Вода, глина, солома и песок — вот все, что им нужно. Эти люди делают мадар тейн — знаменитые глиняные кирпичи. Именно из таких построен йеменский Шибам — древний город глиняных небоскребов. Глину с песком и соломой месят в Хадрамауте с незапамятных времен. Глиняные кирпичи — основной местный строительный материал. Его считают гораздо надежнее и крепче цемента. Делать мадар тейн — тяжелая работа. Месить мадар начинают с самого рассвета и до изнеможения. Иначе хорошие кирпичи не получаются. Если смесь вышла слишком жидкой, в нее снова добавляют песок и солому. Песок привозят со дна реки, текущей неподалеку. Смена начинается рано утром и продолжается до полудня. Потом становится слишком жарко, да и сил больше не остается. Зарплата рабочих — четыре доллара в день, на фабрике под открытым небом трудятся восемь человек.
За шесть часов бригада Омара успевает сделать три тысячи кирпичей. Прибыль невелика, зато спрос — постоянный. На первый этаж большого дома покупатели берут сразу пять тысяч кирпичей. В пересчете на наши деньги такая партия обойдется клиенту в десять тысяч рублей. Это по йеменским меркам — очень немного, зато заказы фабрике гарантированы на годы вперёд: современным материалам жители Хадрамаута не очень доверяют.
Главное украшение домов в долине Хадрамаут — гашеная известь, отражающая жар нещадно палящего солнца и не пропускающая влагу. Древний Шибам часто страдает от наводнений. Чтобы защитить стены домов от воды Хадрамаут, их покрывают известкой. Ее делают в особых мастерских.
Огромные пальмовые стволы и ветви деревьев. Дежурить всю неделю, не спать днем и ночью, не останавливаясь, подбрасывать дрова. Если где-нибудь на земле и есть преисподняя, то она — именно здесь. Жарко от печи так, что даже просто стоять рядом невозможно. И это при температуре воздуха свыше 42 градусов в тени! Здесь люди обжигают камни. Для Халида Мехсина и его братьев Салеха и Омара это — семейный бизнес. Доходы небольшие, а вот сил и здоровья растрачивается много. Технология не менялась сотни лет. Обожженные камни, — джир хагари, карбонат кальция, — превращаются в нуру сами по себе, шипя, раскаляясь и на протяжении нескольких часов источая нестерпимую вонь. Едкий дым выжигает легкие. Вдыхать его невыносимо. Это уже не огненный, а белоснежный ад с заляпанными известью стенами. Лица рабочих закрыты платками, и всё равно все они — в пятнах извести.
Готовый, еще мокрый продукт раскладывают в мешки. Так проходит еще один день. А завтра все повторится снова: битые камни, вода, шипяшая известь и нестерпимые жар и вонь. Но для братьев Месхин важнее то, что именно их трудами глиняные дома долины Хадрамаут выглядят так невероятно красиво!

Дома в Шибаме сужаются к верху — так их небоскребы простоят дольше. Они построены из глиняных кирпичей, крыши покрашены нурой. По улицам Шибама, как и тысячи лет назад, бродят овцы. А наверху — тарелки спутникового телевидения. Раз в несколько лет дома приходится реставрировать. Дожди размывают стены, и их надо подновлять. Кажется, что жить в глиняных небоскребах опасно и неуютно. Но те, кто родился или переехал в Шибам, говорят, что никогда из него не уедут. Сейчас в древнем городе уже больше пять тысяч человек. И население Шибама постоянно растет…
Дом купил еще дед почетного Омара, теперь это самый старый небоскреб в городе — ему 750 лет! В своей лавочке Омар продает туристическую «всякую всячину» и жизнью своей весьма доволен. С тех пор, как к проекту сохранения Шибама подключилось ЮНЕСКО, посетителей в лавке стало хоть отбавляй. Появились деньги — появились и блага цивилизации. Сегодня в глиняном небоскребе Омара есть водопровод, электричество и почти все, что нужно для жизни семьи из… одиннадцати человек. Сетуют только, что нет лифта, поэтому на шестой этаж приходится бегать пешком по три-четыре раза в день…
Перед заходом солнца на главной площади Шибама собираются мужчины — зрелые мужи и убеленные сединами старцы. Играть в домино, пить чай, курить кальян, разговаривать. Так происходит каждый день уже много веков. И как знать, может это и есть вечный пульс этого удивительного города глиняных небоскребов?!

Каждый настоящий ланкиец имеет право носить гордое отчество Львович. Согласно местной легенде, предки древних ланкийцев произошли от львов. В наши дни лев — главный государственный символ страны. Он красуется на флаге Шри-Ланки. Львиные фигуры украшают площадь независимости столицы острова. Но львы здесь — только мифические. Настоящие, если и были на острове, давно исчезли.
На протяжении столетий Цейлон, — так до 1972 года называлась Шри-Ланка, — был «проходным двором» Европы. Кто только не мыл свои сапоги в ласковых волнах Индийского океана: португальцы, голландцы, затем англичане. Они появились здесь в середине XIX века и остались надолго. О португальцах и голландцах сегодня на Блаженной земле почти ничего не напоминает. Об англичанах же здесь напоминает буквально все. Каждый настоящий ланкиец — патриот своей страны, но при этом — большой поклонник всего английского. Англичан на Шри-Ланке обожают и уважают. Большая часть острова засажена чайными плантациями. Впервые они появились здесь благодаря «английско-подданным».
В любом крупном городе Шри-Ланки обязательно уткнёшься в памятник колониальной архитектуры: бывшие резиденции британских чиновников теперь превращены в музеи и правительственные учреждения.
Или взять крикет — этот триумф спортивного духа над здравым смыслом. Любовь к этой странной игре — смеси лапты и бейсбола, ланкийцам привили именно англичане. Впрочем, сейчас учителям впору поучиться у учеников. Национальная сборная Шри-Ланки не так давно стала чемпионом мира по крикету. С тех пор в крикет на острове играют все и везде. Даже на проезжей части.
Кстати, большинство проторенных путей на острове — дело рук англичан. Они проложили на блаженной земле железнодорожные и автомобильные дороги, подарили ланкийцам левостороннее движение. А благодаря другим бывшим подопечным англичан — индийцам — на Шри-Ланке появились моторикши. Их здесь ласково называют «тук-тук».
Тук-тук — шедевр и гордость авто-мото-прома юго-восточной Азии. Красив, как кувалда. Надежен, как автомат Калашникова. На сто километров этот крытый трехколесный мотороллер потребляет всего пять литров бензина. Бензин здесь очень дорогой, и экономичность — важнейшее достоинство любого транспортного средства. Стоит тук-тук две с половиной тысячи долларов, — ни одному водителю этого чуда техники такие деньги не заработать и за несколько жизней. Поездка из одного конца города в другой обходится не дороже двадцати рублей. Дешевле ездить только на местном общественном транспорте. Работает он по принципу «тише едешь — дальше будешь», и «в тесноте да не в обиде». Автобусы битком набиты с утра до вечера. На остановках ланкийцы штурмуют их как махновцы поезд с мешочниками.
Настоящий ланкиец — вынослив и неприхотлив буквально во всём. Взять, к примеру, вопросы личной гигиены. Денег на дорогостоящие лекарства и косметику у большинства местных жителей нет. Зато есть дешёвые фрукты и овощи, которые при желании можно использовать не по прямому их назначению.
Жители Шри-Ланки — большие романтики. Они говорят: мы знаем лишь три цвета: синеву неба и океана, желтизну пляжей и зелень флоры. В Перадении, пригороде Канди, находится крупнейший в Азии ботанический сад. Это целое море зелени! На площади в шестьдесят семь гектаров представлено более сорока пяти тысяч видов тропических и экваториальных растений. Есть здесь растения и деревья экзотические. А есть — исторические: фикус английского короля Эдуарда VII. Железное дерево российского императора Николая II. Скромная ель, посаженная первым космонавтом планеты Юрием Гагариным.
Гордость сада — огромный фикус, размером мо средний баобаб. Кто его посадил — никто не знает. Давно это было! Дерево настолько огромно, что место в его тени администрация сада продает всевозможным организациям под конференции. Совещаться в тени фикуса — оригинально и концептуально.
Ланкийцы в большинстве своем — вегетарианцы и поедатели фруктов — фрукторианцы. Разновидностей фруктов на блаженной земле столько, что не сосчитать. Растут и продаются они — повсюду. На тридцать рублей можно купить пару кило бананов, кило ананасов, пару папай и манго. «Пища — источник здоровья», — это знает каждый ланкиец. И хотя Ильфа и Петрова здесь вряд ли читали, ланкийцы знают еще и то, что «Мясо — вредно». Впрочем, не все они убежденные сторонники растительной пищи. Мясоеды нет-нет, да и встречаются. Особенно среди любителей местного фаст-фуда. Если взять самое острое блюдо мексиканской кухни, перемешать его с самым острым блюдом кухни корейской, сдобрить это все перцем, — получится кушанье по остроте лишь отдаленно напоминающее традиционно ланкийское. После обеда своим дыханием настоящий ланикец может воспламенять предметы, — здесь впору вешать объявления: «После еды к бензоколонкам не подходить! Опасно!»
Ланкийцы свято верят в различные приметы. Здесь, например, считается, что встретить буддийского монаха — к удаче. Сегодня на Шри-Ланке более шести тысяч буддистских монастырей и более двадцати тысяч монахов. Не встретить их — трудно. Так что эта примета так же хороша, как беспроигрышная лотерея.
Буддизм пришёл на остров в пятом веке до нашей эры. В исторических хрониках утверждается, что это учение принесли на остров сын Будды — Махинда и его дочь — Сангхамитта. Еще они привезли с собой останки Просветленного и отросток дерева Бо, под которым их отец достиг просветления. Это знает каждый ланкийский ребенок. Изучать буддизм дети начинают уже в начальных классах школы. Каждое воскресенье они приходят на уроки буддизма в местные храмы.
В наши дни буддизм определяет повседневную бытовую жизнь ланкийцев. Любой коренной житель знает, что вор в следующей жизни обязательно переродится в собаку, поэтому воровства на острове почти нет. Как нет и организованной преступности, убийств, грабежей и прочих «криминальных прелестей». Ланкийцы всегда отличались безмятежностью, буддизм же возвел это их состояние в степень абсолюта. Здесь никто, никогда, никуда не торопится. Суетиться и спешить на блаженной земле не принято. Блаженство ведь по определению не терпит суеты.
Это знает каждый настоящий ланкиец!

Эту пещеру в 1956-м году обнаружил простой кефалонийский пастух. Он полез вытаскивать застрявшую в расщелине козу, и, спустившись вниз, обомлел. Перед ним предстала огромная пещера, полная разноцветных сталактитов и сталагмитов. Через восемь лет это место открыли для посещения и оборудовали здесь сценическую площадку. В этой пещере пела даже великая оперная певица Мария Каллас…
В 1963-м здесь нашли святилище Пана, любителя нимф, покровителя охотников и пастухов, бога лесов и пастбищ. Расположено оно прямо посреди чистейшего подземного озера. Найденные здесь археологами статуи и предметы культа Пана, хранятся теперь в Национальном музее Греции. А самой пещере дали название Мелиссани — по имени одной из нимф, которая бросилась в воду подземного водоема, не выдержав обид от похотливого козлоногого бога…
Остров Кефалония — единственное место в Средиземноморье, где растут черные ели. Считается, что именно из них Одиссей строил свои корабли. На Кефалонии всё так или иначе связано с Одиссем. Например, местные пастухи уверены, что породу длинношерстных овец вывел не кто иной, как хитроумный царь Итаки. Одиссей для них — не герой мифов, а человек, действительно живший на их острове, только — очень давно… Кефалония всегда притягивала к себе великие имена. Здесь любил прогуливаться сам Наполеон I. Пребывая в ссылке на острове Святой Елены, Бонапарт признавался в дневнике, что ему ужасно не хватает черных елей Кефалонии…
Эти дома стоят разрушенными уже больше полувека. До землетрясения театр в городе Аргостоли, — столице острова, — был точной копией итальянского «„Ла Скала“. А в большой деревне Песата жили три с половиной тысячи человек. После катаклизма их осталось менее пятисот. Исторические здания, церкви и их сокровища, богатая мебель — все было безвозвратно утрачено. Но и Кефалония и соседний остров Закинф постепенно отстроились. Только теперь здесь строят дома из армированного бетона и не выше двух этажей. Говорят, что теперь на Кефалонии есть свои виллы у принца Чарльза, Мадонны, Николаса Кейджа…
Вот они, неподвластные никаким стихиям имена кефалонийских селений: Куруклата, Калигата, Хальотата, Домата. Названия местных деревень почти всегда оканчиваются на -ата. А фамилии — на -атос». По окончанию фамилии греки понимают, что носящий ее — именно с этого удивительного острова…
В пелопонесской войне остров Закинф сражался против афинян, был завоеван Спартой. В конце 18 века его захватывали русские и турецкие войска, после французы, за ними — англичане. Частью единой Греции Закинф стал только в 1864-м.
От Кефалонии до Закинфа — чуть больше часа плыть на пароме. Эти острова очень похожи и очень разные. Сказать точно, сколько людей живет на Закинфе невозможно. Зимой их тридцать пять тысяч, а летом — почти в шесть раз больше. Все дело — в приезжающих на остров туристах. Только россиян здесь бывает свыше двух с половиной тысяч в год.
Сейчас эти места дышат покоем и негой. А несколько столетий назад тут просто не было спасу от пиратов. Земля на Закинфе ценилась так: чем дальше от берега, тем дороже. В наши дни, все наоборот: чем ближе к морю, тем больше стоимость участка. Особенно престижно жить на первой линии, ближайшей к кромке моря полосе земли.
Закинф — одноименный и единственный город острова и по совместительству — столица. В нем живет около трети всех островитян. Все самое лучшее и красивое в их столице так или иначе связано… с Венецией. Гордость города — старая венецианская крепость. Ее не однажды разрушали землетрясения, но всякий раз островитяне восстанавливали ее заново.
Названия улиц и площадей — как в знаменитом итальянском городе. Венецианское владычество принесло на Закинф множество традиций и нравов. Почти одновременно с карнавалом в Венеции, на Закинфе проходит свой карнавал — апокрес. Длится апокрес целый месяц.
Мощи Святого Дионисия хранятся в главном храме Закинфа. Он был единственным в городе зданием, устоявшем в землетрясении 1953-го. Считается, что по ночам Святой выходит из храма и гуляет по берегу. Говорят, будто каждое утро его обувь находят испачканной в песке. Три раза в год стоптанные велюровые башмаки Дионисия меняют на новые. Трогательная традиция, нисколько не влияющая на их искреннюю греческую веру.
Остров Закинф — родина многих известных греческих поэтов и писателей. А Дионисос Соломос — это их закинфское все. Именем знаменитого земляка здесь названы площади, рестораны и даже корабли.
Легендарная древность и античные божества, влияние заморских народов и православные храмы, — у ионических островов Закинф и Кефалония много общего.
И, прежде всего, это их многовековая история.

Житель Джокьякарты Манту в совершенстве владеет птичьими языками. Днями напролет он ухает совой, каркает вороной и щебечет соловьем. Знание языка пернатых — часть его профессии. Манту — потомственный птицелов. Сорок пять тысяч рупий (чуть больше ста рублей) платят желающие держать дома канарейку, в пять раз дороже обходится попугай. Кроме местных птах, на птичьем рынке в Джокьякарте или Джодже, как ее называют местные жители, собрана крылатая экзотика со всей Азии, Австралии и восточной Африки. Но самыми популярными до недавнего времени здесь были … петухи. Правда, не обыкновенные, а бойцовые, — они стоили в среднем миллион рупий. Но два года назад петушиные бои в Индонезии запретили законом. Спрос на петухов кончился, — часть бойцов пустили под нож, остальных оставили томиться в клетках.
На то, чтобы обычный голубь стал «гоночным», уходят годы тренировок. Бывает, этот труд приносит большой доход. Птицелов Манту лично знает человека, выдрессировавшего голубя и выигравшего с ним пятнадцать миллионов рупий — просто бешеные деньги для любого местного.
Голубей можно тренировать самому, а можно делать ставки на чужих птиц. На голубиных гонках не только выигрывают, но и проигрываются в пух и перья.
Другой знакомый Манту — Варна — ставок на голубиных гонках никогда не делал. Причин тому две: во-первых, Варна — мусульманин, а в Коране об азартных играх черным по белому написано — не балуй! Во-вторых, Варна — трудоголик и все свое время проводит на работе, за гончарным кругом. Он лепит из глины всевозможные кувшины, вазы и чаны, которые пользуются большим спросом. В отличие от многих своих знакомых, Варна — миллионер. Ежемесячно он зарабатывает два с половиной миллиона рупий, — это шесть с половиной тысяч рублей, — для индонезийца деньги очень даже неплохие. Впрочем, не в деньгах счастье, — Варна в этом уверен. Настоящее счастье — остаться в живых.
Родной город гончара — Джетис, города Самберагунг, Канден — сегодня остались только на картах. Вместо домов на их месте — десятки палаточных лагерей. Школьный учитель Хари со своей семьей в последний момент успел выбраться из разрушенного дома. События полугодичной давности Хари помнит, словно все было вчера. Больше всего пострадал город Бантул, что в двадцати километрах от Джокьякарты, — там было уничтожено свыше восьмидесяти процентов строений и погибло более двух тысяч человек. Джокьякарте повезло больше — потери исчислялись сотнями…
Первыми на помощь пришли мусульманские общины соседних городов. На их средства, люди, пережившие землетрясение, приобрели и поставили тенты, где живут, дожидаясь обещанной материальной помощи от государства. Правительство Индонезии дало слово выделить 75 миллиардов рупий. Кроме того, помочь обещало и мировое сообщество. Впрочем, в Индонезии, как и у нас, бытует поговорка: обещанного три года ждут.
Храм Боробудур, расположенный в часе езды от Джокьякарты, называют «симфонией из камня», «каменным гимном Будде». Крупнейший буддистский храм Индонезии начали строить в восьмисотом году нашей эры. Возвели его в долине Кеду, вокруг холма, ок¬руженного четырьмя вулканами.
На создание Боробудура ушло восемьдесят лет. Безымянные строители, не знавшие извести и цемента, скрепляли каменные блоки, соединяя выступ одного камня с выемкой другого. До конца разгадать все секреты ученым пока не удалось. К примеру, до сих пор не найдена каменоломня, где добывали и обрабатывали эти блоки.
Боробудур является буддистской моделью Вселенной. Девять ярусов храма символизируют ступени, которые проходит человек, прежде чем вырваться из круга житейских страданий, лабиринта перерождений и достичь нирваны. Цоколь храма символизирует мир плотских вожделений, следующие четыре яруса — борьбу человека за подавление желаний, а три последних — этапы приобщения к нирване. На самом вер¬ху храма установлена семиметровая ступа, олицетворяющая саму нирвану.
Долгое время Боробудур был духовным центром острова Ява. Но в начале второго тысячелетия случилось извержение вул¬кана Мерапи, после которого местные буддисты покинули эти места. Вулканический пепел засыпал террасы храма, джунгли поглотили Боробудур. Лишь в 1814 году англичанин Стэмфорд Раффлз — губернатор острова Ява, будущий основатель Сингапура, узнал от местного жителя о «заброшенном храме» и разыскал его. Работа по восстановлению Боробудура растянулась на полтора столетия. Официально реставрация буддистского святилища была закончена в феврале 1983-го.
В прежние времена долина Кеду считалась у местных буддистов священной. Кроме Боробудура в ней находились и другие буддистские храмы. Один из них — храм Мендут.
Тоже заброшенный после извержения вулкана, в наши дни этот храм отреставрирован. В храме Мендут находится уникальная статуя Будды — в ней просветленный изображен сидящим, но не в позе лотоса, как это принято у буддистов, а свесив ноги на землю. Посмотреть на необычную статую приезжают тысячи паломников и туристов со всего света. Первые молятся, вторые любуются. Напротив храма — одноименный буддистский монастырь. Каждый год в декабре монахи проводят в нем курсы медитации. Учат всех желающих, вне зависимости от их религиозных убеждений, азам самопознания. Местные жители, впрочем, на эти курсы не ходят. Буддистов в современной Индонезии, самой крупной мусульманской стране на планете, почти не осталось. Медитациям здесь предпочитают чтение Корана, физический труд и голубей, летающих наперегонки.

Бывает театр одного актера. А в Корее существует театр одного спектакля — «пельсинкут». Если перевести с корейского на русский, то все станет понятно. «Син» — это божество. «Пельсин» — «ради того, чтобы воодушевить это божество». «Кут» — шаманское представление. Стало быть, «Пельсинкут» — это представление для ублажения высшего божества!
Восемьсот лет жители Хахе верили, что, лицедействуя, можно умилостивить верховное божество и улучшить их тяжелую жизнь. Обычно актеры собирались, если в деревне происходило что-то нехорошее, вроде убийства или воровства. Деньги на представление давал местный дворянин — янбан.
Ким Чен Кын — знаменитый резчик и прославленный актер в одном лице. Именно он вырезал деревянные изваяния-обереги, которые Корея подарила Санкт-Петербургу на 300-летие. Ким Чен Кын вырезает маски «хахе» и играет в представлении роль монаха.
В Корее оригинальные маски сохранились только в Хахе. Потому что эти маски всегда делали только из дерева. В остальных местах их мастерили из ткани, бумаги, высушенной тыквы, потому они и исчезли. Так и вышло, что только в Хахе сегодня можно увидеть спектакль, в который за последние восемь веков не внесено ни одного изменения! Так же, как и в маски.
Ким Чен Кын говорит, что многим этот спектакль кажется странноватым, но он такой, какой есть и ничего с этим не сделаешь. Корейские дети, например, радуются вместе с родителями, когда видят, как, мясник, встретив в лесу быка, убивает его, ударив топором по голове. Западным туристам эта сцена не очень нравится, но разве создатели этого сценария восемьсот лет назад могли предположить, что их священный спектакль увидят апологеты нравственности и гуманисты XXI века!
Конфуцианский ученый и дворянин постоянно спорят из-за женщины. На левой стороне маски янбана морщинок меньше. Она выглядит моложе, и ею он все время поворачивается к женщине. Правая — более морщинистая, выглядит старой. Ее он показывает ученому, когда спорит с ним по любому поводу, — чтобы доказать свою мудрость.
Пуне — красавица и совратительница. И ведет она себя соответствующим нескромным образом. Именно поэтому все на нее постоянно обращают внимание и спорят из-за нее. Чуть ли не дерутся!
В особый восторг похотливого монаха приводит сцена, в которой красотка справляет малую и большую нужду. Чем это его так привлекло, сказать сложно, но именно с этого момента начинается их связь.
В этом представлении есть еще один женский персонаж — невеста и одновременно местное деревенское божество. Она появляется на руках другого героя, потому что божество само ходить не должно.
Одна из масок хахе — маска деревенского дурака — не имеет подбородка. И вот почему. Дело в том, что вначале в деревне все жили хорошо, но потом появилась смерть. И сказала мастеру-резчику, что он должен изготовить четырнадцать масок, причем никто не должен видеть как он работает. Потом народу надо будет станцевать и исполнить культовый обряд. И все вновь будет хорошо. Мастер начал работу. В течение ста дней ему нужно было вырезать все маски. На девяносто девятый день его любимая не выдержала и провертела дырочку в стене из рисовой бумаги. Заглянула внутрь и тем самым нарушила соглашение.
Рассказывать довольно бессвязное содержание этого спектакля — занятие неблагодарное. В общем, какие-то отдельные сценки из жизни. Пойми, кто что может. В конце представления, как и в начале, появляется мясник. Приносит бычьи части тела и из-за него вновь начинается спор между желающими сделать покупку. У мясника весьма скверный характер, и черты лица это показывают. А когда челюсть закрывается, то выражение становится еще более злобным.
Заканчивается все довольно внезапно. Раздается звук, который издают сборщики налогов, и все, кто их не платят, кидаются врассыпную. Остаются только бедные, которым нечего платить. Бычье мясо в результате достается вечно голодной старушке. Муж у этой женщины умер сразу после замужества, и судьба у нее нелегкая. Потому-то именно она и получает неожиданный подарок.
Это красочное представление, и в самом деле, выглядит довольно сумбурным. Но если подумать, так ли уж важен его сюжет? Главное другое — благодаря этому чудом сохранившемуся спектаклю, мы можем представить, какими затейливыми были их корейские нравы и развлечения восемьсот лет назад!

Это уникальная и единственная из сохранившихся в стране кузниц, где все работы делают только вручную. Словенские кузнецы испокон веков славились по всей Европе. А у жителей словенского района Горенска они в особом почете. Чугунные интерьеры здесь — не просто украшение. Они — обязательны! Какой же ты горенец, если у тебя в доме нет кованой мебели, кованого забора, ограды балкона или, на худой конец, оконной решетки?
Начинают трудиться кропские кузнецы ни свет ни заря. Выходных у них не бывает, а обед — только под конец рабочего дня, то есть… в пол-одиннадцатого утра. Еда простая: йогурт и пара бутербродов. Полчаса трапезы прямо в цехе — и снова за дело. Заказов ведь — невпроворот…
Светильники, подсвечники, дверные ручки, петли, кованые петухи, шахматы, гвозди. На заказ куют даже драконов! Дракон — любимое существо словенцев. Крылатыми змеями в Словении украшены многие исторические постройки. Железного дракона у входа в главный в стране замок — Люблянский — выковали именно здесь, в легендарной кропской мастерской!
Конечно, кованые подставки для мобильных телефонов — это дань моде, но кто сказал, что у настоящего горенца почти все в доме не может быть сделано из металла? Подставка хоть и тяжела, зато гораздо надежнее пластика. А надежность и основательность здесь очень ценят. Такие вот в Горенске железные нравы!
Зимой некоторые районы Словении превращаются в сплошной горнолыжный курорт. Еще бы, ведь горы — вот они, рукой подать, и кататься здесь умеет почти каждый. Но простые горные лыжи… — это давно уже банально. Здесь есть другие развлечения, в которых в полной мере проявляются Их словенские нравы!
Скатиться по снежному склону на велосипеде? Еще на подъемнике нам стало понятно, что нас втравили в какую-то подозрительную авантюру. Разве можно на этом ехать с горы?
Надо сказать, что наши опасения полностью оправдались!
Сноубайк — популярное сегодня средство катания с гор. Садитесь на подобие велосипеда, у которого вместо колес — лыжи. На ногах — лыжи поменьше. И едете вниз. Укротить коварную машину не так-то просто. Но если получиться — удовольствие гарантировано.
Кто-то стремглав катится вниз, а кто-то с большим риском забирается вверх, по вертикали. И не просто по вертикали, а по огромным сосулькам. Именно так выглядит замерзший водопад. Чтобы вскарабкаться на него нужно не только великолепное снаряжение и подготовка, но и изрядная отвага.
Клемен — профессиональный инструктор. Летом водит туристов через горные перевалы, зимой лазает по замерзшей воде. Подниматься по застывшим струям горного ручья ему с коллегами приходится почти ежедневно.
Даже просто стоять под ледяными струями — и то опасно. В любой момент одна из них может не выдержать собственного веса и рухнуть вниз. Обязательный шлем может защитить разве что от небольшого осколка…
Тех, кому не удается подняться с первого раза — спасает страховка.
Спускаться — просто. А вот чтобы подняться, нужны и сила, и сноровка. Рекорд этой трассы — семь с половиной секунд. Трудно даже представить, с какой скоростью нужно карабкаться для этого вверх.
Откалывающиеся куски льда падают вниз со звуком разбивающегося стекла. Только со стороны кажется, что забраться по отвесной замерзшей стене воды легко. На деле это требует колоссальных усилий и, как и сноубайк, добавляет в кровь адреналина. Но какой же словенец не любит острых ощущений на горных склонах и замерзших водопадах!

«Кто этот могучий старик?» — спрашивает всякий, кто заходит в городе Канди в музей чая и видит гипсовый бюст при входе. «Тэйлор», — отвечают работники музея, — «Джеймс Тейлор. Отец цейлонского чая». Выращивать чай Джеймс Тэйлор научился в соседней с Цейлоном Индии. Предприимчивому юноше с берегов туманного Альбиона понадобилось всего шесть лет, чтобы мир узнал о новом «цейлонском» чуде. До семидесятых годов ХХ века чайными плантациями владели британские компании. В 1971 году правительство страны провело земельную реформу, и плантации стали достоянием государства. Сегодня плантации снова в частных руках, но уже не англичан, а самих ланкийцев.
Сегодня небольшая Шри-Ланка, так с 1972 года называется Цейлон, — третий в мире экспортер чая, — это после огромных Индии и Китая! И хотя название страны давно изменилось, их чай до сих пор называют цейлонским. Традиции — превыше всего! В девятнадцатом веке ни одно чаепитие на Цейлоне не обходилось без… самовара. Необходимости ездить за ними в Тулу у англичан не было. Собственно, и в Туле и на Цейлоне самовары появились из одного и того же места: из Амстердама. К нам, в Россию самовары завезли голландские моряки в XVIII веке.
На Шри-Ланке выращивают шесть сортов цейлонского чая. Они различаются по регионам и высоте расположения плантаций: есть низкие, средние и высокогорные. Самые высокие — в Нуэрелии, где растет лучший цейлонский чай. Чайные деревья в естественных условиях могут достигать большой высоты, но для удобства сбора чая из них делают невысокие кусты. В теплых, обильно орошаемых дождями долинах кусты дают побеги каждые семь дней. В Нуэрелии, где более прохладный климат, чай растет медленнее. Склоны здесь необычайно крутые, так что работа тут особенно тяжёлая. Говорят, колонизаторы опытным путем выяснили, что женщины работают быстрее и качественнее мужчин. Большинство сборщиц чая — тамилки — представительницы одной из народностей, населяющих Шри-Ланку.
Собирают чай круглый год, занято в этом деле 300 тысяч человек. Для сбора чая годится только молодой чайный побег, на конце которого не более трех листьев и почка. Верхушка чайного побега называется флешь. Лучший чай получается, когда сборщицы срывают флешь с одним или двумя верхними листьями и полураспустившейся почкой. Такой чай маркируется как «золотой». Изготовленный же из верхних листьев без почек маркируется как «серебряный». В чайной иерархии — это самые дорогие сорта.
Царь и Бог на любой чайной плантации — оценщик. Он изучает качество собранного чая и фиксирует, сколько собрала та или иная сборщица, записывая эти данные в специальную тетрадь. Перед оценщиком ходят на цыпочках: не дай бог обидеть его делом, словом или взглядом, — в его власти занизить количество собранного чая, а значит уменьшить и без того скудную заработную плату.
С плантации — чаю прямая дорога на фабрику. Там его доводят до ума, то есть, до состояния сухой заварки. Чем короче дорога до фабрики, тем более качественным будет конечный продукт. В силу этого обстоятельства большинство фабрик строят в непосредственной близости от плантаций. Количество этапов обработки чая и их специфика напрямую зависят от того, какого сорта чай — зеленый, черный или красный — надо получить. Ведь все разнообразие видов делается из одного и того же свежесорванного чайного листа.
Для изготовления черного чая листья вначале подвергаются первичной сушке. Они теряют до пятидесяти пяти процентов влаги и становятся более эластичными и менее ломкими. Машинами или вручную прессуют чайные листья, затем сильно измельчают их и плотно скатывают. После скручивания начинается процесс ферментации, а после — повторная сушка.
Сушка чайного листа при высокой температуре — единственный способ остановить процесс ферментации. Без этого чай просто заплесневеет и сгниет. Повторная сушка — процесс деликатный: если чай не досушить — он быстро испортится. Если его пересушить, он обуглится и приобретет жженый вкус. Если же все сделать как надо, доставленный с плантаций чай уже на следующий день поступит в широкую продажу.
Вкус чая зависит от множества факторов: места, почвы, высоты над уровнем моря, сезона сбора и даже от того, куда чаще дует ветер! Новаторством в чайном производстве стало изобретение ароматических чаев, — их в 1944 году догадалась делать Руфь Кэмпбелл Биглоу. С тех пор в чай активно добавляют всевозможные добавки. Одна из самых популярных — бергамот — цитрус, похожий на грушу. Это добавка — натуральная, вкусная и полезная для здоровья. А вот в других ещё надо разобраться, считает знаток чая Хиранда.
Самый известный цейлонский чай — крупнолистовой орандж пеко. Называется этот чай так не потому, что обладает апельсиновым вкусом, а потому, что при заварке дает характерный оранжевый оттенок. Родоначальники чайного дела на Шри-Ланке англичане от этого чая — без ума.
На Руси чай пили с баранками. В древнем Китае вместо сахара в чай добавляли соль. Чайный эксперт Хиранда убежден: настоящий ценитель этого напитка так никогда бы не поступил.
Сегодня чай — самый популярный напиток в мире. По статистике, каждую секунду на земле выпивают более двух миллионов чашек чая! В том числе, чая цейлонского, появившегося на свет благодаря одному предприимчивому британцу и тысячам трудолюбивых жителей Шри-Ланки.

Корейские родители с малых лет приучают детей пить всевозможные отвары, настойки и прочие традиционные снадобья, зачастую, ужасные на вид и на вкус. Но дети не сопротивляются. Потому что им говорят, что это очень полезно. Это волшебное слово заставляет маленьких корейцев без звука следовать всем медицинским наставлениям родителей.
Во время фестивалей лекарственных растений корейские города превращаются в настоящий рай для ботаников и сторонников традиционных методов лечения травами. Корейцы просто жить не могут без их народной медицины! Лучшие методы оздоровления для корейцев те, с помощью которых поправляли здоровье их прапрабабушки и прапрадедушки. Конечно, с некоторой «поправкой на технический прогресс»…
Простой аптекарь Дон Ху Дин говорит, что, на самом деле, провести грань между лечением и повседневной жизнью довольно тяжело. Травники считают, что в Корее можно найти около пятисот разных видов лекарственных растений. Четыреста из них используются довольно часто, двести пятьдесят — постоянно. Способы применения целебной флоры самые разные. Это могут быть отвары и порошки, настойки и мази, напитки, компрессы, примочки,.. и даже конфеты.
Корейцы убеждены — их женьшень самый лучший во всей Азии. Они готовы есть его во всех видах и без всяких ограничений. Специальные «женьшеневые» магазины в Корее на каждом шагу. За корейским женьшенем специально приезжают даже из Японии и Китая. Средняя продолжительность жизни в Южной Корее — одна из самых высоких в мире. Корейцы уверены, что они живут так долго только благодаря этому удивительному корню. Его они жуют всю свою сознательную жизнь. И бессознательную тоже — женьшень здесь дают и грудным младенцам и столетним старцам.
Не женьшенем единым жив и здоров кореец!
С виду этот таинственный огальпи — самый обычный кустарник. В России примерно такой растет повсюду. Но знахарю О Юн Хи виднее, чем и как лечить. Если к нему приходит больной, он не назначает какое-то одно растение. Это несерьезный подход и результата он не даст. Обязательно делается сбор из нескольких растений. Зачастую количество компонентов может доходить до нескольких десятков.
Поход на фестиваль лекарственных растений для любого корейца настоящий праздник. Причин несколько. Во-первых, можно познакомиться со всеми новинками «растительной медицины» и бесплатно опробовать их на себе.
Во-вторых, можно со скидкой купить что-нибудь полезное для здоровья. И, в-третьих, можно хорошо отдохнуть, весело провести время и принять участие в национальных корейских забавах. Корейцы считают, что чем больше народу примет участие во взбивании теста, тем вкуснее получится ток.
Печенье, хлебцы, пирожки, кукуруза, жареные блинчики с луком, — все это здесь совсем не такое, как мы привыкли. Обычно еда на подобных фестивалях делается с добавлением все тех же полезных для здоровья компонентов. Удивительно, что корейцы — известные поклонники острейших блюд — просто обожают ток. Мне он показался вовсе лишенным вкуса. Но как говорится, о вкусах не спорят. А их, корейские вкусы, конечно же, сильно отличаются от наших…
И все-таки это старинное, и, заметьте, полезное для здоровья кушанье, в изготовлении которого я лично участвовал. После такого хлопотного дегустационного мероприятия самое время отдохнуть: выпить чашечку кофе и посмотреть представление, которое разыгрывают традиционные корейские акробаты.
Канатоходцы и прыгуны — непременные гости на любом корейском празднике. Это искусство, известное еще со времен средневековья, очень нравится людям. Посоперничать с гимнастами в популярности могут лишь те, кто предлагают бесплатные медицинские процедуры. Например, массаж на суперсовременных вибростанках. Корейские старушки готовы часами трястись на всевозможных агрегатах и устройствах. Непонятно, как их организмы выдерживают все это.
К человеку, который орудовал вакуумным устройством, выстроилась целая очередь из желавших на себе ощутить все прелести этого аппарата. Принцип его действия тот же самый, что и у обыкновенных банок. Корейцы, кстати, считают, что их можно ставить по любому поводу.
Такая вот народная медицина! Их специалисты рекомендуют ставить банки до посинения в прямом смысле, пока все не пройдет. Банки большинство корейцев ставят себе сами. В отличие от иглоукалывания — это не страшно. И особого вреда не будет, если не переусердствовать.
Если же вы абсолютно здоровы и ни лечение, ни профилактика вам не нужны, то вы можете прикупить на фестивале народной медицины каких-нибудь изощренных алкогольных настоек. Напитки это хоть и спиртные, но тоже с хитрыми лечебными добавками. Так что вроде бы тоже полезные.
Тот, кто не хочет лечиться даже таким образом, может обратиться к местному художнику. Он изобразит прямо на вас все, что вашим нравам угодно. Как никак настроение улучшится. А хорошее настроение — испытанное и универсальное средство их традиционной медицины!

Среди всех романтических дорог мира самая романтическая находится здесь — в Баварии. Она прямо так и называется — «Романтическая дорога». Баварская Романтическая дорога проходит через множество маленьких средневековых городов, в которых, как не трудно догадаться, живут одни романтики.
Самого большого романтика города Нойдлинген по ночам можно найти на башне Даниэль. Так местные жители ласково называют их любимую колокольню собора Святого Георгия. Деревянные лестницы, крутые ступени, — идеальная декорация для классического фильма ужасов, когда все друг друга убивают, и все это потом рушится вниз. На самом деле, наверху этой башни живет человек редчайшей в Германии профессии — ночной сторож!
Чтобы подняться на девяностометровую высоту, нужно преодолеть более трехсот пятидесяти ступеней. Отдышавшись, начинаешь понимать, почему Генрих Шид, так зовут этого солидного бюргера, предпочитает не спускаться вниз. При его внушительных габаритах карабкаться вверх не так-то просто. Работа этого человека заключается в том, чтобы с наступлением темноты громко прокричать с самой вершины башни традиционный клич нойдлингенской стражи — «Сок сель со!»
Сегодня — это почтенная традиция. Гернрих Шид с удовольствием рассказывает историю о спасении города, несмотря на то, что его коллега, средневековый ночной сторож, выглядит в ней далеко не лучшим образом. В XV столетии мечтавший захватить Нойдлинген князь из Валерштайна подговорил сторожа одних из городских ворот, чтобы он ночью не запирал их. Он рассчитывал, что его воины без боя проникнут в город и захватят его. И тут простой ткач посылает поздно вечером свою жену за кружечкой пива. Жена, проходя мимо ворот, видит поросенка, который трется спиной о ворота. А ворота вдруг приоткрываются. Она понимает, что они не заперты, и что тут что-то нечисто, и кричит на весь город «Сок сель со!», что означает что-то вроде «я тебя поймала!»
Тут же прибежала городская стража, ворота заперли, и замысел коварного князя провалился. Он прибыл с войском среди ночи, а ворота заперты! Продажного часового на следующий день четвертовали, а его жену утопили в реке. Так в те времена обычно наказывали предателей. С тех пор охрану в Нойдлингене усилили, а самый главный сторож всегда сидел на вершине колокольни.
«Ночными», кстати, сторожей в Нойдлингене называли условно. Кроме наблюдения за врагами, им вменялось в обязанность днём и ночью следить, не начался ли где пожар. От пожаров в средние века мог сгореть дотла целый город. Как только сторожа замечали подозрительный дым или огонь, они сразу же сигналили пожарным. У них для этого была специальная труба. На той стороне башни, которая была обращена к пожару, днем вывешивали флаг, а ночью выставляли горящий факел. Чтобы огнеборцы знали, куда им спешить. Генрих Шид бдительно следит за порядком с 2001 года, но ни врагов, ни пожаров пока не замечал. Сегодня здесь живётся куда спокойнее, чем в XV веке, но романтиков от того не убавилось.
Жители Нордлингена считают, что городская церковь святого Георгия уникальна, потому что построена она из уникального материала, который невозможно найти больше нигде на земле. Основой для него послужил метеорит, который упал в этом месте пятнадцать миллионов лет назад.
Метеорит был такой большой, что в результате удара образовался кратер диаметром в десятки километров. Со временем он превратился в благодатную долину с плодородной землей. Поэтому здесь и был построен Нойдлинген. А церковь Святого Георгия соорудили из особой местной породы, спекшейся с метеоритным веществом. В местном музее бережно хранится кусок лунного камня, который американские астронавты привезли с Луны. По своему составу он на удивление близок материалу, из которого построен тот самый собор, с которого каждый вечер бдительный Генрих Шид кричит свой бессменный пароль.
Художники Ханс-Кристиан и Эрика тоже романтики. Живут они в другом городе Романтической Дороги Баварии. Он называется Динкельсбюль и тоже выглядит, как осколок славного средневековья. Может быть, поэтому и профессию себе эти люди подобрали соответствующую. Они — герольдисты. То есть люди, которые разбираются в геральдике и рисуют всем желающим новые гербы.
Как оказалось, в Германии геральдика сейчас необыкновенно популярна. Самые простые бюргеры обзаводятся фамильными гербами, чтобы с гордостью украшать ими свои визитки, письма и деловые документы. Фамильный герб, по их мнению, вещь стоящая. Обзавестись своим фамильным гербом удовольствие не из дешевых. Просто нарисовать цветной герб стоит триста евро. Еще столько же, чтобы его зарегистрировать. Так что, если хотите выделиться среди других, придется потратиться…
Во время Тридцатилетней войны Динкельсбюль выдержал восемь жесточайших осад. Но в 1632 году все-таки был взят шведскими войсками. А вот разрушен и сожжен не был, поскольку по легенде к шведам вышла женщина с целой толпой маленьких детей, которые разжалобили врага и упросили его не трогать их город. Красивая история! Не зря все-таки это место называется Романтической Дорогой. Лучших мест для настоящих немецких романтиков, таких как Генрих Шид или Ханс-Кристиан Гюнтер придумать просто невозможно!

Работникам столярной мастерской деревни Кете-Кесу разговаривать некогда. У них каждая минута на счету, — надо успеть выполнить заказ. Клиент ждать не будет, не тот случай. Невозможно сосчитать, скольких людей Тинтинг и его команда проводили в последний путь. Ручная работа, уникальная резьба, — гробы из Кете-Кесу — это настоящие произведения искусства. С помощью подопечных Тинтинга люди уходят в мир иной красиво, эксклюзивно и очень дорого. Цены на гробы начинаются от семисот тысяч индонезийских рупий, — это девятнадцать тысяч рублей. Для большинства индонезийцев это громадные деньги. Тем не менее, гробовое заведение Тинтинга — предприятие отнюдь не убыточное. Слава о нем гремит по всему югу острова Сулавеси, — региону Тана Тораджа.
Область Тана Тораджа занимает больше трех с половиной тысяч квадратных километров. Здесь проживает около трехсот тысяч тораджа. Название этого племени происходит от слов «то» и «раджа», и дословно переводится как «люди гор». У горцев тораджа все свое: язык, манера одеваться… И удивительные обычаи, благодаря которым тораджа стали известны на весь мир. В 1905-м году Сулавеси захватили голландцы, — с их легкой руки регион тораджа стали звать «землей церемоний». Церемоний здесь и в самом деле — масса. Главнейшие из них — похоронные.
В деревне Пангли который день кипит «стройка века». Десяток плотников возводят здесь бамбуковые конструкции. Предназначены они для недавно умершего главы деревенской общины. Плотники строят лакьен — огромную бамбуковую террасу, на которой, во время похоронной церемонии, будет находиться резной гроб с телом покойного. Вокруг него вырастают множество бамбуковых беседок, — своего рода вип-ложи для многочисленных гостей праздника. Именно праздника, так как похороны для тораджа — событие вовсе не печальное. Въехать в рай на чужом горбу — святое право каждого тораджийца. Согласно верованиям племени тораджа, после физической смерти человека, его душа отправляется в путешествие по вселенной верхом на буйволе. Буйволы у тораджа — животные священные. На них не пашут, не перевозят грузы, — берегут для боев и жертвоприношений.
Согласно здешней кастовой системе, в случае смерти аристократа его родственники должны принести в жертву не менее двенадцати буйволов. Семьи из средних и низших сословий могут ограничиться двумя. И тем и другим необходим патингоро тедон — человек, отправляющий буйволов на тот свет. Чтобы обыкновенным тесаком, одним взмахом руки, лишить буйвола жизни, патингоро тедону необходимо обладать особыми навыками. Искусство забоя скота оплачивается весьма высоко. Правда, даже у самого опытного забойщика случаются «осечки»: бывало, что во время жертвоприношений буйвол вырывался и калечил окружающих. Впрочем, подобные случаи — единичны.
Тораджа верят: чем больше буйволов будет принесено в жертву, тем больше транспорта окажется в распоряжении покойника, и, соответственно, тем комфортнее станет его загробное путешествие. И чем лучше живые проводят в последний путь своих мертвых, тем лучше будет и им самим.
Похоронные церемонии у тораджа — дело дорогостоящее даже по европейским меркам. Хороший гроб стоит очень дорого, хороший буйвол — в десятки раз дороже. Большинство семей не может позволить себе организовать похороны сразу после смерти родственника. На сбор средств необходимо время, а потому со дня смерти до похорон порой проходит несколько месяцев. Все это время тело умершего находится в доме, где он жил, в мумифицированном состоянии. Без жертвоприношения ни одного тораджа на тот свет не отпускают.
После того, как совершен обряд жертвоприношения, с буйволов снимают шкуры, а туши разделывают на мясо. Это мясо распределяют среди гостей, пришедших на этот ритуал. Самые лучшие куски получает глава деревенской общины и особы приближенные к нему. После жертвоприношения вся деревня обеспечена мясом на несколько дней вперед.
Рога и черепа буйволов тораджа используют в качестве декоративных элементов отделки домов. Из шкур делают ремни, сумки, обувь… Многочасовые похоронные церемонии для местных жителей ещё и возможность пообщаться, сыграть одну-другую партию в домино. В тана тораджа эта игра феноменально популярна. Особо важные персоны игре в домино предпочитают распитие слабоалкогольных напитков в тени своих вип-беседок. Во время церемоний пьют балок — местное пальмовое вино, крепостью всего три градуса. Более крепких напитков в Тана Тораджа нет. Пьют балок не из бокалов и не из фужеров, а из бамбуковых стволов — посуда эта экологически чистая и весьма вместительная. После окончания последнего из ритуалов, покойника, наконец, хоронят. Тела умерших, по древней традиции, тораджа размещают высоко в скалах или в пещерах. Местные скалы буквально испещрены искусственными и естественными гротами, где покоятся останки умерших. Тораджа верят: чем выше могила покойного, — тем ближе он к небесам.
Выдолбить грот — тяжелый труд, который, разумеется, стоит недешево. Бедные семьи, которым не по карману устроить склеп в скале, хоронят родственников в естественных пещерах. При условии, если им удается найти свободные. «Заботы о погребении, устройство гробницы, пышность похорон — все это скорее утешение живых, чем помощь мертвым», — говорил Аврелий Августин. Тораджийцы с христианским теологом точно не согласятся. Сложные, продолжительные и дорогостоящие похоронные обряды с их точки зрения нужны именно мертвым, чтобы получше устроиться в загробном — поистине настоящем мире. Ибо жизнь для тораджа — сон, а смерть — великая радость и начало подлинной жизни.

Семьи у монгольских кочевников большие. Вся долина Элсэн Тасархай в центральной Монголии — это юрты близких и дальних родственников. У каждой семьи здесь своя специализация: одни разводят овец, другие — лошадей, третьи — коз, четвертые делают войлок. Валять эский — так по-монгольски называют войлок для утепления юрты — собираются все соседи. «Войлок делается руками многих» — так говорят в Монголии. Женщины раскладывают, мужчины — отбивают. Отбивать овечью шерсть, со всей силы дубася по ней тонкими палками, — мужское занятие. Испокон веков в обязанности женихов-кочевников входила постройка юрты. А какой же может быть новый дом без теплого эския? В семье кочевника Дуламрагчи сегодня большой день — здесь начинают валять первый летний войлок. Плотную, длинную овечью шерсть нужно отдубасить так, чтобы она распадалась на отдельные мягкие волокна. Когда работают двое, принято, чтобы они били по шерсти одновременно, синхронно взмахивая руками. Здесь считают, что так войлок получится лучше. Пока мужчины подносят «отбитые» куски шерсти, Мухсочь, Чотомбат и Тотомсюрен раскладывают их по слоям. Для эския нужна и короткая, и длинная шерсть. Если их правильно расположить, получится теплый и прочный материал, с которым в юрте будет не страшна даже самая суровая зима. Чтобы эский вышел теплым, шерсть во всех слоях должна лежать равномерно. Когда очередной кусок готов, его выносят на улицу, чтобы валять…
Такими словами монгольские кочевницы сопровождают необычную процедуру: они окропляют шерсть кобыльим молоком, прежде чем намочить водой и свернуть ее в большой рулон. Они уверены, что только смоченная молоком шерсть может превратиться в легкий, прочный и теплый войлок. Мокрый эский получается таким тяжелым, что свернуть его можно только усилиями нескольких человек. В наши дни технология — такая же, как и века назад. Только на смену ткани, разделяющей слои, пришел более практичный целлофан. Рулон наматывают на бревно и заворачивают в брезент, обвязав веревками. Теперь получившийся тяжеленный снаряд нужно не меньше часа катать по степи, чтобы шерсть, спрессовавшись, превратилась в войлок. Когда-то для этого в «войлочный каток» запрягали лошадей… От того, что монгольский войлок катает китайский трактор, хуже он не становится. Трактор с огромным рулоном сзади — обычная картина в монгольской степи. Готовый продукт кочевники складывают на траве прямо возле юрты. Чтобы тот принял нужную форму, его напоследок встряхивают и растягивают — так войлок будет лучше сохнуть…
Войлок — это не только превосходный утеплитель для юрт. Из этого материала в Монголии делают вообще все, что угодно. Даже сумочки, носки или перчатки. Кочевая жизнь приучила кочевников рассчитывать только на собственные силы и то, что есть под рукой.
Имя Тумэнулзий по-русски означает «Тысяча Узоров». Муж этой женщины счастлив: уж больно хозяйственной оказалась его жена. Чудесные детские носки рукодельница мастерит за каких-то полчаса. Стол, вода, мыло и немного шерсти. Эта пара будет примерно двадцатого размера. Сделать выкройку для Тысячи Узоров проще простого. Чтобы материал вышел плотным, его не просто мочат, а намыливают. Когда носки разрезаны, Тумэнулзий начинает швырять их об стол. Оказалось, что так они сядут до нужного размера. Войлок в таких носках получается мягким. Ребенок сможет ходить в них по юрте и сырой осенью и холодной зимой. Носки готовы, их осталось только высушить на солнце и можно примерять на детскую ножку…
Праздник Первого летнего войлока — ритуал, который монгольские кочевники соблюдают в обязательном порядке. Вечером после работы все, кто валял эский, собираются в хозяйской юрте. Сперва кобылье молоко айрэг, а за ним — водка. В монгольском доме напитки предлагают мужчинам по старшинству, затем — хозяйке дома, и уже после — остальным женщинам, и тоже — по старшинству. Разливает всегда глава семьи, ему же обязательно нужно вернуть чашку, не передавая никому другому. Прежде чем выпить, мужчина должны трижды окропить водкой небо и свой лоб. В День Первого войлока принято делать подарки детям. Малышей в монгольских семьях много, и за гостинцами выстраивается целая очередь. Дары самые простые, чаще всего, сыр или конфеты. Но неизбалованные дети кочевников ценят любой подарок. Главное, что взрослые, — бабушка Нийгуу, дедушка Аюуш и мама Уурцэх, — дарят их от всего сердца…

Они устроились между камнями, — отсюда прекрасный вид на столицу. Мужчина с пакетиком в руках — в этих краях обычная картина. В пакетике — листья дорогого сердцу каждого йеменца растения. Каждый день после обеда жизнь в этой стране замирает, поскольку их мужчины отправляются жевать кат…
Если, будучи в Йемене, вы увидите людей с раздувшимися щеками и зелеными зубами — не смущайтесь. Это верный признак того, что они жуют веселящие листья. Их в Йемене жуют везде — дома и на работе, в гостях и за рулем, на свадьбах и во все дни недели. Здесь продают не укроп и не петрушку, а продавцов и покупателей так много, что яблоку негде упасть. Приехать на крупнейший рынок ката Шумейла нам удалось в нужное время… Таких рынков по всей стране — многие тысячи! Они есть в каждом городе и деревне. Цена за пакетик — от доллара до пяти, платить — в йеменских реалах. Листья должны быть зелеными, сочными и свежими. Поэтому продают только те, что срезаны рано утром. Их фасуют в пластиковые пакеты и прикрывают от солнца, ведь засохшими их не купят.
Продавец йеменского чая с кардамоном и мятой улыбался, обнажая зеленые от свежего ката зубы. Предложенный на пробу чай — товар не слишком характерный для этого рынка. Хотя Мухаммед торгует только чаем, он говорит что работать на рынке и не жевать кат невозможно. Вам какой сорт? Для работы или отдыхать? Такие вопросы здесь слышны повсюду. Для постоянных покупателей продавцы перевязывают уже обрезанные листья — это «продукт готовый к употреблению». Пригласить пожевать в Йемене — знак хорошего тона. Когда гости приходят в дом, то каждый приносит свой кат. Во многих домах есть даже отдельная жевательная комната для мужчин.
Повальным увлечением жевание ката стало в конце 60-х. Это в Европе кат запрещен, а в Йемене сегодня нельзя найти человека, который бы не жевал листья, сорванные с национального дерева… Кусты ката достигают большой высоты. Но чтобы собрать молодые побеги, их крестьянам лестницы не нужны. Мы не успели понять, что происходит, как один из плантаторов, вооружившись кинжалом, в считанные секунды взобрался на высоту…
Окрестности йеменской столицы всегда считали прохладным, наиболее подходящим районом для выращивания ката. В собственности у Мухаммеда ни много, ни мало тысяча деревьев. Он выращивает кат 30 лет и знает про него все.
На плантации Мухаммеда собирают даже не листья, а молодые побеги — их ценят дороже. 10 веток — это целых 30 порций на рынке. Говорить о кате йеменцы готовы всегда, и вскоре вокруг нас вскоре собралась целая группа людей. Они не видят в своей любви к кату ничего дурного. Эти листья жевали их деды и прадеды, а сама традиция уходит корнями в глубокую древность. Жевание ката — это их йеменские нравы!
Их можно назвать катоманами или катоманьяками. Как зарабатывающему 10 тысяч реалов в месяц удастся тратить на кат 15 тысяч, и при этом содержать семью — неизвестно. Так или иначе, но траты их мужчин на ежедневную жвачку составляют значительную часть семейных бюджетов. Йеменский город Мареб считают одним из самых небезопасных для иностранцев. С огнестрельным оружием здесь ходит практически каждый. Торговать катом на рынок Мухаммед каждый день ходит с автоматом.
Клуб любителей ката. Здесь обсуждают дела и делятся новостями. Кто побогаче — заказывает шишу и кальян. Телевизор на стене, подушки и пуфики на голом полу — вот и все нехитрые удобства. Заплатив меньше 7 рублей, сидеть и жевать здесь можно сколько угодно.
Эти листья часто называют убийцей времени. Внизу на площади бурлит жизнь, а внутри — вечный покой и умиротворение. Ле-конде — находится в самом центре йеменской столицы, прямо возле городских ворот Баб эль Йемен. Трудно даже представить, какое количество зелени пережевали здесь поколения горожан. Вот такие здесь традиции, такие здесь нравы!

День осады Мальборка начинается с шествия под бой барабанов. Возглавляет процессию траурный кортеж: на телеге, в окружении крестоносцев, везут тело верховного магистра тевтонского ордена Ульриха фон Юнгенгена, погибшего в Грюнвальдской битве. За ним стройной колонной идут рыцари и группа поддержки — дамы печального образа в пышных средневековых нарядах. На лужайке перед крепостью происходит нечто среднее между торжественным митингом и смотром участников. Тело великого магистра оживает, втихаря слезает с телеги и оказывается вполне живым и здоровым военнослужащим по имени Богдан. В обычной жизни Богдан служит в военной жандармерии. Пока дослужился только до звания хорунжего. Средневековой должности великого магистра это явно не соответствует. Но, ежегодно «воскресающий» энтузиаст не унывает. По иронии судьбы главная роль на празднике — роль главнокомандующего польско-литовским войском — досталась человеку сугубо штатскому: скромному музейному работнику Томашу. Благодаря его удивительному внешнему сходству с польским королем Ягайло.
«Самая большая гора кирпичей к северу от Альп», — так говорят о крепости Мальборк. Выстроена она была на берегу реки Ногат, правом рукаве Вислы в конце тринадцатого века. — Специально для великого магистра Тевтонского Ордена. Он заселился сюда в 1280 году. Тридцать лет спустя Мальборк стал столицей Ордена, и замок расширили и перестроили. За всю свою историю замковый комплекс никогда не был взят при помощи оружия. В средние века крепость была способна выдержать натиск любого врага. Крестоносцы проиграли Грюнвальдскую битву, однако Мальборк находился в их распоряжении вплоть до 1457 года. Его у крестоносцев не захватили, а выкупили.
Живи двадцатилетняя Малгажата в XV веке, она без раздумий завербовалась бы к крестоносцам поварихой или прачкой, — чтобы добывать ценную военную информацию для своего короля. Авантюры она просто обожает. На праздник в Мальборк приезжает каждый год. На средневековой ярмарке вместе со своим женихом Петром она продаёт уникальную одежду, сделанную из железа. В металлическом купальнике «от Малгажаты и Петра» любая девушка смотрится неотразимо. Мужчины такую не пропускают. Особенно, если сами они и сами одеты подобающим образом.
Без ярмарки торжества в Мальборке потеряли бы половину своей привлекательности. Одни торгуют — «ну почти настоящей» средневековой посудой, другие варят похлебку по «забытым древним рецептам», третьи приобщают окружающих к таинствам средневековых ремесел. В средние века старую одежду не выбрасывали, а заливали специальным щелочным раствором, получившуюся массу вынимали, отжимали и отправляли под пресс. Затем в течение суток высушивали и тряпичная бумага была готова.
На ярмарке всё средневековое. Даже Интернет-кафе, расположенное у стен крепости, замаскировано под шатер. Напротив — палатка Шимона, обувных дел мастера. Средневековые сапоги и полусапожки стоят от шестисот злотых, то есть от семи тысяч рублей и выше. Недешево, зато изготовитель гарантирует: этой обуви сноса нет.
В Мальборке можно не только на людей посмотреть, но и себя показать. К услугам — полный средневековый арсенал. Можно стрелять из лука, метать топоры и копья. На этих «стрельбищах-металищах» немало прекрасных дам. Малолетние чада не отстают от своих «средневеково-спортивных» мам и пап: азартно сражаются на бревне — кто кого столкнет, тот и победил.
Мирные граждане осаждают Мальборк до глубокой ночи. Подобно предкам, некогда выкупившим Мальборк, они завоёвывают эту крепость не силой оружия, а звонкой монетой. Ну а сам Мальборк уже давно и навеки завоевал их сердца!

Горшки с острова Чеджу обладают уникальными свойствами!

За знаменитым селадоном приезжают даже из Японии. Чем же так поражают эти горшки дотошных японских туристов? Корейцы не просто заимствовали изобретение китайцев, а творчески доработали его. Они придумали, как под бирюзовым лаком выводить узоры другого цвета. Вначале рисунок вырезается острым ножом по сырой еще глине. Узор может быть любой сложности, значения это не имеет, всё зависит от фантазии. Потом изделие целиком покрывается специальным глиняным раствором, который отличается по цвету от основного. После того, как обмазанный горшок или чайник подсохнет, всю эту замазку нужно соскоблить скребком. В тех местах, где была резьба, глина другого цвета останется. После обжига все спечется, и получается идеально ровный предмет с глиняными инкрустациями. Но зеленым, селадоновым он еще не будет. В этот лак и нужно аккуратно, чтобы не оставить сильных потеков, опустить свой будущий шедевр. Когда лак чуть-чуть подсохнет, то изделие повторно обжигается при температуре 1200 градусов. Вот тут-то и проявляется этот необыкновенный оттенок. Процесс изготовления селадона настолько труден, что процент брака необычайно высок — в бой отправляется до девяноста процентов всех керамических изделий! Из-за какого-нибудь мелкого заусенца или почти невидимого потека. Так что не следует удивляться цене, которую назначают на настоящий корейский селадон. Потом эту чашку пришлют Вам по почте в подарок. Как подтверждение того, что вы своими собственными руками поддержали их корейские традиции, пришедшие из далекого X века!

Другое «керамическое» чудо острова Чеджу — тореми. В этой утвари любые напитки и продукты хранятся намного дольше, чем в любой другой посуде. Секрет керамики тореми с острова Чеджу — в глине. Гончар Кан Чан Ен говорит, что в большинстве мест используют привозную глину, а она везде примерно одинаковая. В их мастерской глина своя, необычайно плотная.
На Чеджу горшки, чайники и блюда — ручная работа в самом прямом значении. Вначале глину нужно подготовить руками особым образом. Первый опыт кидания глиняного пласта на стол оказался не самым удачным, но после нескольких советов мастера Кана кидалово пошло-таки на лад! Этот длинный толстый пласт со временем станет стенками будущего горшка. На круге, который все-таки присутствует, но крутится не очень быстро, мастер руками придает ему нужную форму. Еще один секрет чеджуанской керамики — использование для обжига не дров, а тонких веток с сухими листьями. Они быстро прогорают, но дают необычайно большой жар, что для этой глины очень хорошо. На ней проступает подобие собственной глазури!
Стоят такие горшочки немало — 400–500 долларов. И корейцы их с удовольствием покупают! Антисептическая чеджуанская керамика тореми даже звучит не так, как обыкновенная. На горшках тореми местные виртуозы исполняют прекрасные мелодии.

Селадон и тореми — удивительно прекрасное и практичное послание из прошлого. У этих изделий много достоинств, и самые главные из них — абсолютно по нраву корейцам. Это польза, долговечность и красота.

На греческом острове Кефалонии два крупных города — Ликсури и Аргостоли. И отношения между ними очень даже не простые. Оба населенных пункта претендуют на звание островной столицы. Официально ею является Аргостоли. Но жители другого города — Ликсури считают, что именно у них находится самый большой театр и самая большая библиотека. Хотя из города в город можно добраться на машине, жители Ликсури отправляются в столицу исключительно на пароме, считая, что живут на отдельном острове. Из Ликсури в Аргостоли плавают на «тапочке» — так горожане прозвали паром, курсирующий между ними. От одного до другого берега — полчаса пути, но обитатели «малой столицы» при каждом удобном случае подчеркивают свою «отдельность» от «большой». Поэт из Ликсури — Андреас Ласкаратом писал так: «Господь сотворил Ликсури, а заодно и весь остальной мир». Даже памятник пииту обращен спиной к презираемому Аргостоли!

На каждом из Греческих островов есть свои собственные сладости. Делают их, как правило, только женщины. На Кефалонии это пастокидоно, которое делают исключительно в Ликсури. Магазинчик «Агрофилоксения», что возле пристани Ликсури, на Кефалонии знает каждый. Его хозяйка продает лакомства, которых не найти больше нигде. Говорят, она знает древние рецепты времен Одиссея…
Чтобы айвовая паста пастокидоно не пригорала — мешать деревянной ложкой ее нужно восемь часов подряд! А кастрюли не больше пяти литров. Затраты труда — огромные, а «выход готовой продукции» совсем не велик. Но именно так пастокидоно варили их прабабушки и здесь принципиально не переходят на «новые» технологии. Говорят, если готовить по-старинке, получается вкуснее. Пастокидоно хранится долго — с сентября по апрель. Кондитерши Ликсури считают, что тот, кто попробует их сладости, уже никогда не забудет их оригинальный вкус. Фабрике и Мужскому кооперативу Боскопуло на Кефалонии почти сто лет. Дионисос Кафатос — кондитер в третьем поколении. Ему уже помогают двое сыновей-подростков. Фирменное блюдо семейного предприятия — мандолес, миндаль, вымоченный в воде с сахаром. Орехи получаются красно-коричневыми благодаря экстракту из водорослей фекья, в изобилии растущих в заливе неподалеку.

Для многих греков жизнь без их греческих сладостей немыслима. Но хороший хлеб жители Греции уважают не меньше. Особенно — домашнего приготовления. Семья Сурватос в кефалонийской деревеньке Пиротата собралась, чтобы испечь хлеб. Конечно, его можно купить и в магазине, но разве вкус магазинного хлеба можно сравнить со вкусом каравая, сделанного своими руками?
Месить тесто всем вместе, в одном большом корыте — семейная традиция. Вокруг — шум, крики, шутки, в общем — суматоха. Хлеба будет много — муки сегодня ушло десять килограммов. Когда тесто готово, его ненадолго покрывают одеялом, чтобы поднялось. Затем старшие мужчины в семье лепят будущие буханки. Получилось целых восемнадцать штук. Когда дрова прогорели, печь протирают влажной тряпкой, выгребая золу. Теперь можно ставить хлеба. Женщины это ответственное дело мужчинам не доверяют. Печь закрыта, и через сорок пять минут свежий хлеб будет готов…
По готовому хлебу полагается постучать, чтобы по звуку понять, — пропекся ли? Если звук глухой и приятный, значит все в порядке.
Есть только что испеченный хлеб здесь принято, макая его в оливковое масло. И что бы ни стояло на любом, даже самом праздничном столе, горячий хлеб с вином, сыром и маслом во всей Греции считают самой вкусной едой. Едой, которая не сравнится ни с какими дорогими ресторанными яствами!

Корабль плавно выходит из Венеции в лагуну. Потом он движется мимо мрачноватого кладбищенского острова — Сан Микеле. Потом проходит еще несколько минут, и мы причаливаем к острову Мурано. Для венецианцев — это дачная часть их города, для всего остального мира — родина знаменитого муранского стекла. Остров Мурано был для венецианцев своеобразной дачей. Здесь и сейчас полно зелени, а в средние века и подавно. Многие благородные семьи имели здесь шикарные виллы, в которых проводили все лето. На Мурано всё вроде бы, как и в самой Венеции, Каналы, дворцы и дома, лодки и гондолы, — но всё попроще и поменьше — размах явно не тот! Устранить провинциальный дух не может даже многовековой блеск венецианского стекла, который обессмертил имя Мурано.
Вначале венецианцы просто перепродавали стекло. Но потом решили делать его сами. Выведать секрет стекла на Востоке для их шпионов не составило особого труда. Они привезли это ноу-хау в Европу и долгое время оставались в этом прибыльном деле монополистами. Потому-то венецианское стекло и стало таким популярным. Другого просто не было. Потомственный стеклодув острова Мурано — Роберто — рассказывает, что именно сюда власти в XIII веке переселили всех мастеров стекольного дела. По официальной версии, дабы уменьшить в городе опасность пожаров. По неофициальной — так было проще контролировать ремесленников, которые в погоне за звонкой монетой могли запросто продать секреты своего дела иностранным конкурентам.
Утечка информации все-таки случалась. Англичане, шведы, чехи, — кто только ни соблазнял муранских мастеров целыми состояниями. В случае побега венецианские власти отправляли особых агентов, чтобы ликвидировать изменников и на корню пресечь попытки иностранцев завладеть прозрачными стеклянными тайнами. Кстати, кристально прозрачным стекло стало не сразу. Вначале оно было довольно мутным и разглядеть что-то сквозь него было не так-то просто.
Роберто рассказал нам, что сегодня дела у венецианских стеклодувов идут не очень хорошо. Конкуренция сделала-таки свое дело. Остается практиковаться в изысканных скульптурных формах и пытаться поразить покупателей оригинальностью исполнения. Один из редких видов муранского стекла называется авентурино. От слова «приключение». Для того чтобы выплавить стекло с вкраплениями меди нужна температура около двух тысяч градусов. И мастер никогда не знает, получится у него что-то или нет. Приготовление авентурино — это всегда приключение.

Когда-то слава другого острова Венецианской лагуны — Бурано — была ничуть не меньше славы Мурано с его стекольщиками. Дело в том, что без кружевной паутины, которую испокон веку плели их буранские кружевницы, в средние века не обходился ни один модник и ни одна модница. Синьора Эмма — живая история острова. Кружевнице уже за девяносто, но и сейчас может не только работать, но и обучать новичков.
Мастерица жалуется, что работать может не более четырех часов в день, — всем бы такое долголетие и здоровье! Она делала кружева для многих известных людей. Одну из своих лучших вещей синьора Эмма сплела более шестидесяти лет назад. Это была кружевная накидка для люльки Марии Савойской — дочери итальянского короля. Кроме того, ее руками создан герб для папы римского Павла VI…
Буранские кружева — это не только высокое качество, но и высокая цена. Лучшие элегантные накидки могли себе позволить только самые богатые венецианки. Самые дорогие назывались реете. Они были сделаны по образцу сетей для рыбной ловли. Сегодня цена таких сетей может зашкаливать за несколько десятков тысяч евро. Не удивительно, что клиентов у буранских кружевниц немного. Люди просто не понимают, за что платить? Эмма рассказала, что у них на острове кружева называют «дырками в воздухе». Но делать эти дырки — очень трудно. Вот за этот труд и берутся такие безумные деньги.

«По улицам слона водили. Как видно, на показ» — для города Пиннавела, что в центре Шри-Ланки это — обычная ситуация. Несколько раз в день по улицам Пиннавелы ведут то одного слона, то целое стадо. В слонах здесь недостатка нет — в Пиннавеле находится известный на весь остров слоновий питомник. Здесь живут слонята, оставшиеся без родителей, слоны — инвалиды войны, и слоны преклонного возраста. Самому старому из них недавно исполнилось шестьдесят. Большую часть своей жизни он отработал на местных «стройках века». Рядом на пастбище пасется слон, пострадавший от засевших в джунглях террористов. Уникальный питомник был открыт в 1975 году. Тридцать один год назад здесь было всего пять слонов. Сейчас их семьдесят пять. Если самому старшему из них уже шестьдесят лет, то младшему — всего два месяца. Весит этот грудничок более двухсот килограммов.
В природе первые пять лет жизни новорожденные слонята набирают вес, питаясь исключительно материнским молоком. Здесь же слонят три раза в день кормят молоком местных буренок. В час дня по местному времени в Пиннавеле открывается «молочная кухня» — кормление младенцев здесь превращено в настоящее шоу. Посмотреть на трогательное зрелище собираются толпы народу…
В среднем слон живет столько же, сколько и человек — 70–80 лет. Некоторые живут дольше, но это бывает реже. Взрослый слон весит четыре с половиной — пять тонн. Имея такой внушительный вес, слону приходится много кушать и много пить. В день он может съесть до 250 килограммов листьев тростниковой или кокосовой пальмы и выпить до 200 литров воды. «Съесть-то он съест, только, кто ж ему даст?» — спросите вы. Дадут, уж будьте спокойны! За питание в питомнике отвечают слоновьи смотрители, настоящие энтузиасты своего дела. Их здесь — более тридцати человек. Один из них — Урчибанда. В питомнике он работает тринадцатый год.
Слоны отличаются умом и сообразительностью. Быть может, благодаря тому, что среди всех «сухопутных» животных у слонов самый большой мозг, — вчетверо больше человеческого. Слоновьи мыслительные способности толком до сих пор не изучены. Ученые лишь недавно открыли так называемую слоновью телепатию. С помощью хитрой электронной системы звукоулавливания исследователи зафиксировали не слышимые человеческим ухом низкочастотные шумы, которые слоны используют для связи друг с другом. Еще у слонов фантастический нюх. По запаху они могут определить, к своему или чужому стаду принадлежит слон. Мать по запаху находит своего детеныша. Взрослые особи чуют запахи на расстоянии многих километров.
Каждый день в Пиннавеле расписан по часам. Подъем — завтрак — прогулки на свежем воздухе — обед. Самое любимое время воспитанников питомника начинается после обеда — слонов выводят на реку. Купаться. Движение по близлежащей к питомнику улице на это время перекрывается, — благо оно здесь не особенно интенсивное.
Плавать слоны обожают. Еще больше обожают нырять. Слоновий дайвинг — главный местный аттракцион. После купания пожилые слоны возвращаются в питомник, а молодые и здоровые отправляются заниматься общественно-полезной деятельностью, — идут катать туристов. Прогулки верхом на слоне — самый прибыльный бизнес местных жителей. Мало кто из путешественников откажется от подобного развлечения. Стоят такие поездки по здешним меркам очень дорого: от тридцати до пятидесяти американских долларов, — то есть примерно треть зарплаты среднестатистического жителя Шри-Ланки. Перед катанием слона седлают. Делается это исключительно ради туристов. Жители Шри-Ланки, если и ездят на слонах, то без седла. Мы решили ни в чем не уступать островитянам. Ездить на слоне без седла — удовольствие ниже среднего — очень трудно сохранять равновесие и к тому же сидеть очень жестко. Зато сидишь высоко, глядишь далеко и чувствуешь себя настоящим махараджей! Путешествуя верхом на слоне, быстро убеждаешься: неповоротливым это животное кажется лишь со стороны. Несмотря на свой внушительный вес, передвигается слон почти бесшумно. Обыкновенно слон идет неспешно — со скоростью пешехода. Но при необходимости эти гиганты могут развить скорость до сорока километров в час.
В древние времена слоны часто использовались в войнах. «Слоновьи батальоны» были в армии Ганнибала, в войсках бирманских королей, в армиях Великих моголов… Постепенно слоны утратили «военное значение». А вот их мирный труд продолжается, — как и тысячи лет назад. Лесоповалы, стройки, перевозка грузов и людей, исполнение цирковых номеров — вот далеко не полный перечень «слоновьих услуг».
Слона, нагулявшего за время поездки слоновий аппетит, необходимо отблагодарить. Лучший способ это сделать — накормить его бананами — одним из самых любимых слоновьих десертов.
Когда-то на Шри-Ланке были сотни тысяч слонов. В наши дни осталось меньше тысячи. Сегодня, благодаря созданным на острове питомникам, их число постепенно растёт. Растет и количество людей, стремящихся побывать на острове. В «слоновьем интернате» в Пиннавеле гостям рады всегда. Особенно тем, кто приезжает сюда не с пустыми руками!

Легенды и предания Мадагаскара весьма подробно повествуют о том, когда и как были созданы земля, море и человек. Ученые народные мифы уважают, но их задача дать на все эти вопросы научный ответ. Надо сказать, что пока у исследователей это получается плохо. Например, они до сих пор не могут придти к единому мнению, от какой же части суши, от Африки или от Азии, откололся остров Мадагаскар. Единственное, что можно сказать точно, — этому сильно способствовали извержения вулканов. Тому свидетельством вулканическая лава, которая во множестве находится на острове. Потом это дно неожиданно поднялось и стало частью древнего мега-материка — Гондваны, — так думают одни, или частью мифической земли в Индийском океане — Лемурии, так считают другие. Сторонники африканского происхождения «земли малагасийской» тоже не во всем едины. Кто-то считает, что остров откололся от современной Кении или Танзании, а кто-то, — что от Мозамбика.
Вопрос о том, откуда и когда на острове появились люди — тоже не имеет четких ответов. У каждого историка он свой. Известный специалист Пол Конго уверен, что часть малагасийцев пришли из Индонезии, но и до этого здесь жили люди — представители племени вазимба. По мнению исследователя, они были похожи на пигмеев. С тех пор на острове развивалось две основные расы. А уже позднее пришли африканцы и арабы.

В то, что, по сути, первобытным людям удалось приплыть на Мадагаскар из далекой Индонезии, поверить можно легко. До сих пор на острове делают превосходные лодки из бальсового дерева. На этих с виду утлых лодчонках местные рыбаки отваживаются ходить в открытый океан. Эта нехитрая конструкция называется лакомбезу. Технология изготовления лодок «законсервировалась» и без особых изменений сохранилась до наших дней. По большому счету, ничего кроме топора для постройки такой лодки не нужно. Точно таким образом предки нынешних мальгашей строили свои лакомбезу много веков назад.
Современные малагасийцы это — множество племен и народностей. Мальгаши близки и африканским банту и индонезийцам. Правда, сами они считают, что произошли от крокодилов или от лемуров. Причем, «лемурная» версия более популярна. На Мадагаскаре верят, что у человека и лемура были общие предки. Тот, кто захотел трудиться, стал выращивать рис. А ленивые стали лемурами и поселились на деревьях. Именно по этой причине убийство лемура на Мадагаскаре — страшный грех. Так что лемуры живут на острове припеваючи. Еды хватает. В основном лемуры питаются фруктами и цветами. Но при случае не побрезгуют и насекомыми.
В поедании мух и жуков лемуры на Мадагаскаре не одиноки. Конкуренцию им в этом деле составляют… растения. Мухи или комары для иного мадагаскарского цветочка — самое большое лакомство. Такие растения называют сенсетивными — то есть буквально «чувствующими», реагирующими на прикосновения. Природа Мадагаскара предоставляет ботаникам массу материала для исследований. Хотя поначалу ботаники эти не очень-то и рвались вглубь острова. Их пыл охлаждали леденящие кровь рассказы о деревьях — убийцах. Баобаб, по мнению мальгашей, — тоже живое существо. Согласно поверьям, баобаб был умен и амбициозен. И хотел дорасти до неба. За это боги и наказали его. Вырвали дерево, перевернули и посадили корнями вверх. Многие огромные деревья играют роль храмов или жертвенных алтарей. Что совершенно не останавливает местных жителей, которые вырезают в самых крупных баобабах воронки, чтобы собирать дождевую воду…
«Мадагаскар существовал всегда». Так считают коренные островитяне. Их представления об острове, в отличие от теорий исследователей, совершенно ясны, конкретны… и фантастичны. А вот для искателей истины — ученых — Мадагаскар был и остается островом загадок и тайн.

Степная Монголия — это мир без горячего душа, электричества и телефона. «Всё свое — везу с собой» — веками проверенный принцип кочевников. Самый комфортный отель — палатка или юрта в степи. Только так можно ближе познакомиться с их кочевыми нравами. Нам предстояло проехать больше тысячи километров по степи, взяв все необходимое для автономного путешествия. Погрузка багажа для отправки в степь похожа на игру в тетрис. Только разных по форме предметов в этой игре больше, чем может вместить любая машина. Совершенно незаменимая вещь в дороге — обыкновенная лопата. Экипаж пять человек — водитель Лхагва, переводчица Нансалма, повар Байгал и съемочная группа нашей программы…
«Это не дороги, это — адские муки!» — так думает каждый, кому доведется на собственных боках испытать монгольские автомагистрали. Когда степная дорога приходит в негодность, рядом появляется новая и так до бесконечности. В результате получаются петляющие, ухабистые многоколейки, и встречные водители на них разъезжаются как захотят…
Лишь небольшая часть монгольских дорог асфальтирована. Все остальное — разбитые грунтовки. Наверное, поэтому большинство автомобилей здесь — внедорожники российского производства. Только они могут выдержать такие испытания! Российские машины в Монголии обожают. Не работает стартер? Нет ничего проще! Пересечь реку в брод? Пожалуйста! «Козликов» и «буханок» в монгольской глубинке гораздо больше, чем корейских или японских машин. Только неприхотливые изделия нашего автопрома способны выдержать такие издевательства и продолжать двигаться в нужном направлении.
Целью нашего путешествия был поселок золотоискателей-нелегалов. Ночью съемочная группа встала палаточным лагерем за десяток километров до места. Впереди было самое интересное…

Это место считают неблагополучным и даже опасным. Здесь царят хаос и анархия. Здесь как на Диком Западе каждый может захватить участок и испытать свое счастье. В середине 90-х, когда в Монголии отменили государственную монополию на добычу золота, по всей стране стали появляться стихийные поселки старателей. В Бургедэ съезжаются охотники за удачей со всей Монголии. Одни захватывают свободные участки, другие оттесняют соседей. Здесь нет писаных законов, и почти все, что происходит — нелегально. Старатели-одиночки не платят налогов, и никто не гарантирует их безопасность. По всей стране их называют одним словом: ниндзя.
Снять жизнь золотодобытчиков нам удалось лишь договорившись с атаманом — его слово в поселке — закон! Атамана Нармандаха побаиваются и уважают. Хромать на одну ногу он начал после драки с такими же, как он ниндзя. В поселке Бургедэ, как в Греции, есть всё: одежда, мука, алкоголь. Лошадиное молоко и мясо привозят окрестные кочевники. Здесь даже в «национальную монгольскую игру» — бильярд — играют под открытым небом и, конечно, на деньги. Скупщики золота тут же — в соседних юртах. Рядом сотни вертикальных шахт — по-монгольски «шурпов» Это и есть участки старателей. На работу в Бургедэ выходят не рано — жизнь на прииске начинается не раньше 11 утра. Лебедка, веревки, тазы, ведра и шахта глубиной до двадцати метров, где почти нет воздуха. Шестьдесят-семьдесят тяжеленных мешков породы в день. Так старатели в Монголии добывают золото.
Бригада, как правило, состоит из трех человек: один — выбирает грунт в шахте, второй — крутит лебедку, третий — перемывает породу. Одним — везет, другие — возвращаются с пустыми руками, если возвращаются вообще. Шурпы нередко обваливаются, погребая золотоискателей заживо. Надежд на спасение — никаких, здесь каждый работает на собственный страх и риск. Но золото — как наркотик: один раз повезло, и бросить прииск уже невозможно. Здесь все охвачены золотой лихорадкой: «алт!» — по-монгольски это значит — «золото!»
Здешние нравы таковы, что если золотоискателям удается найти самородок, об этом тут же узнает вся округа. Счастливчик должен поить и угощать половину прииска, на что и уходит большая часть вырученных денег. Но здесь считают, что удача покинет того, кто не поделился ею с остальными.
Конечно, для большинства кочевников в Монголии свой баран в руках лучше золота в Бургедэ. Скотоводство куда более привычное и безопасное занятие. И все-таки их монгольские нравы таковы, что отправиться на прииск попытать счастья здесь может каждый.

Четыре метра в секунду — с такой скоростью лифт опускается под землю на глубину шестидесяти четырех метров. Здесь находится первый из девяти шахтенных уровней. Между собой они связаны системой тоннелей. Многоэтажный подземный лабиринт тянется на десять километров, — общая протяженность главных улиц в Величке вдвое короче. В Величке несколько десятков соляных шахт, более двух тысяч выработанных камер. Первая шахта появилась в Величке более семисот лет назад. Та, что открыта сегодня для туристов, — шахта Даниловича, возникла в середине XVII века. В те времена соляные копи Велички были одним из крупнейших предприятий по соледобыче в Европе. Прибыль от них составляла более тридцати процентов всех доходов государственной казны! За семь веков существования соляных шахт в Величке было добыто семь с половиной миллионов кубометров соли. Если всю ее погрузить на поезд, — получился бы железнодорожный состав, протяженностью в восемь тысяч километров. Это одна пятая часть длины земного экватора.
Не последнюю роль в промышленной добыче соли играли шахтенные столяры. Люди, которые делают крепежи — гигантские деревянные балки, благодаря которым не обваливается горная порода. Еще они сооружают всевозможные переходы с одного шахтенного горизонта на другой. Это просто гениальная деревянная паутина! Вся эта красота зачастую не спасала шахтеров. Нередко в шахту из горного массива просачивался метан — газ, лишенный запаха. Если метан соединялся с воздухом, возникала взрывоопасная смесь, при контакте с огнем грозящая взрывом. Работы тогда велись при открытом огне светильников, а методы удаления метана с помощью проветривания выработок не были известны. Чтобы не допустить взрыва в шахте, в прошлые века метан удаляли путем выжигания. Этим занимались опытные горняки, которых называли «кающимися грешниками». Одетые во влажные одежды, они ползали по подошве выработки и выжигали метан при помощи факелов, надетых на длинные шесты. Отряды «кающихся грешников» набирались из числа добровольцев. За свою работу они получали двойную зарплату, а потому недостатка в желающих «каяться» не было. Внушительное число погибших и искалеченных их никогда не останавливало.

Простые труженики Велички были не только отчаянными, но еще и талантливыми парнями. В выработанных подземных камерах, во избежание обвалов, шахтеры всегда оставляли крепкий соляной панцирь, из которого и создавали свои шедевры местные самородки. Первые скульптуры появились в шахтах в девятнадцатом веке. Сегодня здесь настоящий музей соляной скульптуры. Воображение туристов потрясает и удивительная соляная часовня.
Размеры часовни Святой Кинги впечатляют: высота — двенадцать метров, ширина — семнадцать, длина — пятьдесят четыре метра. Впрочем, впечатляют не только и не столько размеры, сколько то, что буквально все в этой часовне выполнено из соли. Перила. Ступеньки. Пол. Алтарь. Фигура богородицы, других святых, — все это из соли. Первое богослужение в этой часовне состоялось в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Богослужения проходят до сих пор. Каждое воскресенье.
Кроме воскресных служб, в часовне святой Кинги регулярно проходят венчания и концерты классической музыки. Стены часовни украшают барельефы на библейские темы. Часть из них выполнена братьями-шахтерами Юзефом и Томашем Марковскими. Другая часть — шахтером Антонием Выродеком — самым одаренным из скульпторов-самоучек. Руководство шахты в свое время даже направило его на учебу в Высшее художественное училище Кракова. Набожные горняки заботились не только о бессмертной душе, но и о бренном теле, создавая вместительные банкетные залы. Один из них — зал «Варшава» — банкетным стал совсем недавно. Раньше это был… футбольный стадион, находящийся на глубине ста двадцати пяти метров.
Соляные шахты Велички уже давно утратили промышленное значение. Зато приобрели культурное. Ежегодно этот музей мужества, трудолюбия и таланта посещает семьсот тысяч человек. И это не удивительно. Каждый хочет увидеть то, что когда-то показывали только королевским гостям!