Мне нечего писать. Моя заново рожденная личность начинает почти всю свою жизнь с чистого листа, отсеивая ненужное и оставляя необходимое. Пусть меня простят те, кого я оставила позади. Это решение, а не веяние чувств. Четкое математически-выверенное решение. Говорят, что тот, кто не любит себя, никогда не сможет полюбить другого человека. Возможно, в этом есть зерно истины. А, возможно, это всего лишь трусость. Боязнь ответственности. Когда нравится быть ребенком, раздолбаем, выпендрёжником. Не сочтите за грубость, это всего лишь констатация факта. Хоть и обособленная, но все же. Нет чтобы оправдать доброе отношение... 

Что же... Разве трусам место восседать на троне чьих-то чувств?

Чаепитие со Смертью

Раньше ее называли Ключницей Незапертых Дверей, дарили  брелоки и приходили за свитерами и шарфами в половине первого после полуночи.

Но сегодня ей позвонила Смерть.

Это произошло в тот момент, когда она заплетала косички из гитарных струн под аккомпанемент тишины в пустой беспотолочной квартире. Сквозь вату в ушах Ключница услышала тягучую и неуместную трель телефонного звонка. Это звонила Смерть. Приглашала на чаепитие. Назначила время и место. Совсем, как старая подруга.

От чаепития со Смертью отказываются лишь те, кому есть что терять. А у Ключницы были лишь брелоки без ключей, незапертые двери и заплетенные струны, на которых больше не сыграть.

Она взяла гитару, серебряную чайную ложечку и оделась лишь в шаль собственных волос. И вышла на заснеженные улицы. В половине первого после полуночи.

Смерть уже ждала ее: на крыше, под засаленным небом, за круглым столиком. Сидела, размешивала ложкой сахар в чашечке чая. Помахала скрюченными пальцами Ключнице. Указала на свободный стул, приглашая сесть. Совсем, как старую подругу.

К спинке стула, на котором сидела Смерть, была прислонена коса с повязанной на рукояти алой лентой. Ее края трепетали на ветру, словно кровавые змеи, облизывали языками морозный воздух. Сама же Старуха напоминала  восковую скульптуру, высеченную рукой мастера, который лишь смутно представлял, как должен выглядеть человек. Ее руки были непомерно длинными с загнутыми и крючковатыми пальцами, которые увенчивали острые прогнившие обрубки когтей. Черный балахон окутывал горбатую, сухую фигуру хозяйки вечера. А седые пучки волос лишь местами покрывали лысый лоснящийся череп. Кожа морщинистыми мешками свисала на лице, бесформенный рот почти не скрывал пару черных обугленных клыков, коими Смерть жевала печеньку. Глаза же – сплошные белки, лишенные радужек и зрачков, - неподвижно смотрели перед собой.

Ключница села за стол, подложила гитару под спину вместо подушки и взяла чашку синего чая. Собственной ложечкой трижды набрала красный сахар из алюминиевой сахарницы. Размешала, тщательно отстукивая ложкой по краям чашечки. Медленно отпила приторный горячий напиток и устремила свои малахитовые глаза в слепые глазные яблоки Старухи напротив.

Смерть смачно хрустела печеньками, ежилась на ветру, озабоченно дула на горячий чай, хмурила брови и постоянно обеспокоенно вертела облысевшей головой. Что-то ее беспокоило. Ее сгорбленные плечи были напряжены, словно старуха была чем-то напугана.

- Что ты хотела от меня, Смерть? – холодно поинтересовалась Ключница, устав наблюдать за метаниями хозяйки чаепития.

Старуха вздрогнула. Протянула горячую потную руку и крепко сжала ледяные, будто хрустальные, пальцы Ключницы. Слепые глаза смотрели куда-то поверх золотистой макушки собеседницы. Внезапно Смерть сорвалась с места и горячо сжала в объятиях девушку. Совсем, как старую подругу.

Коса упала на пол, алая лента сорвалась с рукояти. Подхваченная ветром, она зацепилась за лезвие, которое разрезало ее на две части. Один из кусков змеей опутал шею Ключницы, а другой – запястье Смерти.

Смерть задрожала, пошла пятнами. Весь ее облик словно покрылся рябью. Ее внешность начала медленно перетекать из одного облика в другой. Она молодела на глазах, становилась ребенком, мужчиной, женщиной, снова старухой, и снова юной. Только глаза оставались молочно-белыми, широко-распахнутыми и неизменно слепыми.

Ключница холодно наблюдала за этими метаморфозами, одетая лишь в шаль собственных волос, заледеневшая на лютом морозе, смотрящая на мир острыми льдисто-зелеными глазами. Белокожая, утонченная, безразлично сжимающая идеально-очерченные алые губы. У нее была своя чайная ложечка и своя гитара со сплетенными струнами. Она не помнила своего рождения, не знала, когда появилась, не меняла моду и жила в квартире без потолка. И смотрела на горячую, переменчивую, непостоянную, перетекающую из одной формы в другую, Смерть.

Смерть протяжно вдохнула ароматы ночи и повернула голову к Ключнице. Левой рукой, вокруг запястья которой оплелась часть алой ленты, она схватила Ключницу за горло, обмотанное второй часть ленты, и, сжав его, тихо прошептала:

- Кто же из нас? Кто?

(C) Nika Kalling

Бывает так... что загонет кто-нибудь тебе нож по самую рукоятку между вторым и третим позвонком грудного отдела. И сама достала бы, да не дотянуться, и другие боятся вида крови. Вот так и ходишь годами с лезвием в позвоночнике. Поначалу задыхаешься и думаешь, что помрешь от болевого шока, а потом - ничего, привыкаешь, учишься жить с этим. И даже гордо поднимаешь голову: пусть думают, что это у тебя крылья растут, а не нож застрял между лопатками.

Дышать ртом. В рамки, чертовка, держи себя в руках. Унять сердцебиение. Глубоко вдыхать. Медленно. Заполняя себя воздухом и выдыхая не только углекислый газ, но и что-то еще, чему нельзя дать воли, что набухает в горле комом и забивает носоглотку. Держать в руках. Держать новый курс. Дышать, не худеть, не терять  волосы, спина прямая, плечи расправить. Все хорошо. Сквозь стиснутые зубы - все хорошо. Все просто хорошо. Все к лучшему. Убеждать себя в том, что все еще будет. Верить. Верить. Еще раз верить. Не ломаться. Дышать. Выдыхать.  Черт... голова закружилась. Переизбыток кислорода, а дышать, собственно, нечем. Такое чувство, будто в теле единственно венозная кровь. Когда это прекратится? Когда закончится эта грёбанная полоса грёбанного ада?

Любопытно, а когда я в последний раз была полностью и безраздельно радостной? Кажется, более полугода назад. А с тех пор не было и дня, на который эта чертова дыра в душе затянулась бы и я бы просто смеялась, забыв полностью о том, что болит. Меня будто по самую завязку накачали гирудином или забили всю грудную клетку пиявками, которые облепили каждый миллиметр души. Такое чувство, будто и души там не осталось - одни пиявки. Не заживает, сука. И ни черта время не лечит. И не облегчает.  И вообще ни черта не помогает. Помню то чувство в первый день, когда... все внутри оборвалось. Оборвалось. И с тех пор обрывается абсолютно каждый день. Точно так же, как и в первый день. Не меньше. Просто привыклось уже как-то. Словно так всегда было, словно так всегда будет. 

Решила вытягивать себя за уши. Даже получилось набрать полтора килограмма калорий за последнюю неделю. Это нонсенс. Спасибо тому, что я слышала. Выдыхай... Лишь бы сейчас не потерять то, что получилось. Дурацкий пост. На черта я его пишу? Кому это надо? По-настоящему надо? Наверное, я просто хочу, чтобы кто-то мне сказал, что все будет хорошо, что я умничка. Или же наоборот, сказал, что я идиотка. И пощечин. И побольше. Задолбалась. Сейчас паршиво. Завтра буду улыбаться. "Шартрезовые" снова назовут улыбашкой. А потом скажут, что на меня страшно смотреть. Страшно, потому что я не всегда я, будто у меня две внешности, два лица, два характера, две души. А, может, и больше.

Так. В общем, устала.  Все. Хватит.

кем я стала? /из огня да в полымя\ запускаю пули и промазываю мимо. сломанная /не подлежащая ремонту\ я, как бездарная акустика, в которой лишь одна правильная нота /барахлящая на зависть транспорту пенсионеров\ полная трагедий и сгоревших черных нервов. потухшая под вечер шестого дня начала лета /докуренная к основанию ментоловая сигарета\ погрязла я во лжи, не справилась, сломалась… /сломалась. сломалась! сломалась!!!\ прости /во имя Космоса\ что злостью не взорвалась, как ты хотел. что вечер, - то истерика /клочки волос распутывать\ и, знаешь, так вошла во вкус быть тварью и безумствовать. а сколько литров слез я выдавила за полгода? /бездушно так использовала других на манер громоотводов\ сошла с ума и стала шизофреником /совсем не героиней мировых бестселлеров\ мечтала о палате и куче транквилизаторов, и не знала, как доораться до райских организаторов. /такое вот своеобразное представление о рае\ дерьмо все это и не больше, теперь я понимаю. обложилась им, /якобы для утепления\ и ждала, когда ты вытащишь меня из этого наваждения. /да вот только оно дурно пахнет и на него слетаются мухи…\ ты прости, что довела себя до подобной разрухи. пыталась слепить второе сердце и втиснуть его в грудную клетку, но /ты на каждой клеточке тела оставил свою персональную метку\ что там больше на осталось места для других пришедших. /хах! добро пожаловать, милые, в мой мир для сумасшедших!\ ты прости, что я сдалась, потеряла и себя /тебя\ я не знаю, в чем вина, но она моя /какой бы ни была\ и спасибо за желтую капсулу счастья от рыбьего жира /вегетативно делю ее, чтобы на дольше хватило\ и я /боже мой\ снова поверила, что, может, ты все же приоткрыл двери мне. что, может, все же конец у нас не летальный /ведь люблю вопреки  и во имя, и даже невербально\ но я должна отпустить /отпустить\ отпустить /не табу на любовь, а повышение ее квалификации\ начинаю отсчет собственной прижизненной реинкарнации…

10

9

8

7

6

5

4

3

2

1

0.