По версии "НГ-Exlibris" список 50 лучших книг за 2013 год."Барахло", которое я даже в руки не возьму, конечно же, есть. Но есть и очень хорошие книги и авторы: Борис Евсеев, Павел Басинский, Александр Снегирев, Владимир Бондаренко, Карен Степанян, Игорь Шайтанов, Павел Полян.

50 книг 2013 года

Fiction

 

• Константин Арбенин «Второе января» (СПб.: Красный матрос)
• Марина Бородицкая. Крутится-вертится: Стихи (М.: Время)
• Андрей Бычков. В бешеных плащах: Книга рассказов (Нью-Йорк: Frans-tireur)
• Герман Власов. Свободное время (СПб.: Знакъ)
• Максим Гликин. Сдается угол: Стихотворения (М.: Библиотека журнала «Дети Ра»)
• Грехи наши… (М.: Дикси Пресс)
• Гусариум (М.: Снежный ком М)
• Борис Евсеев. Пламенеющий воздух (М.: Время)
• Евгений Евтушенко. Сто стихотворений. (М.: Прогресс-Плеяда)
• Леонид Каганов. Оды (М.: ОГИ)
• Всеволод Константинов. Побег (М.: Воймега)
• Станислав Ливинский. А где здесь наши? (М.: Воймега)
• Сергей Мнацаканян. Ретроман, или Роман-ретро. Кн. 2 (М.: МИК)
• Московский год поэзии (М.: ИД «Литературная газета»)
• Игорь Панин. Кровосмешение: Стихи (Таганрог: Нюанс)
• Михаил Погарский. 777: Дионисийская пьеса (М.: Русский Гулливер)
• Владимир Покровский. Персональный детектив. (Липецк: Крот)
• Антон Понизовский. Обращение в слух (СПб.: Лениздат)
• Олег Попов. Первый психоаналитик в космосе (М.: ОГИ)
• Михаил Свищев. Одно из трех: Стихотворения (М.: Водолей)
• Александр Снегирев. Чувство вины (М.: Альпина нон-фикшн)
• Андрей Усачев. Бова-королевич (М.: РОСМЭН-ПРЕСС)
• Сергей Шаргунов. 1993 (М.: АСТ)
• Михаил Юдсон. Лестница на шкаф: Сказка для эмигрантов в трех частях (М.: Зебра Е)
• Z – значит зомби (М.: АСТ)

Non-Fiction

 

• Юлия Аксельрод. Мой дед Лев Троцкий и его семья. (М.: Центрполиграф)
• Павел Басинский. Святой против Льва. (М.: АСТ)
• Владимир Бондаренко. Лермонтов: Мистический гений. (М.: Молодая гвардия)
• Александр Васькин. Москва при Романовых. (М.: Спутник+)
• Александр Генис. Уроки чтения: Камасутра книжника. (М.: АСТ)
• Александр Говорков. Сны о Пушкине. (М.: Вест-Консалтинг)
• Михаил Давыдов. Словарь однозвучных рифм. Поэтическая коллекция примеров. (М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА)
• Нина Демурова. Кэрролл. (М.: Молодая гвардия)
• Михаил Ефимов. Он был «слишком прыток». Жизнь и казнь Михаила Кольцова. (М.: Худож. лит.)
• Кончаю! Страшно перечесть, или Без редактора в голове / Сост.В. Румянцева. (М.: Энигма)
• Юрий Крохин. С оттенком высшего значения. Филологическая проза. (М.: Красногорская типография)
• Татьяна Кузовлева. Мои драгоценные дни. Стихом разбуженная память. (Нижний Новгород: Деком)
• Максим Лаврентьев. Основное. (М.: Литературная Россия)
• Ольга Лукас. Поребрик наносит ответный удар. (СПб.: Комильфо)
• Александр Люсый. Московский текст. (М.: Вече)
• Вячеслав Огрызко. Бесстыжая власть, или Бунт против лизоблюдства: Статьи и заметки последних лет. (М.: Литературная Россия)
• Антон Первушин. 10 мифов о советской фантастике. (М.: Индивидуальный предприниматель Ройфе А. М.)
• Антонина Пирожкова. «Я пытаюсь восстановить его черты…». (М.: АСТ)
• Павел Полян. Свитки из пепла. (Ростов н/Д: Феникс)
• Алексей Рыбин. Три кита: БГ, Майк, Цой. (СПб.: Амфора)
• Роман Сенчин. Теплый год Ледникового периода. Декабрь 2011 – декабрь 2012. (М.: Литературная Россия)
• Евгений Степанов. Жанры и строфы современной русской поэзии. В 3 т. (М.: Вест-Консалтинг)
• Карен Степанян. Достоевский и Сервантес: Диалог в большом времени. (М.: Языки славянской культуры)
• Александр Терехов. День, когда я стал настоящим мужчиной: рассказы. (М.: АСТ)
• Игорь Шайтанов. Шекспир. (М.: Молодая гвардия)
• http://www.ng.ru/subject/2013-12-26/1_glavnaya.html

                                                                                       Борис Евсеев

                                     Язык до истины доведёт!

                                                                               Заметки  неисправимого оптимиста
     
            БЕЗ ЯЗЫКА

Пройдёт двадцать или тридцать лет, и мы можем лишиться одного из самых важных достижений цивилизации: русского языка. Это не выдумка и не страшная сказка. Все предпосылки уже налицо.

С русским языком творится что-то неладное. Он теряет силу и отзывчивость, ясность и обаяние, а 70 процентов языка сейчас попросту не используется. Лишний раз говорить об этом больно. Но говорить об этом надо. Потому что возникают недоумения, тупики и, конечно, вопросы. Вот некоторые из них: «Годен ли нынешний, находящийся в общем употреблении, русский язык для великой (именно великой) литературы?»

Ещё вопрос: «А нужна ли России великая литература? Может, довольно и средненькой?» Или так: «Может ли быть написана великая литература на SMS-языке?» Этот ряд вопросов и вяловатые ответы на них вполне можно продолжить.

Наш язык энглизируется? И пусть. В радиотелеэфирах блатарь на блатаре? И ладно. Язык течёт по принудительному, искусственному, неглубоко вырытому и уже усыхающему руслу? И хорошо. Пещерный примитивизм в строении фразы, лакейская угодливость грамматических конструкций в сочетании с чванливой чужеродностью? Проглотим. Лексика неблизких народов, как та рыба белый амур, выпущенная в стоячую воду, пожирает славную молодь наших озёр и прудов? Да пускай себе…

Откуда такое пренебрежение и – употребим хлебниковское слово – «нехотяйство» по отношению к родному языку? «Нехотяйство» чаще наше, внутреннее. Оно-то и способствовало образованию замкнутого круга: порочность языка вела к порокам общества, порочность общества вела к порокам языка, а этот порочный, уснащённый чужесловием, сбрызнутый столичными парфюмами «язычок» в свой черёд создавал в нашем сознании (несовместимые с переданными по наследству) порочные установки.

Поэтому на вопрос: «Знают ли современные россияне русский язык?» – приходится, оглядевшись по сторонам, вслушавшись в речь детей и взрослых, глотнув цитаток из наших беллетристок и юморастов – ответить, - «Не знают. И знать не желают!» Если бы хотели знать – смотрели бы сейчас на мир другими глазами, слушали мир другими ушами, другие книги читали бы. И ездили на экскурсии не в пропойные деревни, где густо висит мат-перемат (почему-то выдаваемый за природный русский язык, а на самом деле пришедший совсем из других мест, где в почёте корни других языков), ездили бы в деревни и городки чистые, родниковые. Они ещё остались.

Откуда же взялось это пренебрежительно-нехотяйское отношение к языку? Когда началось? Рыба, как известно, гниёт с головы. Если брать век ХХ-й – началось с высоких кабинетов, началось в разлагающихся от бездетности элитных семьях, началось на последних компартсъездах, когда наши нынешние держатели жизни, а тогда развращённые всевластием начальнички и их обслуга – глубоко продвинутые либерал-комсомольцы – стали подыскивать языковую среду обитания для своих несуществующих детей: «Это ничего, если не будут знать русского. Главное, чтобы знали английский (ну там – немецкий, испанский, на худой конец)».

Так родилась фарсовая – потому что не раз повторялась – главка в нашей языковой истории. Она называется:

 

ИНОСТРАННЫЙ – ВМЕСТО РОДНОГО

Я ничуть не ошибся. В сознании и после-коммунистической, и ново-капиталистической псевдоэлиты именно замена родного языка на чужой и происходит. Это видно из лозунгов и газет, из стиля донесений и воззваний последнего времени. Да ещё в придачу выращен экспортный, вывозной вариант русского языка, понятный в других странах, непонятный в своей. Кстати, если уж речь зашла о языковой перекличке: Россия – остальной мир, - нельзя не заметить одну особенность. Русские эмигранты первой волны пытались, во что бы то ни стало, сохранить «великий и могучий». А вот эмигранты третьей и четвёртой волн пытаются в языковой сфере сотворить нечто совсем иное: часть эмигрантов предлагает нам языковые консервы «времён очаковских и покоренья Крыма», а другая часть – навязывает некий генетически изменённый «продукт», вроде бы с нашими грамматическими формами, но, конечно, с чужой начинкой.

Здесь бы отереть пот со лба и выпалить давно ожидаемое: «Сохраним русский язык!» И на этом, как повелось, успокоиться. Но как сохранять язык? Что именно в нём сохранять? И каким путём? Путём запретов, карательных мер? Это не поможет. Дело в другом:

 

ОДНОГО СОХРАНЕНИЯ ЯЗЫКА МАЛО!

Необходимо - языкотворчество. Язык нужно всё время припоминать и творить его заново, нужно помогать ему расти и крепнуть. Словом, язык нужно развивать.

Как же язык у нас развивается? Остаётся ли единым или уже разбился на разновидности, на варианты? И какие «разновидности вариантов» мы получили за последние двадцать лет? А вот какие:

а/ новый русско-российский канцелярит. (Кислая водичка со слабым газком, всё приглажено, дёшево-уныло. Это уже никакой не «функциональный стиль», это – тихий полёт комара с хорошо отросшим малярийным хоботком официоза, это – танец стёртых подошв, песнь сточенных зубов, поскрипыванье позднесоветского скелета в шкафу. Ну, а словарный состав сегодняшнего канцелярита – от «брифингов и саммитов» до «креативных интерактивов» – будучи спущенным в мусоропровод, с ходу травит даже приживчивых тараканов)!

б/ креольский русский. (Чужие грамматические конструкции, плюс переводческая угодливость и небрежность, тут же становящаяся нормой. Такая креолизация и пиджинизация русского языка меняет строй нашего мышления, обессмысливает и обесцвечивает целые пласты подсознания, вводит тупо-фиксированный порядок слов, уничтожает традиционные смысловые и тональные тяготения… Ну просто какой-то язык сранан-сранан: «Ты в порядке?»; «Ничего личного»; «Нет проблем»; «Это не есть я»…)

в/ англо-русский с примесью компьютерного. (Это уже не ответвление, не сленг, – это целый язык, стремящийся подчинить себе всё вокруг, а по сути – информационная мина, так нравящаяся нашему официозу, который не переходит на такой язык лишь из страха перед возмущением народа. Он, народ, может ведь и в участок свести, как это уже бывало с французившими русскими в 1812 году. Короче: превед – сисадмины!..)

г/ руссо-блат, или тюремный недоязык. (Его метастазы уже вовсю поглощают здоровые ткани языка русского. На этом языке говорят сплошь и рядом, в столицах, в областных центрах, даже в деревнях, где местные жители по наивности считают чисто русской фразу: «По жизни – профура, в натуре – ништяк!»)      

Кто же эти варианты – настырно стремящиеся стать главным и единственным языком – у нас развивает? Да всё те же околоэлитные деятели: бестолковый менеджмент, телеведущие, криминал-беллетристки, молоденькие упыри рекламного журнализма, беззаветно преданные креолизации. Делают они это, по тихости ума и от ослабленности всех, кроме финансово-накопительных, интересов. Но совпадают ли интересы творческой интеллигенции и  интересы «нехотяев»?..

И кто всё-таки будет развивать русский язык, если новейшие общественные группы грубо увечат его? Ответ прост: развивать будут люди, связанные и с языкотворчеством и в то же время с традицией. То есть серьёзные писатели, серьёзные филологи, серьёзные философы, серьёзные телеведущие, серьёзная техническая интеллигенция. Тут, конечно, многих и до смерти напугает слово «серьёзность». Ведь за то, чтобы представить жизнь игрой, боролись долго, боролись яростно. «Всё в игре, всё шутём!» Однако – не до шуток рыбке, когда крючком под жабры цепляют! И потом: именно «серьёзность», по утверждению некоторых философов, единственный путь к бессмертию. К бессмертию языка, во всяком случае.

                           

РУССКАЯ  НЕМЬ.  КРИЗИС И ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

В последние годы нас охватило таинственное поветрие. Я бы назвал его: русская немь. Мы, не переставая, говорим, но речь наша становится всё непонятней, а стукотня по клавишам всё ничтожней. Как тот новый «великий немой» на базаре, размахивает страна руками, утратив навыки ясной и продуктивной речи. Почему язык так слабо развивался в последние 20 – 25 лет (а в коммунистические годы - развивался, но уродливо, бездумно)? И является ли такое «недоразвитие» кризисом? Бесспорно, является. А причины кризиса вот в чём:

а) в подсознательном отрицании ценности русского языка;

б) в обвинениях его в «устарелости». В его якобы неспособности ответить на вызовы времени, собственными, не привлекаемыми со стороны, средствами;

в) в слабом взаимодействии с качественными текстами. В последние годы у нас существовала искусственная литература, развиваемая вне корневого языка – с одной стороны, а с другой – появился некий, обще-усреднённый «язычок», «не исторгавший» из себя неинерционных мыслей и текстов (которые подспудно и руководят жизнью общества, сдвигают её с мёртвой точки) «язычок» просто-напросто  отрицавший всё высокое, всё живое.

Искусственный, синтетический, создаваемый вроде бы на основе русского, язык – так ли он опасен? Любой искусственный язык – враг природного. Словно химическая пища, разъедает он организм. Однако именно такой язык всё плотней входит в нашу публицистику, философию, педагогику, даже в высокую прозу. Возразят: «Что плохого? Молодёжи это близко, ей это нравится».

Неподготовленной молодёжи, надо здесь подчеркнуть. Если же молодёжь не подготовлена к восприятию мудрого и чудодейственного языка, то это ещё одно свидетельство и языкового кризиса и кризиса культуры в целом.

Но кризис – не только болезнь, это и точка, с которой может начаться выздоровление иссечённого плетьми, вытравлявшегося большевиками, консервировавшегося частью эмиграции, униженного партбуграми и судебными ярыжками русского языка.

Чтобы выздоровление началось не в чиновничьих цидулках, а на деле, нужно внимательно глянуть: что именно болит, какие связки и сухожилия вздулись, опухли?

 

ЯЗЫК И ВЛАСТЬ: БОЯЗНЬ СУДА  

Начнём со связки – язык и власть. Как соотносят себя с русским языком те, кто нами управляет? А вот как: мы говорим – они не слышат. Мы говорим - они не понимают. Почему? Да потому что говорим на разных языках. Они на своём – мы на своём. Принято считать: язык лишь материал для мыслей. На самом деле: язык и мысль – неразделимы. Некоторые мысли только на определённом языке и могут возникнуть, и могут быть высказаны! По Гумбольдту – конкретное мышление обуславливается каждым конкретным языком. Языки – органы неповторимого и оригинального «думанья» наций! А наши власти отгородились выдуманным жаргончиком, продолжают упиваться канцеляритом. Если кто из властных и скажет живое слово (а таких можно по пальцам перечесть) его тут же осуждают, подымают на смех. Как бороться с разноязычием народа и власти, а значит с их взаимным отчуждением? Ведь язык власти подкреплён силой параграфа, а язык русского народа и народов России, закрепощён идущей с давних времён боязнью суда за живое слово.

Так что же? Вешать в каждом кабинете таблички: «Говорите по-русски без боязни»! Класть выдержки из Суворова, из приказов по дивизии Михаила Орлова? Или те же путинско-черномырдинские оговорки, указывающие на подспудную тягу к меткому русскому слову – класть? Но ведь и этого мало! Не только: «Говорите по-русски правильно и без боязни». «Говорите по-русски великолепно!», - вот чего необходимо добиться.

Необходимо хотя бы частично освободить от оков канцелярита и документы. От этого документы лишь выиграют (вспомним указы Петра). Не худо бы закопать поглубже и мертвечину ново-партийного сленга. Кто не понимает живого языка, пусть выучит!

Язык есть дар! А в России самым острым и самым трагическим противостоянием всегда было не противостояние красных и белых, хозяев и работников, коренных и пришлых! Самым серьёзным, но и самым скрытым, всегда было как раз противостояние дара и бездарности. Люди дара часто подвергались гонениям со стороны тех, кто не дал себе труда дар свой обнаружить. Пётр I боролся не с бородами и не за европейские кафтаны. Он боролся за возможность противостоять косности, инерции. Сиволапость и скудоумие, порождённое малым запасом лексических единиц и порождаемых ими мысле-образов, вместе с нравственно-языковой глухотой, губят Россию. Дар же ярче всего проявляет себя в языке: к примеру, на фоне мыслительно-языковой тупости николаевских генералов и придворных, даже пустенькому краснобаю Троцкому удалось «уболтать» целый народ!

А вот ещё враги современного русского языка: «старояз», «новострел», «юръяз», пуризм.

«Старояз» – консервы прошлого. Старояз не учитывает громадных языковых сдвигов ХХ столетия. Старояз шлют нам в основном из-за границы. Не забыв погрозить пальчиком: «Мы  тут сохраняли, а вы там…» Но такие консервы – история. Иван Бунин собирался в ненавидимую им Совдепию именно за живым русским языком, а мёртвые места в некоторых романах Набокова – возникли как раз от долгого «несоприкосновения» с животворящим языком.

Теперь – «новострел». «Похоть поисков» (то есть, беспрерывное языковое вожделение, «стёб», с целью одного только бесконечного чувственного влечения, без настоящего удовлетворения страсти) так же мало желательна, как и «старояз». Все эти «паркоматы», «трубачи», в значении трубоукладчики, «стилисты», в смысле – цирюльники-причёсники – и «садисты» – так себя сейчас зовут, с подачи взрослых, столичные дети, посещающие детские сады, – невозможны.

Юръяз. Профессиональный жаргон, уничтожающий вокруг себя всё живое. Против всех  этих осужденных, возбуждены уже не конкретные дела, а наши чувства и нервы!

Пуризм – хуже языковой интервенции. Под предлогом борьбы за чистоту, наши «лапотники» вычищают из языка всё ценное, яркое, смачное! А внедряют местническое, непонятное. Такой язык часто отдаёт пародией: «Сквозь елань, где елозит куржа, / Выхожу с ендалой на тропень, / А неясыть, обрыдло визжа, / Шкандыбает, туды её в пень…» А вот другая крайность «очищения и упорядочения» языка: академические и неакадемические власти всё навязывают, для всероссийского употребления уже набившие оскомину образцы псевдо-интеллигентской московской и питерской речи. А Дон? А Беломорье? А Семиречье с Сибирью? А зелёный клин Екатеринодара?

Где искать источники воскрешения даровитого русского языка? Может и впрямь, засеять язык жгучими диалектизмами и перестать понимать друг друга? Или и дальше вываливать на прилавки пуды иноязычия, придурковато калькируя – сперва в языке, а потом и в мыслях, в делах – чужие помыслы и устремления? Выход, конечно, есть. Имя ему –

 

ОБЩЕРОССИЙСКОЕ ПРОСТОРЕЧИЕ

Именно здесь проявляется с особой силой дар народного языкотворчества. Надоело «блякать» – появился «блин». «Блин» показался пришедшим из фени – объявился в провинции «блин горелый». Сейчас так говорят и в Москве. А «ёшкин кот» – вместо всем известного? А «японский городовой»? Теперь и сами японцы называют свои питейные заведения «Япона мама». Не скажу, что это здорово, но вот чудный «ёк-макарёк», да и «псевдёж», и «ёханый насос» – хорошая замена ненужным выражениям. Народ сам, без филологов, резко ушедших в сторону романо-германской академичности, стал менять разъедающие нутро выражения на соприродные: «нервяк» вместо неврастении, «белочка» – вместо алкогольного делирия, «емеля» – вместо е-мейла.

Соприродность современному русскому слуху и есть главный признак отбора для новейшего словника. Соприродное – останется. Несоприродное – опасно удерживать силой, как это делают некоторые нынешние писатели, чьи страницы пестрят заказным матом, причём самыми дикими и почти всегда иноязычными его изворотами. Писатели, требующие – «не приказывайте языку!», сами и ежеминутно ему приказывают, при этом не осознавая: МАТ – это война, это грубый пробойник насилия и нелюбви; ЧИСТЫЙ ЯЗЫК (с хорошей долей грубоватого просторечия) - это мир. Заставить писать «чисто», с любовью,  нельзя. Но вот составить и широко распространить «Новый словарь общероссийского просторечия» можно и нужно.

Пренебрежение и нехотяйство подвели вплотную к языковой пропасти. У нас перестали любить работу по отбору слов: чёрную, до седьмого пота. Но без такой работы новую мыслительную ткань для страны, новую литературу и, в частности, новую прозу новой России не создашь. А ведь только в художественной, а не в документальной прозе, к чему нас толкают и толкают, обидно маркируя художественную литературу «фикшеном», то есть фикцией – может проявить себя полностью наш язык. Язык-то – не фикшн!

Из пренебрежения к языку вылупился и образно-событийный ряд нынешнего худлита, слабо простёгнутый нитью истинных, а не выдуманных событий,  случайный. Всё это ведёт не только к языковым потерям, ведёт к потере самостоятельного культурного пути.

А стоит лишь рассмотреть такие связки, как «язык и революция», «мир и ум», «мысль и будущее», и становится ясно: из суконного языка – настоящих мыслей не вытряхнуть, нового ни в культуре, ни в экономике не создать. Сюжетонеизбежность нашего бытия толкает нас к новому освоению русского языка.

 

ИСТОРИОТВОРЕЦ

В 1909 году Л.Н. Толстой записал в дневнике: «Читал «Вехи». Удивительный язык. Надо самому бояться этого. Нерусские, выдуманные слова, означающие подразумеваемые оттенки мысли, неясные, искусственные, условные и ненужные...»

Неполная удача «Вех», всё же не сыгравших той роли, на которую они были рассчитаны, крылась и в этом выдуманном языке. Мысли «Вех», по сути очень важные, не в последнюю очередь из-за дурного языка тогда услышаны не были. Так важнейшее дело – предупреждение о близящемся хаосе революций и его последствиях – было на той исторической ступени наполовину провалено. Вот вам историко-философская и языковая неудача разом!

Ещё одно важнейшее качество языка. Хайдеггер в лекциях о Гёльдерлине говорил: «Язык – есть основа возможности истории. Язык не возникает в ходе истории. Он как бы ей предпослан и её определяет». Всё, что было и будет в нашей истории, уже содержится и пред-сказано в нашем языке. Поэтому содержание отечественной истории требует нового осознания: через язык, через его историю, через его сегодняшнее существование и его возможное будущее. К нам залетают слова и сгустки слов, которые уже сейчас определяют наше будущее. А мы продолжаем слушать кликушества родного пуризма и роковой металл иноземщины. Но самое плохое – если по ходу нашей истории мы, предпосланный ей язык, язык, ход нашей истории и определивший, – «обнулим», растеряем.

А вот ещё о взаимосвязях языка и истории. Принято считать, что реформа орфографии 1918 года – дело рук большевиков. Однако эта реформа (так сильно, по мнению многих, русско-российский мир изменившая) готовилась, уже начиная с 1904 года. И как раз в недрах Императорской Академии наук. Теперь, через сотню лет, так и кажется: эта реформа, грубо упростившая мiр (а казалось, только заменившая «i» на «и»), тайно подготовляла и самих большевиков, предшествуя именно им – несообразно жёстким, несоприродным отечественному ходу вещей.А что же мы? Чему мы с вами, своим полустёртым, убогим языком, предшествуем?

 

БИЛО И КОЛОКОЛ

О русский, ещё не до конца испорченный, не до конца вытоптанный стадами упёртых бычков, игривых козочек и козолупов их стерегущих, язык! Как тот колокол, ты будил и творил мысль, звуча в устах Суворова под Измаилом, в устах Нахимова под Севастополем, выручал в болотистых местах Белоруссии, направляя шаг Жукова и Рокоссовского. Ты был бесподобно точен в устах Гагарина – просто «поехали» – и афористичен в знаменитой формуле: «Целили в коммунизм – попали в Россию!» Ты раздвигал границы и очерчивал свободу громадных пространств.

Умрёшь ли ты под коготком мышкующего компьютерщика? Переменишь ли своё назначение под пером суетливых журналистов? Будешь ли выковырян зубочисткой из челюстей финансовых воротил? Напитаешься ли не свойственным тебе ядом в устах змиежалых политиков?

Но ведь язык, по слова Сервантеса, «слишком важная вещь, чтобы доверять его политикам». Политики зачастую смотрят на него лишь как на средство поскорей и посильней сбить мир с толку.

Россия – колокол. Но языка, но била у неё теперь нет. А безъязычие, несмотря на всю нынешнюю суету вокруг громадного колокола, настоящего звука не даст, бесов и призраков прошлого не разгонит. В старину, когда у человека отнимался язык, – обливали водой колокольное било и поили этой водой больного. Кто сейчас напоит народ?

Новые мыслители-языкотворцы обязаны вернуть людям их же способность говорить прекрасно и без боязни, мыслить по-своему. И тут конечно нужны достойные, великие или стремящиеся к такому достоинству или величию (величию и достоинству внутреннему, а не внешнему, похожему на то, которое всегда чувствуется в прозе Чехова и Платонова) тексты! Именно такие тексты помогут нам припомнить наполовину утерянный язык. Ведь язык –  снова Гумбольдт – «главнейшая деятельность человеческого духа, лежащая в основе всех других видов человеческой деятельности». Язык главный созидатель на земле, после Бога.    Сперва язык – потом мысль. Сперва мысль – потом дело.

И поэтому ответ на знаменитый вопрос Чернышевского: «Что делать?», сегодня должен звучать так: «Делать всё!» Но для того чтобы «всё делать», надо всё осмыслить. А без настоящего гибкого глубокого и глубокого языка – мысль не мысль. Так, погонялка для рабов…

Тут сама собой напрашивается почти крамольная мысль: русский язык – русская идея. А значит – и российская. Что лежит в основе русского мировидения? Один из ответов вмещается в одном слове: всё. Всё сущее – вот русский смысл. Не всё заграбастать – а всё познать, всё исследовать, всё потрогать, до всего есть дело.

Все-мирность. Все-отзывчивость. Все-воплощение. А что из данного нам, что из разработанного нами в прошлые века – всё охватывает, всё воплощает? Язык! Именно в его развитие были вложены лучшие российские силы. Он так же подробен, как им по былинке, по волоску перебираемый и называемый, а стало быть, и оживляемый – мир. Он так же громаден в запасах. Так же глубок и таинственен. Так же космичен, богоугоден.

Творец создал мир, а человеку поручил довести до степени совершенства, одну из важнейших стихий мира – язык. Исполним ли поручение? Или, как сейчас стало привычным, услышим: «Предки работали – мы отдыхаем». Такое языковое нерадение – подобно вечной смерти.

Немь языка, немота ума…Разливающаяся всё шире русская немь – будет пострашней, чем мнимая русская лень!

Однако немь – может и должна отступить. Язык же, передаваемый от одного носителя к другому – не только подобен вечной жизни. Он и есть сама новая стихия и новая материя вечной жизни.

    

Город детства, юности. Это - навсегда!

http://www.youtube.com/watch?v=v2Cfn6ZsmHw

http://youtu.be/v2Cfn6ZsmHw

Борис Евсеев представил свой новый роман «Пламенеющий воздух» (Москва, издательство "Время", 2013)

Осень 2013 года отмечена яркими событиями в культурной жизни Херсона.
10-12 октября по приглашению Херсонского государственного университета нас посетил один из ведущих современных прозаиков России – Борис Евсеев. Один только список наград писателя за литературное творчество дают основание херсонцам гордиться своим земляком. Борис Евсеев – лауреат премии Правительства России (2012) и премии «Венец», Бунинской, Горьковской и других престижных литературных премий, финалист «Русского Букера», «Ясной Поляны», «Большой книги». Помимо писательской, он активно занимается преподавательской деятельностью. Борис Тимофеевич – профессор московского Института журналистики и литературного творчества, в котором ведет семинар прозы и читает лекции о современной литературе. 10 октября в ХГУ Борис Евсеев выступил с докладом «Художественная проза и опережающее отражение действительности». В тот же день состоялась творческая встреча писателя с профессорами, преподавателями и студентами университета.
Сегодня уже можно сказать, что Борис Евсеев хоть и не часто, но регулярно посещает Херсон.
В декабре 2011 года в Областной научной библиотеки им. Олеся Гончара он представил читателям свой роман-версию «Евстигней» о великом русском композиторе Евстигнее Фомине. И вот – очередная встреча… На сей раз Борис Евсеев презентовал новый роман с интригующим названием «Пламенеющий воздух. История одной метаморфозы» (М., 2013). О чем этот роман? О какой метаморфозе идет речь?
«…Ковчег на вершине Арарата и стальные линкоры с заглохшими двигателями, плывущие прямо по воздуху; кругосветные странствия призрачных клиперов, столетиями летающих со скоростью 20 узлов в час, и переселение на чужбину вполне благополучных многотысячных этносов; долгие войны, вспыхивающие без достаточных на то исторических причин, и захват власти кучкой безумцев то в одной, то в другой стране – во всем этом ощущалось влияние некой таинственной силы…» (с.49)...


Далее см.:

http://biblio.lib.kherson.ua/ru-u-chomu-sil.htm

15 октября Национальной библиотеке Карелии исполняется 180 лет. Для своих посетителей в этот день сотрудники библиотеки организовали трехчасовую программу «Кrasкi Карелии». Читатели смогут увидеть фильм-призер Международного Баренц Экологического Фестиваля «Карельская деревня», послушать живую музыку, посетить исторический кабинет директора и хранилище библиотечного фонда. Посетителям расскажут историю создания и развития библиотеки.

В создании развлекательной программы «Кrasкi Карелии» приняли участие не только работники библиотеки. Валерий Баулин из театра «Творческая мастерская» представит зрителям моноспектакль по рассказу Бориса Евсеева, поэтесса Анна Матасова создала литературно-музыкальный номер. На праздник приглашены музыканты: ансамбль медных духовых инструментов «Карелия Брасс» и группа Skylark.
http://petrozavodsk.rusplt.ru/index/natsionalnaya-...otmetit-180letniy-yubiley.html

 

 

 

 

 

 

 

2-8 августа 2013 г.

Писатель Борис Евсеев: "За частоколом премий не видно литературы"

Автор „Русия днес“. Пуб­ли­ку­вана в Лите­ра­тура

23 июля в Большом театре состо­я­лось вру­че­ние премий пра­ви­тельства РФ в обла­сти культуры за 2012 год. Один из лау­ре­а­тов — писа­тель Борис Евсеев, рас­ска­зал о своем новом романе, о том, как воз­ро­дить инте­рес к чте­нию и о раз­ви­тии современ­ной литературы.

Борис Евсеев — ред­кий по сти­ли­сти­че­скому дару, зву­кописи и крас­кам про­заик. Его манере письма невозможно под­ражать, настолько она инди­ви­ду­альна. Его поздно открыли как про­за­ика, лишь в 90-​е годы, до этого он был изве­стен как поэт, но сего­дня его рас­сказы, романы „Юрод”, „Площадь рево­люции” и нако­нец удо­сто­ен­ный в этом году пра­ви­тельствен­ной премии роман „Евстиг­ней” о забытом рус­ском компо­зи­торе XVIII века Евстиг­нее Фомине, известны не только в Рос­сии, но и за рубежом. „Евстиг­ней Фомин — открыл мне глаза на многое. А глав­ное на то, что насто­ящая музыка (и музыка эфир­ного ветра тоже) неис­тре­бима! Настает черед, и мы ее слышим!”

- Борис Тимо­фе­е­вич, почему ваш новый роман назы­ва­ется „Пламе­неющий воздух”?

- Это точ­ное назва­ние эфира, так его назы­вали древ­ние греки. Сего­дня инте­рес к эфир­ному ветру вновь воз­рож­да­ется, что и пред­ска­зал в 1913 году изоб­ре­та­тель Никола Тесла — он гово­рил: чело­ве­че­ство вер­нётся к нему ровно через сто лет. Эфиру и посвящён мой роман, хотя там вполне чёт­кий сюжет: исто­рия „лите­ра­тур­ного негра”, кото­рый из Москвы пере­ехал в маленький при­волж­ский город и пыта­ется при­спо­со­биться к новым усло­виям жизни. По сути, это плу­тов­ской роман, то есть один из спо­со­бов сде­лать фило­соф­ские поня­тия доступ­ными для неподго­тов­лен­ного читателя.

Я давно соби­рал мате­риал для книги, меня вообще вол­нуют темы, свя­зан­ные с запре­дель­ным суще­ство­ва­нием чело­века. Эфи­ром занима­лись Декарт, Морли, Тесла, Вави­лов, Макс­велл, кото­рый 1877 году напи­сал о нём науч­ную статью.

Ещё апо­стол Павел гово­рил о пре­бы­ва­нии в „тон­ком теле”. И когда Ницше писал о сверх­че­ло­веке, он под­ра­зуме­вал новое суще­ство­ва­ние чело­ве­че­ства в эфир­ном, а не нашем мате­ри­аль­ном теле. Потом его мысли о сверх­че­ло­веке грубо иска­зили наци­сты. Многие фило­софы и учё­ные пред­ска­зы­вали эру тон­ко­те­лес­ного чело­века. Этому в какой-​то степени посвящена и хри­сти­ан­ская аскеза, и прак­тики йогов, кото­рые инту­и­тивно понимают, что чело­ве­че­ство может закон­чить своё суще­ство­ва­ние, раз­ру­шив мир. Новая эфи­ро­софия гово­рит о пере­ходе в иную форму бытия, в эфир­ном теле. Кроме того, эфир — неис­черпа­емый источ­ник энергии, делающий добычу газа, нефти и угля ненуж­ными. Новые бес­топ­лив­ные техг­но­логии как раз и воз­ник­нут на базе эфира. В современ­ной науке одни учё­ные под­твер­ждают суще­ство­ва­ние эфира, другие — опро­вергают. Эта сверхма­те­рия никак не даётся в руки.

- А вы только с науч­ной точки зре­ния к этому под­хо­дили или в романе есть мистика?

- Ско­рее, не мистика, а метафи­зика, кото­рая затраги­вает основ–

ные сущ­ност­ные вопросы: при­роду, эрос, смерть, бес­смер­тие. Также я кон­сульти­ро­вался с физи­ками, когда рабо­тал над „Пламе­неющим воз­ду­хом”. Сего­дня воз­вращаются аль­тер­на­тив­ные формы науки — аст­ро­логия или даже магия. Опе­режающее отраже­ние действи­тель­но­сти — одно из маги­че­ских свойств лите­ра­туры. И это каса­ется не только фан­та­стов, но и рус­ских клас­си­ков, Досто­ев­ского, Тол­стого, Гоголя. Гоголь пред­ска­зал нашу жизнь на 150 лет впе­рёд. Я пред­лагал издать „Мёрт­вые души” с современ­ными иллю­страци­ями — с порт­ре­тами Гай­дара, Чубайса и про­чих. Они так соот­вет­ствуют гого­лев­ским персонажам.

- Насколько современ­ный чита­тель подго­тов­лен к чте­нию се-​рьёзных романов?

- То, что сего­дня понима­ется под сло­вом „роман”, рома­ном не явля­ется. Вот есть обще­ствен­ная орга­ни­за­ция „Арх­над­зор”: когда раз­рушаются историко-​архитектурные памят­ники, люди выхо­дят на улицы и про­те­стуют. А когда раз­рушали роман, никто не про­те­сто­вал. Почему такое пре­не­бреже­ние к лите­ра­тур­ной форме? Фран­цузы гово­рят: есть „дух форм”. А в Рос­сии сего­дня — конфуз форм. Появивша­яся „внежан­ро­вая” лите­ра­тура во многих слу­чаях про­ис­хо­дит от неуме­ния вла­деть формой, да и содер­жа­нием тоже. Форма и есть „струк­ту­ри­ро­ван­ное” содер­жа­ние, а содер­жа­ние не может суще­ство­вать без формы. Потому и полу­чила такое рас­про­стра­не­ние про­фес­сия „лите­ра­тур­ного негра”: многие извест­ные люди, поли­тики, спортс­мены, актёры и даже писа­тели не при­знаются в том, что за них пишут. Я дам тебе содер­жа­ние, а ты, негр, при­дашь ему форму. Дудки! Так не бывает. Но за Бреж­нева мы знаем, кто писал, за Ельцина тоже. А другие не при­знаются. Про­блема неав­тор­ства в лите­ра­туре и мему­а­ри­стике — очень серьёз­ная. И вопрос лите­ра­тур­ной чест­но­сти стоит на одном из пер­вых мест. Нельзя дик­то­вать и счи­тать себя писа­те­лем. Задумки есть у каж­дого, замыслы — не у всех. А замы­сел — глав­ное для книги. Вообще, лите­ра­тур­ное мастер­ство — это цепь при­ёмов, кото­рые ничего не стоят без замысла.

Когда я выступал в Ростове-​на-​Дону, то спро­сил у зала: „Чем вы будете заниматься, когда поте­ря­ете работу?”. Под­нялся лес рук, многие гово­рили: „Выйду на пен­сию — буду писать романы”. Я спро­сил — а рас­сказы? Нет, отве­чали, зачем? Сразу романы. Цена романа упала так низко, что любой думает, что может его напи­сать. Это про­долже­ние совет­ской тео­рии о том, что любая кухарка может управ­лять государством.

- Что вы дума­ете об извест­ной тео­рии — что роман как тако­вой умер, и чита­тель в нём не нуждается?

- Роман не умер. Умерли наши пред­став­ле­ния о нём. Роман как жанр нужно сохра­нить и модер­ни­зи­ро­вать. Язык и время — две вещи, с кото­рыми нужно сразу опре­де­литься писа­телю и кото­рые пол­но­стью рас­крыть поз­во­ляет лишь роман. И ещё. Жанр рож­да­ется вме­сте с замыс­лом. И форма, и содер­жа­ние зарож­даются в под­со­зна­нии писа­теля, их нельзя выдумать, навя­зать извне. Под­со­зна­ние — тре­бует романа! Ну и нако­нец, ничего бесформен­ного нет — даже эфир­ные тела, и те будут иметь форму (смеётся).

- Может ли роман быть коммер­че­ски востребованным?

- Ещё Пуш­кин гово­рил о том, что рукопись можно и нужно про­дать. Я с ним согла­сен. Но это — другая сто­рона дела. Бер­нард Шоу верно под­ме­тил: корова, кото­рая даёт молоко, не может про­да­вать его в молоч­ном баре. Тот, кто пишет, не должен про­да­вать напи­сан­ное. Есть искус­ство писать книги, есть искус­ство их про­да­вать. Однако писа­тель не должен быть соб­ствен­ным мене­дже­ром. Это какое-​то горе, когда писа­тель стоит на Арбате и про­даёт свои книги. За него это должны делать изда­тельства. У нас сего­дня тяжё­лая ситу­ация в лите­ра­туре. При­мерно такая же, как в 30-​е годы в СССР: под­сижи­ва­ние, под­смат­ри­ва­ние, доносы, нрав­ствен­ное и информаци­он­ное уни­чтоже­ние кон­ку­рен­тов. Рос­сийский салье­ризм расцвёл гро­мад­ным чер­топо­ло­хом и захва­тил нема­лое культур­ное про­стран­ство. Слиш­ком уж часто комплекс Сальери у нас стал встре­чаться. В Рос­сии несколько мощ­ных лите­ра­тур­ных кла­нов, кото­рые не пус­кают чужих. И вне­кла­но­вый писа­тель все­гда ощущает слож­ность и даже безыс­ход­ность сво­его вне­кла­но­вого и вне­пар­тий­ного суще­ство­ва­ния в литературе.

Кор­рупция и нечест­ность при­сут­ствуют сего­дня не только в эко­номике, но и в культуре, потому что культур­ные дея­тели не отде­лены от коммерции. Сниже­ние уровня культуры идёт от про­ник­но­ве­ния коммерции в сферы, в кото­рые она не должна про­ни­кать. Коммерция не должна разъедать культуру! А у нас сплошь и рядом по пят­на­дцать лет люди в раз­ных жюри сидят. И не сме­няются. За рубежом такое мало где встретишь.

Чита­тель идёт в мага­зин и наде­ется, что про­фес­си­о­налы отбе­рут для него лучшее, а про­фес­си­о­налы кор­румпи­ро­ваны и повя­заны круго­вой пору­кой. И, к сожа­ле­нию, среди них — много писа­те­лей. Вообще, поня­тие писа­тель сей­час, после всех скан­да­лов, обо­лгано и оплё­вано. А ведь это высшая ква­лифи­кация лите­ра­тора. Сей­час писа­те­лем про­сто неловко назы­ваться. Писа­тель должен полу­чать за книги закон­ный гоно­рар. А многие хотят полу­чать бес­ко­неч­ный навар и дикие барыши.

- Что необ­хо­димо, чтобы вер­нуть чита­тельский инте­рес к литературе?

- Есть пара­док­саль­ный выход: нужны малые формы, новелла и рас­сказ. Новелла — вообще потря­сающий жанр. Иде­ально совпа­дает с информа­тив­ной напряжён­но­стью нашего времени. Когда народ устал читать Писем­ского, Успен­ского, Зла­то­врат­ского — появился Чехов. Его стали читать запоем. Чехов изме­нил взгляд чита­теля на мир. Тол­стой сразу понял это, он ска­зал: „Чехов создал новые, абсо­лютно новые для всего мира формы письма”.

Он при­шёл с корот­ким рас­ска­зом, его стали печа­тать в „Бир­же­вых ново­стях” — а это была серьёз­ная газета. Сей­час — время рас­сказа. Не романы вер­нут чита­теля в лите­ра­туру. Чело­век, кото­рый регу­лярно будет в газете читать новеллу или рас­сказ, при­вык­нет к чте­нию и уж тогда возьмётся за серьёз­ные романы.

Меня часто спраши­вают — как при­охо­тить чело­века к чте­нию? Я говорю — никогда не начи­найте с клас­сики. Нач­ните с того, что напи­сано сего­дня. И если вам хоть что-​то понра­вится, вы обя­за­тельно при­дёте и к клас­сике. Вообще, во всех стра­нах культура под­держи­ва­ется на высо­ком уровне, в неё вкла­ды­ваются огром­ные деньги. Чело­век не читающий — не может при­нимать реше­ний, не может руко­во­дить. Для госу­дар­ства важно, чтобы читающих людей было много. Тогда можно будет выби­рать из чита­те­лей, а не из прогнившей насквозь комсомольско-​либеральной элиты. Сей­час культура недо­оце­ни­ва­ется. А ведь ещё Павел Фло­рен­ский гово­рил, что культура — это борьба со все­мир­ным усред­не­нием, а зна­чит, со смертью.

По мате­ри­а­лам „АиФ.ru”

http://rusiadnes.com/bg/literatura/1774-pisatelyo-...premii-ne-vidno-literatur.html

Писатель Борис Евсеев (лауреат многих престижных литературных премий) известен своими замечательными книгами, такими как "Лавка нищих" - (книга рассказов о нашей с вами жизни), "Евстигней" (об основоположнике русской классической музыки Евстигнее Фомине), "Пламенеющий воздух" (единственный в отечественной литературе роман об эфирном ветре) и др.

Борис Евсеев по своему первому образованию - музыкант, и его профессиональный подход чувствуется в его детских музыкальных книгах. Это "Русские композиторы" (небольшие рассказы из жизни великих музыкантов) и "Петр Чайковский или Волшебное перо". Книга о Чайковском написана в форме повести-сказки, что очень привлекает и чрезвычайно важно для восприятия детей именно младшего возраста. Вся книга пронизана чудесными превращениями волшебных персонажей, переплетающимися с небольшими фрагментами биографии композитора. Очень много красочных иллюстраций художников того времени, в конце книги дана небольшая хронология жизни Петра Ильича доступным детям языком, В книге на полях есть интересные цитаты из писем и документов как самого композитора, так и его современников.

Прошло ровно сто лет со дня выхода в свет знаменитой книги Толстого «Путь жизни». Она вышла в 1911 году, уже после смерти Льва Николаевича, была по цензурным соображениям изрезана, но до сих пор притягивает к себе многих и многих.
В книге «Путь жизни» - не всё одинаково ценно. Однако есть страницы толстовских размышлений и подобранных им цитат, мимо которых пройти просто невозможно. В наши дни, когда поутихли конфессиональные страсти, это, конечно же, страницы о государстве.

Как быть?
Для того, чтобы пусть хотя бы мысленно, отказаться от идеи государства, человек должен измениться до неузнаваемости. И в первую очередь, изменения эти должны быть внутренние.
Еще у Платона читаем: «Государство возникает когда каждый из нас не может удовлетворить сам себя, но во многом еще нуждается».
А вот у Льва Николаевича: «Суеверие государства состоит в вере в то, что необходимо и благотворно, чтобы меньшинство праздных людей властвовало над большинством... народа».
В начале процесса государственного устроительства – нужда, необходимость. Ближе к концу процесса, то есть, во времена Толстого, – противостояние меньшинства и большинства.
Уходили столетия, рассеивались миражи и на первый план выступал трагизм труднопримиримой оппозиции: мыслящий человек – инерционное государство. А кроме того, выступало нежелание мыслящего человека жить в государствах определённого типа.
Из помощника и оберегателя государство давно превратилось в надсмотрщика и поработителя. Возможные возражения о том, что со времен Платона, да и со времен Толстого много воды утекло, что государства изменились в лучшую сторону, появились среди них такие, которые не порабощают человека, а раскрепощают его, день и ночь пекутся о благе своих (а, часто, и чужих) подданных — при ближайшем рассмотрении рассыпаются в прах.
Да, изменения произошли большие. И как раз ХХ-й век тому яркое подтверждение. Потому что именно в этом веке были явлены как небывалые формы насилия государства над человеком, так и весьма редкие и не всегда удачные попытки гармонизовать отношения человека и государства.
По истечении же ХХ века, вера в то, что государство сможет разрешить или совсем устранить человеческие трудности, то есть, решить за самого человека то, что он не может решить уже несколько тысяч лет – колеблется всё сильней. Именно век ХХ-й, его тяжко кровавая и только в некоторые периоды ослабляющая свою бульдожью хватку история – подтолкнула целые группы людей к освоению новых коммуникативных технологий, уводящих в игровой, полуреальный мир.
Как следствие этого, информационные технологии (и не только они) выводят человека из-под гос. контроля и потихоньку навевают ему - сперва представляющуюся ужасной и неприемлемой - мысль, о завершении «эпохи царств», т. е. о завершении существования государств в привычном их понимании.
Всё сказанное вновь и вновь заставляет нас обращаться к философской прозе и прозо-философским сочинениям Льва Николаевича Толстого.

«Путь жизни»
Афоризмы и максимы мудрецов, философов, религиозных деятелей и самого Льва Николаевича, расположены в итоговой книге Толстого-мыслителя, в порядке нарастания, убывания, а затем нового нарастания силы и важности затрагиваемых вопросов:
о вере, о душе, о Боге, о любви;
о гордости, о неравенстве, о суеверии государства;
о ложной вере и ложной науке;
о самоотречении, о смирении, о правдивости, о зле;
о смерти и посмертном существовании;
и, наконец, о благе жизни.
Такое построение уже само по себе является композиционной поэмой (или поэмой романа, как замечал в записных книжках Ф.М. Достоевский). Эта композиция - как полностью подготовленный для проживания дом из 30 комнат – заполняется не просто диалогами с прочитанным, попутными мыслями и комментариями, но вмещает в себя «спровоцированные» Толстым наши новые (и очень неожиданные) мыслеобразы и мыслеформы. И уже не Лев Николаевич, а мы сами населяем «Путь жизни» людьми, их историями, их речевыми жестами, а затем начинаем ощущать и другое: малозаметные, но постоянные наплывы и выходы на авансцену такого Дома «одной души на всех».
Всё перечисленное относится уже к жизни художественного текста. Иногда тайной, иногда явной, иногда пыльно-архивной, а иногда и самой что ни на есть природной, биологической жизни. Напоминать об этом приходится потому, что связь философии Толстого с его художественной прозой часто не хотели замечать, резко отделяя философию и вероискания Толстого от его прозы. А ведь их связь несомненна, нерасторжима!
Продолжилась такая связь философичности и художественности и в «Пути жизни».
Здесь необходимо вспомнить слова Семёна Франка из его работы «Сущность и ведущие мотивы русской философии»:
«В России наиболее глубокие и значительные мысли и идеи были высказаны не в систематических научных работах, а в литературной форме».
То есть литература (и - тесней - литературная форма) единственный надёжный источник мудрости в России? Пожалуй, так.
Но вернёмся к Толстому. Книга «Путь жизни» – тёплая, человечная и в лучшем смысле слова – именно литературная работа. И хотя написана книга 100 лет назад, актуальность и художественно-публицистическая привлекательность её, нисколько не утрачены.
«Путь жизни» – не просто мост между художественной прозой и литературно-философскими произведениями. Возможно, эта книга, и есть та искомая форма соединения глубочайшей правды «творческого поведения» и красоты-полезности слова. Ведь лишь сливаясь воедино, эти две функции защиты человеческого вида (инстинкт творчества и его реализации в творческом поведении, порождающем тексты, плюс соединение в прозе красоты и полезности слова) смогут уберечь наше общество, находящееся в состоянии полураспада, от дальнейшего разложения!
Снова сошлюсь на С.Л.Франка: «Конкретный интуитивизм русской философии… опирается на совершенно особенное понимание истины, которое пронизывает всю русскую мысль. У русских, кроме слова «истина», которому соответствует немецкое «Wahrheit», имеется ещё другое понятие, ставшее главной и единственной темой их раздумий и духовных поисков. Это понятие выражается непереводимым словом «правда».
Далее Франк пишет: «Русский мыслитель, от простого богомольца до Достоевского,Толстого и Владимира Соловьёва, всегда ищет «правду»; он хочет не только понять мир и жизнь, а стремится постичь главный религиозно-нравственный принцип мироздания, чтобы преобразить мир, очиститься и спастись».
Очиститься и спастись – здесь всё понятно. А вот преобразить мир…
В России, в последние триста лет «преобразить мир» чаще всего означало - преобразить и переустроить государство. И лишь в редчайших случаях – отказаться и от самого переустройства, и от излишних государственных скреп. Но…
«Нас время немногому учит»...
Произошли катастрофические события, обозначились новые мировые и российские коллизии, появились новые данные о жизни и смерти. Всё изменилось, а мысли о государстве остались теми же: ходульными, казёнными.
Кажется, есть смысл, сжато рассмотреть некоторые стороны послетолстовского существования России, и хотя бы фрагментарно соотнести это существование с так называемым «панморализмом», то есть, с системой философской и литературной мысли Толстого.
Но сперва о видах современного государства.

Десять видов современных государств
В книге «Путь жизни» Толстой приводит слова Канта: «Счастье государств растёт вместе с несчастьями людей».
Государственные деятели всех стран обходят и это, и ему подобные высказывания, десятой дорогой. Над существованием государства в человеке и государства вокруг него они задумываются не слишком.
Попытаемся набросать рабочую схему внешнего гос. устройства. Не останавливаясь на известной классификации Платона, не привлекая без надобности Цицерона, Прокла Диадоха, Гоббса и Локка, а больше опираясь на тенденции последних лет, попытаемся дать современную «шкалу» государств:
1/ держава;
2/ сверхдержава;
3/ тимархия (или тимократия, государство тайного неравенства, построенное на честолюбии и яростном соперничестве – по-современному, на конкуренции – где смешаны добро и зло, порокам предаются тайно, а насилие прикрывают необходимостью, как это описано ещё у Платона; именно такое государство у нас называют «прагматичным»);
4/ декоративная монархия (монархия бесправного монарха);
5/ лжереспублика (скрытая республиканская тирания);
6/ олигархическое государство (государство явного неравенства);
7/ зависимое государство;
8/ мнимое государство;
9/ ново-фашистское государство;
10/ социократия (возможное наше будущее, когда управлять будет на самом деле общество, или несколько сообществ).
Не имея здесь возможности рассматривать подробно качества и характеристики современных государств, надо сказать одно: почти все определения современных государств (как самоназвания, так и внешние их определения) – суть личины. Государство может называть себя демократическим, народно-демократическим, социал-демократическим, монархическим, «соединённым», «союзным» и т.п. Но на самом деле под любой из этих личин кроются выше перечисленные десять (возможно, и более) их видов, кроется жёстко планируемое неравенство и непреодолимый антагонизм общественных групп или, по-новому, - страт.
Многие современные государства являются вассальными, а то и попросту несуществующими, мнимыми. И от этого граждане таких стран, обманутые бесконечной риторикой и убаюканные монотонностью выборной системы, страдают вдвойне и втройне.
Тирания выбора оказалась страшнее «безвыборности»!
Ну а поскольку добиваться равенства и прочих гражданских свобод в чужих государствах небезопасно (обвинят в агрессии), да и бесперспективно (по причине сытого равнодушия «подданных», непреходящего шока «неграждан», а так же, тех, кто живёт в смертельной нищете, во всепожирающей голодной ненависти ко всему движущемуся, растущему, цветущему) - обратимся к России.
Сразу возникает ряд нелегких вопросов: к какому из вышеперечисленных типов принадлежит Россия?
Что в нашем государстве суть, а что личина? Откуда вековечный неустрой? Почему и раньше и сейчас наше государство «быстрей создаёт преступников чем их наказывает?» Почему образ России в восприятии и наших и посторонних граждан часто колеблется, между лагерным бараком и военным биваком, между цыганским табором и воровской малиной?
Несовершенства наши велики. Однако непреодолимы ли они?
Привычным принудительно-законническим путём их, пожалуй, не преодолеть. В законе царствуют системы отсылок: если не к римскому праву, то к «проклятому» (или «светлому») советскому прошлому. Свежесть и своевременность мысли - из законов почти всегда успешно выветривают. Законы всех стран нужны для оформления сложившихся практик властвования и эксплуатаций, они как воздух необходимы преступникам, и служат в основном им, а не честным людям.
Как стратегия выживания рода человеческого, юридические законы (часто оторванные от биологической и философской сути бытия) - мертвее мертвеца.
И вообще: если подходить к России как к обычному законническому (т. е. правовому, что в переводе на нормальный язык означает: бесправному) государству, мы мало чего добьемся. И по территории, и по энергетике ландшафтов, и по наличию огромного числа геопозитивных зон, и по суммарному объёму мысли и продуктивности талантов – Россия есть соединение нескольких типов государств. Она сверхсообщество, ещё только оформляющее свои смысловые (а возможно и пограничные) очертания.
При этом нынешняя Россия не является, подобно США, сверхдержавой. И дело тут не в отсутствии былой военной мощи СССР. Отличие от США – в людях и их устремлениях. В сформировавшемся за века коллективном российском бессознательном, почти всегда ищущим правду в симбиозе государственных институтов и человеческих схем, симбиоза, который мог бы утвердиться на великих просторах России. (Даже если мечты о таком симбиозе ложны – они сильны).
Отличие и в том, что таланты и мыслители, изобретатели и первооткрыватели – в России свои, а не привозные. Не является покупной и российская культура. А ведь именно мощное проницание и «просвечивание» человека культурой — народной, элитной, материальной, духовной — может сделать государство неразрушимым сверхсообществом.
Во времена Л.Н. несовершенства и тяготы жизни (а также, сильно сейчас преуменьшаемые общественные и религиозные противоречия) подводили великого писателя к непризнанию царского государства. Монархия вообще не была любимицей Толстого. Думается, и сейчас бесперспективно и опасно возвращать мысли русского народа и других народов России к монархическому правлению.
В таком одряхлевшем, и ныне умышленно идеализируемом «правлении» – новое суеверие и новый обман!

Так чего же хотел Толстой?
Толстой хотел не разрушения государства, а установления разумного и нравственного государства, то есть, соборно мыслящего гения всего народа, для управления российской землей. «Разумное сознание» (слова Толстого) – имеют у него все признаки «общемировой безличной силы», на что указывал ещё Вас. Зеньковский, и что вполне сходится с юнговским «коллективным бессознательным».
Через осознание божественности души Толстой вёл человека к избавлению от животной личности, к понятию «нравственного человека».
Было ли припасено место для «нравственного человека» на просторах тогдашнего, предреволюционного и предвоенного, российского мира? Или всё в том мире было так, как и писал Толстой:
«Главное зло государственного устройства не в уничтожении жизней, а в уничтожении любви и возбуждении разъединения между людьми».
Так было ли место «нравственному человеку»?
Вопрос повисает в воздухе.
Возможно именно от неразрешимости такого вопроса, Толстой бессознательно хотел возникновения совсем иного государственного построения, которое, и государством-то называть решаются не всегда.
Вокруг чего чаще всего концентрировались мысли Льва Николаевича? Очень часто это Ясная Поляна, его собственное маленькое, то идеальное, то не идеальное «государство», с которым он пытался управиться почти всю свою жизнь.
Можно выразиться и так: Толстой подсознательно мыслил о создании государства-семьи.
Возразят: на патриархальном Востоке давным-давно были взращены подобные кланы-государства, они не принесли желаемого результата и достаточного удовлетворения людям в них обитающих.
Но кто по-настоящему измерил такой результат? Не здоровая ли семейная клановость спасала и пока ещё спасает сорокамиллионный народ курдов, не имеющий собственного государства, но и без государства реально существующий? Не семья ли, которую теперь, в ХХI веке, вполне можно мыслить не как ячейку государства, а как малое государство, спасала и спасает людей в странах всеобщего гнета, грубо-олигархических, фашистских?
Мысль, исподволь, подводит вот к чему: малое - больше, чем великое! Атом — крепче галактики. Нет этого малого и частного — не будет и великого. Россия всегда была славна своими родами. Не только аристократическими, но и крестьянскими, купеческими, казачьими.
Без нового понимания рода и семьи – как внутреннего и единственного смысла существования государств – современного, нравственного государства быть не может!

Кроткий разбойник, или Когда упадут личины
Если вдуматься – ни одно из перечисленных выше государств, а также ни одно из тех, которые в этот список можно добавить, полностью человека не удовлетворяет. Таким образом, платоновская мысль меняется: не у человека отсутствует возможность удовлетворить себя самого, но как раз у государства нет возможности удовлетворить мыслящего человека!
Отсюда ещё одна мысль Платона, которую сейчас стоило бы перевернуть вверх тормашками: У Платона – «глядя на идеальный образец государства…» А надо так: глядя на человека, наше государство, в лице чиновников, сенаторов, думцев, должно, наконец, задуматься, как ему переформатировать себя, для действительной, а не ложной, службы людям».
Как бы продолжая и подтверждая эту мысль, звучат, зафиксированные в дневниках и письмах, слова периода 1-й мировой войны: «Если бы старик (т.е. Толстой) был жив – войны бы не было!»
(То же самое приходилось слышать и о влиянии на российскую жизнь Антона Павловича Чехова).
Один человек может предотвратить войну? Бред, скажут. Но такие мысли были, есть и ещё будут. И несмотря на жёсткую критику со стороны клерикалов, всё равно скоро вновь будет заявлено: человек на земле поставлен Богом не как пугало, а как распорядитель жизни.
Плох наш человек? Найдите хорошего! Зверь он? Найдите «незверя».
Впрочем и бюргерская, и охотнорядская, и трусовато-интеллигентская тоска по стальной руке, вполне объяснима, хотя и неприятна. Ведь в наше время стоит какому-либо государству ослабеть, как его тотчас станут рвать на куски. Пример СССР-России, пример постоянных притязаний к нам со стороны западных, восточных, южных и северных соседей полностью подтверждает сказанное. Тлеют такие притязания в Северной, Центральной и Южной Америке. Не чужда им и Африка, даже казалось бы давно нарезанная на мельчайшие дольки померанцевая Европа – тайно переполнена ими.
Деградация, культурная глухота и культурное онемение немалой части людей, а вслед за этим и деградация государств - налицо. Пора перестать спорить кто начал деградировать раньше: человек или государство им организованное. (Пример, в таком рассуждении: «советское государство толкало человека к доносам». Нет! Это сам человек, наконец-то устроил для себя такое государство, где доносы играли роль поэм-посланий, и ценились соответственно.)
И всё же по мысли Толстого (мысли, которую и сейчас трудно оспорить): «Нравственный... государственный человек есть такое же внутреннее противоречие, как целомудренная проститутка, воздержанный пьяница или кроткий разбойник».
– Так что же, вместо более менее пристойного государства, пусть будет власть «братков»? – Спросят с негодованием. И ещё спросят:
- Как можно в наше сложнейшее время позволять себе рассуждения о «суеверии государства»? Ведь такие рассуждения в нынешних условиях не приведут ни к чему хорошему!
В том-то и дело, что приведут. В том-то и дело, что рассуждать об этом необходимо. Ну а времена – они всегда сложные и сложнейшие. Здесь только надо примениться умом: речь не всегда идет о внешнем государстве! Чаще речь заходит (или хотя бы это мыслится) о внутреннем его устроительстве, причем об устроительстве нравственном.
Еще недавно казалось: заработают в России традиционные конфессии — и всё в государстве наладится. Человек станет лучше, добрее, законопослушнее и т.д. Такие ожидания, были! Но они не сбылись и вряд ли сбудутся.
Стоит напомнить: любая из церквей (не нужно путать церковь, как институт, с Господом Богом или Мировым Разумом) является благом, но благом внешним, лишь организующим человека для «взгляда в себя». Ну а что там творится у человека внутри (особенно если это - нечто небывалое, творческое, то, что с трудом воспринимается и всегда находится под подозрением, отличается от принудительных «поточных» мыслей и принудительной догматики) – не интересно ни госдеятелям, ни депутатам, ни достаточно большому числу деятелей церкви.
А ведь внутри у человека много чего дивного и несказанного происходит! Ставятся маленькие и большие трагедии, исполняются водевили, разыгрываются фарсы, разворачивается битвы и революции.
Кто уврачует человека с его раздорами, кто не даст умереть прямо на улице от одиночества?
Бог. (Но только на небе). Государство-семья. (И это как раз на земле).
Поэтому, чем яснее мы будем представлять себе: практически все нынешние государства лишь отводят от государства-семьи, и по сути являются личинами, прикрывающими откровенный грабеж и ничем не оправданное обогащение узкой кучки лиц, – тем скорее обратимся к устройству государства в самом человеке. Чем скорее мы введём толстовское понятие «суеверие государства» в нынешний интеллектуальный словарь, тем вернее откажемся от ложных установлений, от принудительно-корпоративных, не продиктованных нравственным выбором, законов.

Внутреннее государство
А когда личины государств упадут? Что тогда? Всеобщий хаос, анархия? Нескончаемые войны, новый передел мира? Всё разрушится и ничего не останется?
Внешние рамки государства - останутся. Но это будет сухой термитник, покинутый наиболее умными муравьями.
Да и катаклизмов особых не случится, потому что Лик Государства (а значит и полное отпадение его ложных скреп) откроется лишь тогда, когда из человека и созданных им сообществ – уйдёт загребисто-агрессивная повадка, уйдут ложные представления о мире и о себе.
Лик, не отуманенный ничем, лик, который поможет человеку в познании себя и своей миссии на земле – в этом нет ничего утопического. Если, конечно, мы ставим себе задачей устроение на территории России нравственного на всех своих уровнях и во всех своих частях государства. Достижимо ли это? Век ХХI-й покажет!
Однако снова вернемся к Платону. Через весь его диалог-трактат – красной нитью проходит параллель между человеческой душой и государством!
Опираясь на Платона, скажем: «Внутреннее государство» – это такое государство, где потребности человека ограничены кругом духовных исканий, он ни в чём не нуждается и полностью удовлетворяет себя сам.
Философ Зеньковский говорил о том, что расхождение Толстого с церковью – роковое недоразумение. Не совсем таким было расхождение Толстого с государством.
То, что государство было для него «всякое внешнее действие» – неоспоримо. Хотя, по временам, именно это, обруганное «внешнее действие» толкало великого писателя к мыслям об организации государства справедливости. Ведь стремление его к молоканам было такой же попыткой достичь устроенной справедливости, какой была поездка Платона на Сицилию, для устроения там идеального государства.
Отталкиваясь от государства внешнего – Толстой всё время обращался к воспитанию человека, то есть, к «государству внутреннему».
Но там его ждало разочарование: ведь существование «внутреннего государства» без устроения сложной, преломляемой в делах и законах культуры – невозможно. От отрицания культуры и невысокой оценки культурной эволюции (которая на самом деле лишь параллельна эволюции религии и философии, и не совпадает с ними) Толстого вело к внешним (частично заменяющим культуру и религиозную догматику) действиям!
Его вело к имморализму юрода. Не будучи, однако, готовым полностью следовать по этому пути, Лев Николаевич возвращался к литературе, как к единственному островку новой, ничем не обусловленной реальности.
К литературе, как к первопричине всей последующей религиозно-философской деятельности Толстого, надо вернуться и нам.
Всё упрощается, если помнить: определённые мысли можно высказать только на определённом языке, а также принять во внимание то, что литература была «первым» и универсальным языком Толстого. Отсюда следует: поздние религиозно-философские искания Толстого надо рассматривать, как своеобразную литературную деятельность! «Творческое поведение» писателя, толкало его к творческому поведению правдоискателя. Даже и вопреки заявлениям самого Льва Николаевича. (Вспомним: «Я и Лермонтов - не писатели».)
Новый литературно-поведенческий жанр (вернее, старо-византийский жанр патристики, плюс поведенческие сдвиги пророчащего юрода) вот, что такое поздние статьи и книги Толстого! Они вполне соединимы в некий сверх-текст нового и сейчас очень нужного рода литературы: литературы действия, т.е. сотворения событий через слово и сотворения слова, реально продолжающего событие…
Свиток книг – как тот свиток воспоминаний – стал развёртываться перед Толстым, в его последнем труде, с новой, небывалой и до сих пор не вполне оцененной силой. Не старческий маразм, а новый род и жанр литературы, полный прекрасной прозаической скупости и возникающей из неё био-энергетической силы, предстаёт перед нами в «Пути жизни»!
Здесь Толстой вплотную подходит к осознанию явления получившего определение лишь в последней трети ХХ века. Это явление определяется так: «совесть, есть биологическая функция защиты человеческого вида от самоуничтожения».
Т. е., совесть, не как страшилка от КПСС или от церковных начётчиков, а совесть, как живая, моллекулярно насыщенная и переданная нам в пользование сила, сберегающая человеческий вид от полного исчезновения: сила Космоса, сила Бога…
Энергия устроительства государств – потихоньку иссякает. На первый план вскоре выйдут сверхвозможности человека: информационные, технологические и биологические (до поры скрытые). Существование государств старого типа, выгодное функционерам и внешне-конфессиональным деятелям – в обозримом будущем будет завершено. Это не значит, что государство как институт будет вообще упразднено. Государства останутся. Но роль их, но суть их значительно изменится.
Устрой себя сам – и ты маленькое государство. Устрой свою семью – и это уже государство побольше.
Род приходит и род… не проходит. (Это именно тот род, который «без племени», т. е. не имеет слишком акцентированной национальной окраски, а имеет чисто родовую суть).
Так образом, «старение» государств будет компенсировано обновлением человека.
Как тут не вспомнить пушкинское:

На старости я сызнова живу…
Это как раз о новой стихии биологической жизни, о родовом голосе и, конечно, о предвосхищаемом Льве Николаевиче. О его новой, только ещё намечавшейся жизни в государстве-семье, от которых он бежал, и к которым скорее всего возвратился бы…
Но эти пушкинские строки и о нас. О тех, кому суждено пережить начавшуюся старость человечества в биологической среде слов-поступков и в государстве-семье.
Или - никак.

Журнал "Грани" №245, 2013 год

Только что вышел новый роман Бориса Евсеева. Все его романы проходили через "толстые журналы", и можно было познакомиться с ними, хоть и в сильно сокращенном виде. А здесь интрига сохранилась до самого выхода книги. Евсеев находит такие темы и таких героев, что соперников в их описании и разработке у него  нет - это художественные открытия. Их нельзя не заметить... Вот и роман "Пламенеющий воздух" - это не просто лирический гротеск и психологическая драма, но и единственное литературное произведение, посвященное загадке эфирного ветра... Группа современных ученых с помощью новейших экспериментов пытается вернуться к разгадке этой "пятой сущности" материального мира. И становится ясно: в XXI веке мы не можем больше сбрасывать со счетов запретные или признанные "неудобными" темы и альтернативные формы знания. "Роман обладает витальной силой и мощной энергетикой. Персонажи Евсеева - живые. Они плачут, смеются, орут, обретают, теряют. Дерутся. Занимаются любовью. предают и прощают друг друга. А иногда не предают и не прощают. Они не устают жить" (Александр Киров). На вечере в ИЖЛТ, где автор представил свое произведение еще до выхода в свет, он определил его  как "новый плутовской роман" и ответил на многочисленные вопросы слушателей.

18 апреля в ИЖЛТ Борис Евсеев представил свой новый роман «Пламенеющий воздух». Книги как таковой еще нет, ей предстоит выйти в мае в издательстве «Время», но даже прочитанные автором несколько глав уже вызвали оживленную, если не сказать острую дискуссию. Книга, как всегда у Бориса Евсеева, необычная — по признанию автора, даже для него самого, ведь речь в ней идет о существовании эфирного ветра. Эйнштейн и вовсе был готов отказаться от своей теории относительности, если будет доказано, что эфир существует, а Ницше мечтал об «эфирном человеке». Открывая вечер, ректор ИЖЛТ Леонид Бежин охарактеризовал Евсеева как человека, наделенного добротой и чувством справедливости. Злу в его книгах противостоят метафизика и музыка, его проза всегда музыкальна. Сам автор так объяснил свой интерес к такой «внетелесной субстанции», как эфир. После того, как он нашел «не одно подтверждение существования эфира», у него, что называется, «душа застряла». В итоге родился плутовской роман — равно как и вся наша жизнь плутовская. Прочитанные главы не оставили слушателей равнодушными, на автора посыпались вопросы, подчас и провокационные: может ли он написать формулу эфира, существует ли вакуум и т.п. На все вопросы автор честно ответил, тем самым окончательно раззадорив будущих читателей своего романа.

С сайта Русского ПЕН-центра http://www.penrussia.org

Даю новую, раскрывающуюся ссылку передачи "Главная роль", где Борис Евсеев рассказывает о своей книге "Евстигней", за которую он только что был удостоен Премии Правительства Российской Федерации.

Борис Евсеев в "Московской правде". 

Несколько цитат:

"Предвидение и предслышание - важнейшие качества , необходимые тем, кто занимается художественным творчеством.... Современная проза должна говорить опрежая, а не запаздывая"; "Для России вопрос культуры - вопрос жизни и смерти"; "Рабскими культями культуру не слепишь"; "Сейчас в России главная задача любого совестливого писателя - создание обновленного варианта современного русского языка".

№1 (667)  16 января 2013 г. «Книга в Москве»   

                             Дар нераболепия

 Борис Евсеев – прозаик, эссеист. Лауреат Бунинской и Горьковской литературных премий, премии «Венец», журналов «Октябрь», «Литературной учебы», «Нового журнала» (США), финалист премий им. Юрия Казакова, «Русский Букер», «Ясная Поляна», «Большая книга» и др.  Автор получивших всероссийскую известность романов «Евстигней» и «Романчик», сборников повестей и рассказов «Красный рок», «Лавка нищих», «Власть собачья». Проза и эссе Евсеева переведены и опубликованы на английском, болгарском, голландском, итальянском, испанском, португальском, китайском, немецком, японском и др. языках. 

                                                                                                                                                                            

- После нескольких впечатляющих выступлений на телеканале «Культура», в частности в программах «Главная роль» и «Линия жизни», а также целого ряда интервью СМИ вы как-то отошли в тень или даже совсем пропали. В чем тут дело? Жизнь заедает или вам просто нечего сказать?

- Весь последний год я, не отрываясь, писал новый роман и так вовлекся в романную ситуацию, что она стала для меня важней повседневной жизни. Но вот в середине декабря поставил наконец точку. После романа слух стал острей, рука точней, сам взгляд на жизнь слегка поменялся.

- Так можно все на роман списать. Мол, пишу и ни до чего мне нет дела…  Не является ли ваше молчание по вопросам, связанным с выборами, с выступлениями на Болотной площади и другими сегодняшними вызовами, обычным бегством от реальности?

- Думаю, не является. Роман – такая же реальность, как и последние события в Москве и в России. К тому же некоторые события отразились в одном из моих эссе - «Русский Дон Кихот: три века славы, и смерть на Болотной». Моя жизнь – предисловие к моим романам и рассказам, а мои рассказы, романы, эссе – предисловие к новой жизни. Для меня события лета и осени 2012 года в тот момент, когда они происходили, уже были глубоким прошлым. Нынешние рев.движения находились еще в зачаточном состоянии, когда шесть лет назад в романе «Площадь Революции» я подробно описал многое из того, что произошло. И то, что еще не произошло, но произойдёт. Предвидение и предслышание – важнейшие качества, необходимые тем, кто занимается художественным творчеством. Причем не только фантастам, но и самым что ни на есть реалистам. В детстве и в юности я играл на скрипке (а нас хорошо, нас великолепно учили, русская скрипичная школа давно признана сильнейшей в мире). Нам говорили: «Прежде, чем взять ноту, нужно ее предслышать». Сходная ситуация и со словом. Гул и гром отдалённых событий должен быть услышан и отображен на письме. Современная проза должна говорить, опережая, а не запаздывая! Даже когда она изображает события прошлого. Серьезная литература - зеркало будущего. Политика – зеркало прошлого. Прошлых наработок, концепций, дряблых аппаратных игр и устаревшей выборной системы. В отличие от других моих книг, «Площадь Революции» прошла тихо, незаметно. И это понятно: многие не хотят знать о будущем. Швырнули кость с мясцом – и порядок! Зачем тревожить себя предчувствиями?

- А как бы вы вообще определили вашу прозу? В ней много фантастического, а еще того, что нельзя потрогать руками, cнять в кино...

- Никакой фантастики в моей прозе нет. То, что я пишу, литература фантастической действительности. Когда-то существовал термин «фантастический реализм». Это когда изображается то, чего обычно не замечают, изображается скрытая реальность. Детали и образы такой скрытой реальности занимают меня и сейчас. Некоторым её таинственным сторонам посвящен и мой новый роман.

- О чем он?

- С этим романом – интересная история! В прошлом году замечательный поэт и тележурналист Анатолий Марущак снял на украинском государственном телеканале «Скифия» двадцатиминутный телефильм «Люди и судьбы. Борис Евсеев». Фильм связан с херсонской юностью. В одном из эпизодов меж платанов и лип мелькнуло музыкальное училище, а рядом – Гидрометтехникум. Увидел – и сразу вспомнил: в начале 70-х в этом самом Гидромете я бывал чаще, чем в родном училище. Лекции про изменения климата и песчаные смерчи увлекали меня страшно! Но главное - я вспомнил слова старого преподавателя-петербуржца про то, что нашу землю с неслыханной скоростью обдувает какой-то таинственный ветер. Вспомнил и своего соученика по музыкальной школе-десятилетке Григория Ищенко, который  стал потом ученым, а тогда много и увлеченно говорил о загадках физики. Имена ученых и философов, названных старым петербуржцем, звучали музыкой: Ориген, Агриппа Неттесгеймский, Таунс, Пикар, Вавилов… И вот сорок лет спустя я снова стал вникать и вслушиваться в неразрешенную проблему. Переворошил бездну литературы. Ездил в занимающийся сходными вопросами ИЗМИРАН. Чувствовал и знал: именно я должен написать об этом! И написал. Получился роман. Он о том, как несколько дуновений ветра могут в корне изменить человеческую жизнь…

- От романа - к культуре в целом. Что в культуре сейчас происходит? У нас новый министр, новые веяния. Но сунешь нос в фэйсбук – там фотографии руин, сходишь в театр – там руины человеческого сознания…

- Для России вопрос культуры – вопрос жизни и смерти. И это не слова. Это нарастающая пытка и боль. Именно культура может вывести новую Россию на новый путь. Не экономика, не промышленность, не банки и даже не высокоуважаемые мировые религии - именно культура. Господь Бог создал не бессмысленно мычащих овец, а Свое подобие на земле. А это значит: человек обязан творить! Школа культуры и есть истинная школа творчества. Человек, для своего же усовершенствования просто обязан повседневно создавать неповторимую культурную среду! Слова Павла Флоренского: «Культура есть сознательная борьба с мировым уравниванием… со смертью», - считаю важнейшими в ХХ веке. Только ведь у нас в России сейчас большей частью не культура, – культурка! Причем культурка для своих. Узкие круги славильщиков и знаменоносцев этой культурки продолжают нелепую возню, раздают друг другу комсомольские и либеральные награды, звякают отнюдь не боевыми медалями, экспортируют за рубеж все худшее, рьяно отвечая на запрос оттуда: «А где тут у вас нужник?..» Тут многое нужно менять. И первое слово, конечно, не за министром (как бы хорош он ни был), а за культурным сообществом России.

-  А тогда какое качество является самым важным для человека культуры, если такой когда-то у нас объявится?

- Дар нераболепия. Рабскими культями культуру не слепишь! Разве снова-таки культурку. Дар (талант) есть инструмент познания! Одним умом или одной верой глубинного познания не достичь. У Пушкина: «Не дай мне Бог сойти с ума…». А у Тютчева: «Умом Россию не понять… можно только верить». Но вера и ум - лишь две стороны неразрушимого тройственного союза! Дар нераболепия - тождественный дару познания, раздувает жар веры и укрепляет силу ума. Человек и сотворен, чтобы, познав жизнь, решить главный вопрос - вопрос неумирания поколений, вопрос реального, а не гипотетического воссоединения с высшими силами Вселенной!

- А должны ли искусство и культура «сверять» свою деятельность с политикой? Должен ли писатель быть членом политических партий, участвовать в их борьбе? Что вы можете сказать про власть и оппозицию?

- Какая власть – такая и оппозиция. Они у нас, сердешные, хорошо дополняют друг друга. Есть люди власти, которых оттуда вышибли, и они стремятся обратно. Есть оппозиционеры, защищающие у нас на площадях интересы третьих стран. Есть пиарщики собственных произведений через политику. Но на уровне высокого искусства вся политическая трескотня умирает, как мошкара в горах! Поэтому участие серьёзных писателей (в отличие от трущих бузу беллетристов) в политической борьбе представляется мне неуместным. Писатель в политике – лошадь в магазине. Вообще политика, выборы, их подтасовка – это антитворчество. А если писатель покончил с творчеством, что от него осталось? Яркие примеры можно привести из XIX века: Фаддей Булгарин, Нестор Кукольник. То же касается и Максима Горького. Касается и такого яркого таланта, как Владимир Маяковский. Борис Пастернак писал: «Маяковского стали вводить принудительно, как картофель при Екатерине. Это стало его второй смертью». То же, возможно, ждет и Александра Солженицына, которого сейчас принудительно вводят в школьные программы. Причем и как публициста, и как писателя, пытаясь «диктатурой факта» прикрыть отсутствие покоряющей художественности в рассказах и романах, а страстью к обличительству отпихнуться от хотя бы некоторой объективности в публицистике… Однако совсем другое дело - отражение политики (а она своими дьявольскими когтями все равно нас оцарапывает) в жизни героев литературного произведения. Это возможно, иногда даже необходимо.

- Кроме романов и мыслей о когтях политики, есть еще мысли? Какие вообще задачи, если они, конечно, существуют, стоят перед писателем?

- Сейчас в России главная задача любого совестливого писателя – создание обновленного варианта современного русского языка. В этот обновленный язык должны быть возвращены потерянные в XIX и XX веке гениальные русские слова. Мы должны резко уйти от порчи нашего сознания иноземщиной, а для новых понятий – ввести новые русские слова. За языком нужен авторский пригляд! И новый закон о языке нужен! Кстати, русские писатели всегда оснащали наш язык новыми словами-понятиями. Благодаря Тредиаковскому появились слова - «искусство», «дальновидность» и настырно приписываемая Горбачеву «гласность». Ломоносов дал нам «кислород», «градусник» и «земную ось»!  Загоскин создал неповторимый глагол «охотиться», так восхищавший Пушкина. Фантаст Александр Казанцев – дал «инопланетян». А сейчас... Брендинг и ребрендинг - это ведь бредовый сон о неспособности русского языка отражать современные идеи и понятия! Я, конечно, не призываю заменить банкомат на рублемёт. Но мы просто обязаны заменить коррупционеров (сладкая для них музыка) на коррумпантов: здесь против слова и связанного с ним понятия – не попрешь!

- Ну вот, и вы про коррупционеров…

- Говорю же вам - коррумпанты! Окончание слова меняет картину. Поступь коррумпантов слышна издалека. Они идут – земля дрожит. У нас главными коррумпантами традиционно считают чиновников. Но еще хуже – скрытые коррумпанты, то есть те, кто заказывает музыку денег. С горечью должен сказать: такие коррумпанты есть и в наших СМИ, и в нашей культуре. Часто именно они являются заказчиками или подстрекателями многих поборов государственного масштаба. Потом хозяйственников, конечно, в тюрьму, а создателей кино,- культ- и культур-проектов – на пьедесталы. Мне кажется, сегодня коррумпанты в культуре даже опаснее, чем требующие мзды «полиционеры» или служащие федеральных агентств.

- Давайте обратимся к литературе. Что-то важное в ней происходит?

- История русской литературы и, шире, культуры - это не только история обретений, но и история утрат! Мы потеряли и уже никогда не восстановим в полном значении и славе Леонида Добычина. Мы чуть не утеряли Михаила Булгакова. Мы до сих пор не можем разыскать и освоить то великое наследие, которое оставили Павел Флоренский и только три года назад более-менее полно изданный Андрей Платонов. В российском сознании все еще не занял подобающего места Лесков. А Данилевский? А недавно умерший, кровно связанный с Россией и Москвой композитор Караманов, про которого Альфред Шнитке сказал: «Алемдар Караманов - композитор не просто одаренный, а гениальный!» Историю культурных утрат в России можно длить и длить. Но пора с такими утратами кончать! Пора заканчивать и с лит. фигурами, которых навязывают нам политики и их подпевалы. Раньше у нас все Николая Островского воспевали, а сейчас говорят о благотворном влиянии Победоносцева или, скажем, Каткова на русскую мысль. А я вот больше люблю эпиграмму Николая Платоновича Огарева на Каткова:

                                 Михайло Никифорыч старый,

                                 Варвары Акимовны сын,

                                 Теперь вы полезли в бояре,

                                 Теперь вы большой дворянин.

                                 Недавно вы были неважный,

                                 Пропащий профессор-пошлец,     

                                 Теперь же вы просто продажный

                                 И в гору идущий подлец.

Черт возьми! Мы же должны когда-нибудь остановить идущих  в гору подлецов! Должны вернуть утраченное и не позволять таких потерь в будущем!

- Но вас-то вроде не потеряли. В только что вышедшем учебнике «История русской литературы ХХ века» под редакцией профессора В.В. Агеносова вам посвящена небольшая, но зато отдельная статья... Там вас, кстати, называют «христианским неомодернистом».

- А могли бы без всяких натяжек назвать литературным изгоем. И в советское время, и в постсоветское меня без конца выкидывали: из сборников и энциклопедий, удаляли уже набранные газетные полосы и рассыпали гранки журналов с моим участием, отменяли выступления и удаляли из телепрограмм. Причем чаще это делали не власти, а лит. чиновники и братья-писатели. Не угоден я «соцреалистической» школе прозы, маскирующейся под российскую натуральную! Несовместим с литературными кланами, с переделкинскими беседками и прочими удобными для чтения макулатуры местами. Именно цензура кланов, о которой я впервые написал в связи со смертью Татьяны Бек, мои вещи долго не пропускала. А репрессивное замалчивание, которое в  России практикуется с царских времен, дело довершало. Ну, а статью в учебнике написала доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН, Алла Юрьевна Большакова. Она свое дело знает крепко… Но ведь не в одних определениях дело! Дело в непродажности ума и нелживости сердца!

- Снова Вы о печальном. Что-нибудь хорошее Россию ждет?  

- Да! Россию ждет обнаружение высшей правды. Вернее, одной из ее частей, которую долгие столетия скрывали за семью печатями. Эта правда заключена в слове-понятии: нестяжательство! Именно поиск правды нестяжательства в общественной жизни, при сохранении высокопрофессионального искусства и является  - в отличие от нефти и газа - неиссякаемым энергоресурсом России. Но высшая правда - это часто и высшая мера наказания! Не обязательно сажать человека на нары, достаточно в отместку за поиски высшей правды замучить бесконечными судами или объявить сумасшедшим… Но все равно каждый думающий россиянин будет к такой правде стремиться!

- Все это высокие планы. А в чисто житейском плане: есть у вас какой-нибудь совет?

- Есть. Я всегда считал: каждый день после 35 лет, прожитый без семьи и детей – прожит зря.

- Спасибо, учту на будущее.

                                                                           

Беседу вела Ирина Тонких

 

P.S. Только что Борису Евсееву была присуждена Премия Правительства Российской Федерации в области культуры за роман «Евстигней».

 

http://old.mospravda.ru/kniga/

 

  Седмично издание

Брой 1 (724) Година XVI, 4-10 януари 2013 г.

Пусть у читателей не угасает интерес к русской литературе и русскому искусству

Автор Ольга Гурская. Опубликована в Соотечественник.

- Борис Тимофеевич, в одной из статей Вас определили, как единственного современного прозаика, рядом с которым, никто не смог бы встать вровень: “Так и стоит Борис Евсеев одиноко, в тени своей скалы, с ловчим соколом на плече“, – это определение М. Тарасовой очень напоминает  “Последнего из могикан“. Как Вы себя воспринимаете в этом плане?

- Свою отчужденность от литературного процесса я чувствовал всегда. И хотя частенько стремился «быть, как все», удавалось это редко. Может, потому, что я пришёл в литературу из музыки. Я выученик русской скрипичной школы, одной из самых сильных в мире. А в чисто литературном плане, я всегда испытывал тягу к южнорусской школы прозы. К ней без всяких натяжек нужно отнести таких на первый взгляд разных, но в некоторых своих качествах весьма схожих писателей, как Гоголь, Лесков, Чехов, Бунин, Булгаков. С точки зрения долго господствовавшей «старо-московской» школы, эти писатели и при жизни, а иногда и после смерти, – казались лишними, избыточными. На это горько сетовал Бунин, это хорошо чувствовал Чехов. Не раз, и не два слышал я и от современных писателей: «А чего Булгаков вообще в Москву приехал? Зачем свою «дьяволиаду» привёз?». Булгаков жил очень трудно. Но уничтожил его не Сталин, а братья-писатели, с трудом выносившие блеск и фантазию, незатёртую метафоричность и кино-«монтажность», новую апокрифичность и народную философичность южнорусской школы. Но ведь без Булгакова прозу ХХ века просто невозможно себе представить!.. Что до меня, то приехав 19 лет от роду в Москву, я просто вернулся в город предков. Они жили здесь с конца 17 века. Теперь я совмещаю в себе южную и новую московскую школу прозы. Что такое возможно - доказал ещё Чехов. У нас долгое время занимались бесконечной планировкой и возведением до небес различных Союзов писателей. Но острая необходимость была в другом: выявить главные черты и особенности литературных школ. Я понял это поздно. Но понял и другое: и один писатель в поле воин! И именно когда он кровно связан с какой-нибудь из семи русских литературных школ: северной, южной, орловско-воронежской, ново-московской, питерской (северо-западной), уральской, восточно-сибирской…

- Когда в 1974 году в редакции журнала “Юность“ Вам сказали: “Бросьте!“, какое решение Вы приняли для себя тогда?

- Ни за что не брошу! Тогдашний Главный редактор Борис Полевой отнёсся ко мне тепло, но посоветовал, рассказ про бывшего палача, расстреливавшего заключенных в тюрьме, уничтожить. «А вот стихи, мы, может, и напечатаем», - сказал он. Но стихи в отделе поэзии долго кромсали и тискали, требовали убрать цензурно «непроходимые» строки, и, в конце концов, «замотали». Да и не до стихов мне вскоре стало. Я стал склоняться к реальному диссидентству. Из Москвы меня тогда выкинули, а возвратившись через пару лет, я про журнал «Юность» уже не думал. Стал активно заниматься самиздатом. Перепечатывал, брошюровал, одевал в обложки и отдавал в переплёт Ильина и Флоренского, булгаковский «Багровый остров» и цветаевский «Лебединый стан». Я воспринимал самиздат – как важнейший просветительский проект! Такое ощущение было в те годы у многих. Потом нас назвали «задержанным» поколением. А я бы это поколение назвал – растерзанным…

- Как родилась идея создания романа “Евстигней“?

- В институте имени Гнесиных, где я учился, прекрасно преподавали историю русской музыки. Там я впервые и услышал увертюру Евстигнея Фомина к опере «Ямщики на подставе» и «Пляску фурий» из мелодрамы «Орфей». Музыка Фомина ошеломила меня! Даже на фоне блестящей плеяды – Бортнянский, Березовский, Пашкевич, Хандошкин – он выделялся неслыханным по тем временам европейским мастерством. При этом покорял широтой и осветлял щемящей русской грустью, позже в полную силу переданной Мусоргским и Чайковским. Уже тогда я стал думать: как мне эмоциями, связанными с музыкой Фомина, распорядиться? Начал новеллу – бросил. Набросал стихотворный отрывок – опять не то! Даже музыковедческую статью обдумывать стал. Но вот в 2006 году, стал писать роман «Площадь Революции», и там героиня, сочиняя либретто, неожиданно обратилась к 18 веку. Здесь в полный рост Евстигней Фомин и встал. Я понял - нужен роман! Вскоре, за год, с небольшим, я его завершил. Кстати, музыкой, нотами, профессиональными советами, мне очень помог Фонд «Русское исполнительское искусство», и его президент, ректор МГПИ имени Ипполитова-Иванова Валерий Ворона.

- Вам уже предлагали перенести “Евстигнея“ на киноленту? Как Вы смотрите на эту идею?

- Идею документального фильма (52 минуты эфирного времени), мы детально обсуждали с замечательным режиссёром Владимиром Фокиным, который создал такие известные фильмы, как «ТАСС уполномочен заявить», «Сыщик, «Пятый ангел». Дело дошло до сценария. Первый вариант его был написан. Наша заявка получила полное одобрение на телеканале «Культура». Стали прикидывать смету. Но, как теперь часто бывает, всё решило отсутствие денег. Проект – завис… Были попытки приблизиться и к созданию художественного фильма – материал-то свежий, необычный. Да и сам взгляд на русский 18 век через музыку, через культуру – необычен: всё видится по-иному… Не знаю как Фокин, а я пока не теряю надежды вывести на экран Евстигнея Фомина, этого, без всяких преувеличений родоначальника русской профессиональной музыки!

- В Ваших произведениях читается реальная действительность в сочетании с религиозной духовностью и философией. Насколько они важны для Вашего творчества? Как-то в интервью Вы сказали, что любите сложности.

- Всё просто только в голове у дурака, - сказал когда-то Лев Николаевич Гумилёв. Я не ищу философских сложностей. Они сами находят меня. Мир сильно усложнился. За простотой любого пейзажа стоит громадная сложность мироздания! Усложняется и текст, то есть, рассказываемая нами «история о мире». Текст не должен быть сложным в чтении! Но любой художественный текст, в своей «подводной» части должен ставить, а иногда и решать сложнейшие вопросы современности. Бахтин сказал: роман будет усложняться.  Сложные эмоции и непростые природные явления всегда увлекали меня. Замечательно сказал об этом Ваш, Ольга, великий соотечественник Иван Вазов: «Природа… всегда избавляла меня от маразма и пессимизма и вдохновляла на самые сильные поэтические порывы».

- Что Вы думаете об отрицательном отношении в России к старой русской эмиграции, которая, по мнению некоторых «ничего не сделала» или «не сумела даже объединиться»?

- Трагедия эмиграции – это неутихающая боль, а не повод для злопыхательства. Бунин, Рахманинов, Набоков, Поплавский - дали в эмиграции великие произведения. Шаляпин – великие записи. Бердяев, Сергий Булгаков, Федотов, Флоровский, – выдающиеся философские тексты. Уже за это эмиграции огромное спасибо. Были, кончено, и присущие любому замкнутому кругу недостатки: консервация и неразвитее русского языка, консервация политических идей. Но отрицать заслуги эмиграции бессмысленно. Так же как и потомкам той, старой эмиграции, бессмысленно отрицать художественные и научные достижения советского времени.

- Какие планы на будущее?

Я только что закончил немаленькую вещь. По сути, это новый «плутовской роман». В нём я попытался рассказать об одной из самых сложных мировых физических и философских загадок. Эта загадка волновала Оригена и Агриппу Неттесгеймского, Морли и Эйнштейна, Тимирязева и Вавилова. Речь идёт о «пятой сущности», то есть, об эфире и эфирном ветре… А ещё весь последний год я писал эссе. Это получилось непреднамеренно. В 90 и 2000-е  я написал около полусотни эссе. Они публиковались в «Независимой газете» и «Книжном обозрении»,  в «Литературной газете» и «Вопросах литературы». Этим летом, меня попросили написать эссе о Пушкине. Я написал. Эссе сразу перевели на итальянский, испанский, китайский, португальский, японский. После Пушкина я уже остановиться не мог. К концу 13 года думаю выпустить книгу новых и написанных раньше эссе…

- Как представитель современной русской литературы, что бы Вы посоветовали нашим читателям?

- Прочитав лучшее из современной прозы – а это такие имена, как Леонид Бежин, Анатолий Гаврилов, Андрей Дмитриев, Владимир Маканин, Афанасий Мамедов, Владислав Отрошенко, Людмила Улицкая и более молодые: Олег Зоберн, Александр Киров – вернуться к русской прозе 20-30 годов ХХ века! И не к соцреализму. А к русскому модернизму, фантастическому реализму и авангарду. Там, что ни писатель – то клад! Поэтому, поздравляя болгарских друзей с Рождеством и Новым годом, очень надеюсь: интерес к русской литературе и русскому искусству у них не угаснет!

http://www.rusiadnes.bg/bg/sootechestvennik/599-pu...ture-i-russkomu-iskusstvu.html

 

Плач по украденной жизни

Евсеев воскресил Евстигнея Фомина

23 ноября в Пашковом доме состоится торжественная церемония оглашения и награждения трех лауреатов национальной литературной премии “Большая книга”. Обозреватель “МК” высказывает свою симпатию к еще одному достойному претенденту.

 

http://www.mk.ru/culture/article/2010/11/22/546195...%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C

 

... Живой, громадный, человеческий мост, вздрагивающий от страсти и боли, лег на воду – меж богатством и нищетой, между безвластием и властью!

Мост вздрагивал мелкой любовной дрожью, неравномерно дрожал от отвращения и непонимания, сотрясался крупными толчками горя, кратко и радостно гремел от неожиданно привалившего счастья!..

http://magazines.russ.ru/october/2012/9/e3.html

Премия «Ясная Поляна» наградит современных русских писателей за «Детство. Отрочество. Юность»
 09.06.2012

Стали известны номинанты «длинного списка» литературной премии «Ясная Поляна». Их имена огласили на Московском международном книжном фестивале, открывшемся сегодня  в Центральном доме художника на Крымском валу. В этом году в список вошли 77 произведений авторов из России.

Премия «Ясная Поляна» была учреждена в 2003 году Музеем-усадьбой Льва Толстого в целях поддержки традиций классической литературы и актуальных тенденций современной русской литературы. Лауреатами премии в номинации «XXI век» в разное время становились Антон Уткин, Алексей Иванов, Захар Прилепин, Василий Голованов, Михаил Тарковский.

Традиционно награда вручается в номинациях «Современная классика» и «ХХI век». Как сообщала информационная служба фонда «Русский мир»,  в этом году учреждена новая награда – «Детство. Отрочество. Юность» с премиальным фондом 300 тысяч рублей. На неё претендуют книги, «способные заложить понятия справедливости, уважения, любви у подрастающего поколения».

Председатель жюри конкурса, советник Президента РФ по вопросам культуры Владимир Толстой сообщил, что среди авторов, вошедших в «длинный список» этого года – Борис Евсеев, Олег Зайончковский, Александр Иличевский, Олег Павлов и другие. Всего же на конкурс в этом году поступило более 150 заявок.

«Короткий список» номинаций по традиции будет оглашён в день рождения Льва Толстого – 9 сентября в Ясной Поляне, сообщает ИТАР-ТАСС.

Иван Крылов, ИА «Росмедиа» специально для портала «Русский мир»

http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/news/common/news30860.html

 

Перепечатываю репортаж о презентации книги Бориса Евсеева "Красный рок" в Бакинском Славянском Университете.

 

Музыка слов Евсеева

В рамках третьей Международной конференции «Актуальные проблемы азербайджановедения», возглавляющий гостящую в Баку «дружину воинов пера» известный русский писатель Борис Тимофеевич Евсеев провел мастер-класс для студентов вуза, а также представил cвою новую книгу «Красный рок».

 

В книгу входят три повести, герои каждой из них очень колоритны. «Дух русской повести для меня является неистребимым духом», - подчеркивает автор. Тут Борис Тимофеевич имел в виду широту русского художественного слога, его душевность. Но отчего же название такое – «Рок»? Тут важно понять, есть два значения: рок-судьба и рок-музыка, и, что самое интересное, - писатель вложил в название своей книги оба эти понятия. «Творчество и здравый смысл несовместимы», - говорит он, - «В России всегда было много балагана». Вот чего-чего, а в первой повести, с которой я решусь вас частично ознакомить, его действительно немало. События происходят в Кремле. Герой, отказавшийся от высших регалий, пробует себя в звании подхорунжего и несет так называемую соколиную службу. На пути ему попадается рок-кабачок, который меняет все. Там поют замечательные песни, выступают удивительные персонажи. Судьба героя развивается спонтанно и под конец произведения подхорунжему становится ясно лишь одно – завершить свой жизненный путь обыденно, как все люди – не его выбор. Евсеев уточнил, что хоть место действия – Кремль, политической подоплеки в произведении нет никакой и намекнул, что продолжение следует.

Вторая повесть «Черногор» переносит нас во времена Джузеппе Тартини с его 6-ти томным трактатом о природе звука. «Власть и музыка власти, - пояснил аудитории автор, - две вечные, неразрывные вещи». Сам Борис Тимофеевич, имеющий музыкальное образование и часто практикующий игру на гитаре, рассказал об огромнейшем влиянии музыки на человека.

В третьей и последней повести Евсеев поднял вопрос юродства и как отметил: «Это давний, но актуальный вопрос сейчас». В советское время к этому явлению относились более чем критично, считали юродствующих просто маргиналами. Однако Борис Тимофеевич поставил вопрос иначе и противопоставил его принципу мира наживы, который, по мнению автора, исходит из самой сути капитализма, - «Россия никогда не будет по-настоящему капиталистической страной». Нестяжательство – на этом понятии жил всегда русский народ, утверждал писатель. «Мне очень не хочется, чтобы страны, окружающие Россию, смотрели на мир чужеродными глазами», - цитирую автора.

Передав суть повестей, Евсеев рассказал о методе их подачи. Каждая из них охватывает разный временной период, и тут использовался метод сращения всех трех воедино, а не вставки их в одну книгу. «Вставляют зуб, и это неприятно», остроумно подметил автор. В заключении презентации Евсеев подарил университету экземпляры своих книг, и «виновница торжества», конечно же, вошла в их число.

Теперь каждый желающий студент может посетить библиотеку БСУ и ознакомиться с «Красным роком». Услышав там свою музыку, выбрать здесь свою судьбу.

 

«Tələbə dűnyası»    5 may 2012-ci il           

Bakı Slavyan Universiteti

Фархад Долуханов,

Факультет журналистики, II курс.

Нашла на youtube запись спектакля "Игрище невзначай" по произведениям первого русского профессионального композитора Евстигнея Фомина, который совсем недавно поставил Петербургский хоровой театр Ольги Спицыной.  Конечно же, в конце 18 века, когда на сценах придворных театров порхали ангелочки и пастушки, русские песни, которые Фомин вывел на сцену, вызывали раздражение у придворной публики. За это его и при жизни не "баловали", и после смерти предали забвению.

 

http://youtu.be/JzziXIUw_Bk

 

 

 

 

 

 

 

Только что в издательстве «Наука» вышел очередной том Чеховианы. « Чехов: Взгляд из XXI века». В этом томе рассматриваются важные вопросы чеховского наследия: вопросы мировоззрения, поэтики, биографии... Интересно даются культурные параллели. Особое внимание уделено проблеме диалога Чехова как писателя и мыслителя с миром культуры XX-XXI веков. В томе семь разделов:           

 I.  XX век читает Чехова;

II.   Чехов и русская литература XX-XXI веков;

III. Мировоззрение: константы и эволюция;

IV. «Дядя Ваня» и другие;

V.  Аспекты поэтики;                                                     

                VI. Интерпретации и переводы;

VII. Факты, документы, сообщения.

В томе представлен целый ряд глубоких и интересных работ, принадлежащих как отечественным ученым, так и зарубежным. Очень сильное впечатление произвели работы следующих авторов: В.Б.Катаев (председатель Чеховской комиссии РАН, профессор МГУ), В.Е.Хализев (Москва, МГУ), Жаклин де Пруайар (Институт славяноведения, Париж, Франция), Дональд Рейфилд (Лондонский университет, Великобритания), В.Я. Звиняцковский (Украинско-американский гуманитарный институт, Киев), С.В.Тихомиров (МПГУ, Москва), В.М.Толмачев (МГУ, Москва), Леонард Полякевич (Университет Миннесота, США), Людмил Димитров (Софийский университет, Болгария), Л.В.Карасев (РГГУ, Москва), Н.И. Ищук-Фадеева (Тверской  гос. университет), О.А.Клинг (МГУ, Москва), К.А. Баршт (Институт русской литературы РАН - Пушкинский дом,  Санкт-Петербург), К.О.Смола (Университет Грайфсвальда, Германия), Олдржих Рихтерек (Университет Градец Кралове, Чехия), А.С.Мелкова (ИМЛИ РАН, Москва).

Ответственный редактор тома В.Б.Катаев. Редакционная коллегия М.О.Горячева и С.В.Тихомирова.

Есть в томе и взгляд на Чехова представителей литературы и искусства. Одну из таких интересных статей, написанную известным писателем Борисом Евсеевым здесь помещаю.

                                                                                    

                                       Проза Чехова и новая повествовательная среда

                                                                                                            Чехов сегодня

Чехов сегодня - один из самых значимых писателей  200-летней новой русской литературы. И в то же время – один из самых любимых. Именно Чехов и никто иной довершил формирование в России естественно-стихийной,  повествовательной среды. Довершил коротким рассказом – едва ли не лучшей формой для формирования и развития такой, почти биологической, повествовательной среды.
                Именно в рассказах и повестях Чехова прячется множество находок и обретений для современной прозы. Именно Чехов, и именно в конце XIX-го - начале XX-го в., начал великую и до сих пор не слишком ясно осознанную реформу прозы, которая заключается в сближении прозы и сценического искусства. Кроме того, именно Чехов впервые стал применять впоследствии так сгодившийся кинематографу способ соединения текста по принципу «монтажных звеньев». Это чеховское открытие ярко потом использовали в кино Эйзенштейн, Антониони, Тарковский.
                Важно здесь и другое: при таком (иногда сознательном, иногда бессознательном) чеховском реформировании все родовые признаки прозы сохранялись!  Исчезала лишь многословная описательность, уходил осложняющий возникновение видового ряда - метафоризм, снимались не имеющие в себе «речевых жестов» прозаические периоды, переписывались не прошнурованные суровыми нитями диалогов места!
                Строка становилась сценической ремаркой! Сценическая ремарка – строкой.
                По сути, Чехов первым в новое время стал сочетать на одном, сжатом до обморока пространстве элементы драматического и эпического родов литературы. 
                Однако, несмотря на все очевидные художественные достоинства и продуктивные новации, Антон Павлович Чехов сегодня нередко выпадает из круга активного чтения. (Ради правды, нужно сказать: выпадает не только Чехов, выпадает многое из того, что  пронизано истинной человечностью и высокой культурой). А в случае с Антоном Павловичем произошло двойное выпадение: выпадает не только Чехов и «чеховский» рассказ - иногда вообще рассказ как жанр.
                Могут возразить: с рассказами Бунина такого не происходит. Но Бунин постепенно становится медийной фигурой, интерес к нему подогревается эмигрантским периодом, ненавистью к советской власти, перезревшей клубничкой, которую сыплют и сыплют в наше мелкое решето, клубничкой, выдаваемой за внутреннюю жизнь писателя. Тут важен ещё один штрих: вниманием в последние годы пользуются в большей степени не рассказы, а новеллы Бунина.  Поздний, «европейский» Бунин – поэт случая, поэт «нечаянной» любовной коллизии. Сегодня у нас – всё случай. Потому-то бунинский «новеллистический случай» так многим и близок.
                С Чеховым –  иное. Сейчас некоторые группы населения попросту боятся и ненавидят Чехова!
                Ведь своими маленькими рассказами он создал когда-то великую эпическую картину под названием «Россия». Картина эта не соответствовала той, что рисовали  революционеры перед началом XX века. И ещё меньше той, которую пропагандируют (верней, настырно «пиарят») идеологи нынешних времён.
                Ведь всё, от чего остерегал Чехов, к нам вернулось! Борясь за новые экономические формации, за новый политический строй как-то забыли о самом человеке: скромном, чеховском, беззащитном, в футляре и без! Любящем птиц, обеды, желающем жить и не желающем погибать от голода или на баррикадах!