С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В



М Е Д В Е Д И Ц А

сказка для театра


Не повезло молодому парню Ивану, женился он на медведице – оборотне, и
прожил с ней целых три года. Тяжел был характер у жены, которую в округе
прозвали Медведицей, неуютно было в ее страшных объятьях бедному мужу!
Но однажды на ярмарке цыганка открывает Ивану глаза, тот идет в лес
искать медвежью берлогу своей жены, в которой спрятана его настоящая
суженая, разгадывает загадки двух младших сестер медведицы, а потом
побеждает в споре и ее саму. Он возвращается домой со своей истинной
суженой, и становится охотником на медведей, однако сказка на этом
отнюдь не заканчивается.


М е д в е д и ц а, жена И в а н а.
И в а н, муж М е д в е д и ц ы.
М а р и я, суженая И в а н а.
Ц ы г а н к а.
Я ш к а – В о р.
С к о м о р о х и, п р о д а в ц ы и п о к у п а т е л и на ярмарке.

М е д в е д и ц а предстает перед зрителями в двух обликах: в виде женщины, и
в виде лесного зверя.
Всех трех М е д в е д и ц играет один и тот же актер.


П Р О Л О Г

Сельская ярмарка. В е с е л ы е с к о м о р о х и пляшут и исполняют веселые
куплеты:

Ехал Ваня из Казани,
Полтораста рублей за сани,
Двадцать пять рублей дуга.
Мальчик – девочке слуга.
- Ты, слуга, подай карету –
Я в ней сяду и поеду.

Заяц бегал по болоту,
Он искал себе работу.
Он работу не нашел,
Сам поплакал, и нашел.

Шел Володя из садочка,
Из садочка погулять,
Видит зайца у лесочка,
Стал он зайчика стрелять.
Вдруг охотник выбегает,
Прямо в зайчика стреляет.
Пиф – паф! Ой – ой – ой! –
Умирает зайчик мой.

Пробежали два быка
Во зеленые луга.
Были бы деньги,
Купила б баба серьги,
Вдела бы в уши,
Поехала тпруши.
Тпруши, ладуши, -
Три курицы – кладуши,
Петух – клохтун,
Человек – свистун!
Родивон, выйди вон!

Висел колокол
На яблоньке.
Чего просит?
- Говядинки.
Краюшечка,
Горбушечка,
Кончик!

Стакан, лимон –
Вышел вон!

Танцуют, кривляются, забавятся.
Я ш к а – В о р ворует кошельки у п о с е т и т е л е й я р м а р к и.
Ж е н а И в а н а по прозвищу М е д в е л д и ц а гуляет в в е с е л о й
к о м п а н и и, пьет вино, оглушительно смеется и поет частушки.
И в а н старается не смотреть на свою пьяную ж е н у, продает глиняные
раскрашенные фигурки.

Я ш к а – В о р (обрезая кошельки у п о с е т и т е л е й я р м а р к и). Пардон,
мадам, пардон, месье! Мое почтение, барышня! Мое почтение, господин!
(Поет.)

Наш товарищ был Егорка,
Купил билет на галерку.
Весело было нам.
Купил билет на галерку.
Весело было нам.
Первым делом на галерке
Закурили мы махорки.
Мы с галерки полетели,
Лаптем бараню задели.
В каталашку нас погнали,
Только лапти засвирькали.
В каталашку посадили,
Трое суток не кормили.
Трое суток не кормили,
Да по двадцать пять вкатили.
Нам по двадцать пять вкатили,
И в больницу положили.
Нас в больницу положили,
Калачами нас кормили.
Калачами нас кормили,
И на волю отпустили.

Ц ы г а н к а. Гадаю, прошлое и будущее открываю! Кому радость, кому грусть,
кому жареный гусь! кому счастье медовое, кому судьба бедовая! кому царица
заморская, кому погоны майорские! кто хочет дослужиться до полковника, тот
станет генералом, а кто согласен на майора, тому будет богатая синьора! Одним
словом, позолотите ручку чумазой дурочке, я хоть и цыганка, но прирожденная
гадалка! могу гадать по руке и на картах, могу даже по внутренностям баранов!
подай монетку, фартовый, будет тебе приз целковый! Отдай сдачу, молодица,
будешь всю жизнь веселиться!

Останавливается, и оценивающе смотрит на гуляющую М е д в е д и ц у и
продающего свои фигурки И в а н а.

М е д в е д и ц а (разгульно поет).

Был у меня муж,
Да объелся груш,
Звали его Иван,
Да стал со временем, как баран!
Я веселюсь и гуляю,
Мужнино счастье пропиваю,
У меня в друзьях такие молодцы,
Что подхватят сто лошадей под уздцы!
А у моего мужа одна лишь потеха,
Он мне совсем не утеха,
Я тяжелая и красивая, как медведица,
А он каждый день попу исповедается.
Я гуляю, а он плачет,
Я топчу, а он ревет,
Я рычу медвежьим рыком,
А он вышел пустым пшиком!

И в а н (вытирая кулаком глаза) А вот кому глиняные человечки! а вот кому
глиняные человечки!

Смотрит на гуляющую М е д в е д и ц у, и плачет.

Ц ы г а н к а (подходя к И в а н у). Что, худо тебе, молодец?
И в а н. Ой, как худо, красавица!
Ц ы г а н к а. Я не красавица, я цыганка.
И в а н. Хоть и цыганка, а все равно красавица!
Ц ы г а н к а. Твоя суженая в сто раз красивее!
И в а н. Нет у меня никакой суженой, а есть лишь жена по прозвищу Медведица
(показывает на веселую М е д в е д и ц у). Я продаю на ярмарке глиняные
фигурки мужиков, баб, чертей и попов, а она гуляет в пьяной компании и
глумится надо мной, словно над последним дураком! А я и есть такой последний
дурак, потому что вместо суженой, о которой мечтал всю свою жизнь, выбрал
себе в жены эту медведицу!
Ц ы г а н к а. А она, Иван, и есть медведица, обернувшаяся пригожей девушкой, и
заставившая тебя жениться на ней. Злые лесные звери, такие, как волки, медведи,
и даже гадюки из сырого оврага, часто проделывают такие фокусы. Тебе, Иван,
досталась в жены медведица, а кому-то другому – волчица, или гадюка. Но ты
не горюй, если позолотишь ручку, то расскажу тебе, как избавиться от этой
постылой медведицы, и найти свою суженую, посланную тебе небом и
провидением!
И в а н. Правда? а разве такое возможно?
Ц ы г а н к а. Все возможно, Иван. Позолоти ручку, и укажу тебе дорогу к
заветной суженой!
И в а н. Да ради этого, ради избавления от страшной Медведицы, на которой
женат уже три года, я готов отдать тебе все свои деньги! (Вынимает из
карманов все деньги, и отдает их Ц ы г а н к е.) А за дорогу к моей суженой
можешь забирать всех этих глиняных мужиков, чертей и попов! Зачем они мне,
если я смогу найти свою суженую?
Ц ы г а н к а (быстро пряча полученные деньги). Нет, попы и черти мне не нужны,
цыгане не верят ни в черта, ни в Бога, у них свой цыганский Бог, который
означает скитания и дорогу! Денег твоих мне вполне достаточно, за них открою
тебе страшную тайну, и дорогу к твоей заветной суженой!
И в а н (нетерпеливо). Открывай побыстрей, цыганочка, открывай, измаялся я
совсем, живя с этой страшной медведицей!
Ц ы г а н к а (беря его руку, рассматривая ладонь). Тайна заключается в том, что,
как я уже говорила, женился ты не на женщине, а на медведице, страшном
лесном звере, у которого в лесу есть берлога!
И в а н. Правда? то-то она по ночам часто выходит из дома, и уходит до утра в
сторону леса!
Ц ы г а н к а. Она это делает потому, что каждого зверя, сколько его не корми,
тянет домой, то есть в сырой и дремучий лес. Тебе еще повезло, что она тебя не
загрызла, и прожила с тобой три года, всего лишь рыча на тебя целыми днями,
да время от времени кусая своими медвежьими зубами!
И в а н .Ее зубы похожи на острые вилы!
Ц ы г а н к а. Знаю, Иван, знаю, и потому жалею тебя! цыганки ведь, особенно
молодые, как я, тоже могут жалеть своих клиентов, а не только их обирать!
Позолоти еще ручку, дорогой, а после уж расскажу тебе все остальное!

И в а н роется в карманах, находит еще несколько монет, и с радостью отдает
их Ц ы г а н к е.

И в а н. Вот, забирай, ради такого дела ничего не жалко!
Ц ы г а н к а. Спасибо, милый, век не забуду твою доброту, я ведь такая же
молодая, как ты, и если меня хорошенько отмыть, то ты вполне мог бы на мне
жениться!
И в а н (с сомнением смотрит на нее). Ты предлагаешь мне жениться на тебе?
Ц ы г а н к а (поспешно). Нет, Иван, нет, это я так, к слову сказала! Ждет тебя в
лесу, в берлоге твоей Медведицы, твоя настоящая суженая, а мне, как цыганке,
суждено всего лишь скитаться по ярмаркам, да гадать разным людям, получая
от них жалкие крохи!
И в а н. Ничего себе жалкие крохи, отдал тебе все свои деньги!
Ц ы г а н к а. Не думай о деньгах, Иван, думай лучше о своей суженой, которая
томится в берлоге страшной Медведицы!
И в а н. Да как же мне освободить свою суженую?
Ц ы г а н к а. Сделать это будет непросто, потому что зорко стережет ее злая
Медведица, у которой, кроме того, есть еще две родные сестры. Придется тебе
сначала разговаривать с этими двумя ее сестрами, которые будут загадывать
тебе трудные загадки.
И в а н. Сестры Медведицы будут загадывать мне трудные загадки?
Ц ы г а н к а. Да, Иван, будут. Как разыщешь в лесу их берлоги, и разгадаешь
трудные загадки, вспыхнут они синим пламенем, и обернутся кучей горячего
праха. А ты сразу ступай вперед, к берлоге старшей Медведицы, своей
нынешней жены!
И в а н. Ох, боюсь я свою жену!
Ц ы г а н к а. Что делать, раз хочешь разыскать свою суженую, то должен ты
переступить через свой страх! Разыскивай берлогу старшей Медведицы, и
разгадывай ее загадку, которая окажется самой трудной!
И в а н. А что это будет за загадка?
Ц ы г а н к а. Спросит она у тебя имя твоей суженой, давно уже томящейся в ее
берлоге, и если не отгадаешь его, разорвет тебя Медведица тотчас на мелкие
части!
И в а н. Да как же мне узнать имя моей суженой, если я никогда ее не видел? А ты
случайно не знаешь его?
Ц ы г а н к а. Я-то знаю, но без платы сказать тебе не могу!

И в а н судорожно роется в карманах, ища деньги, но ничего не находит.

И в а н (удрученно). Ничего нет!
Ц ы г а н к а. На нет и суда нет! Нам, цыганам, не положено без денег никому
ничего открывать. Я тебе, дорогой, и так уже много всего открыла, извини,
но больше того, что сказала, сказать уже не могу. Даже за деньги. Иначе это
будет не приключение, и не испытание для тебя, а всего лишь легкая
прогулка в ближайшую от деревни сосновую рощу. Тебе же, Иван, предстоит
неблизкий путь в сырой и дремучий лес за своим спрятанным до времени
счастьем. Прощай, дорогой! До встречи на этом же месте, приходи вместе
с суженой, нагадаю и ей целый короб цыганского счастья!

Смеется, исчезает.
И в а н бросает все, чем торговал, и убегает искать свою неизвестную
суженую.

И в а н. Вперед, в сырой и дремучий лес, навстречу моему близкому счастью!

Расталкивает п о с е т и т е л е й и т о р г о в ц е в, роняет на землю их
товар.
Ярмарка продолжает торговать и веселиться по-прежнему.

З а н а в е с.




Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е, И П О С Л Е Д Н Е Е

И в а н в дремучем лесу, ищет берлогу М е д в е д и ц ы, похитившей его
с у ж е н у ю.

И в а н (разговаривая сам с собой). Как весело и светло было на ярмарке, и как
темно и сыро в этом дремучем лесу! Но что поделаешь, за свое счастье надо
бороться! Мне теперь возвращаться некуда, сзади на ярмарке гуляет моя злая
жена, прозванная людьми Медведицей за свой тяжелый нрав и свои медвежьи
манеры. Лучше уж дремучий лес, чем возвращение к ее медвежьим объятьям
и ласкам!

Спотыкается, падает на землю. Разглядывает цветы, растущие среди
бурелома и валежника.

Надо же, в таком дремучем лесу среди бурелома и валежника, расцвели цветы
Ивана–да- Марьи! Иван – это я, а кто же такая Марья? Вот было бы хорошо, если
бы мою суженую звали Марией! Впрочем, чего зря гадать, ее имя скрыто от
меня за семью замками, а ведь именно его спросит у меня старшая Медведица,
когда я подойду к ее берлоге, и потребую вернуть мою ненаглядную суженую!

Поднимается на ноги.

Впрочем, для того, чтобы потребовать у старшей Медведицы свою суженую,
надо одолеть ее двух младших сестер, таких же, очевидно, свирепых и
страшных, которые тоже будут загадывать мне свои загадки. Эх, проклятая
цыганка, какую же злую судьбу ты мне нагадала, на какой же великий подвиг
ты меня отправила!

Идет дальше по дремучему лесу в поисках медвежьей берлоги. Замирает, к
чему-то прислушивается.

Чу! что такое? чьи это тяжелые шаги слышатся невдалеке, кто это страшной
поступью движется мне навстречу?

Появляется М л а д ш а я М е д в е д и ц а.

М л а д ш а я М е д в е д и ц а (страшным голосом). Здравствуй, Иван, куда путь
держишь?
И в а н (еле живой от страха). Иду искать свою суженую; ту, которая послана мне
небом и провидением! Пропусти меня к ней, страшная Медведица!
М л а д ш а я М е д в е д и ц а. Твоя суженая, Иван, находится в берлоге моей
старшей сестры. Я всего лишь Младшая Медведица, но все равно могу разорвать
тебя на части, если не отгадаешь мою загадку!
И в а н. Говори, Младшая Медведица, чему быть, того не миновать! если не смогу
отгадать, то разрывай меня на части, без своей суженой мне свет белый не мил!
М л а д ш а я М е д в е д и ц а. Это хорошо, что ты такой смелый! скажи мне, Иван,
что на свете самое страшное, самое горькое и постылое для человека?
И в а н. Что же тут долго думать? Самое страшное, самое горькое и постылое для
человека – это злая жена, от которой невозможно никуда убежать, и с которой
вынужден человек жить до самой смерти. Жениться на злой женщине – все
равно, что жениться на лесной медведице. На такой, к примеру, как ты, ибо ее
объятия смерти подобны, а ее слова схожи со страшным медвежьим воем!
М л а д ш а я М е д в е д и ц а. Правильно, Иван, разгадал ты мою загадку, и смело
можешь теперь идти вперед! Но не забывай, что впереди еще две мои сестры,
которые гораздо сильнее мня, и которые обязательно разорвут тебя на мелкие
части!

Ревет с досады, вспыхивает ярким пламенем, и исчезает в густом дыму.

И в а н. Ну вот, пропала Младшая Медведица, и можно идти вперед навстречу
своей суженой!

Идет вперед, с трудом пробираясь через бурелом и валежник.
Слышатся тяжелые шаги, навстречу ему выходит С р е д н я я
М е д в е д и ц а.

С р е д н я я М е д в е д и ц а (страшным голосом). Здравствуй, Иван, куда путь
держишь?
И в а н. Иду к Старшей Медведице вызволять свою суженую, которая послана мне
небом и провидением!
С р е д н я я М е д в е д и ц а. Я ее Средняя Сестра, и не пропущу тебя, пока не
разгадаешь мою загадку!
И в а н. Что же, Средняя Медведица, загадывай, я не боюсь твоих вопросов!
С р е д н я я М е д в е д и ц а. Не слишком ли ты смелый, Иван? ведь если не
отгадаешь моей загадки, то будешь разорван на мелкие части!
И в а н. Твоя Младшая Сестра говорила мне то же самое, и сейчас от нее не
осталось ничего, исчезла она в пламени и дыму. То же самое будет и с тобой,
Средняя Медведица!
С р е д н я я М е д в е д и ц а (ревет от досады). Хорошо, Иван, ответь мне тогда,
что на свете самое милое, самое сладкое и дорогое для человека?
И в а н. Что же тут ходить вокруг да около? Самое милое, а также самое сладкое
и дорогое для человека – это ласковая жена, с которой можно пройти, не думая
ни о чем, рука об руку через всю жизнь, и даже без страха спуститься в саму
преисподнюю. Вот тебе мой ответ, и если это не так, можешь разорвать меня
на мелкие части!
С р е д н я я М е д в е д и ц а (ревет от досады еще сильнее). Правильно ответил
ты, Иван! Я умираю, но не забывай, что у меня есть еще Старшая Сестра, и уж
она-то обязательно разорвет тебя на мелкие части!

Ревет, вспыхивает синим пламенем, и исчезает в густом дыму.

И в а н. Не пугай меня, я уже пуганый, разгадал загадки двух Младших Сестер,
дай Бог, разгадаю загадку и Старшей!

Идет вперед, с трудом пробираясь через чащобу дремучего леса.
Слышится страшный рев, раздаются чьи-то тяжелые шаги. Навстречу
выходит С т а р ш а я М е д в е д и ц а.

С т а р ш а я М е д в е д и ц а. Здравствуй, Иван, здравствуй, мой дорогой муж,
зачем ты забрался в чащу этого дремучего леса? Почему не сиделось тебе на
ярмарке, где торговал ты своими смешными и глупыми глиняными куклами?
И в а н. В этих смешных и глупых игрушках была вся моя жизнь, потому что
другой жизни ты мне не оставила, злая Медведица! Достаточно я наплакался
из-за тебя, достаточно настрадался, видя, как ты гуляешь с утра до вечера с
чужими людьми, и душишь меня в своих медвежьих объятиях! Но теперь
всему этому пришел конец. Отдавай мою суженую, посланную мне небом и
провидением, которую скрываешь ты в своей медвежьей берлоге!
С т а р ш а я М е д в е д и ц а (ревет от досады). Не так скоро, Иван, не так скоро!
Больно уж ты прыток, муженек, из моих медвежьих объятий не так-то легко
вырваться! Зачем тебе твоя суженая, спящая в моей берлоге глубоким сном,
возьми лучше в жены мою Младшую Сестру, она не такая злая, как я!
И в а н. Твоя Младшая Сестра сгорела в пламени и исчезла в дыму, потому что
разгадал я ее загадку. Отдай мне мою суженую, злая Медведица!
С т а р ш а я М е д в е д и ц а (ревет от досады). Не спеши, Иван, не спеши, зачем
тебе твоя суженая, спящая в моей берлоге глубоким сном? возьми лучше в
жены мою Среднюю Сестру, она не такая злая, как я!
И в а н. Твоя Средняя Сестра сгорела в пламени и исчезла в дыму, потому что
разгадал я ее загадку. Отдай мне мою суженую, злая Медведица!
С т а р ш а я М е д в е д и ц а (ревет от досады). Хорошо, раз ты такой умный, и
умеешь разгадывать загадки Младших сестер, то разгадай тогда загадку
Старшей Сестры. Если разгадаешь, то так и быть, отдам я тебе твою суженую!
а не разгадаешь, то разорву тебя на кусочки, и не увидишь ты больше белого
света!
И в а н. Загадывай, страшная Медведица, не мил мне белый свет без моей суженой,
не испугался я загадок твоих Младших Сестер, не испугаюсь и твоей!
С т а р ш а я М е д в е д и ц а (громовым голосом). Ну раз так, то отгадай имя своей
суженой, которая ждет-не дождется в моей берлоге, когда же ты освободишь ее,
и прижмешь к своему сердцу! и помни, что угадать ее имя нужно с первой
попытки, потому что второй попытки уже не будет!
И в а н. Ну что же, чему быть, того не миновать! Встретился мне сегодня в лесу, в
самой чащобе, цветок Ивана-да-Марьи, выросший там, очевидно, неспроста, и
посланный мне, как настоящее чудо. Не могут просто так расти такие цветы в
чаще дремучего леса, и указывают они на что-то важное. Надеюсь на чудо и я,
и называю тебе имя моей суженой. Марией ее зовут, злая Медведица, и если
это не так, можешь разорвать меня на мелкие части!
М е д в е д и ц а (ревет от досады, страшным голосом). Правильно угадал ты, Иван.
Видимо, дремучий лес, и все, что в нем растет, а также само небо и провидение
помогали тебе, не в силах терпеть моей злобы и моего тяжелого медвежьего
характера. Я умираю, забирай себе свою суженую, достаточно ждала она тебя
в моей глубокой берлоге!

Вспыхивает пламенем, исчезает в густом дыму.
Из берлоги навстречу И в а н у выходит М а р и я.

М а р и я. Здравствуй, Иван, здравствуй, мой суженый, почему ты так долго не
приходил за мной?

И в а н подходит к М а р и е, обнимает ее.

И в а н. Здравствуй, Мария, здравствуй, моя суженая! Я боролся в темном и
сыром лесу с силами зла, и одолел их, потому что очень хотел найти тебя,
посланную мне небом и провидением! Давай мне руку, пойдем со мной на
свет Божий, к людям и новому счастью, потому что такой ненаглядной красе,
как ты, не место в дремучем лесу!
М а р и я (подавая руку И в а н у). Пойдем, Иван, пойдем, мой суженый, к свету
и людям, ибо нам двоим не место в дремучем лесу!

Уходят рука об руку из дремучего леса.

З а н а в е с.




Э П И Л О Г

Веселая сельская ярмарка. П р о д а в ц ы разного товара зазывают
п о к у п а т е л е й, н а р о д прогуливается из стороны в сторону,
с к о м о р о х и смешат л ю д е й, И в а н вместе с М а р и е й торгуют
медвежьими шкурами, женщина, очень похожая на бывшую жену И в а н а
М е д в е д и ц у продает раскрашенные глиняные фигурки, Я ш к а – В о р
обрезает у всех подряд кошельки, Ц ы г а н к а гадает всем желающим.

В е с е л ы е С к о м о р о х и (поют):

Трынка, брынка –
Два с полтинкой.
Шагом, магом,
Четвертагом.
Солдат дергает табак.
Не дошедши до границы,
Бросил шапку, рукавицы.
Поп поехал на кобылке –
Кобылка упала,
Шкурка пропала:
Со шкурки – сапожки,
А с копыта – гребешки.

-Уж ты, бабушка Арина!
Ты куда, куда ходила?
- На базар ходила,
Себе ведерки купила.
- Что дала? – Рубль дала.
Коромысел – полтора!

М е д в е д и ц а (зазывая народ). А вот кому веселые человечки, а вот кому
веселые человечки? поп со свечкой, свинья на крылечке, жаворонок в небе,
колбаса на хлебе, девки пригожие, молодцы надежие, черт верхом на бабе,
пьяница в овраге!
Я ш к а – В о р (срезая очередной кошелек). Хорошо было вору на ярмарке, на
двору у барыни, у барыни – сударыни! Барыня Яшку – Вора любила, медом
его кормила. Ешь, говорит, Яшенька, с медом кашку, поставлю тебе в печь
простоквашку! А Яшка – Вор простоквашку не любит, он барыньку своею
любовью погубит! Ну да у барыньки денег много, а у Яшки впереди тюрьма
и дорога!

К И в а н у и М а р и е, торгующими медвежьими шкурами, подходит
Ц ы г а н к а.

Ц ы г а н к а. Почем, молодые, шкуры медвежьи?
И в а н. По пять с полтиной!
М а р и я. Нет, по семь с полушкой!
Ц ы г а н к а. А мне по два рублика не уступите, а я вам за это счастье с три
короба нагадаю!
И в а н. Еще чего, уступить по два рублика! Я эти шкуры добывал ценой жизни,
спасая жену свою, Марию (обнимает М а р и ю), от чар злой и страшной
Медведицы. Ни за что не уступлю за два рублика, плати пять с полтиной!
М а р и я. Да и пять с полтиной мало за такую хорошую шкуру (демонстрирует
достоинство шкуры). Это, между прочим, не просто медвежья шкура, каких
на любой ярмарке продают на каждом углу, а шкура медведицы – оборотня,
бывшей жены Ивана, а теперь моего ненаглядного мужа! он теперь стал
охотником на медведей, и не один оборотень, в каком бы сыром и страшном
лесу он ни жил, не может уйти от его твердой руки и меткого глаза. Плати
семь с полушкой, а за меньшую плату мы эту шкуру не отдадим!
Ц ы г а н к а. Ну раз так, раз не хотите вы сделать мне скидку, то нагадаю
я вам совершенно бесплатно новые испытания, которые, может быть, заставят
вас поумнеть! Уйдет твой Иван на войну, и попадет там во вражеский плен, а
ты отправишься его выручать, и станешь сначала санитаркой в военном
госпитале, а потом женой важного генерала, израненного и изрубленного на
войне. А генералом этим будет твой муж Иван, но не сейчас, а через много
лет, когда и солнце светить будет ярче, и по стране нашей потекут молочные
реки через сладкие кисельные берега. Но это будет новая сказка, а старой
сказке пришел конец. А кто не хочет конца, тому будет начало, не сейчас, а в
другом представлении. Позолотите, милые, ручку, получите новую сказку!

В с е чинно кланяются з р и т е л я м.

К о н е ц.

2011

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

АЛУШТИНСКИЙ ДЪЯВОЛЬСКИЙ КРУГ

крымская легенда

На севере просторной Алуштинской долины находится красивая гора Демерджи, всегда покрытая шапкой курящихся облаков, и гордо вздымающая к небу два свои острых зубца. Однако два эти зубца одной из самых известных гор Крыма видны не из всех точек лежащей внизу долины, а лишь из почти правильного круга, внутри которого находится город Алушта. Как только вы покидаете пределы Алушты, так сразу же на Демерджи два зубца сливаются в один, и она из очень красивой горы превращается просто в нагромождение хаотических скал и ущелий. Дъявольски красивой крымской горой (а по красоте ей нет в Крыму равных гор, да и за пределами Крыма тоже) она может быть только внутри странного и магического круга, который целиком занимает город Алушта. Вся красота, вся мощь, вся дъявольская притягательность Демерджи отданы именно этому странному кругу, вне которого она просто-напросто не существует. Ибо вся прелесть и вся загадочность Демерджи заключены именно в двух ее острых зубцах, которых вне этого круга не видно. Этот странный и загадочный круг, внутри которого расположена Алушта, и из которого видны два острых зубца рогатой горы, носит название Алуштинского Дъявольского Круга. И вот почему так получилось. Когда в незапамятные времена по земле скитался дъявол, ища себе убежище и место для своей резиденции, он выбрал для этой цели уютную и уединенную Алуштинскую долину, над которой господствовала красивая рогатая гора. Найти красивую рогатую гору на земле очень трудно, а гору, на которой север находился бы как раз посередине двух ее гордых зубцов, вообще практически невозможно. Поэтому дъявол, сам имеющий на голове два рога, очень обрадовался этой находке, и основал в Алуштинской долине свою резиденцию. Визитной карточкой для нее стала дъявольски красивая рогатая гора Демерджи, а сама резиденция расположилась внутри Алуштинского Дъявольского Круга.
Вот уже почти семь тысяч лет сидит дъявол под землей в своей резиденции внутри Алуштинского Дъявольского Круга, и вершит оттуда свои черные дела. Стекается к нему сюда со всего мира всяческая нечисть, а во все концы спешат дъявольские посланники с приказами творить в мире зло и мешать людям спасать свои бессмертные души. Вечно неспокойно в Алуштинской долине, вечно творится в ней неправда и всяческое зло, вечно воют в вышине во время почти непрерывных ураганов и ветров демоны смерти и ужаса; вечно происходят здесь сражения и войны, разрушаются храмы и кладбища, гибнут герои и в страхе убегают прочь те, которым чудом удалось выжить; вечно набегают сюда миллионные толпы пришельцев: то ли захватчиков с оружием в руках, то ли приезжих курортников, которые, предавшись разврату на забетонированных, с вдающимися в море фаллосами-волнорезами пляжах, через малое время бегут отсюда как можно дальше. Здесь поклоняются не Христу, не Иегове, и не Аллаху, храмы которых безжалостно разрушают, а божеству в виде фаллоса, которому в центре городских площадей ставят помпезные памятники. Поощряет дъявол здесь всяческое зло и нечестие, особенно благоволя к гробокопателям, лакеям, доносчикам и лжецам. Гробокопатели в Алуште становятся знаменитыми на весь мир, но потом сходят с ума, а близкие их от ужаса выпрыгивают в окошко. Лакеи, пресмыкаясь летом перед курортниками, наживают большие деньги, но уже осенью становятся нищими, и роются на помойках, ища там объедки и пустые бутылки. Доносчики неплохо зарабатывают круглый год, и нищие лакеи им страшно завидуют, стремясь самим стать доносчиками, но, поскольку доносить в Алуште, кроме одного, или двух людей, практически не на кого, доносят доносчики друг на друга, и в итоге необыкновенно быстро стареют, превращаясь в черные отталкивающие мумии. Так дъявол, поощряя нечестие, сам же и наказывает нечестивцев. Гробокопателей он превращает в живые гробы, лакеев в черных ворон, доносителей в псов, хромых стариков, или черных старух. Вот почему в Алуште так много ворон, бродячих собак, хромых людей и черных старух. Лжецов же он делает отцами города, и те, глядя вам прямо в глаза, уверяют, что они самые честные люди на свете, что у них за душой нет ни копейки, и что вообще они поклоняются только лишь правде, разуму и красоте. Так, это, или не так, может легко разобраться даже ребенок. Дъявол, сам дъявольски красивый, тоже поклоняется красоте, и поощряет служение ей. Задумываются и пишутся здесь гениальные романы, стихи и пьесы, организуются заговоры против правительства и совершаются казни невинных людей на фоне сытой и довольной толпы. Однако не бывают здесь счастливы творцы красоты, жестоко расплачиваются они за свой баснословный успех; а те, что задумывают заговоры против правительства, попадают в тюрьму, и долгое время гниют там заживо; казненные же в Алуште герои сразу возносятся на небеса, а сытая толпа, наблюдающая за их мучениями, через малое время отправляется в ад, и находится там до скончания века. Вечно господствует в мире и в Алуште дъявол, очертивший себя вокруг Алуштинским Дъявольским Кругом, против которого нет средств спасения на грешной земле. Единственная возможность разорвать этот Дъявольский Круг – разрушить один из рогов горы Демерджи. После этого сам собой исчезнет Дъявольский Круг, а погубитель рода человеческого будет вынужден убраться отсюда восвояси в поисках нового убежища. Однако не родился еще тот герой, которому бы удалось это сделать. Тогда на помощь земным героям приходят силы природы, а быть может - силы небесные, с неба падают огненные кометы, и на Демерджи происходят чудовищные обвалы, увлекающие вниз миллионы тонн огромных камней, которые с грохотом летят вниз, стирая с лица земли целые поселения вместе с их жителями и домами, а также садами, домашним скотом, и всем остальным. Образуются на месте обвалов новые страшные пропасти и ущелья, но два гордых рога прекрасной горы как стояли, так и стоят на месте, и будут, очевидно, стоять здесь всегда.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПОЧЕМУ ГОРНЫЙ МИНДАЛЬ ВСЕГДА ГОРЧИТ?

крымская легенда

Изначально миндаль рос только лишь в Эдемском саду, и плоды его вкушали прародители всех людей Адам и Ева, еще не познавшие весь ужас и всю сладость грехопадения. Когда же змий искусил своими льстивыми разговорами матерь всех ныне живущих, и Господь изгнал ее и Адама из рая, Он дал им два миндальных ореха: сладкий и горький. Сладкий миндаль символизировал сладость жизни в раю и все чудеса Эдемского сада, а горький – горечь и невзгоды изгнания, а также тяжкий труд в поте лица для того, чтобы выжить на грешной земле. Расселились по земле потомки Адама и Евы, насадили они в разных странах и городах сады, которые множество раз вырубались и сгорали в жестоких войнах, и множество же раз восстанавливались теми, кто остался в живых. Заселили люди со временем Крым, и так получилось, что внизу, в цветущих прибрежных долинах, во многом напоминающих далекий Эдем, растет лишь один сладкий миндаль, а высоко в горах, среди отвесных скал и ущелий – горький. И такое разделение не случайно, ибо все, что напоминает людям о сладости потерянного рая - сладко для них и приятно на вкус, а все, что связано с изгнанием и ежедневным трудом во имя хлеба насущного – горько и неприятно. Вот почему горный миндаль в Крыму всегда горчит, ведь жизнь в горах трудна и опасна, и совсем не похожа на прелесть далекого рая.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ДУША КРЫМА

крымская легенда

Когда Пророк Мухаммед в сопровождении ангела Джабрила возносился на небо, он случайно задел бородой за небесное облако, и потерял из нее один-единственный волосок. Волосок этот подхватило порывом сильного ветра, и отнесло далеко в сторону от Иерусалима (место, откуда Пророк вознесся на небо). Пролетавший высоко над землей могучий горный орел поймал летящий по воздуху волос Мухаммеда, и сразу же приобрел чудесные и волшебные свойства: крылья, клюв, и все тело его стали золотыми, глаза могли теперь видеть до самого края земли, а жизнь отныне была вечной, ибо этого захотел сам Аллах. Орел, который до этого обитал в труднодоступных местах крымских гор, и у которого там было большое гнездо, вернулся домой, и отложил в гнездо сияющее золотое яйцо. Отныне в этом яйце заключена душа Крыма, и всякий, кто похитит, а тем более разобьет его, навлечет и на себя, и на Крым, неисчислимые бедствия. Но этого никогда не случится, потому что надежно охраняет и свое гнездо, и лежащее в нем золотое яйцо, могучий золотой орел, всегда парящий над Крымом, и зорко высматривающий сверху любую опасность. Если же по невероятной причине погибнет сам золотой орел, то разобьется и золотое яйцо, а Крым тогда уже ничто не спасет – погрузится он в пучины Черного моря.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ОТКУДА ВЗЯЛАСЬ НОЧЬ

крымская легенда

Вначале ночи не было вовсе, и на земле царил один сплошной день. Из-за яркого Солнца (сотворенного Господом) все на земле сливалось в сплошной светящийся ком, и невозможно было отличить людей от животных, а животных – от гор, деревьев и птиц. В этом сплошном слепящем потоке, льющемся с неба, все общались друг с другом лишь на ощупь, и очень часто ошибались, принимая безобразную старуху за юную девушку, хищного волка – за ягненка, а скользкую шкуру ядовитой гадюки – за гладкую и прохладную кожу своей возлюбленной. Из-за этого часто происходили недоразумения, нередко приводящие к печальным последствиям. Однако жизнь на земле продолжалась, потому что и люди, и звери, и птицы, и даже горы всегда смотрят на жизнь с оптимизмом, и надеются, что в будущем все выправится, и станет лучше, чем сегодня.
Примерно в это же время, то есть тогда, когда ночи на земле еще не было, некий крымский юноша хотел войти в спальню к своей молодой жене, которая была дочерью дракона Ажи-Дахака, живущего в недрах скалистого Чатыр-Дага. Дочь дракона была очень мудрой, и заранее знала о том, о чем многие люди даже не подозревали. Она не просто так не пустила юношу к себе в спальню, а сделала это намеренно, имея далеко идущие планы.
- Я не могу впустить тебя к себе в такой яркий день, - сказала она ему, - потому что стесняюсь нескромных взглядов, и мне необходима темнота.
- А что такое темнота? – спросил у нее юноша.
- Это то, что приходит вместе с ночью, - ответила ему дочь дракона Ажи-Дахака. – Достань мне ночь, и я впущу тебя к себе в спальню.
- Но где, милая жена, я достану тебе ночь, если я даже не знаю, как она выглядит?! – воскликнул озадаченный юноша.
- Ты достанешь ее у моего отца, дракона Ажи-Дахака, живущего внутри Чатыр-Дага. Иди к моему отцу, и попроси его отдать тебе ночь.
Что еще оставалось делать нетерпеливому юноше, которому необычайно сильно хотелось войти в комнату к своей молодой жене? Разумеется, он сразу же начал выполнять ее поручение, и, взяв из рук жены небольшую, сплетенную из ветвей гибкой ивы корзинку, начал подниматься с ней к отрогам скалистого Чатыр-Дага, где в одной из пещер обитал дракон Ажи-Дахак. Он сразу же нашел эту пещеру, потому что вокруг нее все было обожжено огнем, который дважды в день, утром и вечером, извергал из себя трехголовый дракон. Проникнув внутрь пещеры, юноша нашел отца своей жены, и передал ему просьбу дочери.
Отец, которому давно уже хотелось, чтобы на земле появилась ночь, похвалил про себя мудрость дочери, а ее мужу сказал следующее:
- Вот тебе ночь, запечатанная в скорлупу гигантского грецкого ореха, растущего на самой вершине Чатыр-Дага. Клади ее к себе в корзинку, но знай, что с ее наступлением ты не станешь более счастливым, чем был до этого!
- Почему? – спросил у него юноша.
- Потому, что в темноте творится не меньше злых дел, чем среди ясного дня, - ответил ему трехголовый дракон. – Ступай к моей дочери, и передай ей то, что она просила!
Юноша поблагодарил трехголового отца своей жены, взвалил на плечо сразу же потяжелевшую корзинку с гигантским грецким орехом, внутри которого была запечатана ночь, и стал торопливо спускаться вниз, спеша к своей молодой жене. Но примерно на половине пути ему стало любопытно, что же скрывается внутри грецкого ореха, и на что похожа эта загадочная и таинственная ночь? Он совсем позабыл предостережение трехголового дракона, поставил корзинку на землю, вынул гигантский грецкий орех, запечатанный прочной смолой-мумием, которая скапливается внутри крымских пещер, и острым ножом с большим трудом распечатал его. Ночь сразу же вырвалась наружу, и стало так темно, хоть выколи глаза. Это происходило потому, что к тому времени на небе еще не было ни Луны, ни звезд. Юноша, который никогда не видел темноты, перепугался так сильно, что стал ощупью искать себе дорогу, сбился с пути, сорвался в глубокую пропасть, и разбился о камни.
В это же самое мгновение дочь трехголового дракона, которая, разумеется, сразу же все поняла, сказала следующее:
- Мой муж погиб, надо побыстрее навести на земле порядок, и возвращаться назад к отцу, потому что здесь мне делать больше нечего.
Она научила всех живущих вокруг не бояться темноты, потому что вслед за ней обязательно придет день, и все ночные страхи рассеются в лучах сияющего на небе Солнца. Тьма помогла людям, животным, птицам, горам и облакам отделиться друг от друга, и каждый из них стал теперь сам по себе, имея свой собственный облик, неповторимый и непохожий на облик других. А ночь, пришедшая на землю вместе с тьмой, так и осталась здесь, и регулярно сменяет собой день, которому тоже надо время от времени отдыхать.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

СЕМЬ РАЗРУШЕННЫХ КЛАДБИЩ – 2

крымская легенда

Давно уже боги с неудовольствием следили за тем, как разрушаются в Алуште кладбища. Сначала было разрушено кладбище древних обитателей алуштинской долины тавров, и на его месте было построено Изобильненское водохранилище. Возроптали древние античные боги, которые вовсе не умерли с приходом в эти места христианства и ислама. Возроптали они, и больше всех главное божество древних тавров – богиня Дева, - и вынесли свой приговор: за разрушение древних таврских могильников будет вода через них просачиваться в алуштинскую долину, пока окончательно не подмоет плотину, воды который хлынут в город, и затопят его.
Было также разрушено в Алуште древнее мусульманское кладбище, где крымские татары хоронили своих усопших, и на его месте был построен алуштинский автовокзал и проложена троллейбусная трасса Симферополь – Ялта. Страшен был гнев Аллаха по этому случаю, который повелел: за разрушение древнего мусульманского кладбища будут в районе автовокзала одна за одной происходить страшные автомобильные аварии, которые унесут с собой сотни, и даже тысячи жизней.
Также разрушили алуштинцы старое еврейское кладбище, и на месте священных могил построили корпуса уродливых санаториев. Гнев Иеговы по этому поводу был особенно ужасен, ибо Он объявил: за совершенное святотатство будут со временем разрушены все до одного санатория в Алуште, а пока этого не произошло, будут сами алуштинцы рабами приезжих курортников, всячески угождая им, унижаясь, и выполняя малейшую их прихоть.
Познав вкус к разрушению древних кладбищ, продолжили алуштинцы это позорное дело, и одно за одним разрушили два православных кладбища, совсем небольшие: одно, находящееся на горе Алустон, и второе, расположенное у самого моря в селе Лазурное. На древнем алустонском кладбище, расположенном рядом с византийским храмом, покоились жители средневековой Алушты. На кладбище же в селе Лазурное среди прочих была захоронена первая в России женщина – профессор медицины. Гнев христианского Бога был особенно страшен. Объявил Он, что за разрушение православных кладбищ будет со временем разрушен до основания и сам город Алушта, а в развалинах его в течении ста лет будут обитать ядовитые змеи и скорпионы.
Начали сгущаться над Алуштой тучи, начали с неба падать дожди из огня и серы, оставляющие на теле города уродливые и безобразные пустоши, но не видели алуштинцы этих дождей, и не внимали гневу богов. Ни страшные засухи, ни проливные дожди, ни тучи отвратительных мух, подобно египетским казням налетающие летом на город, не могли остановить их. Почувствовав свою безнаказанность, продолжили они разрушать священные кладбища. Было в Алуште одно особо почитаемое и священное кладбище – кладбище безбожному первому крымскому правительству, которому алуштинцы особо поклонялись, считая его чуть ли не самым святым местом в городе. Безбожное первое крымское правительство пролило на этой земле немало крови, но все же это было настоящее кладбище, которому во времена безбожия особо поклонялись. Находилось оно в приморском парке, в огромном и высоком памятнике со звездой на его вершине, внутри которого в склепах и были похоронены останки безбожников. Но не пожалели алуштинцы их, как не пожалели до этого всех остальных, залили во избежание хлопот мощи красных комиссаров бетоном, и умыли тем самым руки, сняв с себя ответственность по уходу за ними. Дивились на это святотатство боги, разводили в недоумении руками, ибо видели сверху, что не тронули красных большевиков даже иноземные захватчики, а тронули свои же большевики, оказавшиеся хуже захватчиков. Решили боги наказать святотатцев, и вынесли свой вердикт: за то, что залили бетоном красных комиссаров, будет сама Алушта залита бетоном, и будет здесь этого бетона больше, чем в других городах, даже берег моря будет здесь бетонным. А со временем весь этот бетон разрушится, и падет на головы горожан. О крысах, мухах, скорпионах и змеях, живущих в бетонных развалинах, тоже говорилось в этом вердикте.
Числа правят миром, и не только земным, но и небесным. Не хватало богам до окончательного решения судьбы Алушты всего лишь одного разрушенного кладбища, и, казалось бы, такого кладбища в Алуште больше не будет. Ибо есть предел всякому святотатству, и нельзя этот предел переходить. Но в начале третьего тысячелетия новой эры, словно бы бросая вызов здравому смыслу, разрушили алуштинцы новое, седьмое по счету, кладбище. Было на северо – востоке Алушты так называемое собачье кладбище, на котором люди хоронили своих любимцев: собак, кошек, и других домашних животных, ставя им даже небольшие надгробья. Но надругались алуштинцы и над этим кладбищем, не пожалели чувств владельцев погибших животных, разрушили его до основания, и стали строить себе здесь загородные дома. Не могли уже вынести этого боги, ни античные, ни Аллах, ни Иегова, ни единый Бог христиан. Поняли они, что будут алуштинцы вечно разрушать кладбища, одно за одним, сколько бы их здесь ни находилось, и остановить эту преступную страсть к разрушению можно только лишь гневом богов. Окончательно разгневались боги, и провозгласили: преступная страсть к разрушению кладбищ может быть остановлена только одним путем – превратится в один день и час сама Алушта в большое кладбище. Будут здесь лежать перевернутые бетонные коробки домов, залитые стоячей водой разрушенного водохранилища. Будут мимо них бегать бродячие собаки и кошки, ползать ядовитые змеи и скорпионы, летать тучи жирных мух и ос, обитать бродяги и дикие звери. И будет так продолжаться сто лет. А те из алуштинцев, которые покаются, посыпят головы пеплом, оденутся в рубища, и возопят к богам, спасутся, и их близкие, дома и имущество, а также они сами, не пострадают. Все же остальные сгорят в дожде из огня и серы. Пророчество передано через юродивого, сидящего на паперти алуштинской церкви, имя которого известно на небесах.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

КАК ЛУНА ПОЯВИЛАСЬ НА НЕБЕ

крымская легенда

Вначале Луна жила на земле. Это была очень бледная девушка, которую все знали, как Селуну. Селуна жила в небольшом селении у отрогов Чатыр-Дага, и из ее окна открывался прекрасный вид на алуштинскую долину, на виноградники, на холмы, и на лежащее внизу море. Но эти виды не радовали бледную Селуну, словно бы сотканную из хлопьев белого тумана, которые неожиданно приняли облик печального человека. Была она всегда молчалива и задумчива, потому что ей хотелось посмотреть сверху на всю землю, а не только на какую-то одну ее часть. Бледное сияние, печальное и тихое, всегда исходившее от Селуны, заставляло людей думать, что она не от мира сего, и сторониться этого странного и тихого существа. Кроме того, люди не без основания полагали, что Селуна умеет колдовать, потому что она по ночам разговаривала со звездами, и те слушались ее, передвигаясь по небесной тверди в ту сторону, в которую она им укажет. Это еще больше отдаляло Селуну от ее соплеменников, и в конце концов она решила, что хватит оставаться на земле, и пора отправляться на небо, в то место, которое ей уготовано Богом. Селуна взяла небольшую дощечку, и сделала из нее маленькие качели, привязав к концам дощечки красивые и прочные ленты, которые до этого были вплетены в ее волосы. После этого она приказала двум лесным совам поднять ее на этих качелях высоко в небо, так высоко, как только они смогут. Совы знали, кто такая бледная Селуна, ибо совы мудры, и отлично все понимают, и потому они не посмели ей отказать. Бледная девушка взошла на самую вершину Чатыр-Дага, села на свои маленькие качели, отдала концы прикрепленных к ним лент сильным лесным совам, и они, взмахнув крыльями, стали поднимать ее на небо. Через некоторое время, когда лежащая внизу земля удалилась достаточно далеко, Селуна поняла, что пора, и что она достигла наконец-то своего законного места. Она поблагодарила двух лесных сов, наделив их чудесными качествами видеть и охотиться в темноте, и отпустила с миром домой. После этого, ибо уже не было смысла скрывать, кто она на самом деле, Селуна стала Луной, и освещает с тех пор землю своим бледным и печальным светом, повелевает звездами, и указывает дорогу запоздалым ночным путникам.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ХИМЕРЫ ЧАТЫР-ДАГА

крымская легенда

Когда Господь Бог создавал землю, Он для величия ее воздвиг в разных местах разнообразные горы, и населил их множеством волшебных существ, которые бы в будущем служили героями различных легенд и сказаний. И только лишь под конец своей поистине божественной работы обратил Господь свое внимание на маленький Крым, для гор которого совсем не осталось у Него волшебных героев. Остались в запасе лишь какие-то ядовитые существа, злобные, и враждебные всему живому. Змей Аждарх, ехидна Марена, дракон Ажи-Дахак, червяк Иллуян, пиявка Пипра, а также парочка злобных и отвратительных великанов Заххак и Джамшид, которых Всевышний сразу же заковал в волшебные цепи, и поместил их внутри самых глубоких пещер величественной крымской горы Чатыр-Даг. Там же, внутри Чатыр-Дага, поселил Он и всех уже упоминавшихся злобных существ, а также целую тьму разной нечистой и крайне зловредной мелочи, которая ненастными и ветреными осенними, а часто и зимними днями поднимается на поверхность, и стоит, как рыба в глубоком омуте, над вершиной огромной столовой горы. Вытягивает под напором злого северного ветра, дующего со стороны горы Демерджи, свое отвратительное красное тело червяк Иллуян, раскрывает огромную пасть дракон Ажи-Дахак, скалится ехидна Марена, качается между небом и землей пиявка Пипра, а в недрах Чатыр-Дага ревут и просятся на поверхность прикованные к стенам пещер великаны Заххак и Джамшид. Вокруг же болтается, словно разная морская мелочь на дне во время морского шторма, тьма разных злобных созданий, и протягивает руки в сторону ближайших крымских долин, заранее предвкушая, как она будет мучить живущих там крымских людей. И вся эта непотребная нечисть свалилась на голову крымских жителей лишь потому, что Господь вспомнил о нашем крохотном полуострове в самый последний момент, когда уже ничего изменить было нельзя! Ну да неисповедимы пути Господни, и не нам, простым и жалким смертным, судить о целесообразности Его многотрудных и важных дел! Мы должны лишь покорно принимать к сведению все, что Он совершил, и жить бок о бок с Химерами Чатыр-Дага, заранее опасаясь всего, что они способны здесь совершить. И это не пустые слова, ибо трудна и необычна жизнь в крымских прибрежных, да и не только прибрежных, долинах, над которыми господствует величественный Чатыр-Даг, резко отличается она от жизни в подобных долинах других созданных Всевышним мест. Много здесь и хорошего, и дурного, и подчас непонятно, чего из них больше, а чего меньше. Ну да во всем этом позволяют разобраться крымские легенды,которые собираются и записываются отнюдь не глупыми людьми, специально уполномоченными высшими силами для этой героической, посильной разве что титанам работы. Следите за легендами, други мои, да поглядывайте время от времени в сторону Чатыр-Дага, чтобы вылезшие из недр его Химеры не застали вас врасплох, и вконец не испортили вашу и без того непростую жизнь!

2009

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

КАК НА НЕБЕ ПОЯВИЛИСЬ ЗВЕЗДЫ

крымская легенда

Давным-давно звезд на небе вообще не было. Это происходило потому, что к тому времени тихая девушка по имени Ануй еще не вознеслась на небо, скорбя о своем погибшем муже Годаре. И было по ночам в алуштинской долине так темно, что только глаза хищных зверей, болотные огни и гнилушки, да пожалуй, еще многочисленные светлячки, живущие в зеленой траве, освещали дорогу усталым путникам. Впрочем, в те времена, когда огни гнилушек и светляков можно было очень просто спутать с блеском глаз хищных зверей, усталые путники остерегались передвигаться по ночам в алуштинской долине. Жизнь здесь кипела только днем, а ночью все замирало до самого утра, или дрожа от страха при каждом подозрительном шорохе и звуке, или забывая обо всем в объятиях своих любимых, которые, как известно, даже самого трусливого мужчину делают отважным и сильным. Именно тогда, в темную беспросветную ночь, когда на небе еще не было звезд, юноша Годар не смог войти в спальню к своей молодой жене Ануй (они поженились всего лишь месяц назад), потому что той захотелось его наказать за что-то. Впрочем, вполне возможно, что Ануй просто хотела разыграть Годара, или даже проверить, насколько он храбр, ибо до этого у нее еще не было случая проверить его храбрость на деле. Она полюбила Годара за его красивые речи и признания в любви, ибо женщины, как известно, в отличие от мужчин, любят ушами, но теперь, насладившись сполна жаркими объятиями мужа, она решила, что ей этого мало, и попыталась делом испытать его храбрость.
- Ты всегда говорил мне, что очень смел и силен, - сказала она со смехом Гадару, закрывая перед ним дверь в свою спальню, и решительно выталкивая из нее мужа-любовника, - ты всегда говорил мне о своей смелости, вот и докажи теперь на деле, причем не на супружеском ложе, а в темном лесу, так это, или не так. Возьми вот эту корзинку, и наполни ее доверху маленькими светлячками, которых всегда много ночью в лесу, и которых собрать тебе не составит никакого труда. А если не сделаешь этого, и не наберешь мне лесных светлячков, то можешь навсегда забыть и о моей спальне, и о моей постели, а заодно уж и о моих жарких объятиях!
- Но как же я сделаю это?! – взмолился из-за двери огорченный и озадаченный Годар, хорошо понимающий, как опасно ночью в лесу собирать в корзинку ползающих в траве светлячков. – Как же я сделаю это, милая Ануй, ведь ночью в алуштинском лесу можно наткнуться и на хищного вепря, и на волка, и на медведя, и даже на льва-людоеда, которые, говорят, еще живут в пещерах на склонах Чатыр-Дага, хоть их почти всех при свете солнца и извели бесстрашные охотники за львиными шкурами? Как же я выполню твою прихоть, милая Ануй, если в темноте маленьких светлячков нельзя отличить от блеска глаз хищной рыси, которая тоже водится в здешних непроходимых местах? Ты обрекаешь меня на верную гибель, милая Ануй, видно, я тебе уже надоел, и ты только ищешь повод, чтобы избавиться от меня, и найти себе нового мужа!
- Никакого повода я не ищу, - сказала из-за двери, сдерживая смех, его легкомысленная жена, - тем более повода избавиться от тебя. Месяц супружеской жизни – это еще не тот срок, после которого муж становится настолько постылым, что жена готова на все, лишь бы уйти от него. Нет, милый Годар, я по-прежнему люблю тебя, но не впущу к себе в спальню, сколько бы ты меня не просил, пока не выполнишь мою просьбу!
Ничего не оставалось огорченному Годару, как взять в чулане вместительную корзинку, и отправиться ночью в темный и страшный алуштинский лес на поиски маленьких светлячков. Страшно было ему собирать этих светящихся насекомых, похожих не то на жуков, не то на ночных божьих коровок, мурашки ползли у него по спине, холодный пот заливал глаза, руки и ноги дрожали от страха, но он упорно продолжал свою работу, потому что еще сильнее хотел оказаться в спальне безумно любимой им Ануй! Ах, безумие любви, безумие любви, какие порой странные формы ты принимаешь! Ах, легкомыслие алуштинских красавиц, обрекающее иногда их любимых на верную гибель, неужто ты не сменишься мудростью взрослых, умудренных опытом женщин!? Ах, участь несчастных влюбленных, летящих, как беззаботные мотыльки, навстречу своей гибели, и сгорающих в пламени весело горящей свечи! Именно таким беззаботным мотыльком и был юноша-Годар, собирающий в темном алуштинском лесу маленьких светлячков, выполняя безумную прихоть своей юной жены Ануй! Мотыльком, который должен неминуемо погибнуть, ибо вернуться назад из темного ночного алуштинского леса в те времена не удавалось еще никому!
Когда корзина Годара была уже полна до краев, и можно было наконец-то возвращаться домой, он неожиданно увидел в зарослях терновника (он определил на ощуть, что это терновник) двух необыкновенно красивых светлячков, настойчиво посылающих ему свои зеленые искорки-лучи. Протянул Годар руку в сторону зеленых светлячков, уже было дотронулся пальцами до них, но вдруг услышал в ответ яростное шипение, и только в последний момент сообразил, что зеленые светлячки были на самом деле глазами хищной и беспощадной рыси, от которой в ночном лесу спастись невозможно. Был Годар отважен и смел, и при свете ясного дня вполне возможно он бы и справился с этим ночным хищником, тем более, что на поясе у него всегда висел острый кинжал, доставшийся ему в наследство от предков. Но сейчас все было по-другому, и несчастный Годар, выпустив из рук корзину, полную светлячков, только и успел прошептать: «Ануй, не забывай меня никогда!» В то же мгновение он был растерзан взбешенной рысью, которую потревожили во время ночной охоты, да еще и пытались пальцами коснуться ее зеленых кошачьих глаз.
Напрасно Ануй всю ночь не спала, ожидая своего мужа Годара, напрасно корила себя за легкомыслие, вспоминая ласки и слова Годара, приятней которых, кажется, не было ничего в мире. Наутро, еще до рассвета, когда Солнце еще не взошло из глубин моря, побежала она в сторону леса искать Годара, но молва о гибели юноши уже бежала ей навстречу, и эта молва была так же черна, как беспросветная алуштинская ночь! Совсем обезумела Ануй от горя, рвала на себе волосы, обзывала самыми последними словами, хотела даже утопиться в море, но все было напрасно: вернуть назад Годара она уже не могла!Тогда, похоронив мужа и справив по нему поминки, какие требовали местные обычаи, она пошла на берег моря, и упросила сильных белых чаек поднять ее и ту корзинку со светлячками, что собирал ночью Годар (светлячки эти по-прежнему находились в корзинке), - упросила она поднять ее вместе с корзинкой на самое небо. Белые чайки пожалели убитую горем Ануй, позволили одеть на них специальную упряжь, которую сшила молодая вдова, сделав из легких и длинных лент что-то вроде седла, в которое она и уселась, и подняли ее на самое небо. А уж там, на небе, разбросала Ануй в разные стороны маленьких светлячков, найденных несчастным Годаром, и они стали звездами, освещающими людям по ночам их путь, и позволяющими не путать глаза хищников с другими мирными огнями, которых на земле не так уж и мало. Разбросав по небу своих светлячков, Ануй поблагодарила белых чаек за их помощь, и бросилась вниз в море, упав на дно, и превратившись в красивую раковину-рапану, так как не хотела дальше жить одна без Годара. Так и сияют с тех пор по ночам на небе звезды. И люди, глядя на них, всегда с благодарностью вспоминают и Годара, и Ануй, гибелью своей осветивших беспросветное и черное ночное небо. Но хоть и стало по ночам светло в алуштинской долине, а в лес в эту пору все равно никто не ходит, справедливо опасаясь повторения несчастной участи юноши-Годара.

2009

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ЛЕГЕНДА О ДВУХ ПРЕЗИДЕНТАХ

московская легенда

Глубоко под землей, в древних катакомбах, прорытых еще до основания Москвы, под самым Кремлем, среди бесценных манускриптов и книг, вывезенных Софьей Палеолог из Византии, и называемых ныне библиотекой Ивана Грозного, находится одно очень странное предание. Ученые крысы, давно уже облюбовавшие древние подземелья под Кремлем, и поколениями питающиеся книгами и манускриптами из библиотеки Ивана Грозного, называют это предание «Легендой о Двух Президентах». Легенда эта не византийского происхождения, а отечественная, русская, и написана она знаменитым московским юродивым, Василием Блаженным, храм которого так почитается в русском народе и так ненавидим князьями светскими и церковными, что одни из них даже пытались одно время его взорвать, а другие, умаляя значение этого святого сооружения, построили себе другой храм на проклятом и пропитанном гнилыми водами месте. Легенда эта родилась после одной из многочисленных бесед Василия Блаженного с не менее юродивым Иваном Четвертым, во время которой будущий святой, обличая жестокость и распутство царя, говорил ему:
- Не гоже, о великий царь, так презирать и так оскорблять свой народ, как это делаешь ты! В истории Русского государства было, да и будет всего лишь несколько великих правителей, которые презирают свой народ настолько, что считают себя чуть ли не единственными произрастаниями Земли Русской, а всех остальных русских жителей видят лишь через прищур своих ленивых и пресыщенных глаз, и относятся к ним, как к тараканам, или блохам, которых можно дрессировать, и составлять из них потешные полки и когорты!
- Ты так считаешь? - угрюмо спросил у Василия Блаженного Иван Грозный, который боялся святого, и, хоть и хотелось ему повесить его, до этого посадив на кол, и содрав с блаженного кожу, - хоть и хотелось безумному царю немедленно казнить юродивого, но он, движимый Страхом Божиим, все же сдерживался, и выслушивал обличения до конца.
- Не гоже тебе, великий царь, так презирать свой русский народ! – продолжал обличение Василий Блаженный. – После тебя такое же отношение к народу будет всего лишь у нескольких государей, и все они оставят по себе совсем не добрую память!
- Тех, что презирал русский народ до меня, я хорошо знаю, - ответил Василию Иван Четвертый. – А кто будет поступать так же после меня?
- Их будет немного, - ответил царю Василий Блаженный. – Чудны дела, о царь, творящиеся на русской земле, и прозреть их сквозь века, а также уразуметь, могут лишь такие обиженные Богом люди, как я. После тебя, безумный царь, будут властители, строящие великие столицы на костях половины мужского населения страны, но все же любящие русский народ, которым история простит это чудовищное преступление, и даже будет величать их великими.
- А какие правители будут еще после меня?
- Всякие, безумный царь, всякие! И такие, что будут называться в народе тишайшими, за царящий вокруг мир и незлобивый характер; и женщины во главе Российского государства, прозванные Великими; и властители плешивые и случайные, по меткому и отчаянному восклицанию поэта; и такие, что понесут русскую правду всему свету на костях своего замученного народа; и такие, что будут править рука об руку с другим правителем, которого сами же и назначили на эту должность, смотря, однако, в сторону, как другая голова русского орла, являющегося гербом этого государства!
- Вот как!? – встрепенулся Иван Грозный. – Неужели в истории России будут государи, которые добровольно разделят свой трон с другим соправителем?
- Да, о великий царь, - ответил ему Василий Блаженный, - но это произойдет не от силы, а от слабости допустившего такое разделение государя. Сказано ведь, что дом, разделившийся внутри себя самого, неизбежно падет, и падение его будет великим!
- Да, это так, - ответил, помолчав, Иван Грозный. – А чей дом падет, Василий, старого царя, или нового?
- Разумеется, старого, безумный Иван, - ответил ему Василий. – Тот, кто допустил на свой трон соправителя, настолько слаб, что будет не в силах вынести его молодой мощи и молодого задора. Он неизбежно падет, и падение его будет великим!
- И поделом ему! – воскликнул в гневе Иван Грозный. – Не можешь править самостоятельно, так не садись на трон, прыщ несчастный! Поделом же тебе, ехидна египетская, мумия фараонова, штукатурка обсыпавшаяся, плесень сырая! Прочь с моего московского трона, благословляю на подвиги твоего молодого преемника, а тебя объявляю вчерашним днем, и смеюсь над тобой сквозь века и сквозь расстояния, хоть и сам не безгрешен, и чувствую ужас дыхания Страшного Суда у моего порога!
- Да будет так!- Ответил ему Василий Блаженный. – Пусть каждый правитель получит то, что ему причитается, пусть великие назовутся великими, злодеи злодеями, плешивые плешивыми, недостойные недостойными, убийцы убийцами, а бессильные и неспособные к единоличному царствованию бессильными и жалкими! Пусть их отвергнет история. Разреши, кровавый царь, записать нашу с тобой беседу на листе скромной и не совсем чистой бумаги, и проповедовать ее затем в русском народе, напоминая ему, что земля эта снесет все, что угодно, но бессильного и противоестественного двуумвирата, похожего неизвестно на что, не снесет никогда!
- Разрешаю, - ответил ему притихший, и задумавшийся о чем-то своем, Иван Четвертый. – Пиши свою легенду, и приноси на утверждение и высочайшее одобрение, а уже потом проповедуй, где сам захочешь! Так говоришь, что совместное царствование воспринимается в русском народе, как очень подозрительное дело, и молодой царь, если он не хочет выглядеть в глазах народа смешным, должен избавиться от старого государя?
- Да, это так, - ответил ему Василий Блаженный.
- А избавится он от него, или нет?
- Избавится, государь, избавится, сила и молодость всегда избавляются от старости и немощности.
- Как новые хозяева от плесени на старой стене, - улыбнулся чему-то совсем уже притихший Иван Четвертый. – Ладно, ступай, совсем разбередил ты мою душу. Пиши свою легенду, и приноси мне, а за экскурс в будущее Русского Государства большое тебе спасибо! Все-таки нужны вы, блаженные, русским царям, и те из них, кто этого не понимает, действительно должны называться хоть плесенью на стене, хоть собачьей отрыжкой, хоть (тут Иван Грозный нагнулся на ухо к Василию Блаженному, и такое ему сказал, что у того глаза на лоб полезли).
- Ну и силен же ты, царь, ругаться! – сказал ему, вставая, испуганный Василий Блаженный.
- На том стою, - ответил с усмешкой Иван Четвертый, милостиво отпуская блаженного человека. – Да это что, это разве ругательства? Ты бы почитал мою переписку с турецким султаном, или с предателем Курбским, вот тогда бы и услышал, как ругаются русские государи!
Василий Блаженный действительно записал на листе не очень чистой бумаги, ибо негде ему было достать другую, историю о двух президентах (в то время слова этого никто на Руси не слыхал), один из которых, более молодой, низложит другого, более старого и слабого душой и телом, и отдал ее на прочтение великому государю. Но государь, к сожалению, не сдержал своего слова, и отправил эту легенду в архив, к другим своим книгам и рукописям (он, между прочим, в перерывах между пытками и пирами, частенько баловался сочинительством, да и не он один, а и иные государи, познавшие толк в языкознании и других мудреных науках). А потом вообще спрятал все эти рукописи и книги, называемые ныне библиотекой Ивана Грозного, глубоко под Кремлем. Библиотека эта лежит в подземельях вот уже четыреста лет, и от нее мало что сохранилось, в том числе и знаменитые ругательства грозного царя, по сравнению с которыми приведенные выше можно считать невинными детскими шалостями, обижаться на которые смешно и нелепо. Мало что сохранилось от знаменитой библиотеки еще и потому, что очень уж она полюбилась кремлевским крысам. Вот только «Легенду о Двух Президентах» они почему-то не тронули. Возможно потому, что она еще кому-нибудь пригодится.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

Л Е Г Е Н Д А О Д Е Р Е В Е В У

крымская легенда


В незапамятные времена это было. Росло тогда на вершине Чатыр-Дага гигантское дерево Ву, корни которого доставали до середины земли, а ветви упирались в самое небо. Дерево это было грецким орехом, плоды которого выростали такими большими, что одним- единственным орехом, сорванным с него, одна семья могла питаться целый год, да еще и на подаяние нищим оставалось немного. Никто не мог взобраться на дерево Ву, кроме женщины гигантского роста, жительницы Алуштинской долины, которую звали Алкейей. Все остальные собирали плоды с дерева Ву, которые сами собой упали на землю, или которые сорвало с него сильным ветром, непрерывно дующим на каменистом плато Чатыр-Дага. Подступы к дереву Ву охраняли свирепый вепрь Клок и хитрая лиса Мира, большие любители гигантских грецких орехов, которые считали дерево Ву своей собственностью и не подпускали к нему никого из людей, так что последним оставалось лишь с завистью издали наблюдать за их ежедневными пиршествами. Единственным человеком, как уже говорилось, который мог обмануть свирепость дикого вепря Клока и хитрость жадной и расчетливой лисы Миры и взобраться на дерево Ву, была женщина Алкейя, жительница Алуштинской долины, которая одна и приносила людям орехи с чудесного дерева. Однажды, в начале осени, когда пришла пора собирать урожай грецких орехов, Алкейя взошла на вершину Чатыр-Дага, надеясь первой добраться до дерева Ву и влезть на него, прежде чем ее заметят вепрь Клок и лиса Мира, до отвала наевшиеся вкусных грецких орехов и мирно дремавшие в тени охраняемого ими дерева. Она благополучно пробралась мимо спавших и видевших уже не первый сон хищников, у которых животы вздулись от огромного количества проглоченных орехов, влезла на самую вершину дерева Ву и стала оттуда кидать в Алутштинскую долину один за одним огромные грецкие орехи, такие тяжелые, что сорвать их с дерева, а тем более добросить до Алуштинской долины могла только она. Алкейя срывала с дерева Ву один орех за другим и метала их, словно камни из пращи, жителям Алуштинской долины, пока не сорвала все орехи, кроме одного, который висел очень высоко и добраться до которого было очень трудно. Она видела, как радуются люди в долине, перекатывая гигантские орехи, словно бочки, каждый к своему дому, и прославляют имя своей благодетельницы, без которой они бы никогда не попробовали орехи с дерева Ву. Алкейя же в это время пыталась достать последний, самый большой и самый, очевидно, вкусный орех, висевший очень высоко и впитавший в себя все лучи и всю силу Солнца, которое иногда, проходя мимо Чатыр-Дага, касалось его освоим раскаленным краем. Она уже почти дотянулась до заветного ореха и даже дотронулась до него своими пальцами, но орех неожиданно оторвался от ветки, на которой висел, полетел вниз и больно ударил по носу спавшего под деревом вепря Клока, а также задел за хвост лисы Миры. Вскочили Клок и Мира на ноги, увидели, что наделала Алкейя, разъярились, стали осыпать женщину бранью, рыть лапами, копытами и клыками землю, а потом подбежали к дереву Ву и полезли наверх, надеясь сбросить оттуда Алкейю и жестоко наказать ее за неслыханную дерзость. Они уже долезли до половины дерева и скоро бы обязательно настигли Алкейю, которой было некуда спасаться от них, но тут дерево Ву, хоть и было оно очень прочным и очень высоким, не выдержало тяжести двух взбешенных хищников, раскачивающих его из стороны в сторону, надломилось, упало и, подхваченное сильным порывом ветра, стало носиться над Алуштинской долиной от одного ее края – и до другого. А вепрь Клок и лиса Мира, не обращая на это внимания, знать, лезут себе наверх в надежде поймать обманувшую их бдительность Алкейю. Но и Алкейя тоже не дремлет, и, хоть и будучи гигантского роста, знать себе перепрыгивает с одной ветки на другую, и ловко уворачивается от клыков хищного Клока и когтей хитрой Миры. Так они и гоняются за дерзкой Алкейей, то загоняя ее на самую вершину, то заставляя спускаться вниз, к толстому стволу дерева Ву, и все никак не могут ее поймать. Прибивает ветром дерево Ву то к одной горе, то к другой, то к Демерджи, то Кастелю, то к Аю-Дагу, и тогда от удара тяжелого дерева сыплются вниз огромные камни и происходят страшные обвалы, которые, бывает, накрывают собой целые деревни вместе со всеми их жителями. Если в горах произошел обвал, то люди, живущие в Алуштинской долине, хорошо знают, отчего это случилось. А еще дерево Ву вместе с тремя его обитателями носит ветром по воздуху, раскачивая в разные стороны, и оно закрывает собой половину неба, словно гигантская снежная туча, но те, кто слышал хоть раз легенду о дереве Ву, отлично понимают, что это вовсе не туча, а крона гигантского дерева, которая разрослась так сильно, что закрывает собой половину неба. Если же сверху слышится какой-то шум, то это вовсе не вой ветра, который дует в алуштинской долине постоянно, и не удары грома, а крики разъяренного дикого вепря Клока и не менее сердитой лисы Миры, которые все никак не могут поймать ускользающую от них ловкую женщину Алкейю, тоже кричащую им в ответ обидные и дерзкие слова. Так и летает по воздуху над Алуштинской долиной гигантское дерево Ву вместе с тремя его обитателями и будет летать, очевидно, до конца света или до тех пор, пока кто-нибудь из троих или все они вместе не обессилят и не свалятся вниз, продолжив свою погоню уже на земле. Но это случится еще не скоро, и поэтому жителям Алушты и окрестных деревень надо все время быть начеку и не забывать смотреть на небо, чтобы не упустить момент, когда над ними пролетит дерево Ву, ветви которого то закрывают собой половину неба, а то задевают землю, разрушая все, что находится у них на пути.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

Л Е Г Е Н Д А О П Т И Ц Е Ч У

крымская легенда


В особо ненастные и ветреные летние вечера появляется в небе над алуштинской долиной огромная птица Чу, которая предвещает всяческие бедствия и несчастья. Обычно после ее появления в Алуште происходит сильное землетрясение, которое полностью разрушает город, и его потом долгие годы приходится отстраивать заново. Также при появлении в небе над Алуштой крылатой птицы Чу может начаться внезапный ливень, похожий на Всемирный Потоп, и тогда с гор устремляются вниз бурные потоки воды, которые смывают в море множество людей, а также разрушают одноэтажные дома и постройки, которые вслед за людьми уносит в воды вмиг потемневшего и покрытого мелкой зыбью моря. Бывало, что при появлении в небе над Алуштой страшной птицы Чу в город входили вражеские войска, и тогда одна часть горожан уходила в горы, становясь партизанами, а другая встречала захватчиков хлебом и солью, называя их своими освободителями. Появление страшной крылатой птицы может означать арест и заключение в тюрьму отцов города Алушты, которых обвиняют во всех смертных грехах вроде воровства, убийства, дачи или получении взяток, гонений на правду и прочее, и не всегда до конца ясно, правда это, или ложь, потому что в народе об отцах города говорят всякое, как плохое, так и хорошее. Бывало, что страшная вестница, появившаяся в небе, вызывала в городе страшные волнения, и даже помешательства, и тогда тысячи людей со всем своим скарбом и малыми детьми выходили из домов на улицу и оставались там несколько дней, отказываясь возвращаться назад, так что город был похож на лагерь беженцев, прибывших из охваченных бедствиями стран. И это не случайно, так как птица Чу как раз и предвещает всевозможные бедствия, и появление ее в небе над Алуштой одинаково опасно как для отцов города, так и для простых горожан, не говоря уже о приезжих курортниках, которые при виде птицы Чу начинают безумствовать с особенной силой и превращают по вечерам алуштинскую набережную в некое подобие Содома, который должен вскоре погибнуть от огня и серы, упавших с небес. Бойтесь появления в небе над Алуштой крылатой птицы Чу, ведь бедствия, которые она приносит, могут упасть на вас, и заранее неизвестно, сумеете вы преодолеть эти бедствия, или нет!

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

С Е М Е Р О С М Е Л Ы Х

крымская легенда

Старики рассказывают, что в древности люди в Крыму могли говорить по-звериному, а звери по-человечьи, и очень часто устраивали они между собой состязания, соревнуясь в силе, ловкости и бесстрашии. Во время таких состязаний и люди, и звери поднимали страшный шум, подбадривая своих сородичей, и бывало, что те, чья сторона громче кричала, мяукала, лаяла, ржала и каркала, одерживали в таких состязаниях верх, опережая всех остальных. Надоела в конце концов и людям, и зверям подобная неразбериха, и решили они провести состязание честно, без крика и шума, выяснив окончательно, кто же из них самый смелый? После долгого отбора кандидатов, во время которого, как водится, не обошлось без шума, криков и взаимных претензий, вперед вышли человек, осел, заяц, дикий кабан, гадюка, ворона и волк, которым и предстояло бороться за звание самого смелого жителя Крыма. Беспристрастное жюри, состоящее из людей, зверей и птиц, а также одной очень мудрой форели, обитавшей в глухом горном ручье, долго испытывало всех семерых, устраивая им разного рода каверзные ловушки, опуская то в темноту глубоких крымских пещер, то поднимая на самые неприступные вершины крымских гор, то бросая с высот водопадов в ледяную воду бездонных озер, то даже напуская на них ядовитых ос и лесных муравьев, от которых, как известно, все живое бежит, как от огня. Однако ничего не помогало: семеро кандидатов на звание самого смелого жителя Крыма вели себя достойно, и то заяц оказывался смелее гадюки, то человек опережал кабана, то осел побеждал ворону, то волк оставлял далеко позади всех остальных, однако в следующем состязании дрожал, как увядший осенний лист, и немощный заяц смеялся ему в лицо, называя трусом и посмешищем всего волчьего племени. Наконец, после множества испытаний и единоборств, на которое была затрачена уйма времени, нервов и сил, строгое жюри пришло к выводу, что все семеро кандидатов смелы каждый по-своему и никому из них нельзя отдать пальму первенства, назвав самым смелым жителем Крыма, и по этой причине первое место надо присуждать всем семерым. Услышав такое решение жюри, все семеро претендентов страшно обиделись и разошлись каждый в свою сторону, наотрез отказавшись разговаривать с представителями иного племени. Человек сделал вид, что не понимает языка зверей и птиц, осел стал упрямиться и дико реветь, когда ему что-то не нравилось, заяц, испугавшись претензий со стороны волка, вообще забыл все языки, кроме своего собственного, и скакал по болотам и буеракам, ни на кого не обращая внимания. Точно так же гадюка позабыла язык человека, вороны и кабана и стала шипеть и кусать в ногу всех, кто к ней приближался; кабан спрятался в глубине сырого лесного оврага и только лишь хрюкал в ответ, когда к нему обращались; волк рыскал по степи и по лесу, охотясь на все, что подвернется под его волчью лапу, а ворона каркала с высоты крымских сосен и кипарисов, пророча всем страшные бедствия, и ни один из них не хотел понимать языка другого. Каждый из семерых считал себя самым смелым и в порыве дикой гордыни отказывался разговаривать со своими товарищами, постепенно забыв все языки, кроме языка своего племени. Наконец, глядя на них, и все остальные люди, звери и птицы Крыма перестали понимать язык друг друга и разговаривают теперь каждый на своем языке, забыв со временем даже о том, что когда-то в древности все было иначе. Рыбы же вообще словно воды в рот набрали и, кажется, не понимают не только языка людей, птиц и зверей, но даже и своего собственного. Вот так гордыня и желание быть самым смелым помешали жителям Крыма общаться друг с другом, разделив их на людей, зверей и птиц, каждые из которых живут в своем собственном мире и не понимают ни словечка из того, о чем говорят их соседи.

2010

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

СЕМЬ ЗАСЫПАННЫХ КОЛОДЦЕВ

крымская легенда


Во все времена славилась Алушта своей водой, слаще которой, кажется, не было нигде в мире. Вода быта необыкновенным богатством, которым Всевышний щедро наделил этот город. Прозрачная, изумрудная, журчащая, словно весенняя соловьиная трель, сбегающая с отрогов высящихся над Алуштой гор, наполняла вода бесчисленные ручьи и реки, которые питали пригородные сады-чаиры, окружающие город со всех сторон, словно зеленый венок на голове юной девушки. Не было в мире ничего слаще фруктов и ягод, выращенных в бесчисленных алуштинских садах, орошаемых сбегавшей с гор прозрачной ключевой водой. Не было в мире ничего вкуснее форели, чем та, что размножалась в прозрачных алуштинских реках, вода в которых, как говорили мудрые люди, была целебной, и могла излечить от многих болезней. Все в городе: и люди, и животные, радовались обилию прозрачной и свежей воды, которая всегда была главным богатством Алушты, и благодарили Всевышнего за этот щедрый дар, который, как им казалось, никогда не иссякнет, ибо не было в мире причины, кроме, разве что, Конца Света, которая бы лишала город этого ценнейшего дара. Девушки весной на зеленых полянах, одетые в яркие цветные платья, водили среди первоцветов свои хороводы, и пели песни, посвященные сбегающей с гор весенней воде, которая слаще самых изысканных вин, подающихся к столу турецких султанов. Пастухи на высокогорных пастбищах слагали алуштинской воде свои нехитрые гимны, сравнивая ее с наложницами из гарема крымского хана. Невольники на алуштинском рынке, которые бы уже давно умерли от жажды, если бы не целительная сила алуштинской воды, даже будучи закованными в цепи, славили ее, как славит погибающий воин свою далекую родину-мать. Старики в жаркий июльский полдень у подножия вонзающихся в небо минаретов рассказывали друг другу легенды о происхождении алуштинской воды, которая, как они полагали, была не чем иным, как слезами Аллаха, упавшими на каменистую и бесплодную местную землю, и во мгновение ока превратившими ее в цветущий сад. Славили алуштинскую воду и люди, и звери, и птицы, и даже рыбы в реках и в море, понимая, что дороже она любых иных даров, дороже золота, серебра и драгоценных каменьев, потому что и золото, и серебро, и каменья можно приобрести тяжкой работой, или удачным набегом, а приобрести такой дар, как воду, можно только лишь милостью Бога. Но, пожалуй, еще ценнее, чем реки, ручьи, и сбегающая с небес дождевая вода, были семь алуштинских колодцев: широких, выложенных древними, замшелыми от времена камнями, и уходящих, как рассказывали старые люди, к самому центру земли. На семи холмах располагался город Алушта, и у подножия каждого из холмов был свой колодец, который орошал находящиеся рядом сады и поил местных жителей, а также проходящих мимо путников: воинов, паломников и захваченных в набегах пленников. Даже в самую страшную засуху, когда озера и реки пересыхали, и было видно растрескавшееся, высохшее под безжалостным солнцем дно, колодцы оставалась полными до краев, а вода в них была такая холодная, словно ее только что зачерпнули из самой глубокой и неприступной пещеры Крыма. Семь алуштинсках колодцев веками были самым главным городским сокровищем, и не раз спасали местных жителей, а также животных, растения и птиц от неминуемой смерти. Плюнуть в колодец означало неминуемую смерть для того, кто это сделал. Колодцы были хранителями жизни в Алуште, и даже пришлые орды захватчиков, которые время от времени вторгалась в Крым, и разрушали алуштинскую цитадель - крепость Алустон, - не смели покушаться на эти хранилища пресной воды, ибо понимали, что сами зависят от них не меньше, чем местные жители.
Но все переменчиво в мире! Переменчивы нравы людей, переменчивы представления о добре и зле, и злая душа человека, которая до времени сдерживается увещеваниями муллы, раввина, или православного священника, нет-нет, да и вылезет наружу, как рыло нечистого, во всей своей похоти и нечистоте. Пришли в Крым иные времена, времена безбожия, неверия и вражды, и времена эти не миновали Алушту! Да и как могли они ее миновать, ведь Алушта была всего лишь маленьким, затерянным на краю вселенной городком, который, как говорят, оросили во времена она слезы Аллаха?! Не было теперь в Алуште ни Аллаха, ни иных богов: ни иудейских, на христианских, ни даже языческих, и можно было делать местным людям все, что им заблагорассудится! Забыли они заветы своих предков, забыли предостережения мудрых людей о том, что жизнь в Алуште зависит от семи священных колодцев, дороже которых здесь нет ничего, да и засыпали их всех один за одним, безжалостно и равнодушно, как будто это были не сосуды с Божественными слезами, а сточные канавы с трупами погибших животных. Бессердечные, равнодушные, жестокие, она даже представить себе не могли, на что себя обрекали! Не стерпел Аллах, проливший некогда слезы над алуштинской долиной, и наполнивший ими семь городских колодцев, такого святотатства, и наложил на город тяжкое заклятие! Пересохли алуштинские реки, исчезли родники, обмелели озера, ушла вода из глубоких подземных морей, которые располагались подо всей алуштинской долиной, и питали ее семь древних колодцев. Год от года все суше и жарче становится в Алуште климат, все труднее и труднее добывать ее жителям воду, и пускаются они на разные ухищрения: строят над городом глубокие водохранилища, бурят бездонные скважины, забирают воду из прекрасных алуштинских водопадов, тем самым еще больше увеличивая проклятие, наложенное на Алушту Аллахом. В конце концов совсем не станет в Алуште воды, и все живое умрет здесь от жажды, а сам город обезлюдет, и по его улицам будут ползать ядовитые змеи и скорпионы. А если сердце Аллаха, обычно милостивого и милосердного, не напитается такой местью, то и вообще провалится Алушта под землю: в те самые пустоты, из которых алуштинцы, пытаясь спастись от жажды, черпают последние остатка чистой пресной воды! И все это непременно случится, если только не опомнятся местные жители, не покаются перед Всевышним за свое безмерное злодеяние, и не выроют вновь семь священных колодцев на тех самых местах, где они когда-то стояли. Если не появятся вновь у подножия семи алуштинских холмов по одному выложенному старыми замшелыми камнями колодцу, и не наполнятся они вновь чистейшими слезами Аллаха - величайшего, милостивого и справедливого!

2009

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОЙ ФОРЕЛЕ

крымская легенда


Однажды молодой рыбак до имени Али ловил в горном ручье рыбу. Он закидывал в воду свою удочку, и вытаскивал одну за одной больших крапчатых форелей, которых в этом ручье было особенно много. Али был молод и беден, он надеялся часть форели продать на рынке своего селения, а из оставшейся рыбы сварить похлебку, и, если повезет, изжарить несколько кусков на углях, устроив себе поистине царский ужин. Он жил в бедной покосившейся мазанке, доставшейся ему от покойных - да благословит на небе Аллах их души! - родителей, и не умел ничего, кроме как ловить в горных ручьях быструю и хитрую форель, петь песни, да засматриваться на соседскую красавицу, дочь богача Мамеда. Мамед вел свои дела в самом Бахчисарае, и частенько видел там живого крымского хана Гирея, выезжавшего из роскошного дворца на охоту со своей блестящей и надменной свитой. Куда было босоногому, вечно голодному бедняку Али до богача Мамеда, и тем более до самого хана Гирея! Ему бы только поймать в горном ручье две-три лишних форели, спеть несколько заунывных татарских песен, да лишний раз увидеть прекрасную Ульвие, которую, по слухам, этой осенью отдадут в жены за старого торговца коврами из соседней деревни!
Али привычно нанизывал на крючок крупных кузнечиков, пойманных здесь же, около ручья, и вытаскивал из воды одну за одной больших, трепещущих в воздухе форелей, удивляясь тому, что клев в этот день был на редкость удачен. Внезапно, - очевидно, Аллах внял его молитвам, - внезапно удилище, сделанное из побега горного кизила, согнулось в руке у Али, и он чуть не выпустил его из рук, потому что очередная форель, попавшая на крючок рыбака, оказалась такой тяжелой, словно это была не рыба, а сам шайтан, вздумавший посмеяться над удачливым рыболовом. Али даже на какое-то мгновение подумал, что поймал на свою удочку нечистого, который любит подкарауливать доверчивых простаков, вроде него, и делать им всякие пакости. Он действительно подумал так, и уже собирался бросить в воду удилище, а потом бежать от этого горного ручья куда-нибудь подальше, но тут в воздухе мелькнуло что-то ослепительно-яркое, и в следующее мгновение он держал в руке блестевшую золотым блеском форель, такую тяжелую, словно она была сделана не из мяса и из костей, а из чистого золота. Блеск, исходивший от форели, был такой нестерпимый, что у молодого рыбака даже заболели глаза, и он был вынужден закрыть их, чтобы окончательно не ослепнуть. Однако он не выпустил из рук чудесную форель, по-прежнему продолжая держать ее в воздухе, и ощущая под пальцами судорожные биения упругого металлического тела. Форель, несомненно, была живая, она стремилась вырваться из рук Али, и снова оказаться в горном ручье, но одновременно она была сделана из тяжелого желтого металла, и было очень похоже, что этим металлом было настоящее золото! Али не знал, что и думать. Он освободил чудесную форель от крючка, который глубоко засел у нее во рту, положил на землю подальше от воды, и стал с опаской смотреть на это ниспосланное ему не то Аллахом, не то шайтаном, чудо. Однако, пока он собирался с мыслями, форель открыла свой рот, и сказала человеческим голосом:
- Отпусти меня, Али, обратно в ручей, ибо я не кто-нибудь, а Золотая Форель, дочь царя всего подводного мира, и могу за это выполнить три твои самых заветных желания!
- Ты Золотая Форель, дочь царя всего подводного мира? - переспросил у нее изумленный Али.
- Да, - ответила ему Золотая Форель, - я сделана из чистого золота, так повелел мой подводный отец, который, разумеется, выполнит все, что ты пожелаешь, лишь бы снова обнять свою любимую дочь. Проси чего угодно, хоть десять корзин с золотыми монетами, которые намного тяжелее того золота, из которого сделана я, и ты сразу же увидишь их у своих ног, наполненными до самых краев. Только отпусти меня сначала в ручей, это единственное условие, и единственная просьба, с которой я обращаюсь к тебе.
- А ты не обманешь меня? - спросил с сомнением Али, которому очень не хотелось выпускать из рук такую богатую добычу, стоившую, очевидно, очень больших денег.
- Царская дочь не может никого обманывать, - с достоинством ответила ему Золотая Форель, - ибо мне лучше умереть на берегу, задохнувшись на воздухе, чем нарушить обещание, данное кому-либо, пусть и такому молодому человеку, как ты!
- Хорошо, - ответил после некоторого раздумья Али, - я верю тебе, и отпускаю обратно в ручей, надеясь на слово, данное царской дочерью! Выполняй мое первое желание, и награди меня теми самыми десятью корзинами с золотыми монетами, о которых ты только что говорила!
Он взял Золотую Форель в руки, поднес ее к ручью, бережно опустил в воду, и как только она, взмахнув хвостом, скрылась из глаз, у ног изумленного Али оказалось десять больших корзин, доверху полных блестящих золотых монет, каждой из которых хватило бы на то, чтобы безбедно жить целый год, с утра до вечера сидя в кофейне, потягивая кальян, и засматриваясь на танцы смуглых, увешанных браслетами, красавиц. Золотая Форель не обманула его. Решив, что два других желания просить пока еще рано, Али потихоньку, работая ночью, перенес все золото в свою убогую мазанку, и зажил жизнью настоящего богача, каждый день благодаря Аллаха за свой чудесный улов. О том, что это шайтан мог послать ему в руки Золотую Форель, вчерашний рыбак, разумеется, не думал.
Став богатым, Али переехал в новый просторный дом, а потом и женился на красавице Ульвие, дочери своего богатого соседа, который раньше даже не смотрел на него. Все теперь было у счастливого Али, о чем он раньше не мог даже мечтать: богатый дом, красавица жена, уважение односельчан, и можно было, кажется, спокойно жить дальше, забыв еще о двух желаниях, обещанных ему Золотой Форелью. Но не было спокойно сердце Али, с завистью наблюдал он, посещая иногда Бахчисарай, как выезжает из ворот ханского дворца богатая свита, сопровождающая на охоту самого хана Гирея, по сравнению с которым Али оставался все тем же босоногим рыбаком, каким был всего лишь год назад. Не мог он выдержать такого унижения, пошел в горы к своему заветному ручью, закинул в него удочку, и стал ждать, когда на неё клюнет Золотая Форель. Через некоторое время из воды показалась голова Золотой Форели, которая на этот раз не захотела попадаться на крючок, и спросила человеческим голосом:
- Чего ты хочешь, Али? Проси о чем угодно, у тебя в запасе еще два самых заветных желания!
- Надоело мне быть просто богатым правоверным, - ответил ей слегка испуганный Али, который до конца не мог поверить, что форели умеют разговаривать, - надоело мне быть простым смертным, хочу быть ханом Гиреем, и каждый день выезжать на охоту в сопровождении пышной и грозной свиты!
- Нет ничего проще, - ответила ему Золотая форель. - Закрой на минуту глаза, а когда откроешь, обязательно станешь ханом Гиреем!
Дочь подводного царя не обманула Али, и он действительно, закрыв на минуту глаза, стал ханом Гиреем, повелителем всего Крымского ханства, владельцем гарема, бесчисленных табунов лошадей, чудесных сокровищ, спрятанных в ханских хранилищах, рабов, слуг, и вообще всего, чего только может пожелать жаждущая богатства и славы душа правоверного. Целый год наслаждался Али своим новым положением, участвовал в богатых пирах, ездил на охоту, взял себе в жены еще несколько прекрасных девушек, по сравнению с которыми его первая жена Ульвие выглядела вполне заурядной женщиной, а потом опять не выдержал, и отправился тайно в горы к своему заветному ручью. Один лишь преданный и немой раб сопровождал теперь Али, ибо боялся он, что кто-нибудь прознает о его тайне, и воспользуется помощью чудесной Золотой Форели. Закинул он, как положено, в ручей свою старую, сделанную из побега дикого кизила, удочку, которую хранил, как самую большую ценность, и стал ждать появления Золотой Форели. Через некоторое время из воды показалась Золотая Форель, и спросила человеческим голосом:
- Чего ты хочешь на этот раз, Али?
- Хочу подняться на небо, - ответил ей рыбак Али, одетый в роскошные ханские одежды, - и встать рядом с самим Аллахом, повелевая вместе с ним всеми странами и народами грешной земли!
- Ты действительно этого хочешь, Али? - со странной усмешкой спросила его Золотая Форель.
- Да, - ответил ей Али-Гирей, - это мое третье, самое заветное в жизни желание!
- Ну что же, - печальным голосом сказала Золотая Форель, - я не могу отказать тебе, и исполняю это желание, хотя и не хочется мне этого делать, ибо знаю я заранее, чем оно кончится! Так и быть, поднимайся на небо, и становись вровень с самим Аллахом!
Она плеснула по воде хвостом, и скрылась в глубине горного ручья, а Али в тот же миг оказался на небе, и уселся на белом облаке рядом с Аллахом, который в это время как раз осматривал лежащие внизу страны и государства.
- Чего тебе надо от Меня, Али? - спросил у него, не переставая смотреть вниз, Аллах.
- Хочу теперь всегда быть с тобой, и повелевать всем, что находится внизу, - ответил ему Али.
- Это никак невозможно, - возразил Аллах, - я один, а таких, как ты, много, и каждый должен знать свое место! Богу - Богово, Али, а человеку - человеково, ступай туда, откуда пришел, и больше не беспокой меня никогда!
В тот же миг Али свалился с неба на землю, но не разбился, а стал опять бедным рыбаком, ловящим в горных крымских ручьях стремительных пятнистых форелей. Только вот того самого, заветного, ручья он никак не может найти, пропал куда-то ручей, словно его и не было, но Али упорно продолжает его искать, надеясь, что счастье вновь вернется к нему. И каждый, кто отыщет этот потайной ручей, сможет поймать в нем Золотую Форель, которая непременно исполнит три его самых заветных желания.

2009

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В




Т О С К А З Е Л Е Н А Я

сказка для театра


Один молодой парень, получивший недавно наследство, отправляется в лес за
хворостом, и встречает там пригожую девушку, которая предлагает ему стать
его женой. Парень сажает ее на плечи, и относит к себе домой, однако молодая
жена оказывается Тоской Зеленой: маленькой, злой, покрытой зеленой змеиной
кожей, которая через стеклянную трубочку сосет по ночам его кровь. Лишь
чудом удается незадачливому жениху избежать гибели, избавиться от Тоски
Зеленой, и найти себе добрую и красивую жену.


Т о с к а З е л е н а я, она же К р а с а Н е н а г л я д н а я.
Н и к о л а й, молодой хозяин.
Г р и г о р е н к о, колдун.



Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е



Окраина села рядом с лесом, в который упирается проселочная дорога.
С правой стороны от дороги добротный дом Н и к о л а я, огороженный
забором: с большим крыльцом, сараем для скотины и навесом, под которым
висит конская сбруя и сложены разные инструменты.
С левой стороны от дороги дом одноглазого колдуна Г р и г о р е н к о:
мрачный, запущенный, с покосившимся забором, такой же, как и сам его
х о з я и н.
Н и к о л а й во дворе своего дома, оглядывает хозяйство, ходит по двору,
проверяет на прочность забор, заглядывает в сарай к скотине, трогает
сбрую под навесом.

Н и к о л а й. Хорошее хозяйство оставили мне родители, доброе, прочное. И
дом у меня новый, который простоит еще много лет, и крыша в нем не
протекает, и крыльцо такое большое, что на нем летом вполне можно спать.
И двор большой, и забор вокруг двора надежный, который не сможет
повалить никакой ветер. А уж о скотине в сарае я не говорю: и лошадь у
меня есть, и корова, и коза, как у самого настоящего хозяина, не хуже, во
всяком случае, чем у остальных односельчан. И сам я молодец хоть куда:
высокий, пригожий, и мастер на все руки! Чего, кажется, еще пожелать,
о чем мечтать такому парню, как я? Всего у меня вдоволь, и одного только
нет – молодой и пригожей жены, которая бы встречала меня на крыльце
дома, обнимала за шею, и говорила ласковые слова. Эх, бедный я, несчастный,
маюсь один на белом свете, и не люб мне от этого ни мой дом, ни мое
большое хозяйство! какой мне от них прок, если сердце мечтает о молодой
жене, и от этого не ем я, не пью, а день и ночь все думаю об одном: когда же
встретится мне на дороге моя суженая?

Поправляет рукой висящую под навесом конскую сбрую.

Хорошо тем парням, которые живут в центре села: им каждый день попадаются
навстречу молодые девушки, с которыми они могут завести разговор, а потом
пригласить на свидание, после чего и свадьбу сыграть недолго. А каково мне,
живущему на околице, да еще у самого леса – кого здесь, в глуши, можно
встретить? Разве что соседа моего, одноглазого колдуна Григоренко, который
и приворотные зелья готовит, и потерянные вещи находит, и коров с собаками
от бешенства лечит. Говорят, что он и многими другими страшными делами
занимается, о которых даже боязно думать.

С опаской смотрит на расположенный через дорогу дом Г р и г о р е н к о.

Не к нему же, старому колдуну, идти мне в гости, не с ним начинать сердечный
разговор! Эх, пойду-ка я в лес, наберу там хворосту для печки, сварю себе
какую-нибудь похлебку, чтобы совсем с голоду не умереть! а вот была бы у
меня жена, сварила бы она мне суп, или щи, напекла бы пирогов, да и села
напротив меня, веселая и пригожая, глядючи, как ем я ее вкусные блюда!

Машет с досады рукой.

Эх, чего зря мечтать о несбыточном! пойду действительно в лес за хворостом,
а то совсем изведусь здесь от тоски!

Снимает веревку, висящую во дворе под навесом, открывает калитку, и
выходит на дорогу.
Из своего дома выходит его сосед Г р и г о р е н к о с черной повязкой на
глазу, подходит к своему покосившемуся забору, с любопытством смотрит
на Н и к о л а я.

Г р и г о р е н к о. Здравствуй, Николай, далеко ли собрался?
Н и к о л а й. Здравствуй, Григоренко, иду в лес за хворостом, хочу сварить себе
какую-нибудь похлебку, чтобы не умереть с голоду!
Г р и г о р е н к о. Такой богатый хозяин, как ты, не должен умирать с голоду!
Ведь все у тебя есть, Николай: и дом, и скотина, и множество всякой утвари,
и сам ты молодец, хоть куда. Отчего же тебе умирать с голоду?
Н и к о л а й. Оттого, Григоренко, что не женат я, и некому мне готовить еду. А
сам я это делать не успеваю, потому что день и ночь мечтаю о молодой жене.
Да, видно, на роду мне написано никогда не жениться!
Г р и г о р е н к о. Неправда, Николай, напрасно ты так убиваешься, и моришь и
себя, и скотину свою голодом, потому что уже сегодня к вечеру будет у тебя
молодая жена!
Н и к о л а й (печально). Зачем ты, старый колдун, насмехаешься надо мной?
какая молодая жена, откуда она возьмется? целый год не было молодой жены,
и вдруг взялась, и появилась неизвестно откуда!
Г р и г о р е н к о. И вовсе я не насмехаюсь над тобой, Николай, а говорю чистую
правду. К вечеру сегодняшнего дня будет у тебя молодая жена, такая пригожая,
что краше ее, кажется, и свет белый не видывал! краше, во всяком случае, чем
девушки из нашего большого села. Можешь мне верить, потому что я вижу
особенным зрением, не таким, как остальные люди, и никогда, между прочим,
не ошибаюсь!
Н и к о л а й (сразу повеселев). Спасибо тебе, Григоренко, за добрую весть,
пойду поскорее в лес, наберу хворосту, растоплю печь к приходу молодой
жены. Пусть приходит, и сразу же начинает готовить свадебные блюда и
пироги!
Г р и г о р е н к о. Спасибо, Николай, это, конечно, приятно, не каждый день
старому одноглазому колдуну говорят спасибо; гораздо чаще называют его
разными нехорошими именами за то, что любовный напиток неправильно
приготовил, и он вместо молодого парня приворожил тебе старого козла из
хлева; или за то, что вместо пропавшего дорогого колечка нашлась черная
оглобля, потерянная еще в прошлом веке; или за корову, которую лечил от
бешенства, а она в итоге превратилась в быка, бодающего на селе всех
подряд. Так что спасибо мне твое, Николай, очень любо, но за добрый
прогноз хочу получить от тебя добрую плату!
Н и к о л а й (удивленно). Какой еще прогноз, старый колдун, какая еще добрая
плата?
Г р и г о р е н к о. Как какой прогноз? разве не напророчил я тебе, Николай,
сегодня к вечеру молодую жену? Разве это не благоприятный прогноз, разве
не спасет он тебя от ежедневной тоски, от которой ты вполне мог погибнуть?
а раз так, требую я от тебя в качестве платы твоего коня, который стоит у
тебя в сарае, и, между прочим, уже третий день маковой росинки, то есть,
я хотел сказать, соломки и травки в зубах не держал! Отдай мне коня, и
можешь отправляться вперед по дороге навстречу своему счастью!
Н и к о л а й. Нет, старый колдун, не проведешь, не отдам я тебе моего коня!
этот конь вместе с коровой и козой достался мне от родителей, и дорог, как
память! за хороший прогноз, конечно, спасибо, но чему быть, того не
миновать! коня я оставлю себе, а сам пойду навстречу своему счастью!

Уходит вперед по дороге в сторону леса.

Прощай, старый хрыч, спасибо за прогноз, авось к вечеру действительно
обзаведусь молодой женой, и со своей тоской расстанусь навеки!
Г р и г о р е н к о (вдогонку). С Тоской Зеленой повстречаешься ты за неуважение
к авторитетам! Иссушит она тебя всего, измучит, и приползешь ты ко мне на
коленях за помощью, умоляя принять не только коня, но и корову с козой в
придачу! Я, конечно, приму, но не сразу, поскольку я колдун хоть и добрый,
но злопамятный, и о нанесенных обидах никогда не забываю!
Н и к о л а й (уйдя вперед по дороге). Болтай, болтай, балабол, мели, мели,
старая мельница, а я пойду вперед навстречу нежданному счастью, которое
уже заставляет биться мое молодецкое сердце!
Г р и г о р е н к о (про себя). Давай – давай, иди вперед навстречу своему счастью,
аккурат под елочкой и встретишь его!

С усмешкой смотрит вслед уходящему по направлению к лесу Н и к о л а ю.

Н и к о л а й (подходя к опушке леса). Как хорошо, что лес у меня под боком,
и можно, кажется, дотронуться до ветвей колючей елки прямо из окна своего
дома!

Начинает собирать хворост, связывает его веревкой, забрасывает себе за
спину.

Ну вот, набрал немного, для меня одного вполне хватит, пора и домой
возвращаться!

Замечает сидящую под елочкой К р а с у Н е н а г л я д н у ю.
Останавливается на месте, пораженный ее красотой.

Не может быть, вот это красота! Прямо как в присказке говорится: ни в сказке
сказать, ни пером описать! Как звать тебя, красавица, и что ты тут делаешь?
К р а с а Н е н а г л я д н а я (поднимаясь ему навстречу). Зовут меня Красой
Ненаглядной, и здесь я для того, чтобы встретить тебя, Николай! Если подашь
мне руку, посадишь себе на плечи, и отнесешь домой, то стану я твоей женой,
такой, какую еще свет белый не видывал! Буду любить тебя, говорить ласковые
слова, готовить вкусные блюда, и с улыбкой встречать на крыльце, когда
возвращаешься ты из леса с охапками хвороста, или с поля после работы. Одним
словом, мой суженый, будет тебе со мной легко и весело. И забудешь ты навсегда
о своей лютой тоске! Ну что, берешь меня себе в жены?
Н и к о л а й (радостно). Беру, Краса Ненаглядная, конечно беру! Мечтал я о такой
неизъяснимой красе и о такой доброте всю свою жизнь, и теперь ни за что не
могу от нее отказаться!

Подает К р а с е Н е н а г л я д н о й руку, садит ее себе на плечи, поднимает
упавшую вязанку хвороста, и по дороге возвращается домой.
К о л д у н Г р и г о р е н к о все так же молча стоит у своего забора,
скептически глядя на счастливого Н и к о л а я.

Н и к о л а й (на седьмом небе от счастья). Все правильно напророчил мне ты,
старый колдун: нашел я себе жену, о которой мечтал всю свою жизнь, но коня
тебе за нее не отдам!
Г р и г о р е н к о (усмехаясь). И коня отдашь, и корову, и козу, и на коленях
приползешь просить прощения! Да только не сразу прощу я тебя, Николай!

Поворачивается, и уходит в свой дом.
Н и к о л а й заносит свою н о ш у к себе во двор, заходит на крыльцо, и
скрывается вместе с ней за дверью.

З а н а в е с.




Д Е Й С Т В И Е В Т О Р О Е


Прошел месяц с тех пор, как Н и к о л а й женился на К р а с е
Н е н а г л я д н о й. За этот месяц двор его пришел в упадок, везде лежат
неубранные вещи, разбросаны вязанки хвороста, сарай открыт настежь,
и слышится жалобное ржание, мычание и блеяние находящейся там скотины.
Н и к о л а й возвращается домой пьяный из кабака, шатается, кричит еще с
улицы, вызывая из дома ж е н у.

Н и к о л а й (с пьяным вызовом). Выходи, обманщица, выходи, скандалистка,
выходи, погибель моя, чтобы я мог на тебя посмотреть, и другим людям
чудо свое показать!

Из дверей выходит Т о с к а З е л е н а я, смотрит на него, уперев руки в бока.

Т о с к а З е л е н а я. Чего тебе надо, пропойца?
Н и к о л а й. Ага, вышла, змея зеленая, на свет Божий, вышло, чудище морское,
вышла погибель всей моей жизни!
Т о с к а З е л е н а я (насмешливо). Всего месяц, как женился ты на мне, а уже
называешь погибелью всей своей жизни! не рано ли, муженек, так нехорошо
меня обзываешь?
Н и к о л а й. Да как же тебя не обзывать, чудо заморское, если представилась ты
мне Красой Ненаглядной, а уже через несколько дней, когда туман любви,
застилавший мои глаза, рассеялся, обернулась Тоской Зеленой! Как же тебя,
прости Господи, не обзывать?
Т о с к а З е л е н а я. Это правда, муженек, что обманула я тебя, и оказалась вовсе
не Красой Ненаглядной, а Тоской Зеленой, страшным чудищем, родившимся в
лесу от сырости, чтобы погубить тебя, Николай, и иссушить тоской твою
бессмертную душу! Так уж у нас, у чудищ лесных, заведено, так уж нам на роду
написано!
Н и к о л а й. Откуда же ты, Тоска Зеленая, взялась на моей дороге, и за что села
на мои молодецкие плечи?
Т о с к а З е л е н а я. Взялась я от людских ссор и попреков, от ругани злых
женщин, которые изводят своих мужей вечными придирками и скандалами, и
заставляют с утра бежать в кабак, заливать свое горе вином. Ну и, конечно, от
сырости лесной тоже много досталось мне, так что я не просто существо
лесное и страшное, но еще и злая жена, хуже которой вообще найти
невозможно. И не будь тебя, Николай, прыгнула бы я на плечи другому, и ему
отравила всю его молодецкую жизнь!
Н и к о л а й (окончательно протрезвев). И что же, совсем мне от тебя избавиться
невозможно?
Т о с к а З е л е н а я. Совсем, Николай, даже и не мечтай об этом! Довела я тебя
за месяц до кабака и до мыслей о самоубийстве, которые, знаю, уже приходят
в твою голову. А дальше будет еще хуже, дальше буду прыгать я тебе на плечи,
и сосать через стеклянную трубочку твою кровь, пока совсем не высосу ее
без остатка. А ну-ка, муженек, нагнись, хочу я покататься на тебе, словно на
лошади!

Н и к о л а й, помимо воли, покорно становится на колени, Т о с к а З е л е н а я
запрыгивает ему на плечи, и он бегает с ней по двору, а она оглушительно
хохочет, и бьет ногами, словно шпорами.

Н и к о л а й (задыхаясь). Помедленней, женушка, помедленней!
Т о с к а З е л е н а я. Быстрей, муженек, быстрей, вози меня по кругу, пока голова
у тебя не закружится, и ты не потеряешь сознание! а когда потеряешь
сознание, буду я через стеклянную трубочку сосать твою кровь!

Н и к о л а й постепенно замедляет свой бег, останавливается, и садится на
крыльцо, потеряв сознание, а Т о с к а З е л е н а я вытаскивает из кармана
стеклянную трубочку, приставляет Н и к о л а ю к шее, и начинает сосать его
кровь.

Н и к о л а й (жалобно, не открывая глаз). Ой, больно!
Т о с к а З е л е н а я. Ничего, муженек, терпи, связался со мной, так уж не
денешься никуда! Нам, чудищам зеленым, родившимся от сырости, и от
людских ссор, без крови человеческой никак нельзя! у нас от этого зеленый
цвет может пропасть, и кожа змеиная начнет линять, как на гадюке. Но ты не
бойся, мой милый, это не продлится очень долго. Всего три раза буду я через
стеклянную трубочку сосать из тебя кровь, а четвертого раза не будет,
потому что ты к этому времени уже умрешь!
Н и к о л а й (опять жалобно причитает). Ой, больно, ой побыстрей бы мне
умереть!
Т о с к а З е л е н а я. Побыстрйе никак не получится; это первый раз, и останется
еще два, так что наберись сил, и мужественно вытерпи все до конца. Как и
положено мужчине!
Н и к о л а й (возражая). Но ты ведь тоже не женщина, почему же я должен быть
мужчиной?
Т о с к а З е л е н а я. Кто-то ведь из двоих должен остаться человеком! Если я
гадюка лесная, и кожа у меня зеленого цвета, то хотя бы ты до смерти своей
сохрани свой человеческий облик!
Н и к о л а й. Хорошо, сохраню, только ты поскорее заканчивай, а то совсем крови
во мне не останется!
Т о с к а З е л е н а я (не выпуская изо рта стеклянную трубочку). Не переживай,
крови в тебе еще много, аккурат на три сеанса; ведь ты, несмотря ни на что,
молодец хоть куда, и с другой, доброй и нормальной женой, мог бы прожить
до ста лет!
Н и к о л а й. А может быть, ты подобреешь, и мы с тобой проживем эти сто
радостных лет?
Т о с к а З е л е н а я. Нет, миленький, никак не получится, с тобой я проживу еще
два дня, а потом отправлюсь в лес под свою елочку искать другого доверчивого
простака!
Н и к о л а й. Ой, мама!

Теряет сознание, лежит на крыльце, словно мертвый.

Т о с к а З е л е н а я (удовлетворенно). Ну вот, попила вдоволь крови у муженька,
и хватит на сегодня, пойду в дом, поваляюсь на лежанке, помечтаю о чем-нибудь
приятном! о еще таком же доверчивом простачке, которого я в недалеком
будущем изведу своими ссорами и скандалами!

Прячет свою трубочку в карман, вытирает рот рукавом, и уходит в дом.
Н и к о л а й остается неподвижно лежать на крыльце.
Постепенно темнеет. На небе зажигаются звезды. Потом и они гаснут.
Наступает утро. Н и к о л а й просыпается, садится на крыльце, задумывается.

Н и к о л а й (говорит сам с собой). Итак, проклятая женушка оставила мне всего
два дня жизни. Она будет сосать через свою стеклянную трубочку мою кровь
сегодня и завтра, после чего я умру. И все это из-за того, что я повстречал в
лесу под елочкой не Красу Ненаглядную, а Тоску Зеленую, посланную мне
на погибель. Еще, очевидно, из-за того, что я обидел Григоренко, и не отдал
ему своего коня. Пойду-ка побыстрее к нему, и пообещаю этого коня вместе
со сбруей, и вообще со всем, что он захочет, лишь бы одноглазый колдун
простил меня, и посоветовал, как мне спастись!

Встает, пошатываясь, невольно трогая руками то место на шее, куда
Т о с к а З е л е н а я приставляла свою стеклянную трубочку, и идет через
свою калитку и через дорогу к дому Г р и г о р е н к о. Кричит через
забор.

Н и к о л а й. Хозяин, хозяин, выйди из дома!

Из своего дома выходит Г р и г о р е н к о.

Г р и г о р е н к о (с интересом глядя на г о с т я). Чего тебе надобно, Николай?
Н и к о л а й. Прости меня, Григоренко, за мою неблагодарность, и за то, что
посмеялся я над тобой. Забирай моего коня вместе со сбруей, только помоги
мне избавиться от Тоски Зеленой. Совсем замучила меня зеленая женушка, пьет
мою кровь через стеклянную трубочку, и если ты мне не поможешь, то уже
никто не поможет!
Г р и г о р е н к о. Вот видишь, Николай, как нехорошо обманывать старых людей,
и свысока относиться к их мудрым словам! Не обидел бы ты меня, отблагодарил
как следует, так и жил бы теперь с Красой Ненаглядной, а не с этим зеленым
чудищем, на которое даже отсюда, через дорогу, смотреть невозможно!
Н и к о л а й. Да откуда же оно взялось, это зеленое чудище? откуда взялась эта
злая жена?
Г р и г о р е н к о. Да будет тебе известно, Николай, что вовсе это не жена, и не
женщина, а кикимора болотная, которая специально подстерегает таких добрых
молодцев, как ты, а потом прыгает им на шею, и выпивает всю кровь без
остатка!
Н и к о л а й. И что же, нет от нее никакого спасения?
Г р и г о р е н к о. Спасение только одно: связать ее, и утопить в лесном озере,
которое находится в самой чащобе, и которое, говорят, так глубоко, что
доходит до самой середины земли. Утопи ее в лесном озере, и не будет
она больше сосать твою молодецкую кровь! Как утопишь, так сразу же
возвращайся назад, ибо не терпится мне посмотреть на коня, которого ты мне
подарил!
Н и к о л а й. Может быть, сразу его тебе привести?
Г р и г о р е н к о. Нет, пусть пока постоит у тебя в сарае, а ты иди, избавляйся
от зеленой кикиморы; да смотри, заткни уши воском. Потому что начнет она
жалобно выть и причитать, и можешь ты сжалиться над ней, и погубить себя
этим уже окончательно!
Н и к о л а й (радостно). Спасибо, Григоренко, за твой совет, сейчас утоплю
зеленую ведьму, а потом сразу же отдам коня вместе со сбруей!
Г р и г о р е н к о. Надеюсь, что все так и будет!

Н и к о л а й возвращается к себе во двор, находит под навесом веревку и кусок
воска, засовывает их в карман. Кричит ж е н е.

Н и к о л а й. Женушка, женушка, покажись на крыльце!

На крыльцо выходит Т о с к а З е л е н а я, смотрит на Н и к о л а я, уперев
руки в бока.

Т о с к а З е л е н а я. Чего ты хочешь, пропойца?
Н и к о л а й. Хочу обнять тебя, и поцеловать в обе щеки!
Т о с к а З е л е н а я. Ну раз так, то, пожалуй, подойду я к тебе. Не часто
обнимают меня, и целуют в обе щеки!

Подходит к Н и к о л а ю, тот делает вид, что хочет обнять, а сам связывает
ее, и забрасывает себе на плечи. Потом затыкает уши воском, и бегом
отправляется в сторону леса. Т о с к а З е л е н а я бьется и молит о помощи,
но Н и к о л а й не слышит ее. Подходит к лесу, и скрывается в нем.
Г р и г о р е н к о, который с интересом за всем наблюдает, с сомнением
покачивает головой, и уходит в дом.
Солнце поднимается выше. Из леса выходит Н и к о л а й, идет налегке к
своему дому. Заходит во двор, и видит на крыльце Т о с к у З е л е н у ю.

Т о с к а З е л е н а я (насмешливо). Что, не ожидало увидеть меня здесь, муженек?
думал, что избавился от меня окончательно, утопив в лесном озере, а я вновь
рядом с тобой, цела–целехонька, и даже платье не замочила себе! Знай же,
мой ненаглядный, что такая злая жена, как я, не может утонуть в лесном озере,
потому что напилась я твоей крови, и не может лесное озеро одолеть меня
своей глубиной. А ну-ка, сажай меня к себе на плечи, и вози по двору, а я опять
буду пить твою молодецкую кровь!

Н и к о л а й покорно подходит к крыльцу, становится на колени, и Т о с к а
З е л е н а я запрыгивает ему на плечи. Н е с ч а с т н ы й бегает с ней по двору,
а к и к и м о р а через стеклянную трубочку сосет его кровь.
Наконец Н и к о л а й обессиливает, подходит к крыльцу, и садится на него.

Н и к о л а й. Все, не могу, устал, пощади меня, любимая женушка!
Т о с к а З е л е н а я. Ничего, отдохни на крыльце до утра, а завтра с новыми
силами будешь опять возить меня на себе. Теперь уж в последний раз!

Засовывает окровавленную трубочку в карман, и заходит в дом.
Н и к о л а й опускается на крыльцо и засыпает.
Постепенно наступает ночь, на небе зажигаются звезды. Потом они гаснут
одна за одной, и приходит утро.
Н и к о л а й просыпается, с трудом поднимается с крыльца, ощупывает себя
со всех сторон.

Н и к о л а й. Совсем заездила меня проклятая женушка! Два раза каталась на мне
по двору, и пила мою кровь, а третьего раза я не переживу! Пойду-ка поскорее
к одноглазому колдуну, спрошу у него совета. Ведь в такой ситуации, как у
меня, без совета мудрого человека никак не обойтись!

Идет к дому Г р и г о р е н к о, кричит через забор.

Хозяин, хозяин, выйди из дома!

Из своего дома выходит Г р и г о р е н к о, подходит к забору, с любопытством
смотрит на Н и к о л а я.

Г р и г о р е н к о. Чего тебе надобно, Николай, зачем пришел в этот раз?
Н и к о л а й. Помоги мне, Григоренко, не захотела тонуть зеленая женушка!
жива – живехонька оказалась, и пуще прежнего пьет мою кровь через свою
стеклянную трубочку! Возьми корову, только подскажи, как мне от нее
избавиться?

Г р и г о р е н к о. Да, видно, силы глубокого лесного озера недостаточно для того,
чтобы одолеть Тоску Зеленую! Требуется тут что-то иное. За корову, конечно,
спасибо, возьму ее потом вместе с лошадью, но задета моя профессиональная
честь, а это дорого стоит! Вот что, Николай, связывай свою зеленую женушку,
и неси ее на реку, которая находится за лесом. Как отнесешь к реке, так сразу
же бросай ее в чистые воды. Только чистые воды широкой и вольной реки
могут одолеть Тоску Зеленую!
Н и к о л а й. Спасибо, Григоренко, век тебя не забуду! Побегу быстрей назад,
нести любимую женушку к широкой и вольной реке!

Бежит назад к себе во двор, вызывает из дома Т о с к у З е л е н у ю.

Н и к о л а й (кричит). Жена, жена, выйди из дома!

Из дверей выходит Т о с к а З е л е н а я.

Т о с к а З е л е н а я. Чего тебе надобно, пропойца?
Н и к о л а й. Подойди ко мне, любимая женушка, хочу обнять тебя, и прижать
к самому сердцу!

Т о с к а З е л е н а я подходит к нему, Н и к о л а й связывает ее, закидывает
на плечи, залепляет уши воском, и скорее бежит в сторону леса.
П л е н н и ц а бьется и кричит моля о пощаде, но Н и к о л а й не слышит
ее. Постепенно солнце поднимается выше, потом начинает опускаться вниз,
наступает вечер.
Н и к о л а й возвращается к себе домой, и видит на крыльце живую и
невредимую Т о с к у З е л е н у ю.

Т о с к а З е л е н а я. Что, муженек, не ожидал меня увидеть здесь живой и
здоровой? Это я, Тоска Зеленая, посланная тебе на погибель! Знай же,
несчастный, что такие лесные кикиморы, как я, не могут утонуть ни в лесных
озерах, ни в полноводных реках! Слишком много в нас силы, слишком много
человеческой крови попили мы, чтобы вода могли нас одолеть! Что-то другое
требуется для этого, но что именно, тебе не в жизнь не догадаться! А ну-ка,
подойди ко мне, и подставь свои плечи, чтобы я могла покататься на тебе по
двору!

Н и к о л а й покорно подходит к ней, становится на колени, Т о с к а
З е л е н а я запрыгивает на него, и он бегает с ней по кругу.

Т о с к а З е л е н а я. Ну вот и все, муженек, настал твой смертный час! Сейчас я
достану свою стеклянную трубочку, и выпью из тебя всю кровь без остатка!

Начинает искать в карманах свою стеклянную трубочку, и не находит ее.

Вот незадача! не иначе, как потеряла я свою заветную стеклянную трубочку,
пока боролась с водами быстрой реки. Помогла тебе эта река, Николай,
очень помогла! Радуйся, муженек, ибо час твоей смерти отложен, но через
несколько дней я выпишу себе точно такую же трубочку, и уж тогда высосу
из тебя всю кровь без остатка! А ну, остановись, надоело мне с тобой бегать
по кругу, пойду в дом, поваляюсь на лежанке, поем сладких пряников и
ватрушек!

Прыгает на землю, уходит в дом.
Н и к о л а й в изнеможении опускается на крыльцо, засыпает до утра.
Наступает вечер, сменяется ночью, потом так же незаметно наступает
утро.
Н и к о л а й просыпается, ощупывает себя со всех сторон, и опрометью
бежит к дому Г р и г о р е н к о.

Н и к о л а й (кричит). Хозяин, хозяин, выйди из дома!

Из дома выходит х о з я и н, с любопытством смотрит на Н и к о л а я.

Г р и г о р е н к о. Ну что еще случилось, зачем понадобился на этот раз я тебе,
Николай?
Н и к о л а й. Спаси меня, Григоренко, от злой ведьмы, совсем не осталось во
мне крови, всю выпила проклятая женушка! Если бы не потеряла в широкой
реке свою стеклянную трубочку, быть мне уже мертвым. Забирай козу, но
только дай последний совет, как мне избавиться от нее!
Г р и г о р е н к о. Коза, это, конечно, хорошо, хотя, наверное, коза твоя больше
похожа на дохлую кошку. Да и конь с коровой у тебя, наверное, давно околели
в сарае, потому что давно я не слышал их ржания и мычания.
Н и к о л а й. Это оттого, Григоренко, что мне некогда их кормить, все силы
уходят на борьбу с зеленой кикиморой! но ты не сомневайся, вся моя скотина
жива, и ты можешь забрать ее себе хоть сейчас!
Г р и г о р е н к о. Сейчас не надо, заберу после, сейчас надо что-то придумать,
потому что остался у тебя, Николай, последний шанс, и если ты этот шанс не
используешь, то не будет тебя больше на белом свете. А для меня, как для
колдуна, это будет обидно, потому что всем станет ясно, что мои методы
борьбы с ведьмой оказались безрезультатными. Репутация для колдуна,
Николай, это все равно, что честь для славного рыцаря.
Н и к о л а й. Да уж, Григоренко, поднатужься, позаботься о своей репутации,
придумай что-нибудь, а то и я погибну, и твоей карьере колдуна придет
конец!
Г р и г о р е н к о. Хорошо, применим последнее средство. Если силы глубокого
озера и широкой реки оказалось недостаточно, чтобы справиться с Тоской
Зеленой, то пусть ее остановит ясное солнце, которое освещает и озера, и
реки, и всю нашу землю от одного края, и до другого. Только лишь ясное
солнце сможет, очевидно, одолеть эту кикимору. Вот тебе мое заветное
зеленое стеклышко (достает из кармана зеленое стеклышко, и отдает его
Н и к о л а ю), возьми его, и скорее беги к себе во двор.
Н и к о л а й (разглядывая зеленое стеклышко). Бежать к себе во двор?
Г р и г о р е н к о. Да, беги к себе, сложи во дворе большую кучу хвороста, и
ровно в полдень, до которого остались считанные минуты, зажги от солнца
вот этим зеленым стеклышком. Как зажжешь, так сразу же бросай Тоску
Зеленую в этот чистый огонь. Только лишь в солнечном огне сможет сгореть
зеленая ведьма!
Н и к о л а й. Спасибо тебе, Григоренко, побегу быстрей делать все, что ты мне
велел! а уж если не получится, то не поминай лихом, выходит, что зря жил
на земле!

Убегает, зажав в руке зеленое стеклышко.

Г р и г о р е н к о (вдогонку). И не забудь залепить уши воском, чтобы не
разжалобила тебя Тоска Зеленая, и не поддался ты на ее уговоры!

Н и к о л а й забегает во двор, складывает посередине несколько вязанок
хвороста, и вызывает из дома Т о с к у З е л е н у ю.

Н и к о л а й. Жена, жена, выйди из дома!

На крыльцо выходит Т о с к а З е л е н а я, упирает руки в бока, презрительно
смотрит на Н и к о л а я.

Т о с к а З е л е н а я. Чего тебе надобно, пропойца?
Н и к о л а й. Спустись ко мне, милая женушка, хочу обнять тебя, и поцеловать в
алые губы!
Т о с к а З е л е н а я. Надо же, первый раз в жизни назвали мои губы алыми, хотя
на самом деле они зеленые! Ну ладно, ради такого комплимента спущусь к
тебе, Николай; а уж потом, когда выпишу себе новую трубочку, погублю тебя
окончательно!

Спускается с крыльца, Н и к о л а й хватает ее, связывает, и бросает на кучу
хвороста. Достает из кармана зеленое стеклышко, озабоченно смотрит вверх,
проверяя, не пропустил ли он полдень.

Н и к о л а й. Пора, солнце в зените, и уж его силу проклятая ведьма ни за что
не осилит!
Т о с к а З е л е н а я (начинает биться и стенать). Ой, бедная я, несчастная, ох,
пришел мой смертный час! Ох, не совладать мне с силой ясного солнца!
отпусти меня, Николай, ведь не залепил ты свои уши воском, и не сможешь
поэтому сжечь меня на костре!
Н и к о л а й. Нет, Тоска Зеленая, смогу, потому что погубила ты много молодых
жизней, и кто-то должен положить конец твоим злодеяниям!

Зажигает огонь с помощью зеленого стеклышка. Вспыхивает пламя, валит
густой дым, Т о с к а З е л е н а я сбрасывает с себя зеленую змеиную кожу,
и оборачивается К р а с о й Н е н а г л я д н о й. Выходит из огня навстречу
Н и к о л а ю.

К р а с а Н е н а г л я д н а я. Здравствуй, Николай, это я, Краса Ненаглядная!
Злые силы скрывали до поры мой истинный облик, пряча его под маской
зеленой ведьмы. Но ясное солнце спалило змеиную кожу, злоба и ненависть
ушли в сырую землю, и на поверхности осталась одна лишь любовь! Можешь
смело обнять меня, и даже поцеловать, потому что отныне я буду твоей
верной женой!

Н и к о л а й обнимает К р а с у Н е н а г л я д н у ю, и целует ее.

Н и к о л а й. Твои губы пахнут травами, а не болотной тиной!
К р а с а Н е н а г л я д н а я. Это потому, что я не Тоска Зеленая, а Краса
Ненаглядная! Забудь о прошлом, его больше нет, оно растаяло, словно дым,
и не вернется уже никогда!

Во двор заходит Г р и г о р е н к о.

Г р и г о р е н к о. Ну вот, пророчество сбылось, как я тебе, Николай, и обещал!
нашел ты под елочкой свое счастье, правда, не сразу, да в том не моя вина.
Отнесся бы с уважением к мудрому человеку, так не свалились бы не тебя
несчастья и беды. Одним словом, мир вам, да любовь; лошадь, корову и
козу можете оставить себе, без них молодой семье не прожить. А если
опять случится нужда, приходите, с удовольствием вам помогу. На том и
сказке конец, а новая сказка еще впереди!

З а н а в е с.

2011

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОМ ОСТРОВЕ

крымская легенда



В старинных книгах, которых теперь нигде не сыскать, записано, что в далекой древности, еще до того, как Тавриду заселили тавры, стоял в море недалеко от берегов Крыма чудесный остров, по форме в точности повторяющий очертания Крымского полуострова. Было это семь, или восемь тысяч лет назад, если считать от Рождества Христова, и в Крыму, да и на самом чудесном острове, который все называли Золотым Островом, царствовали совсем иные боги, чем те, которым поклоняются нынешние народы Крыма. Боги эти были завистливы и жестоки, они требовали ежедневного почитания и ежедневных кровавых жертв, а также смирения и поклонения им, чего, впрочем, требуют и все другие боги земли. Все на Золотом Острове было в десять раз чудесней и прекрасней, нежели в Крыму. Виноград здесь вызревал раньше, и вино из него было намного слаще и вкуснее, чем те вина, что изготовлялись в тарапанах и давильнях Тавриды, настаиваясь потом в высоких и глубоких сосудах - пифосах, опущенных в сырые и прохладные хранилища для вина. Рабы и рабыни были здесь более выносливые и более прекрасные, чем рабы, принадлежащие народу Тавриды. Жители Золотого Острова, высокие, синеглазые, и гордые от рождения, были намного красивее приземистых и жилистых жителей Крыма, которым ежедневно приходилось преодолевать великие трудности, то бегая по горам в погоне за своими овечьими отарами и стадами диких коз, серн и оленей, то сражаясь с пещерными медведями и львами, которых в ту эпоху было много в Крыму, то отбиваясь в степной Тавриде от жестоких кочевников, которые уже тогда наводили ужас и страх на всех жителей окрестных земель.
Много чудесного было на Золотом Острове, этом малом, но более изощрением подобии Крыма: и несметные богатства, собранные за века существования Острова, и невиданные урожаи, которые приносили его виноградные и плодовые плантации, и изобретения его ученых, выдумавших невиданные осадные и военные машины задолго до того, как их изобрели другие народы, и достижения астрономов Золотого Острова, всегда с поражающей точностью предсказывающих лунные и солнечные затмения, и приводивших этой точностью в ужас как своих соплеменников, так и жителей соседней Тавриды.
Самым же чудесным, самым мистическим и необъяснимым была непонятная, несомненно выдуманная богами связь жителей Золотого Острова и Крыма, ибо чем более возвышенными, прекрасными и гордыми были жители чудесного Острова, чем более удачливыми, способными и одаренными в различных науках и искусствах были они, тем более невзрачными, некрасивыми, неудачливыми и падшими были жители Крыма. Можно даже сказать, что жители Золотого Острова, пользуясь своей поразительной похожестью на жителей и на само мироустройство Крыма, высасывали из них и из самого Крыма самоё душу, вдохновение и жизнь, богатея и наполняясь безмерной гордыней еще больше и пытаясь встать вровень с самими богами, ропот которых на жителей Золотого Острова год от года становился все больше и больше, и раскаты которого ощущались уже и в горных обвалах, и в небольших еще землетрясениях, достигающих уже пределов соседней Тавриды.
Побережье Золотого Острова было обнесено тремя рядами высоких и прочных стен, построенных из белого крымского камня, ибо вообще многое на этом чудесном острове было взято из Крыма, в том числе и рабы, и плоды, и растения, и животные, и даже само, казалось, бездонное синее небо. Все это в чудесном и волшебном климате Острова увеличивало свои способности и возможности во много раз, и еще больше подогревало гордыню островитян.
Золотой Остров владел целым флотом торговых и военных кораблей, которые скрывались под защитой трех мощных стен, а также защищенной от волн и штормов, искусно построенной гавани, и странствовали по всему миру, достигая пределов обитаемой земли, и неся весть о чудесном и волшебном Острове во все страны света. Островом правили мудрые и невидимые ни для кого правители, которые выходили на люди в золотых масках, и казались как жителям острова, так и его рабам неземными созданиями, спустившимися с небес, посланниками самих богов, а в последние времена и самими богами, управляющими всей жизнью волшебного и необычного острова.
Остров имел свои законы, записанные и священные книги, и законы эти были суровы и справедливы для жителей самого острова, и беспощадны для всех, кто находился за его пределами. Законы эти провозглашали Золотой Остров центром вселенной, а весь остальной мир, и прежде всего Тавриду, жалкими подобиями его, которые должны лишь пресмыкаться, видя нестерпимый золотой блеск облицованных золотыми плитами стен надменного острова, а также блеск, исходивший от золотых масок анонимных и жестоких его правителей.
Шли годы, десятилетия, прокатывались над землею века, а гордыня жителей и правителей Золотого Острова все возрастала, ибо они уже считали себя равными самим бессмертным богам, и готовились объявить свой остров центром земли и неба, а самих богов - своими прислужниками, подносящими им на пирах чаши с веселым и сладким вином, и выполняющими любые их жестокие прихоти. Весь окрестный мир, и прежде всего Таврида, были уже давно порабощены и покорены жителями Золотого Острова, который, кстати, имел свое второе, тайное имя, но имя это настолько страшно и противно обычному человеческому уху, настолько противно воле и самому бытию бессмертных богов, что вслух его упоминать нельзя, во избежании подвергнуться страшной участи, которая всегда настигает великих гордецов, дерзнувших бросить вызов самим богам. Именно такими великими гордецами и были жители Золотого Острова, а пуще все его правители, скрытые под своими вечными, нестерпимо блестящими на солнце золотыми масками, которые и дали название самому гордому острову.
Не могли больше боги терпеть гордыню жителей этой уменьшенной копии Крыма, и в одну ночь и в один день опустили ее под воду, на дно Черного моря, отдав все богатства и все чудеса ее земле и жителям Тавриды. Отныне все произрастание земли, все плоды, все животные, все чудеса и все блага, вся красота жителей Золотого Острова переходила к жителям Крыма, и оставались с ними уже навсегда. Становился Крым чудесным полуостровом, лучше и краше которого не сыскать во всей вселенной, и слава которого распространялась во все века и во все пределы, опережая славу и чудеса всех иных царств земли. Ничто не могло отныне соперничать о Крымом в неизъяснимой прелести его заходов и закатов, его бесконечных чудес земного и подземного мира, красоте его женщин и мужеству его мужчин, ловкости его юношей и скромности его девушек, мудрости его стариков и откровениях его ученых, всему этому сплаву небесного и земного, блистающему среди остальных народов так же чудесно и нестерпимо, как золотые пластины на стенах Золотого Острова и золотые маски на лицах его правителей. Стал Крым новым Золотым Островом, и, согласно воле богов, будет оставаться им до тех пор, пока гордыня его жителей и его правителей не достигнет того же предела, что и гордыня жителей и правителей легендарного, ушедшего под воду острова, и тогда он сам, как некогда затонувший остров, опустится под воду, а на его месте из вод Черного моря поднимется новая страна, которая, возможно, повторит путь своих предшественников. Ибо вообще все на земле повторяется множество раз, и еще никогда опыт прошлых катаклизмов и бедствий не учил людей задумываться о своем настоящем, и хотя бы на секунду пробуждал в сердцах их мысль о немощи человека и бесконечной мощи управляемой богами вселенной.


2009

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ЛЕГЕНДА О БЕЛОМ ГОРОДЕ

крымская легенда


Рассказывают, что когда воины Чингисхана вошли в Крым, они предавали огню и мечу все города и селения, встречавшиеся у них на пути, а жителей их или убивали, или превращали в вечных рабов. Стоял тогда на южном берегу Крыма небольшой христианский город, построенный из белого крымского камня, с красивыми храмами, колокольнями, домами и мощеными булыжниками улицами, название которого время не пощадило. Город был так прекрасен, что моряки, проплывающие на своих судах мимо крымских берегов, принимали его за чудеснее видение, внезапно открывшееся им в разрывах тумана, обычно укрывавшего панораму крымских гор и сбегающих по ним к морю бесчисленных виноградников, селений, и небольших городов, многие из которых стояли здесь уже тысячи лет, и были основаны еще греческими колонистами.
Таким вот чудесным видением, благословенным Богом, и был Белый Город, населенный вольными и свободолюбивыми христианами, чуждыми всякому злу и насилию. Из города дважды в день разносился по окрестным холмам и долам малиновый колокольный звон, и слышалось чудесное пение, краше которого, казалось, не было вокруг ничего. Дивились этому звону и этому пению обычно молчаливые и суровые крымские горы, смягчались их неприступные каменные сердца, и выступали на гранатных, потрескавшихся от времени скалах скупые слезы, сбегавшие затем вниз шумными водопадами и стремительными крымскими реками. Город был богат, ибо жители его умели хорошо работать, трудясь на окрестных виноградных плантациях, ловя в море рыбу и привозя из дальних заморских стран разнообразные товары, которые затем продавали на рынках Крымского полуострова. Купола храмов в Белом Городе были облицованы чистым золотом, а в сундуках его жителей хранилось немало золотых монет различной чеканки, привезенных со всего света, ниток драгоценного жемчуга, слитков серебра, множество драгоценные и полудрагоценных камней, дорогого оружия и разной церковной, а также домашней утвари, которая накопилась здесь за долгое время.
Воины Чингисхана слышали о богатстве Белого Города и стремились овладеть ими, заранее зная, что городские стены не смогут долго противостоять их беспощадному натиску, и город непременно падет, как пали под ударом захватчиков все другие города Крымского полуострова. Знали об этом и жители Белого Города, которые не хотели становиться рабами, и предпочли бы смерть вечному рабству и позору, на которые обрекали их безжалостные захватчики. Собрались они в церквах Белого Города, и стали истово молиться Господу, прося избавить их от страшной опасности. Прислушался Господь к их молитвам, ибо были они особенно истовы и печальны, укрыл Белый Город чудесным непроницаемым облаком, приподнял его высоко над землей, и бережно опустил затем среди скал и ущелий в самом неприступном месте суровых крымских гор, сделав невидимым и для людей, и для животных, и для птиц. Долго искали Белый Город воины Чингисхана, надеявшиеся на скорую и богатую добычу, но не нашли ничего, кроме суровых, мокрых от дождей и туманов скал, да обрывков таких же мокрых, выброшенные на берег, водорослей, над которыми с громкими криками носились сердитые крымские чайки. В бессильной злобе пустили они в небо несколько стрел, убили две или три гордые птицы, разорили несколько окрестных сел вместе с виноградниками, а их жителей беспощадно убили, предварительно жестоко выпытывая у них, куда же мог деться прекрасный Белый Город, простоявший на этом месте долгие тысячелетия? Но ничего не ответили им жители окрестных селений, ибо и сами не знали, что же случилось с Белым Городом, и куда он мог так внезапно исчезнуть. На том поиски воинов Чингисхана и закончились, отправились они завоевывать и разорять сначала другие крымские города, а потом города иных, встречавшихся у них на пути стран, забыв со временем в череде непрерывных битв и пожаров о странном исчезновении, которое иначе, как чудом, назвать было нельзя. Забыли со временем о Белом Городе и жители Крыма, пережившие еще не одно подобное нашествие и не одну войну, которых, увы, в этих местах было множество. Но только иногда, всего лишь один или два раза в год, доносится с вершин гор, обращенных к Южному берегу Крыма сырыми, изрезанными шрамами и покрытыми лесом скалами, чудесный колокольный звон, да слышится печальное пение сотен мужских и женских голосов, эхом разносящееся по ближайшим южнобережным долинам. Это звонят колокола христианских церквей Белого Города и поют его жители, моля Господа защитить их от страшной опасности, пусть даже и ценой чудесного и странного исчезновения, ценой погружения в вечность, выхода из которой для обычного смертного уже не будет. И вместе с малиновым звоном и печальным пением множества голосов открывается всем проплывающим мимо крымских брегов вид чудесного белого города, словно бы нарисованного божественней кистью на фоне синего неба и неприветливых окрестных гор. И тогда все, кто увидел это видение, начинают неистово молиться своим богам, понимая, что они прикоснулись к чуду, и сами в эти мгновения находятся внутри стен Белого Города, моля Всевышнего спасти их от страшной опасности.

2009

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

СЕМЬ РАЗРУШЕННЫХ КЛАДБИЩ

крымская легенда



Давно уже боги с неудовольствием следили за тем, как разрушаются в Алуште кладбища. Разрушались они здесь всегда, и после каждого такого противного и небесам, и людям события раздавался на небе глухой ропот, и посылалось алуштинцам суровое пророчество, на которое, как обычно, они не обращали никакого внимания. Было в свое время разрушено кладбище тавров, которые хоронили своих умерших в склепах, вырубленных в горах, и на месте этого кладбища построили огромное водохранилище. Возроптали античные боги, и изрекли свое пророчество: за разрушение кладбища тавров будет разрушено водохранилище, и его воды затопят Алушту. Было также разрушено мусульманское кладбище, и на его месте построили алуштинский автовокзал. Воспротивились этому небеса, и через муллу одной из отдаленных мечетей изрекли свое страшное пророчество: на месте, где стоит алуштинский автовокзал, будут постоянно происходить аварии автомашин, в которых погибнут сотни, и даже тысячи пассажиров. Также в свое время разрушили алуштинцы армянское и греческое кладбище, а на его месте построили уродливые санатории. Разумеется, что небеса не могли смириться с таким святотатством, и через христианских священников передали алуштинцам свой вердикт: придет время, когда в Алуште будут разрушены все санатории, а в их развалинах найдут свой приют змеи и ядовитые скорпионы. Но не обратили алуштинцы на это внимания и разрушили православное кладбище на горе Алустон, и ропот небес после этого святотатства был особенно ужасным и нестерпимым. Было также в Алуште разрушено еврейское кладбище, и низкий поступок этот не прошел мимо глаз самого Иеговы, который повелел оповестить жителей города: разрушение кладбищ во все времена каралось особенно жестоко, а за разрушение еврейского кладбища превратится Алушта сама в огромное кладбище. Попытались было уговорить другие боги, в том числе Бог мусульман, христиан, а также боги античные, не делать этого сурового и одновременно справедливого Иегову. Жалко было им цветущий город Алушту, надеялись они на покаяние алуштинцев, но тут как раз, словно бы издеваясь над небесами и над самим здравым смыслом, разрушили алуштинцы собачье кладбище, находящееся в северо-восточной части города, уже седьмое по счету, и это окончательно переполнило чашу терпения небес. Перелилась чаша терпения небес через край, и гневные капли ее смертоносного яда упали уже на землю в нескольких местах Алушты, и находятся там теперь или бесплодные пустоши, поражая человеческий взгляд мерзостью своего запустения, или печальные развалины, смотреть на которые без слез невозможно. Изрекли небеса свое страшное пророчество, которое гласило: если не покаются жители Алушты, не посыпят головы пеплом, не оденутся в рубища, от последнего горожанина, до отцов этого приморского города, и не восстановят все семь разрушенных кладбищ, хоть и очень трудно это сделать, превратится город Алушта сам в огромное и печальное кладбище, на разбитых надгробьях которого будут справлять свои пиршества хищные птицы и черные вороны, а в щелях разрушенных зданий будут шипеть ядовитые змеи и выгибать свои страшные спины такие же ядовитые скорпионы. Это пророчество передано алуштинцам через священников разных церквей, а также юродивых, и отменить его не может никто, кроме самих вечных богов.

2009

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ГОРОД ХРОМЫХ

крымская легенда


Если вы собираетесь приехать в Алушту, и не знаете легенды о Городе Хромых, вас могут посетить крупные неприятности! Поэтому наберитесь терпения, и внимательно прочитайте эту легенду, основанную на достоверных событиях, случившихся на рубеже второго и третьего тысячелетий. Впрочем, некоторые источники утверждают, что события, похожие на те, что описаны в легенде, происходят в Алуште постоянно, - что ж, это лишний повод задуматься, и, быть может, пересмотреть свое отношение к этому городу. Который в некоторых обстоятельствах вовсе не является жемчужиной у моря, и полон множества опасностей, о которых лучше знать заранее!
Итак, в последнее десятилетие двадцатого века, - века, ушедшего от нас уже навсегда, – в Алушту приехал один молодой, и не слишком известный московский поэт, подающий, тем не менее, по мнению друзей, очень большие надежды. Он решил немного пожить здесь, и подлечить расшатанные за последние годы нервы, пользуясь покоем и тишиной небольшого приморского города. Сняв комнату у какой-то старушки совсем рядом с морем, он каждый день гулял по набережной, чувствуя, как силы вновь возвращаются к нему, и ему опять хочется писать стихи, воспевая такие давно забытые им вещи, как искренняя любовь, красота природы, свежесть раннего весеннего утра, взгляд незнакомой женщины, внезапно улыбнувшейся ему в чужой и безликой толпе. Он подолгу стоял на вдававшемся в море бетонном волнорезе, и наблюдал за стаей лебедей, неизвестно как оказавшихся здесь, которые изгибали свои длинные шеи, и выхватывали из воды куски хлеба и булок, в изобилии кидаемых им отдыхающими и местными жителями. Рядом с лебедями сновали, как маленькие лодки, серые нырки и утки, норовя ухватить свою часть добычи, а в небе с криком кружили чайки, считающие эту территорию своей, и негодующие на появление здесь гордых и спокойных чужаков, к которым было привлечено всеобщее внимание. Лебеди, чайки и утки совсем успокоили Андрея П. (так звали приехавшего в Алушту поэта), и он уже начал подумывать о том, что скоро надо возвращаться в Москву, и приступать к своим ежедневным обязанностям поэта, то есть писать по ночам стихи, выкуривая огромное количество сигарет и выпивая неисчислимое количество алкоголя, ходить по редакциям, спорить до хрипоты с друзьями, волочиться за очередной, холодной, рыжеволосой, абсолютно ему ненужной, к тому же косоглазой и имеющей спереди огромную золотую фиксу красавицей-редакторшей, - он уже начал подумывать о возвращении, как вдруг странное и досадное происшествие ненадолго нарушило его, казалось бы, обретенный покой. Дело в том, что за ним начал неотступно ходить какой-то неряшливый хромой человек, одетый в тельняшку и поношенный матросский бушлат с одной или двумя болтающимися на нитках пуговицами, и отвязаться от него Андрей П., сколько ни старался, не мог. Назойливый хромец настойчиво поджидал его возле дома, лениво прислонясь к изгороди, и куря дешевые вонючие папиросы, дым которых достигал до второго этажа, где находилась комната Андрея, и следовал за ним неотступно, как тень, или как привидение, приводя поэта в состояние растерянности и даже ужаса. На вопрос, что это за человек, хозяйка Андрея ответила, что это, очевидно, один из местных хромых, которых в городе великое множество, и которые, по ее мнению, вообще составляют большую часть здешнего населения, и что раз уж он начал преследовать Андрея, то это добром не кончатся. Лучше всего, по ее мнению, поэту вообще уехать отсюда, потому что хромые наверняка выбрали его своей жертвой, и теперь или сделают его таким же хромым, как они сами, или вообще убьют, а мясо пустят на чебуреки и плов, которые затем продадут на набережной отдыхающим, деньги же потратят на водку и на портвейн в ожидании новой жертвы.
Признаться, Андрей П. ни капли не поверил старухе, которая, кажется, тоже прихрамывала, и привыкла, очевидно, рассказывать байки отдыхающим, заранее ждущим от местной экзотики необыкновенных приключений и чудес. Он решил объясниться с настойчивым хромцом, и потребовать оставить его в покое, но это ни к чему не привело, потому что хромец всячески уклонялся от разговора, нагло щерил свои желтые зубы с зажатой в них дешевой папироской, и скрывался в каком-нибудь узком переулке, которых здесь было великое множество, оставляя Андрея ни с чем. Промучившись так несколько дней, и даже перестав спать по ночам, Андрей действительно решил уехать из города, досадуя на то, что вообще появился здесь, и проклиная местные жестокие нравы. Масла в огонь подлила еще и старуха своими рассказами о свирепых хромцах, подлинных хозяевах этих благословенных мест, которые по ночам превращаются в козлов, и прыгают по горным вершинам и кручам, а днем пьянствуют в местных пивнушках и барах, и преследуют очередную приглянувшуюся им жертву. Признаться, было от чего начать сходить с ума молодому московскому поэту с расшатанными за долгие годы нервами!
Однажды рано утром, в день своего отъезда, поэт в последний раз вышел на набережную (Андрей П. решил уехать сегодняшним вечером), и внезапно увидел, что она заполнена множеством хромых людей, одетых в тельняшки и поношенные бушлаты, один в один похожих на его страшного преследователя, державших в щербатых зубах вонючие потухшие сигареты, и помешивающих в огромных котлах какое-то отвратительное и смрадное варево. Вся набережная была уставлена этими огромными закопченными котлами, и хромцы, нелепо приседая над ними на своих кривых ногах, сосредоточенно помешивали внутри огромными грязными палками, и ласково улыбались Андрею, делая ему приглашающие знаки руками. Немного помедлив, Андрей подошел к хромцам. Вблизи они были еще страшнее, чем издали! В свете призрачного и сырого осеннего утра они действительно походили не то на демонов, не то на козлов, справлявших здесь свой страшный шабаш, а костры, пылавшие под их котлами, походили на адские огни, пылающие в преисподней. Ими была заполнена от начала до конца вся набережная. Тысячи, десятки тысяч хромцов, практически все население города, окружило со всех сторон несчастного Андрея, и начало вокруг него неистовые игры и пляски, смысла которых он никак не мог понять. Потом его начали раздевать, противно щекоча при этом, причем женщины-хромцы шептали ему на ухо непристойные слова, а молоденькие хромые девушки, совсем голые, тянули за руки в разные стороны, и хохотали так весело и так страшно, что Андрей от этого хохота начал терять сознание. Последнее, что он помнил, это то, как его, совсем голого, бросили в огромный котел, и, насыпав сверху риса, моркови, лука и чеснока, все это посолив и густо засыпав перцем, начали мешать огромной и страшной палкой, отчего он совсем задохнулся, и превратился в ароматный и вкусный плов, который днем продавали на чистой и тщательно выметенной набережной доверчивым отдыхающим.
Очнулся Андрей через несколько дней возле какой-то пивнушки в обществе своего давнего хромого знакомого. Он теперь сам был хромым, на нем была одета старая, ветхая, местами прорванная тельняшка и такой же старый, с оторванными пуговицами бушлат. Он стал одним из бесчисленного множества хромцов этого города, и только лишь смутно помнил, что когда-то был молодым, подающим очень большие надежды московским поэтом. Днем он пьянствовал, курил дешевые и вонючие папиросы, и подыскивал очередную приезжую жертву, которую можно было заманить в свои сети, обобрав до нитки, и свести с ума, сделав в итоге таким же хищным и жестоким хромцом, как он сам. Ему было на все наплевать, он жил единственным днем, от одного стакана дешевого вина до другого, и считал такую жизнь вполне нормальной, искренне презирая всех остальных, а также весь прочий мир, в котором звучит музыка, сочиняются по ночам стихи, и делаются признания рыжим и косоглазым редакторшам в издательствах в журналах. Точно такими же были его хромые собратья, составляющие, по мнению знакомой ему старухи, большую часть населения города. Старуха, кстати, благополучно продала оставшиеся от него вещи, а самого поэта никто не искал, потому что у него не было родственников. Только лишь что-то из его коллег по перу вспомнил про два или три неплохо написанных стихотворения, принадлежавших неизвестно куда исчезнувшему поэту, но потом и о них забыли.
Если вам случится побывать в Алуште, обязательно посетите местные харчевни и бары. Здесь, если вы угостите рассказчика, вам непременно расскажут легенду о городе Хромых и о молодом московском поэте, не то сошедшем с ума, не то по непонятной причине ставшем одним из местных хромцов. Вы даже можете увидеть его у входа на алуштинский рынок, постаревшего и погрузневшего, одетого в ветхую тельняшку и старый матросский бушлат, лениво прислонившегося к грязной базарной стене. Можете купить ему стаканчик вина, но ни в коем случае не разговаривайте с ним, а лучше всего сразу же уезжайте отсюда, потому что легенда о Городе Хромых вовсе не выдумана, и вас может ожидать такая же злая судьба.

2008