, которая сидела на торте.
- Да иди ты со своим дракончиком! - закричала Мю, не на шутку
рассердившись.- И вообще, он не твой, а Снусмумрика, потому что он любит
только его!
На какое-то время все замолчали.
- Тут не о чем спорить,- сказал Снусмумрик, вставая.- Пройдет еще
час-другой, и он будет знать, кто его хозяин. А ну-ка. Лети к хозяину!
Но дракончик, сидевший у него на плече, вцепился в него всеми своими
лапками и стрекотал, как швейная машинка. Снусмумрик взял это странное
создание двумя пальцами и накрыл крышкой от кофейника. Затем отворил
застекленную дверь и вышел в сад.
- Он ведь задохнется,- сказал Муми-тролль и приподнял крышку.
Мгновенно вырвавшись на свободу, дракончик подлетел к окну и, опершись
лапками о стекло, уставился на Снусмумрика. Через минуту он начал
попискивать, а его- золотистая окраска приобрела сероватый оттенок.
- Драконы,- неожиданно заговорил Муми-папа,- исчезли из общественного
сознания примерно семьдесят лет назад. Я отыскал их в энциклопедическом
словаре. Вид, просуществовавший дольше всех, принадлежал к той эмоциональной
разновидности, которая обладала наибольшими термическими возможностями. Они
весьма упрямы и никогда не меняют своих взглядов...
- Спасибо за кофе,- сказал Муми-тролль, поднимаясь из-за стола.- Я
пойду
к себе.
- Сынок, а не оставить ли нам твоего дракона на веранде? - спросила
мама.- Или ты его возьмешь с собой?
Муми-тролль промолчал.
Он подошел к застекленной двери и распахнул ее. Сверкнув, точно молния,
дракончик вылетел в сад, а фрекен Снорк закричала:
- Ты же его больше не поймаешь! Зачем ты это сделал? Я даже не успела
его как следует рассмотреть!
- Можешь пойти к Снусмумрику и посмотреть,- мрачно произнес
Муми-тролль.- Он сидит у него на плече.
- Мой дорогой сыночек,- грустно сказала мама.- Мой маленький
Муми-тролль.
Не успел Снусмумрик взять в
руки удочку, как прилетел дракончик и уселся к нему на колено. Он был в
диком восторге, он приплясывал от радости, что снова видит Снусмумрика.
- Ночь будет лунная,- сказал Снусмумрик и смахнул с колена крошку
дракона.- Брысь. Убирайся. Лети домой!
Но он, конечно же, понимал, что гнать его бесполезно. Дракончик ни за
что от него не отстанет. А драконы, как известно, доживают до ста лет.
Снусмумрик озабоченно посмотрел на маленькое сверкающее существо,
которое из кожи вон лезло, чтобы завоевать его благосклонность.
- Ну, конечно, ты у меня красавец, конечно, ты умница,- сказал он.- И
здорово, если ты останешься со мной. Но понимаешь, Муми-тролль...
Дракончик зевнул. Потом он поднялся в воздух, опустился на потрепанную
шляпу Снусмумрика и улегся спать, свернувшись клубочком. Снусмумрик вздохнул
и забросил леску в воду. Свежевыкрашенный оранжевый поплавок покачивался на
мелкой волне. Снусмумрик знал, что сегодня у Муми-тролля едва ли появится
желание удить рыбу. Беда с этим драконом...
Время шло.
Крошка дракон несколько раз просыпался,
чтобы поймать муху, и снова возвращался на облюбованное для сна место.
Снусмумрик вытащил пять плотвичек и угря, которого пришлось бросить обратно
в реку, потому что он бился, извивался и никак не хотел утихомириться.
Ближе к вечеру появилась лодка, плывущая вниз по течению. У руля сидел
молодой хемуль.
- Клюет? - спросил он.
- Так себе,- ответил Снусмумрик.- Ты далеко?
- Да не очень,- сказал хемуль.
- Бросай сюда линь, дам тебе несколько рыбешек,- сказал Снусмумрик.-
Обернешь их во влажную газету и запечешь на углях. Увидишь, получится
отлично.
- А что ты хочешь взамен? - поинтересовался хемуль, он не привык
получать подарки.
Снусмумрик рассмеялся и снял шляпу со спавшим в ней дракончиком.
- Послушай,- сказал он.- Возьми-ка его с собой и выпусти подальше
отсюда в уютном местечке, где много мух. Шляпу сложи так, чтоб она
напоминала гнездо, и оставь где-нибудь под кустиком.
- Это дракон? - недоверчиво спросил хемуль.- Он кусается? А ест он
часто?
Снусмумрик зашел в палатку и вернулся с кофейником.
На дно кофейника он положил пучек травы и осторожно опустил туда
спящего дракончика. Сверху накрыл его крышкой и сказал:
- В носик кофейника заталкивай мух и время от времени капай чуток
водички. И не беспокойся, если кофейник вдруг раскалится. Ну вот и все.
Через несколько дней сделаешь, как я сказал.
- Не так уж и мало за пять плотвичек,- пробурчал хемуль, выбирая линь.
Вскоре лодка заскользила вниз по реке.
- Не забудь, что я тебе говорил про шляпу, дракончик очень к ней
привязался,- прокричал вдогонку Снусмумрик.
- Хоро-шо-о,- отозвался хемуль, исчезая за излучиной реки.
"Ох, и достанется ему от дракончика,- подумал Снусмумрик.- Ну, да
ничего, как-нибудь переживет".
Муми-тролль появился лишь после захода солнца.
- Привет,- сказал Снусмумрик.
- Привет,- ответил Муми-тролль.- Поймал что-нибудь?
- Кое-что есть. Присядешь?
- Да нет, я ведь просто так, мимо проходил,- пробормотал Муми-тролль.
Наступила тишина. Но это была совершенно особенная тишина, напряженная,
неестественная. Наконец Муми-тролль спросил как бы между прочим:
- Ну как, он светится в темноте?
- Кто - он?
- Дракон, конечно. Я подумал, что будет интересно... если вдруг
окажется, что эта букашка светится.
- Я действительно этого не знаю,- сказал Снусмумрик.- Пойди домой и
посмотри.
- Но я же его выпустил! - воскликнул Муми-тролль.- Он разве здесь не
появлялся?
- Да нет,- Снусмумрик раскурил свою трубку.- От этих дракончиков всего
можно ожидать. А когда они видят большую жирную муху, то забывают обо всем
на свете. Такие уж они, драконы. На них нельзя полагаться.
Муми-тролль долго молчал. Затем присел на траву и сказал:
- Наверное, ты прав. Ничего страшного, что он улетел. Да, пожалуй, так
даже лучше. Послушай-ка, а вот этот твой новый поплавок, он ведь здорово
смотрится на воде, правда?
- Да вроде ничего,- согласился Снусмумрик.- Я и тебе такой сделаю. Ты
же завтра придешь удить рыбу?
- Конечно,- сказал Муми-тролль.- Это уж само собой.

Без нее все в жизни изменилось. По деревьям не хотелось лазить. Ноги не бежали и не шли. Лена, как выяснилось, заведовала и едой тоже, потому что вдруг все потеряло всякий вкус. Даже бутерброд с паштетом, даже мороженое — все казалось безвкусным. Я стал подумывать совсем бросить есть. Пожаловался деду, но он посоветовал, наоборот, воспользоваться моментом и начать кушать вареную капусту и рыбий жир, раз уж мне все равно.
— Не проворонь свой шанс, парень!
(М.Парр, Вафельное сердце)

Из космоса астронавты способны различить занимающихся любовью людей по микроскопическим вспышкам света. Не света даже, а мерцания, которое легко принять за свет, — коитусова излучения. Поколение за поколением изливают его во тьму, как мед, покуда оно не достигнет глаз астронавта.
Века через полтора — задолго после того, как влюбленные, произведшие излучение, улягутся рядком на кладбище — города-метрополии становятся видны из космоса. Излучение продолжается весь год. Города поменьше тоже различимы, но уже с трудом. Разглядеть штетлы практически невозможно. Отдельные пары невидимы.
Коитусово излучение — результат тысяч соитий: новобрачные и подростки, вспыхивающие, как бутановые зажигалки; пары мужчин, горящие быстро и ослепительно; пары женщин, способные светиться часами после мягких множественных вспышек; оргии, искрящиеся, как кремневые огнива, что продаются на ярмарках; пары, тщетно пытающиеся обзавестись детьми, оставляющие свой бесплодный оттиск на материке подобно тому, как, погаснув, яркий свет оставляет бесплодную вспышку на глазном яблоке, стоит только от него отвернуться.
Бывают ночи, когда некоторые места мерцают ярче обычного. Трудно, не щурясь, смотреть на Нью-Йорк в день Святого Валентина или на Дублин в день Святого Патрика. Древний, обнесенный стеной, Иерусалим вспыхивает, как свеча, в каждую из восьми ночей Хануки. День Трахима — единственный день в году, когда крошечное местечко Трахимброд различимо из космоса, когда коитусово излучение достигает в ней такого накала, чтобы озарить польско-украинские небеса. Мы здесь, — известит астронавтов сияние 1804 года полтора столетия спустя. Мы здесь, и мы живы.
(J.S. Foer, Everything is illumunated)

Сначала нам не приходило в головы складывать воспоминания в коробки. Мы разбрасывали их повсюду, куда-то засовывали, перепрятывали, время от времени забывали, где какое находится. Мы хранили их в трещинах стен, под коврами, среди всякого старья, в карманах пальто, которые давно уже не носили, между страницами книг, в шкафах и букетах засохших цветов. А потом, когда все «потайные» места уже были заполнены, мы ежедневно натыкались на них, случайно находили во время уборки или тогда, когда искали, куда бы спрятать новые воспоминания. Вскоре нам стало ясно, что такой беспорядок дольше переносить невозможно, кроме того, казалось вполне вероятным, что какое-то важное воспоминание может вообще затеряться, стать жертвой моли или плесени. Поэтому как-то раз в одну из суббот мы устроили генеральную уборку. Все воспоминания были извлечены на свет дня, почищены платяной щеткой, проветрены на солнце, завернуты в вощеную бумагу и сложены в жестяные коробки из-под печенья к чаю, трубочного табака или конфет. Ни одного (даже самого неприятного) воспоминания мы не выбросили, потому что воспоминаниями не бросаются — ведь тогда однажды на помойке может оказаться большая, чем та, что осталась дома, часть тебя самого.
В плохую погоду или просто тогда, когда нам захочется, мы развлекаемся, рассматривая содержимое жестяных коробок. Осторожно разворачиваем пакеты из вощеной бумаги и показываем друг другу то, что делает нас такими, какие мы есть. В холодные дни мы выбираем особенно теплые воспоминания и затыкаем ими щели в оконных рамах или накрываемся ими перед тем, как улечься спать.

"каждому городу соответствует девиз, определённое слово, которое характеризует место и людей, в нём живущийх. Если бы можно было прочесть мысли людей, идущих по улице в одном и том же городе, оказалось бы, что большинство из них думает об одном и том же. Это и есть слово, соответствующее месту. И если то слово, что ты считаешь главным, не вяжется с девизом города, тебе там делать нечего".
Элизабет Гилберт

Снова начала носить украшения. Раньше пальцы не терпели колец, теперь вот появилось одно, любимое. Почти всегда со мной, без него неудобно. Из светлого-светлого серебра. Недавно узналась его история. Когда-то, в далекие совет-ские времена, когда с украшениями и драг.металлами было тяжко, жил-был один человек. Он работал в каком-то инженерно-техническом бюро, где было много электротехники, которая часто ломалась. Этот человек доставал из сломанных амперметров, вольтметров и других приборов чистейшее серебро и ковал из них украшения. Мое кольцо из такого серебра. Когда-то было черненым.