Правила жизни  Томас Дюар, предприниматель, 60 лет, Лондон Наш мир полон грехов. Наверное, поэтому никто не хочет этот мир покидать. Я считаю, что если путешественник хочет объехать весь мир и увидеть максимальное количество вещей, то лучше всего ему ехать одному. Однако, я должен сказать, что ни разу не пожалел о знакомстве с таким отличным и жизнерадостным компаньоном как тот джентльмен, с которым я встретился, когда покупал фотоаппарат. Иногда неожиданно встречаешь родственную душу, и это был как раз тот случай. Казалось, что у нас одинаковые мысли и вкусы, и разнила нас только одна деталь: он был невероятно падок на женский пол. Я же в этом вопросе тверд как кремень, и эта черта у меня с самой ранней юности. Если человек спрашивает у Вас совета, нужно просто одобрить глупости, которые этот человек уже совершил. Если бы люди больше занимались своими делами вместо того, чтобы любопытствовать, совать свой нос в чужие дела, — они бы скоро поняли, что так лучше и им самим, и остальным, и стали бы счастливее. Улицы в Вашингтоне хорошо заасфальтированы или замощены, хотя улицами их назвать язык не поворачивается — это широкие проспекты с множеством деревьев, похожие скорее на парижские бульвары. Красота — вот, пожалуй, единственное слово, которым можно по достоинству описать столицу США. По телу пробегает дрожь, когда показывают место, где застрелили президента Гарфилда, — мысль о том, что в таком райском месте убили такого хорошего человека, кажется абсурдной. Мой извозчик-негр (совсем не похожий на наших кэбби) был настроен на философский лад: когда я спросил у него, что двигало человеком, совершившим это преступление, он ответил: «Босс, во всех странах есть люди, которым все не в радость». Продажа жевательной резинки — очень прибыльный бизнес в Соединенных Штатах. Эту жвачку превозносят как лекарство от тысячи болезней, особенно пепсиновую жвачку. Прослушав от симпатичной живенькой продавщицы в лобби отеля подробную лекцию о всех подводных камнях потребления жевательной резинки, я поддался соблазну и решил попробовать сам пожевать. Примерно минуту все было прекрасно, но потом резинка начала твердеть и липнуть к зубам. Наконец, с проклятьем, которое я не решусь здесь повторить, жвачка была извлечена, и я поклялся больше никогда не играть в подобные игры!.. Репутация мужчины зиждется на том, что никто никогда о нём не узнает. Единственная моя претензия к французам — то, что они пьют слишком много абсента. Естественно, они пытались убедить нас в прекрасных качествах этого симулянта, но я на это сказал: «Изыди сатана, Господь не дал мне мозгов, но я хочу сохранить хотя бы то, что есть». Никогда не открывайте рот до тех пор, пока не будете уверены, что ваш мозг работает! Есть что-то в японских девушках, что, я должен сказать, очень привлекает. Их простота особо выигрышна. И если они хотят выглядеть красивыми, хотя они и есть красивые, их странные прически и одежда производят практически сокрушительный эффект. Во время моего путешествия по миру я встречал в Японии множество симпатичных японочек, но в одной сувенирной лавке оказалась самая симпатичная из них. Когда она мне показала пару вещиц, сказала их цену, улыбнулась, что же я мог еще сделать, как не купить! Как можно устоять перед этими смеющимися сияющими глазами, улыбкой, показывающей фарфоровые зубки и мягким музыкальным голосом, так мило коверкающим английские слова!.. Опыт — это то, что ты получаешь, находясь в поисках чего-то другого. |
Правила жизни  Брюс Уиллис 55 лет, актер, Лос-Анджелес Фотограф Норман Джин Рой В детстве я заикался. Причем сильно — едва фразу мог договорить. А если вы заика, вам всегда не по себе, всегда что-то подсознательно мешает. Люди с вами чувствуют себя неловко, потому что хотят помочь вам справиться с предложением, а вы от этого запинаетесь еще больше — словом, порочный круг. Родители помогли мне просто тем, что как бы не замечали моего недостатка. В таких случаях сострадание и любовь — лучшие лекарства. Когда тебе приходится туго, есть два варианта: покориться или пройти сквозь огонь. Я думал: ладно, я заика. Зато я могу вас рассмешить, так что вы об этом забудете. Этакий фокус. И я всегда старался развеселить приятелей, откалывал номера, чтобы посмешить сверстников, хотя это вряд ли казалось таким уж забавным нашим учителям. Я не хотел считать себя неполноценным и попросился на роль в школьном спектакле. Классе в восьмом. Вышел на сцену — и случилось чудо: я перестал заикаться! А после конца спектакля начал снова. Стоило мне притвориться кем-то другим, не собой, как мой дефект пропадал. Из-за этого мне все больше и больше нравилось играть на сцене. Я сражался с заиканием целые годы и наконец победил. Поступая в колледж, я уже знал, что хочу быть актером. Когда мне было чуть больше двадцати, по нелепой случайности погибли несколько моих друзей. Примерно тогда же брата на шоссе сбила машина. Он отлетел метров на двадцать, а потом полгода лежал в больнице. Вскоре у сестры определили тяжелую форму лимфоматоза. Сейчас у нее полная ремиссия, но был короткий период, когда мы думали, что она вот-вот умрет. Так что я почти всегда ощущал, как хрупка жизнь. Говорят, боль — привилегия живых: когда умираешь, страдания прекращаются. Я в это верю. Когда думаешь о смерти, своей или чьей-то еще, чувствуешь, что умом этого не понять. Лет до тридцати я прожил в Нью-Йорке — наверное, это была самая сумасшедшая пора в моей жизни. До сих пор улыбаюсь, как вспомню. Обязанность была только одна: успеть вовремя в театр. Никаких забот. В двадцать пять можно транжирить нервные клетки миллионами. Потом я стал телезвездой, потом кинозвездой. Взмыл вверх на волне славы и тогда понял, в чем минус такой удачи. Это потеря анонимности. ТВ-шоу, фильмы, интервью в журналах и на телевидении, сплетни — все вместе создает голограмму, которую люди принимают за тебя. Но это иллюзия. Такая же, как иллюзии религии и власти. Было время, когда я страшно злился и протестовал. Теперь стал намного спокойнее. И все же — вы уж меня извините — я не буду ничего говорить о своей личной жизни. У меня осталось так мало личного, что я не хотел бы им делиться. Я знаю, что такое быть знаменитым, и благодаря этому хорошо понимаю, что такое настоящая дружба. Большинство моих друзей знали меня еще тогда, когда я был гораздо беднее. И все они до единого помогают мне не относиться к теперешнему положению слишком серьезно. Прежде я не отделял жизнь от работы. Но когда меня закидали камнями после «Гудзонского ястреба», я научился отделять одно от другого. Теперь на работе веду себя как любой другой человек: просто стараюсь делать все, на что способен. Когда я был мальчишкой, сорокапятилетние казались мне стариками. Сейчас я не чувствую груза лет, но вижу морщины у себя на лице. Слишком много смеялся! В душе-то я еще молодой, лет на двадцать пять. Но пить бросил. Когда у тебя свои дети, нехорошо напиваться. Я хочу прожить подольше ради своих детей. Хочу еще с их детьми побегать. Есть такая картина с идущим человеком: он начинает с момента, когда был еще крохотным младенцем. И вот он идет и идет, становясь высоким и сильным, а потом понемногу стареет, горбится, у него подкашиваются ноги... Я бы всем посоветовал повесить эту картину себе на стенку. Так человек может каждое утро вставать и говорить: «Вот в какой точке жизненного пути я сейчас нахожусь». Если смотреть на эту картину каждый день и спрашивать себя, сколько лет вам еще осталось, вы научитесь не тратить время попусту. Жизнь коротка, даже если доживешь до девяноста. Живи на полную катушку — вот как я считаю. Цени каждый миг, каждый час, каждый день, потому что не успеешь и глазом моргнуть, как все кончится. Я абсолютно уверен, что для большинства людей их смерть становится неожиданностью. |
