Жалеешь о глупостях, которых не смог сделать.
Так тебе, трус. Так и надо тебе, и надо тебе
уехать.
Искрятся блики в окне, и ты вспоминаешь в один момент
Что вот есть ты. И вот тебя, кажется, нет.

Может, и жить надо в таком себе подлеце,
Чтоб кривая оправа на моём лице, и
Кривое лицо, и кривые дорожки на каждом шагу.
Говоришь потом: - Нет. Понимаешь, я без тебя не могу.

Я бросаю курить и начинаю сам по себе тлеть.
Что-то ведь должно у человека гореть,
Что-то, чему гореть больно - должно ведь
Быть не как умирающий в снежной пустыне медведь.

Быть таким, чтоб в глазах был рассвет и закат,
И не знать слов на "не-", если без них никак.
Как катушки "Maxwell" с зажёванной пленкой по весне
на любимой песне.
Даже если перемотать - они крутятся, чёрт возьми, вместе.

Потом я стою у поезда, что скоро тебя отнимет,
Слышу голос твой и твоего отца, который вот-вот обнимет;
А мне не обнять. И суставами сцепки вагонов держу.
Поезд дёрнется так, что...
"Пока. Я тебе напишу." 

Время царапнет твой живот стрелкой: "Рассказывай ей при встрече всё, что знаешь об этом мире!". Солнце ущипнёт тебя за мочку уха: "Целуй её, как хочешь жадно, держи за руки!". Музыка куснёт тебя в запястье: "Танцуй с ней, твою мать-мать-мааать!". Ковёр вздыбится до самых плеч: "Стой рядом и не отходи!". Всё это хором кричит: "Она и так всё знает, СДЕЛАЙ!"

А ты, сволочь такая, только стоишь и улыбаешься перед ней. Да? Улыбаааешься ведь... Сволочь (:

Яркий солнечный свет
Сияет на небесах.
Каких только чувств нет
В твоих прекрасных глазах...

Теперь мы с тобой вдвоём.
Боюсь, что это любовь.
Фиалками и дождём
Пахнет твоя кровь.

И путается рука
Моя в твоей руке.
Как будто издалека
Мой разум стремится к тебе.

И звонко замрёт в тишине
Твоей колыбельной звук.
Положит начало весне
Касение твоих губ.

Шуршанье твоих волос
Невольно руками ловлю.
Не думай лить по мне слёз.
Я так тебя нежно люблю!

А если причиню боль...
Не будет этого! Нет!
Отныне только покой
И яркий солнечный свет!