Только что появилось в "Московской правде", в приложении "Книга в Москве", эссе о "Красном роке" Бориса Евсеева. Книгу сама прочитала с большим интересом, и было приятно, что у меня есть единомышленники. 

Красное и черноепроза

 

Борис Евсеев причастен тайнам природы, он слышит музыку революции и музыку мира.

Упоминание о том факте, что Евсеев «когда-то играл на скрипке», меня явно коробит.

И, кажется, что я знаю почему.

Дело не в том, что музыканты «бывшими не бывают».

Просто человек, который играет на скрипке, не всегда музыкант.

И наоборот, музыкант - это совершенно не обязательно человек, который играет на скрипке.

«Откуда явились в наш мир музыкальные звуки? Ясно, что их извлекают из инструментов или из человеческого нутра. Но для того, чтобы нечто извлечь, надо это нечто - предслышать! Откуда берется предслышанье?».

Вот и персонаж, давший название процитированной выше повести «Черногор», летчик в отставке, «по инвалидности», пораженный инфразвуком, - от скрипки просто бежит. Почему? Потому что взошел в своих стихах однажды по лестнице познания на значительную высоту. Но Тартини взошел гораздо выше. И Черногор при всей своей духовной утонченности, по словам автора, «не более чем страж». То есть тот, кто у черты. За чертой - Тартини, написавший «Учение о звуке». Впрочем, оно до нас не дошло. Тогда почему мы читаем у Евсеева:

«Звук музыки темной - это звук музыки жизни. Звук музыки светлой - это звук музыки смерти. Но не смерти, понимаемой как уничтожение! А смерти, называемой жизнью иной, жизнью с Богом.

По земному темному звуку, как по лестнице, с черными, обросшими грязью нижними ступенями, станешь ты подниматься, выше, выше! Пока наконец - легко и светло - не перейдешь в жизнь иную, подвластную одному лишь Всевышнему... Не по мосту перебежишь, не по реке забвения переплывешь - по звуковой лесенке перейдешь!»

Просто Евсеев был там. Он причастен к тайнам природы. Потому он слышит музыку революции, равно как слышит музыку застоя, слышит музыку войны и слышит музыку мира.

И устанавливает гармонию между слышимой музыкой и музыкой своих чувств. Хотя правильнее сказать - Евсеев ищет этой гармонии, ибо она не наступает по воле автора, а рождается при попадании выстрела текста в мишень художественной правды.

Как ни вспомнить Ницше?

«Лестница моих чувств высока, и вовсе не без охоты усаживаюсь я на самых низких ее ступенях, как раз оттого, что часто слишком долго приходится мне сидеть на самых высоких: оттого, что ветер дудит там пронзительно и свет часто бывает слишком ярким».

А попадание текста в правду - это не только личная заслуга автора. Это еще и судьба. И такой судьбы писатели своим детям обычно не желают. Это опасная судьба - стоять над пропастью. И ловить... Звуки ли... Детей ли... Себя ли...

Вот и герой повести «Красный рок» (издательство Эксмо»), подхорунжий Ходынин - путешественник по вертикали и горизонтали, реальному и запредельному миру.

Однако стороны этой системы координат постоянно меняются. Не успеешь моргнуть - и минус поменялся на плюс.

Сущность образа раскрыта уже первым из создающих его предложений: «Подхорунжий Ходынин вставал-ложился поздно. А нынешней ночью - так и вовсе не спал». Ванька-встанька, для которого день - ночь, а ночь - день. Подвал (рок-клуб, вызывающий ассоциацию - андеграунд) - небо, а небо - подвал. На небе нехорошо. «Грустно и непонятно было в тот час на Небе!» На небе «Горячо и бессмысленно утюжил воздушные холмы, танк Бориса Ельцина. Танк давил тяжелыми гусеницами зевачий люд и распугивал выхлопами некрупную комариную сволочь».

И Ходынин ищет примирения между вперед и назад, между вправо и влево. Между добром и злом. Между землей и небом. Между зримым и незримым.

А если это кажется вам слишком заумным, Ходынин ищет свою песню, свою мелодию. Свою птицу.

А если и это вам так себе, Ходынин ищет свою женщину, которая на самом деле всего и всегда одна. Ищет свою любовь.

И как только находит: мелодию, песню, птицу, женщину, точку... Умирает. А если это кажется вам слишком мрачным, - перерождается и таким образом обретает бессмертие.

«- На погосте жить - всех не оплачешь».

А кругом-то... Мать честная!

Барыги, бандиты... И еще много чего на «бэ».

Парень хоть куда Олежка-Синкопа.

Бисексуал и стукач.

Пигусенок. Витя Пигусов.

Актер, Наполеончик и мелкий воришка.

Старлей Рокош.

Обыкновенный людоед.

И соединяющая «лучшие» качества клиентов - антипод (вот так вот, последовательно расшифровывая кальку) Ходынина - Симметрия. Гармония плотская без претензий на гармонию духовную. Все делает по-спортивному: и живет и поет. И грудью на стол ложится. И так же по-спортивному, вжимаясь в стол, думает о том, как ловчее сдать того, кто ее в этот стол вжимает. Не без симпатии к вжимающему.

Автор возражает мне:

- В «Красном роке» есть и «положительные» герои! Меняется на протяжении повести Витя Пигусов, есть доброе начало в некоторых музыкантах, хозяине кабачка и т. д. Ну и самые важные «положительные» герои: боярский сын Беклемишев-Берсень и Сашенька Берсень. Именно они своей жизненной позицией окупают всю дрянь и чушь, которой у нас что-то многовато собралось».

- Есть, конечно же, есть, - отвечаю автору я. - И чаша весов кренится то в сторону красного-прекрасного, то в сторону черного-безобразного. Но уже само по себе равновесие светлых и темных сил... Разве это... не страшно? Ибо любое равновесие рано или поздно заканчивается преобладанием.

Гротескность мира людей подчеркивается параллельным миром птиц.

«Некоторые из ястребков оказались хуже ворон. Уже с утра они начинали кричать жалобными, неуместными в Кремле, голосами. Просили пищи, требовали - теперь им ненужной - свободы. А канюк - по-научному сокол Харриса - тот даже плакал навзрыд.

Плача и стеная, ястребы и балабаны (но не канюки) продолжали предаваться нехарактерному для других пернатых смертному греху: каннибализму. То есть, попросту говоря, пытались друг друга сожрать: без остатка, с когтями и перьями!

Для устранения этих и других - прозреваемых в будущем - недочетов «Школа птиц подхорунжего Ходынина» свою деятельность и осуществляла...»

Симпатия, симметрия, синкопа... И еще много чего на «эс».

Эх. Потомки скажут: «Московский Кремль давно осаждали вороны, галки, грачи и пернатые помельче».

Рок.

Русский рок.

Судьба.

Музыка.

Песня.

Птица.

Женщина.

Точка.

Как быть?

Кем быть?

Как тогда жить, дорогой автор?

Евсеев улыбается мне. Печально, задумчиво, однако в то же время как-то ободряюще.

- Утро. День. Вечер. Ночь. И снова утро. Все просто. Просто жить. Просто - жить.

«Стоит терем-теремок, он не низок, не высок, из трубы летит дымок, из окошек льется рок...»

Повесть «Юрод» отложилась в памяти как произведение диалоговое. Запомнились цитаты, выхватываемые из текста прямо физически. При этом собственные смутные очертания идей проявлялись, как фотографии в старой технологии их изготовления.

«Бесы - это люди, прошедшие спец. мед. обработку».

Это из области афоризмов, причем самодостаточных.

«Человечек только почувствовал в себе сумасшедшинку - а мы тут как тут! Только в сознании своем усумнился - к нам, к нам! Мы - поможем! Вы - лечить ведь все одно нельзя. Но есть путь иной. Мы неврозик - расширим! Мы психозик - раздуем... А что в результате, ты, дурачок, спросишь? А то! Страна сумасшедших в результате».

Нечто подобное можно увидеть в фильме С. Лобана «Пыль» (2005), где одну из ролей исполнил П. Мамонов. Повесть Евсеева написана раньше, в 1997 году. Так что здесь можно говорить либо о влиянии литературы на кино, либо об общем типе художественного мышления писателя и режиссера.

«При юродствовании христианская святость прикидывается не только безумной, но даже и безнравственной»... Попирая тщеславие... Да, именно попирая тщеславие действует Колпак. А цель? Цель ближайшая - поношение от людей... Да, поношение... А при поношении что происходит? То и происходит! Выявление противоречия между глубинной православной правдой и гадким, да к тому ж и поверхностным здравым смыслом происходит! Потому-то жизнь юрода и есть непрерывный перескок да качанье: от спасения нравственного к безнравственному глумлению над ним! - размышлял про себя Серов. - Посмеяние миру, посмеяние миру несем! И уж в дальнейшем не мир над нами ругается - мы над ним! Да, так! Ведь вся та неправда, которая царит и в мире, и в России, требует исправления, требует корректировки христианской совестью... Потому-то юродивые так на Руси и ценились. Но то давно было. А теперь...

...Юродство в нас спиралькой свернуто... Юродство, а не сумасшествие. Да и не позволят вам сверху мир так-то поганить, петухов портить...»

Этот стиль близок тем, кто читал святоотеческую литературу. Авва Дорофей, Ефим Сирин, Дмитрий Ростовский. Здесь хорошо и наглядно раскрыта идея «златой цепи» (Ю. Селезнев также об этом писал), духовного самоотречения как постижения изначального замысла Творца. Святые Отцы давали свои трактовки фундаментальных гуманитарных категорий. Именно так, в подобной стилистике, в повести «Юрод» раскрывается понятие свободы:

«Он смертельно, по-звериному устал, возбуждение ни на минуту не покидало его, и только после страшных напряжений воли или после каких-то юродских выходок голос стихал».

И какой же русский не ищет русской идеи - оптимистической или хоть дающей надежду на будущее:

«Россия - спрячется! Пока, на время! В себя уйдет. В бомжи, в нищие, в юроды! Но потом из раковины, из будки, из норки тесной, из лохмотьев юродских - выскочит! Да как пойдет плясать по заулочкам... Как пойдет цепами молотить! И скоро уже! Скоро...»

Повесть написана на границе человеколюбия и человеконенавистничества. При погружении в бездну психики меркнут на время даже Законы Божьи.

В «Юроде» живет ницшеанский дух музыки. Столкновение дионисийского и аполлонического, но не в масштабе одного человека, пусть и человека вообще, как у Манна («Смерть в Венеции»), а в масштабе человеческого общества.

«Юрод» как семиотический знак многозначен. В нем присутствует эффект басен Крылова или сказок Салтыкова-Щедрина, где антропоморфичное, памфлетное, сатирическое, становилось самодостаточным, первобытно-пантеистическим...

Словом, повести из книги Бориса Евсеева «Красный рок» могут быть интересны и ценителям музыки, и поклонникам фатума, и любителям психоделической или просто - отличной прозы.

 

Александр КИРОВ.

«Московская правда»  №28 (643) от 13 сентября 2011

http://www.mospravda.ru/downloads/Kniga-13.pdf

 

 

 

 

 

 

                                                 

 

 

Правдоподобные иллюзии
Финалист «Русского Букера» 2005 года Борис Евсеев стал финалистом «Большой книги» года 2009 с книгой «Лавка нищих: Русские каприччо», выпущенной московским издательством «Время»

Каприччо (каприччио), согласно словарям, имеет итальянско-французские корни – capriccio на итальянском означает каприз, прихоть, французский каприс (caprice) – виртуозная инструментальная пьеса импровизационного склада, с причудливой сменой эпизодов и настроений, родственная фантазии. В оркестровой музыке 19 века характеризуется ярко выраженной национальной окраской музыкального материала.
У Евсеева именно ярко выраженная музыкальная проза с русской, как заявлено уже в заглавии, окраской. Три книжные части, в каждой из которых по восемь рассказов-историй, судя по всему, призваны привносить дополнительные музыкальные обертоны в форму этой талантливой книжки. Недаром Евсеев получил музыкальное образование в знаменитой «Гнесинке» и довольно долго преподавал музыку.
Уже в первых рассказах словно разрядами электричества покалывает, сигнализируя об энергетике талантливой, захватывающей прозы. А как мощно и образно описан Новый Птичий рынок в самом начале первой истории «Ехал на ярмарку Иван Раскоряк…», явленный глазами этого самого Вани: «Люди-звери и звери-ангелы. <…> А иногда – звери и птицы на людей, как две капли воды походить начинают». И здесь же в интригу маленькая тайна: «Глаза у кошечек веселые, добрые. Мордочки счастливые. Только с чего бы это? Ваня знает с чего». А мы как раз не знаем. И не узнаем. Но догадаемся-додумаемся (ведь умный-разумный читатель для писателя бог, а никак не наоборот), что накачивают чем-то несчастных кошечек. Да и подоспеет на следующей страничке объяснение о собачках: «…Некоторые щенки – для весёлости и форсу – наркотой напичканы. Это Ваня по блеску глаз сразу определяет».
Чиста душа у маленького человека (персонажи писателя чаще всего материально бедны, но они хотят жить честно, как бы их ни ломала жизнь) с неуклюжей фамилией Раскоряк, жалеющего живность Божию. За это и пытаются сжить его со света белого, зарыть в могилу сильные мира рыночного, обитающие по своим понятиям, согласно которым не тянет на жизнь «шелупонь» Ваня: «Ни капиталу, ни ума,.. ни прочей собственности. Одна гниль, да прель по сараям. Так чего им тогда в этом мире мучиться?» За какую провинность убивают? За ненужность, да за то, что птичек выпустил из клеток, пожалел.
Но не может заступник братьев меньших мир покинуть ни за понюшку табаку, былинная сила, никак не меньше, приходит ему на помощь, откапывается он из могилы, шествует в ночи, как мститель небесный, сопровождаемый недобитыми ворогами котом и птицей. И, где реальность, а где призраки, пугалки, страшилки, пустяковинки – всё перемешано, детские страхи и взрослые фантазии, не отделить одно от другого. И такое пронзительное чувство сожаления, что в горле щемит. Это-то и есть по-настоящему сверхзадача писателя: будить человеческое в человеке.
А какие точные и в то же время пряные фразы-афоризмы разбросаны по страницам «Лавки нищих». «Время, лишь глядя на излом, – полюбить можно». Вот ещё один из персонажей говорит: «Думаете, интеллигенция – это знание, или гражданская совесть? Дудки! Интеллигенция – это интуиция! Верно почуять и правильно решить. Гибель интуиции и есть гибель интеллигенции!» И таких «смыслов» в тексте много, успевай фиксировать и обмысливать. Кстати, автор иногда настолько пьянеет от словесного напитка, что заваливается в метафорические красивости, типа: «…Мимо старухиной дачи крадется, как рослый поселковый вор с двумя верткими молодыми петушками за пазухой, рассвет…» Зачем тут вор, да ещё с петушками?.. Но, подобная сахаристость в прозе Евсева все-таки редкость.
Вот ещё история «со сдвигом» под заголовком «Лавка нищих», где не просто какая-то нищая забегаловка, там действительно продают самых настоящих нищих. Всучивают людей потерявших достоинство, а потом, купленный «дикобраз» карликового роста в потертом человечьем обличье, с явной сумасшедшинкой во взоре и поведении устраивает покупателю такую кузькину мать и «передвижную камеру пыток», – только держись! Магический реализм, конечно, но пробирает до дрожи. Жизнь, люди, вещи – всё джунгли, в которых, как на млекопитающее с примитивными инстинктами, ведется охота невидимыми, до поры, мясоедами.
«Мясо в цене» – вскрикивает герой-иностранец одноименного рассказа. Это, кстати, самая «платоновская», скажем так, вещь в сборнике. И по стилю, и по языковым изыскам, когда, если Россией отравился, как главный персонаж, то это уже навсегда!
В «Русском каприччо» завораживает музыка души, но, доходя до форте (громко) либо фортиссимо (очень громко), тогда обязательно является смерть в своей ужасной ипостаси, и остается маленький шажок до шизофрении, что вообще-то для России тоже обыденность.
Русскому человеку полет нужен! Нахлынет такое время для полетов – ни малый, ни старый от подобного экстаза не застрахован. Атмосфера что ли такая в нашей стране, заставляющая живущих в ней мечтать о запредельном, и тогда совершаются поступки, больше похожие на жертвы. Ну зачем деревенской бабке – одной ногой в могиле – самолет? А затем, чтобы взмыть, «уподобиться ангелам Господним». Взлетела?! А не важно, что это было не по-настоящему, зато какая правдоподобная иллюзия!
Автор оценивает свою книгу, как глубоко оппозиционную. Её оппозиция не партийная или площадная, а нравственная. «Это оппозиция тому миру сдирания шкур и чистогана, который при помощи власти или с её равнодушного согласия у нас в России был построен». – Вбивает гвоздь прозаик.
У Евсеева даже не Россия, а глубже и исконнее – Русь, Русь в видениях и грёзах. И только ближе к концовке томика пробивается читательское ощущение, что в музыку вплетаются некие посторонние звуки: будто великолепный скрипач, волшебствуя смычком, ещё и насвистывает тихонько что-то постороннее. Может быть, это стало причиной, по которой Борис Евсеев не стал победителем «Большой книги»? А, может, это лишь мои субъективные ощущения, когда восхищение от первой половины книги стало подтаивать к её окончанию, почувствовалась некая усталость прозаика.
И всё-таки, несмотря на критические замечания, вывожу для себя твёрдо: отныне всё подписанное Борисом Евсеевым непременно читать.
 

Валерий Плющев
 

Авант-ПАРТНЕР РЕЙТИНГ № 13 от 13.07.2010 (Бизнес-портал Кузбасса)
 

http://www.avant-partner.ru/rang/2029.html
 

В аннотации про "Красный рок" написано, что "... Евсеев несколькими штрихами в очень небольшом пространстве романа создал метафору современной России, жесткую и яркую. Забыть прочитанное невозможно, потому что история любого государства - это в первую очередь история людей. И лишь во вторую очередь - история событий."
С этим нельзя не согласиться.

  Писательницы Донцова, Устинова, Полякова, Маринина требуют защитить их авторские права в Рунете. Давно замечено: на соблюдении авторских  прав рьяно настаивают производители именно вторичного продукта – как раз те, кто не имеет морального права называться авторами. 
http://www.vz.ru/columns/2011/7/21/508724.html

 

Борис Евсеев: авторы из провинции могут "оживить" русскую литературу

 

 Продолжаю распечатку блестящих выступлений с вечера Бориса Евсеева в ЦДЛ, посвященных его прозе.
Выступление классика отечественного литературоведения, критика Андрей Туркова можно было бы назвать так: "Мы в истории нашей не рыщем, мы в ней живём".

"В новом романе-версии Бориса Евсеева «Евстигней» есть одна пронзительная нота. Для меня эта нота по многим причинам дорога. В книге сказано: «Слишком многое наше просвещенное общество забывает». Это действительно так, это наша болезнь вековая! Не только наша, конечно, но нам в России следует говорить, прежде всего, о себе. Другое примечательное место в книге: «Нет ни старых, ни новых времен. Одно у нас время, нескончаемое время российское».
История российская в «Евстигнее» показана очень сильно. Ее удары на себе постоянно ощущает герой - композитор Фомин. В одном месте у Евсеева есть строчки стихов: «Не нужен ты Отечеству, певец»! А в другом говорится, что музыка чувствовала себя в той, императорской России – и эта «традиция», к сожалению, отчасти жива и теперь – «недостоверной», незащищенной, несуществующей. Совершенно замечательно об этом говорит один из героев романа актер Дмитревский, который самым активным образом участвует в повествовании. Уже когда судьба героя решена, жизнь кончена, Дмитревский, как бы подводя итог, говорит: «Печать дара у нас ломают первой».
«Печать дара» ломают первой не только в связи с историческими обстоятельствами, но и из-за самого характера главного героя книги. Ведь, по сути, за душой у Фомина нет ничего, кроме таланта. Он защищен только этим талантом и абсолютно беззащитен перед опасностями времени. В романе есть очень интересная, связанная с иезуитами, сюжетная линия. И там, в письме иезуита своему начальству - страшноватая резолюция, касающаяся Фомина: «Этот человек безрассудно честен».
Я сразу вспомнил Блока. У него есть пьеса «Роза и крест», к сожалению, мало ценимая. К этой пьесе Блок писал комментарии. Один из его любимых героев, рыцарь с трагической судьбой Бертран, аттестуется в этих комментариях так: «Он неумолимо честен, трудно честен, а с такой честностью жить на свете почти невозможно»...
Из такого же теста вылеплен и Евстигней Фомин, выходец, как говорили раньше, «из социальных низов». Он вначале такая маленькая человеческая единичка, которую и заметить сложно. Но ему повезло: благодаря настойчивости отчима, простого солдата, его втолкнули в область искусства. И там Фомин чувствует себя сперва очень неуютно. Но потом - распрямляется. В романе есть примечательное место, где описано, как у Фомина постепенно меняется почерк. Борис Евсеев пишет: «Из рабски дрожащего, почерк Фомина делался ровен, раскидист».
Почерк меняется, когда Фомин придумывает себе фамилию и слегка меняет имя - из Евсигнея в Евстигнея. А позже, когда происходит катастрофа с его первой оперой «Новгородский богатырь Василий Боеслаевич», - получаем уже не почерк, а характер. Когда происходит первое настоящее столкновение Фомина с тогдашней властью, - именно на почерк композитора обращает внимание статс-секретарь Екатерины – Храповицкий. Это сцена сделана очень сильно. Затребовав партитуру Фомина после оперного спектакля, Храповицкий страшно раздражается на те вольные завитки, которые «дозволяет» себе Фомин. Храповицкий даже в почерке Евстигнея улавливает своеволие и вольнодумство. Не смея критиковать манерность и ужимки текста «матушки» государыни, он обрушивается на композитора и со сладострастием заливает сургучом и заклеивает полосками бумаги ставшие ему ненавистными места в партитуре Фомина. В этом Храповицкому помогает заезжий музыкант-иностранец, для которого исполосовать, искромсать, отцензуровать одну из первых национальных русских опер – одно удовольствие.
Скупыми прозаическими средствами нарисована одна из тенденций российской жизни. Происходит страшная расправа над рукописью! Ну а где есть расправа над рукописью, там возможна расправа и над человеком. Ведь насилие над рукописью – подобно насилию над живым телом.
Параллельно с «Евстигнеем», я читал огромный том, который называется «МХАТ Второй». МХАТ Второй – это московский театр, погубленный в 1936 году. Погубленный решением правительства. В книге скромно обозначен жанр – «Опыт восстановления биографии». На самом деле эта книга – настоящее воскрешение! Воскрешение уничтоженного театра. Двадцать литературоведов по крупицам, по рецензиям, по воспоминаниям, по косвенным документам восстановили историю театра, руководимого Михаилом Александровичем Чеховым.
Позже, под страшным давлением власти и советской прессы, Чехов уехал. Тогда же уехали и некоторые другие деятели искусства. И когда они уезжали, их сопровождал выкрик того самого Билля-Белоцерковского, который известен травлей Булгакова. «Это не они уезжают, это их уезжает советская общественность!» Советская общественность «уехала» и МХАТ Второй. Летопись этого театра кончается сценой закрытия. Кстати, последний спектакль разгромленного театра по иронии истории назывался – «Мольба о жизни». Жить театру не дали, его закрыли, здание передали – Центральному детскому театру. В газетах писали о том, как весело бегают и кричат в фойе пионеры, как все прекрасно. Но впечатление - как от новоселья на пожаре.
Книга «МХАТ Второй» перекликается с «Евстигнеем». «Опыт восстановления биографии», «опыт воскрешения» есть и у Евсеева. Разрушение искусства и травля его создателей - вообще одна из центральных тем нашей истории.
Теперь - о другом. У нас очень часто в биографической литературе (будь то серия «Жизнь замечательных людей» или какая-нибудь иная) случается так: если есть главный герой, то он уж такой главный, такой единственный, что остальные в его тени совершенно пропадают. И если другие герои появляются, то только затем, чтобы слегка поучаствовать в диалоге с главным или услышать от него какую-нибудь важную реплику… Совсем по-другому в «Евстигнее». Есть даже ощущение затруднения от богатства (по известному французскому выражению). Борису Евсееву жалко расставаться со своими персонажами. Ведь у каждой фигуры, о которой всякий раз говорится по-своему, которая наделена собственным языком и жестами - собственная история! И тоже трагическая. Будь то Княжнин, будь то Фонвизин, будь то Крылов, будь то возникающий мимоходом Радищев, будь то Березовский, несчастный композитор, проходящий в воспоминаниях Фомина.
Сплошь и рядом, по нашему странному представлению о патриотизме: - если уж мы пишем о российском художнике, то Запада как бы и не существует. Или он существует с отрицательным знаком. В «Евстигнее» и та, западная сторона представлена полновесно. Несколько раз неожиданно проходит Моцарт. Тонко очерчена совершенно изумительная фигура падре Мартини, учителя. Очень легко было представить себе написанный на подобную тему роман в 50-60-е годы ХХ столетия, где падре Мартини там обязательно превратился бы в какого-то злобного, недоброжелательного педанта, а здесь это обаятельная фигура. И такой подход знаменателен для Евсеева. Он как бы соединяет русский и европейский мир, и это очень важно для той духовной атмосферы, в которой мы сейчас живем.
Для непосвященных в романе могут остаться какие-то непроясненные места. Как пишет автор: «скрытые от непосвященных подземные ходы многоголосия». У Евсеева есть страницы, что называется «для специалистов», но он этого не боится. Он словно хочет сказать читателю: если что-то непонятно – берите словари, читайте литературу, слушайте музыку. Поэтому в «Евстигнее» - что-то обязательно останется на дочитыванье, на вырост читателю.
Я уже упоминал о восстановлении забытых или полузабытых фигур в «Евстигнее». Вот одна из них – Николай Александрович Львов. Сейчас о нем мало кто знает. А у Евсеева в романе он имеет свою, интересную роль.
Это ведь именно Николай Львов сопроводил оперу Фомина «Ямщики на подставе» своим стихотворением: «Я от тебя не потаю/ По нотам мерного я не причастен вою!/ Доволен песенкой простою,/ Ямскою, хваткой, удалою,/ Я сам по русскому покрою/ С заливцей иногда пою!»
Какое удивительное для 18 века стихотворение! Борис Евсеев тоже иногда пишет «с заливцей». Он может уйти в сторону, придумать необычные сюжетные ходы. В романе много интересных исторических фактов, анекдотов, однако иногда автор начинает «надвязывать» какую-то судьбу, какую-то историю, которая из этих фактов - лишь вытекает. Я не знаю, насколько такая история, начинающаяся за фактом, – достоверна. Но я начинаю ему верить. Потому что действие в романе идет абсолютно в логике развития характеров. И язык у автора тоже «с заливцей»: много веселого, неожиданного, задорного, но вместе с тем выразительного и точного. Например, в Тамбове, где губернатор Державин, пытался просвещать тамошних жителей, приглашенный немецкий танцмейстер обучает тамбовскую молодёжь разных сословий. Евсеев характеризует культурные устремления «избранных» жителей Тамбова одной фразой: «Смешанное общество втихаря грызло подсолнухи».
В стиле романа есть свои возвышенности и ложбины, но и они продиктованы логикой характеров. Когда Евсеев проводит параллель жизни Фомина с трагическим царствованием Павла Первого, то с этой параллелью кто-то - испугавшись такой дерзости - может спорить. Но и это право автора, потому что такая параллель снова-таки вытекает из логики романа.
Одной фразой Евсеев часто пытается охарактеризовать целый период истории: «Бузили матушкины любимцы». Словно «бузили» здесь и веселое и точное, оно отражает настроение автора и характер эпохи.
Я думаю – «Евстигней» прекрасная книга. И характеристику ей может дать фраза из самого романа: «Мы в истории не рыщем, мы в ней живем». То, как Евсеев «пожил» в нашей истории, то, что воскресил Фомина, - если не бояться высоких слов – писательский подвиг.


24 января 2011 на портале "Частный корреспондент" был опубликован сокращенный вариант статьи Андрея Михайловича Туркова о "Евстигнее" под названием "Роман на вырост" http://www.chaskor.ru/article/roman_-_na_vyrost_21951

 Только что в "НГ- ExLibris" появился отрывок из совершенно новой повести Бориса Евсеева. По обыкновению, все произведения писателя проходили через литературные "толстяки". А в этой книге, которая выходит в издательстве "Эксмо" - целых две никому не известные повести: "Красный рок" и "Черногор".  Да еще новая редакция повести "Юрод", сокращенный вариант которой был в журнале "Постскриптум". Книгу обещают выпустить к концу августа. А это как раз к самой книжной ярмарке. Здорово! 

 * * *

"Московский Кремль давно осаждали вороны, галки, грачи и пернатые помельче.

Птицы гадили на Царь-пушку, обливали пометом Царь-колокол. Но главное – это в основном делали вороны – долбили клювами и царапали когтями купола Кремлевских соборов. Золото соборов обновили еще в семидесятых, при Брежневе. С тех пор спасу от галок-ворон в Кремле и не стало.

Крепость Кремля оказалась под угрозой!

В те же годы произошел вовсе не смешной, а скорей драматический случай... "

Подробнее: http://exlibris.ng.ru/before/2011-07-14/4_voron.html
 

 Интерес читателей к новому роману Бориса Евсеева "Евстигней", который еще в рукописи попал в финал литературной премии "Большая книга", с каждым днем усиливается. Об этом говорят рецензии, интервью, появляющиеся в печати чередой, презентации, вечера, встречи с читателями как в Москве, так и в провинции.   Материал о вечере, который прошел а Русском ПЕН-центре, можно прочитать здесь:  http://www.mospravda.ru/issue/2010/10/19/article24485
http://www.penrussia.org/.
Привлекает загадочная фигура главного героя - Евстигнея Фомина, русского композитора конца XVIII века, которого (если коротко) Екатерина Великая "закопала" за вмешательство в ее либретто оперы "Боеслаевич". Фомин, как композитор, вставил туда народные песни. Представляете: конец XVIII века, на сцене порхают ангелочки, танцуют феи и амурчики, знать пришла расслабиться, а тут - народные песни. Да кто стерпит такое!
Послушала "Орфея и Эвридику" в интернете. До сих пор нахожусь под впечатлением этой музыки! Не зря современники называли Фомина "русским Моцартом". Вчера обзвонила кучу магазинов, диска с "Орфеем" нет! Да!.. Постаралась Екатерина. Начало XXI века - а диски с музыкой Фомина не сыщешь, как говорится, днем с огнем.

 

Встреча с лауреатом премии "Чеховский дар" Анатолием Гавриловым

В рамках программы  6 Московского Международного Открытого  Книжного фестиваля  (ЦДХ, Москва, Крымская набережная, дом 10) состоится встреча с мастером короткого  рассказа, лауреатом Всероссийской книжной премии "Чеховский  дар", писателем из г. Владимира - Анатолием Гавриловым.

Примут участие: председатель жюри Всероссийской книжной премии "Чеховский дар", писатель Борис Евсеев, член жюри премии, литературный критик, журналист Николай Александров, главный редактор ИГ "Аттикус" Ольга Морозова .

Встреча будет проходить в шатре "Херсонес", 13 июня в 13.00.

Приглашаются все желающие. 

"Чтение-21"  http://www.chtenie-21.ru/news/5730

 

После фестиваля я добавила фото с сайта OpenSpace.ru  - автор Евгений Гурко

http://www.openspace.ru/photogallery/23095/260434/

http://www.openspace.ru/photogallery/23095/260480/

Борис Евсеев и Анатолий Гаврилов на книжном фестивале.
 

На сайте интернет-клуба "Книги говорят" обнаружила небольшую, но очень ёмкую рецензию на роман-версию "Евстигней".

«Евстигней» - это объемное, полное, правдивое и ненавязчивое описание яркой жизни основоположника классической музыки, и не просто музыки, а отечественной классической музыки.

 

Евстигней Фомин – великий реформатор отечественного театра музыки, развивавший свою деятельность во второй половине 18 века. Жизнь этого человека загадочна и трагична. Обладатель диплома Болонской филармонической Академии остался невостребованным в России до конца своей жизни. В этой книге впервые его судьба рассмотрена подробно и вдумчиво. В произведении также имеют место настоящие, редчайшие архивные документы, что делает историю еще более жизненной. Это обосновывает судьбу, переживания и саму жизнь Евстигнея. события жизни великого русского композитора автор отражает через музыку, театр, творчество.

 

Книга написана поистине гениально, художественное представление документов, насыщенные переживаниями рассказы, аргументы и факты – все это потрясет настоящих любителей историко-биографического жанра.

С сайта http://kniginegoryat.ru/history_biography/boris_evseev_evstigney/ 

Борис Евсеев принадлежит к тому типу писателей, которые словно бы стремятся осуществить мечту Флобера: творить силой одного стиля, давая форме самой созидать своё содержание. Андрей Белый, Ремизов, Бабель, Олеша, Платонов, оба Казаковых (прославленный Юрий и известный более на Западе Владимир), Саша Соколов изваяли, на радость нам, таким методом много шедевров. Однако же большинство писателей продолжает угрюмо исповедовать «идейное содержание». И преобладающая критика не больно-то жалует «художников». Вот и на Бориса Евсеева они нередко нападают, не находя в его прозе духоподъёмных мыслей. Между тем, их у него, как у каждого истинного художника, столько, что и не счесть простым арифметическим действием. Просто они, эти мысли-идеи, разбегаются в бесконечности интерпретационных возможностей – как в каком-нибудь музыкальном произведении. Недаром он дал своему новому сборнику рассказов подзаголовок – Русские каприччо.

Тут целая галерея чудиков – вроде бы «пришпиленных» к нашему времени, если не порождённых им: всякий раз с просветами в вечность. Восходящих не столько к Шукшину, сколько к Ремизову, Сологубу, тому же Платонову. Живущих с виду реалиями современного бытия и быта, но и в каком-то полусне, сдвигающем времена и пространства. Та же лавка, торгующая нищими, существует где-то на грани яви и ночного кошмара. И бандиты здесь не совсем бандиты, и мирные обыватели с какой-то угрозливой уродинкой или приступами блаженненькой неги. Но ощущения модной «чернухи» не возникает – именно благодаря естественному, природному изяществу ненатужной музыкальной - или ещё можно сказать акварельной – формы. Евсеев пишет «перстами легкими, как сон…», возвращая нас к пониманию того, что художественная литература – это прежде всего искусство языка. И лишь затем – потреба «головных» построений.

«Сюррные» контаминации позволяют автору иной раз скручивать время в один тугой узел. Замечателен тут рассказ "Берлинская история" - история лип на знаменитой улице Унтер ден Линден (название которой переводится – "Под липами"). Кто только из нашего брата под этими липами не прогуливался, но лишь Евсееву пришло в голову пофантазировать о том времени, когда эта аллея возникла, и о тех людях, которые к этому возникновению причастны. Фантазия – благодаря письму – переходящая в наглядную реальность.

Ещё один принцип остранения, применяемый искусным автором: взгляд на русских как бы со стороны. Со стороны тех, кого судьба теперь забрасывает к нам в Россию:

Босняк любил русских за красоту языка и кураж. Ненавидел – за гибельное покорство и душевную слякоть. За то, что многие мужики ходили по улицам, словно их выпустили туда в одних кальсонах. А бабы – через одну – говорили так, словно под языком у них прыгала бородавчатая жаба. Слякоть ему хотелось закопать. Дикую приязнь к нищете – выжечь. Но он чуял: над слякотью и нищетой перекинулся – словно мостик – Великий Пост, сплотивший себя из чьей-то любви, надежды…

Особая симпатичная мета поэтики Евсеева – зачины его рассказов или отдельных главок. Короткие, выпуклые, энергичные, незаметно и ловко втягивающие в чтение. Восходящие словно бы к классическому началу романа Мелвилла «Моби Дик» («Зовите меня Измаил…»). Вот, навскидку: «На горбу мешок с кормом», «Вечер лёг гуще, плотней», «Яша Мырдик прикупил самолёт!», «Он был М, она – РЖД», «Жизнь прошла – не заметил»… И не заметишь, как сам потянешь ниточку рассказа дальше. И зачитаешься.

Юрий Архипов. Рецензия на книгу "Лавка нищих" Бориса Евсеева.
Журнал "У книжной полки" №4 2009
http://repnin.livejournal.com/12323.html

Почтальон из Владимира – "Необыкновенный рассказчик"

На родине Чехова вручили премию "Чеховский дар"

2011-05-19 / Варвара Смирнова

В рамках V Чеховского книжного фестиваля в Таганрогском драматическом театре была вручена премия «Чеховский дар». Премия была учреждена фондом «Пушкинская библиотека» и администрацией Таганрога в 2010 году в связи со 150-летием писателя и вручается в трех номинациях.

Лауреатом премии этого года в номинации «Необыкновенный рассказчик» стал прозаик из Владимира Анатолий Гаврилов. Писателю, работающему почтальоном, диплом лауреата вручил мэр Таганрога Николай Федянин.

«Проза Анатолия Гаврилова – это настоящая летопись нашей жизни, уложенная в емкую форму коротких рассказов, – сказал председатель жюри премии писатель Борис Евсеев. – Сейчас словно бы происходит второе рождение писателя, для которого ни в советские, ни в постсоветские времена места в нашей литературе не находилось. В горьких и смешных рассказах из книги «Берлинская флейта» Гаврилов продолжил чеховские традиции на совершенно новом уровне. Небывалый удельный вес каждой фразы, новаторские подходы к развитию сюжета, лирический гротеск и глубокий подтекст заставляют говорить о Гаврилове как о крупном прозаике нашего времени. Присуждение премии писателю из Владимира – это не только восстановление справедливости, но и шаг вперед для всей нашей литературы, явно заигравшейся с пригоршней столично-тусовочных имен».

Народный артист РФ Владимир Фокин поставил спектакль по рассказам лауреата Анатолия Гаврилова, а также финалистов премии Олега Зоберна, Елены Мордовиной, Афанасия Мамедова, Владислава Отрошенко и Асара Эппеля. Главные роли в нем исполнили актеры Таганрогского драматического театра и приглашенная звезда Владимир Качан; инсценировка – Бориса Евсеева.

Лауреатом в номинации «Подвижник книги» стал проект «Неформатный Чехов» областной универсальной библиотеки Липецка (руководители – Елена Маликова и Людмила Харикова).

Лауреатами в номинации «Благотворитель» стали сразу два мецената: Валерий Крепостнов (Киров) за осуществление проекта «Кабинет А.И.Герцена» в Кировской областной научной библиотеке имени Герцена и президент гуманитарного фонда «Поколение» Андрей Скоч. Присутствовавшему на церемонии Валерию Крепостнову диплом и специально изготовленный для этой номинации Чеховский знак вручила генеральный директор фонда «Пушкинская библиотека» Мария Веденяпина.

 Писатель Борис Тимофеевич Евсеев – человек открытый и неординарный. Как у любого творческого человека, у него на все есть своя точка зрения. Борис Евсеев с самого детства имел страсть к сочинению рассказов и стихов. Но серьезной литературной деятельностью он занялся несколько позже, в период студенчества. Ни одно из его произведений не было напечатано в советское время, и сейчас писатель наверстывает упущенное и поражает читателей страстью к гротескам и парадоксальностью используемых образов. Мы поговорили с Борисом Тимофеевичем о роли писателя и художественных произведений в современном обществе.

Борис Тимофеевич, считаете ли вы, что  XXIвек – это век застоя и упадка русской литературы?

Я бы не стал столь остро высказывать предположения по этому поводу. Многое в мире и нашей литературе изменилось – это факт. Конечно, искусство, в том числе и литература, приобрело новые формы и модификации. Изменился сам контекст произведений, которые становятся популярны у публики,  и это настораживает. И все же я бы не хотел верить, что это картина именно застоя.

Вы согласны, что Россия по-прежнему остается самой читающей нацией в мире?

Не знаю, здесь сложно давать какой-то конкретный ответ. Наверно, она занимает достойные позиции – если мы говорим об общем количестве читающих людей. У нас появляются новые писатели, произведения которых достойны похвалы и уважения,  и это радует.

Существует ли вообще сейчас такая профессия, как писатель?

Что касается профессии писателя, то ее сегодня действительно нет. Закон о статусе творческого работника не принимают, и, думаю, в ближайшие годы не примут. Зачем какие-то профессиональные писатели? У нас ведь любой крупный и мелкий чиновник пишет быстрее и больше любого писателя, а «литературные негры» и пресс-секретари давно заменили писателей в сознании власть имущих. На гонорары писателю, создающему качественному литературу, тоже жить невозможно. Поэтому я работаю. Веду мастер-класс прозы и читаю лекции о современном русском рассказе в Институте журналистики и литературного творчества (ИЖЛТ). На жизнь едва хватает. Однако всё равно предпочитаю честную бедность бесчестным играм с литературой. Я не раз отказывался брать большие гонорары, которые были обещаны за то, чтобы написать книгу за другого человека, и отказываюсь от беллетристики, которую обещали и обещают хорошо оплатить. Говорят, что писательство – это судьба. Так вот: я очень хочу, чтобы эта судьба была судьбой профессионала!

И все же, кто он такой – рядовой российский писатель, как бы вы могли его охарактеризовать?

Жить ему, рядовому, сейчас не легче, чем Акакию Акакиевичу Башмачкину. Так же как Акакий Акакиевич всю жизнь «строил» шинель, некоторые писатели у нас в российской провинции «строят» одну-единственную в их жизни книгу. Так что гоголевский герой, пожалуй, счастливей многих и многих нынешних провинциальных писателей, которые никогда при жизни не могут издать свои произведения.

Какие произведения, по вашему мнению, достойны внимания, какие из них хочется перечитывать?

Перечитывать хочется по-настоящему художественные, правдивые, честные и увлекательные книги. Если увлечь читателя один раз – за ним последует и другой. Но увлекательность – не значит развлекательность. Увлечь может сложнейшая философская идея или красота математической формулы. Здесь, кстати, вступает в силу закон: каждая вещь, каждая книга уже в самой себе содержит указания на тот стиль и те приемы, которыми она должна быть исполнена.

А зачем вообще нужно читать взрослому человеку, ведь многие склоняются к мнению, что вполне достаточно школьной программы?

Читать нужно. И смотреть картины нужно, и наслаждаться классическими музыкальными произведениями тоже крайне необходимо. Иначе человек сам себя ограничивает, лишает развития, но это его выбор. Многих устраивает и такая жизнь. Я не вправе судить, но скажу одно: школьная программа – это, конечно, замечательно, но есть из бывших учеников и те, кто полностью не прочел ни одной книги классиков. И это печально.

Как читатель, вы, наверняка, посещаете книжные магазины Москвы и Санкт-Петербурга, когда приезжаете в Северную столицу. Ваше отношение к ассортименту на книжных полках?

Одним словом – богато. Выбор есть, вопрос в качестве предлагаемой публике литературы. Чтобы сориентироваться и найти что-то стоящее для себя, нужно обладать чувством меры и в то же время вкусом. Я не против развлекательной литературы, и она должна быть. И в этом смысле в современных магазинах, в отличие от советского времени, все есть.

Борис Тимофеевич, вы, как писатель, согласны с необходимостью и важностью профессиональной прессы? Может ли такая пресса повышать уровень литературной грамотности?

Отношусь к ней хорошо, поскольку ее наличие обусловлено, чаще всего, объективными факторами: конкретные узкие специалисты должны получать векторы для своего профессионального развития. Врачи читают журналы для врачей, фармацевты и провизоры склоняются к своим литературным источникам, маркетологи интересуются чем-то другим.

Вы упомянули фармацевтов и провизоров. Скажите, как часто вы посещаете аптеки и что обычно покупаете?

Посещаю по мере необходимости, к счастью, не очень часто – здоровье позволяет. Покупаю лекарства, витамины, профилактические средства. К модным новинкам я, признаться, равнодушен – доверяю проверенным средствам.

 Скажите, талант безграничен или это строго лимитированное понятие для каждого человека, и необходимы определенные условия, чтобы талант не иссяк?

 Да, условия необходимы. Но создают их не политические партии и правительства, не цари и меценаты, не комитеты и профсоюзы. Создает сам художник. Если почву для таланта вовремя не взрыхлить – никакие премии и блага не помогут.

Врез-начало

Борис Тимофеевич Евсеев – русский писатель. Проза и стихи Евсеева переводились и публиковались на английском, азербайджанском, арабском, голландском, немецком, польском, эстонском и других языках. Известность принес сборник «Лавка нищих» и роман «Евстигней».

Советуем почитать

В сборнике «Лавка нищих» собраны одни самых лучших рассказов писателя. Все они посвящены важным жизненным темам: роскоши и нищете, что присущи современной России. Главные герои – это философы из народа и обычные бандиты, владельцы магазинов и странноватые жители Подмосковья. Повествовательная среда, в которой они все собраны, передает неповторимый стиль Евсеева.

Роман «Евстигней» достоин внимания и тех, кто причисляет себя к литературным эстетам, и тем, кто только на пути. Он повествует о великом композиторе, гении русской музыки Евстигнее Фомине. Его загадочная и полная трагизма жизнь воссоздана буквально день в день. Писателю стоило немалых трудов, поднимая редкие архивные документы, передать смысл существования обладателя диплома Болонской филармонической академии, увы, невостребованного до конца жизни в родной стране.

Беседовала Ольга Казакова

Интервью (осень 2010 г.) полностью можно почитать на сайте очень интересного журнала "Аптечный совет"

http://www.a-sovet.ru/archive/215.htm

 

Я познакомилась со списком лучших книг по отзывам и оценкам читателей электронных библиотек. Действительно - это настоящие книголюбы, которые скачивают книги в этих библиотеках, делятся своим мнением о прочитанном с другими читателями, участвуя в составлении таких рейтингов.

Русскоязычная проза

Аксенов В. Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках.
Акунин Борис. Азазель.
Акунин Борис. Алмазная колесница.
Акунин Б. Весь мир театр.
Бакланов Г. «Июль 41 года», «Навеки девятнадцатилетние».
Балдин А. Московские праздные дни.
Басинский.П. Лев Толстой: бегство из рая.
Булгаков М. Мастер и Маргарита.
Веллер Михаил. Легенды Невского проспекта.
Глуховский Дмитрий. Метро 2034. Продолжение легенды.
Дорман О. Подстрочник: Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана.
Евсеев Б.Т. Евстигней.
Евсеев Б. Лавка нищих. Русские каприччо.
Ефремов Иван. Таис Афинская.
Иличевский А. Перс.
Кабаков А. Беглецъ. Дневник неизвестного. .
Лукьяненко Сергей. Спектр.
Лукьяненко Сергей. Лабиринт отражений.
Лукьяненко Сергей. Линия грёз.
Лукьяненко Сергей. Фальшивые зеркала.
Лукьяненко Сергей. Черновик.
Орлов Алекс. Меченосец.
Попов В. Сон, похожий на жизнь.
Рубина Д. Белая голубка Кордовы.
Рубина Дина. На солнечной стороне улицы.
Рубина Д. Синдром Петрушки.
Савицкая Наталья. Желание жить.
Сахновский И.Ф. Заговор ангелов.
Славникова О. Легкая голова.
Толстой А.К. Князь Серебряный.
Улицкая Л.Е. Зеленый шатер.
Улицкая Людмила. Казус Кукоцкого.
Улицкая Людмила. Люди нашего царя.
Шишкин М. Письмовник.

Ну а остальных, если интересно, смотрите в ЖЖ у Чтицы: http://chtitsa.livejournal.com/838.html
Там находится оригинал рейтинга.

( Leave a comment )

Небольшой отрывок из стенограммы 21-го заседания Русского интеллектуального клуба (от 25 февраля 2010 г.), который проходил в Московском гуманитарном университете под председательством ректора, доктора философских наук, профессора Ильинского И.М.


ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРОЦЕСС
В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ



Алла Большакова, доктор филологических наук:

"... На рубеже веков читательское и литературно-критическое внимание привлек прозаик Борис Евсеев. Если в раннем его рассказе «Орфеус» еще заметно стихийное освоение различных литературных традиций, представленных, в частности, именами Леонида Андреева и Апдайка, то в «Николе Мокром» (1992) – рассказе о развернувшейся на глазах героя охоте на дезертира – и в последующих произведениях Евсеева властно заявляет о себе собственная ориентация на специфику слова как эстетического объекта. Художественные средства и приемы (метафоры, эпитеты, инверсия, гротеск, поэтическая этимология и т.п.) всё чаще и целенаправленней используются им не в функции отклонения от «затертой» семантической или стилистической нормы, а в предметно-номинативной. Переносные значения словно бы обрубаются как излишние, чтобы дать простор самобытному, первородному –подлинному лику вещей в их очищенной от случайных связей сути.
Особенно ярко свойства стиля этого писателя, в ряду которых — парадоксальность образов, гротескность, овеществленность поэтического языка, непривычные сочетания реалистических и модернистских элементов, — проявились в сборнике «Баран» (2001), куда, кроме заглавного «Барана», вошли рассказы «Никола Мокрый», «Узкая лента жизни», «Кутум», «Садись. Пиши. Умри...», «Рот» и повесть «Юрод». Идею «Барана» и «Юрода» можно определить как поиск точки опоры в ситуации культурно-исторического или эпистемологического разрыва. Но если в «Баране» такой поиск можно обозначить как реакцию на еще не завершившееся самосвертывание человеческого в человеке, то в «Юроде» прозаик открывает тему «последних людей последних времен» (Геннадий Красников).
Проблеме возрождения России посвящено и одно из самых значительных произведений Евсеева — роман «Отреченные гимны» (2003). Завязку романа составляет попадание героя, правнука бывшего домовладельца и заводчика, из тихой провинции в кровавый октябрь 1993 года: перед читателем встают картины осады Белого Дома, «хаос стрельбы» в сцене растерла мирных жителей. Однако в социоисторическое пространство романа вплетаются философско-фантастические, религиозно-теологические мотивы. Верхним и высшим, по замыслу автора, становится здесь «сквозной» сюжет о мытарствах души, видения которых возникают у «испытуемых» и записываются на пленку исследователями в некоей тайной лаборатории, отпочковавшейся от Минобороны и работающей под прикрытием деловой фирмы.
Взаимодействие нижних (разрыв исторической действительности) и верхних (испытания души и достижение желанного очищения, гармонии) пластов повествования и создает внутреннее напряжение романа. Сюжеты о мытарствах души, образуя самостоятельную линию, восходят к византийскому каноническому тексту «О мытарствах преподобной Феодоры» и представляют ряд картин-испытаний, посвященных преодолению того или иного из человеческих грехов. Так слагается единое повествование о земных и духовных мытарствах России в огне политических распрей, восходящее к движущей автором сверхидее — собирания распадающегося мироздания на высшей, не подвластной историческим катаклизмам основе, таящей в себе «словесную мелодию чудных и сберегающих нашу душу и в небе и на земле ангельских песнопений: сиречь — гимнов».
Ретроспективная повесть Евсеева «Романчик» (2005) имеет подзаголовок: некоторые особенности скрипичной техники. Сквозь эту музыкальную призму автор смотрит на 1973 и 2003 года, обнаруживая явления и события, от скрипичной техники весьма далекие. «Мы заблудились», — таков вывод автора. Он полагает, что именно в 70-х были созданы предпосылки тех поражений и бед, тех «оранжевых» революций, которые обложили Россию по периметру, и которые вот-вот перекинутся на ее территорию. И всё же в центре «Романчика» не политика, а любовь — к ближнему, к родине.
Прозу Бориса Евсеева последних лет отличают художественно-стилевые, жанровые эксперименты, направленные на преодоление сдерживающих рамок литературного канона, но, парадоксальным образом, и на развитие классической традиции. Так, в рассказе «Живорез» о батьке Махно и в цикле «Тайная власть имен» (прежде всего в рассказе «Борислав») Борис Евсеев делает шаг к смене функций жанра рассказа, уходя от его обычной эпизодичности, самозамкнутости в ограниченном числе героев. Новый тип рассказа-новеллы у Евсеева сочетает в себе напряженную событийность западной новеллы с традиционной лиричностью русского рассказа. В «Живорезе» сделана попытка представить жанровый сплав романа и рассказа, уже вмещающего в себя не только отдельный эпизод, но целую жизнь: сказать о всеобщем, но на сжатом текстовом пространстве. По сути, это нетрадиционное, казалось бы, начинание – отзвук забытой бунинской традиции: к примеру, в рассказе Бунина «Темные аллеи», вместившем в себя всю жизнь и судьбу героини, течение времени происходит в крайне убыстренном темпе, в стремительно развертывающемся повествовании.
Дискуссионным стал вопрос о типе художественного мышления этого прозаика. Так Лев Аннинский, Петр Николаев и Андрей Турков относят Евсеева к последователям классического реализма; Лола Звонарева — гиперреализма; Леонид Бежин — орнаментального неореализма; Инна Ростовцева — романтизма; Светлана Василенко зачисляет его в представители все того же «нового реализма», взявшего многие приемы, которые наработал и модернизм, и постмодернизм. Я же считаю возможным говорить о формировании в творчестве Евсеева неомодернизма, глубоко христианского в своей онтологической сути. Безусловно, все эти точки зрения имеют право на существование, так как раскрывают разные грани дарования писателя."


Текст полностью находится на сайте:
http://www.rikmosgu.ru/sessions/21/4370/?mode=print&

"ЛЕГЧЕ УКРАСТЬ НЕБО" (небольшой рассказ)

После третьего урока школьное радио о чём-то громко объявило и, захлебнувшись, смолкло. Многие не сразу поняли, в чем дело. Не понял и я. Я учился тогда в школе №14 города Херсона. Школа стояла на горе, на Привозе, за её забором высился громадный Святодуховский собор. В те дни его как раз то закрывали, то открывали вновь.
Радио проурчало ещё раз, и теперь, даже те, кто ничего не понимал, выскочив в коридор, стали визжать и «бурюкаться». Я вышел последним. Стал спрашивать, в чем дело. Никто ничего не отвечал, дико радуясь нежданной свободе. В углу, у подоконника, общей радости наперекор плакала квёлая соученица. Я дёрнул её за локон: «Чего ревёшь»? Она ответила: «Все орут. Страшно... Наверное, война началась».
Это сообщение меня не испугало. Мы, третьеклассники, твёрдо знали: новая война будет короткой и решительной: трах-тарарах - и ни от кого даже мокрого места не останется. Так чего такой войны бояться?
Крик в школе не умолкал. Наконец, я ухватил мёртвой хваткой одного из своих приятелей, Леню А. и потребовал объяснений.
- Ты чё, дурак? – скривился презрительно Лёня, - генерал-майор Гагарин улетел в космос! – Леня подумал и сказал, - он там будет летать всегда.
- А зачем он там будет летать всегда? – не понял я.
- Ну ты совсем. Затмения легулировать будет! Пускай чаще случаются!
Недавно ученики нашей школы радостно отпраздновали небывалое природное явление: солнечное затмение. Затмение принесло с собой много интересного: копченые стекла, темные очки, разрешение во время темноты не готовить уроки. Само затмение было коротким, но впечатляющим. Оно продолжалось минут пятнадцать: стало густо темнеть, в 10 утра наступил вечер, закричали ишаки у рынка, ударил годами молчавший церковный колокол. Затмение кончилось быстро, но сильно воодушевило учеников нашей школы. Оказалось: не всё в жизни – саносмотр и торжественная «линейка»!
Наконец в радиорубке справились с помехами, и мы услышали: «Говорит Москва… Лётчик-космонавт майор Гагарин… вывел на орбиту первый пилотируемый корабль… Полет успешно завершен…»
Бурная радость учащихся всех возрастов переросла в срыв занятий. Учителя никак не могли развести нас по классам. Дело решила пионервожатая Сима. Выступив вперёд, она звенящим от гнева голосом крикнула:
- Кто не прекратит безобразничать, того не запишут!.. - В коридорах стало чуть тише, - …не запишут в Школу космонавтов! Да, с завтрашнего дня у нас, на базе бывшей Авиашколы, такое учебное заведение откроется!
Кому-нибудь другому мы бы не поверили. Но Симе поверили сразу. Дело в том, что неделю назад Сима делала общешкольный доклад. Стуча указкой по наглядным пособиям, она показывала фотографии и возмущалась чьим-то бездушием. Оказалось: в 1936 году в Херсоне была открыта Школа авиаторов. Состоялось два выпуска, а потом Школу закрыли. Эту Школу успела окончить Симина мама. Тогда же, неделю назад, Сима предложила написать письмо с просьбой снова открыть Авиашколу. Поэтому ее заявление про Школу космонавтов было воспринято всерьез. Галдеж увял, все пошли готовиться. Не к занятиям, конечно, а к вступлению в Школу космонавтов.
Эта подготовка продолжилась днем, на улицах. В городе уже цвели яблони, скоро должны были появиться маленькие, удивительно кислые, с мягкими молочными косточками, абрикосы. Мы слонялись по городу и видели: он преобразился! Космический полет принес с собой странную радость и непонятное возбуждение взрослых. Весь день слышна была первомайская музыка. Летали красные и синие воздушные шары, которых в другое время не найти было днём с огнём. Слышались разговоры о возврате старых денег (их как раз обменяли на новые). Воодушевление народа иногда выливалось в слабо отрепетированное: «Ура!»
Военные патрули и милиция наблюдали за народным счастьем с туманными улыбками. Из-за кинотеатра «Коминтерн» торжественно выступила сумасшедшая Сюся. С белым флагом в руках и в калошах на босу ногу она пошла вниз, к реке. На груди у Сюси пылал от солнца громадный крест. «Князь Гагарин вернулся!» - вскрикивала иногда Сюся. Её Христом Богом попросили убраться, и Сюся послушно ушла, отдав флаг военному, а крест милиционеру. А вечером в Центральном парке, невдалеке от памятника Сталину, на плечи которого три-четыре года назад приварили голову Ленина, возле двухсотлетнего дуба лучший городской гармонист Петр Фомич Щ. затянул свеженькую частушку: «Если мы летаем в космос,/ То скажи на милость,/ Отчего со мной вчера /Вот что приключилось. /По Суворовской я шел, /А моя соседка, /Говорит: «Пойдем ко мне, /Слетаем в космос, детка»…
День и вечер прошли в подготовке к открытию Херсонской Школы космонавтов. Никаких сомнений в том, что новое учебное заведение будет находиться именно в школе №14, не было. Поэтому, на следующее утро, подойдя к школе и не увидев вывески, мы пригорюнились и затосковали.
Чтобы разогнать тоску, Леня А. сообщил:
- Теперь затмения будут раз в неделю. А природоведение - отменят!
- Ты уже говорил, что Гагарин – генерал! – крикнул Владик Н. и дал Лене по уху.
- Да, - подтвердил я, - ты говорил, что он генерал, а он - майор.
- Вы дураки, - сказал Лен, - просто идиоты. Гагарин будет генералом!
Генералом Юрий Алексеевич, как известно, не стал. Но всеобщим любимцем стал навсегда и сразу. Он не был похож на комсомольцев с плакатов, на бравых военных из кинофильмов, и поэтому оказался сильней коммунизма, стал важнее Совнархозов, кукурузы и всех дальнейших издевательств над природой и здравым смыслом. Позже мы узнали, как Гагарин описывал космос во время полёта. Ничего лучше этих описаний я до сих пор не знаю: «Вижу горизонт. Горизонт Земли выплывает! Земную поверхность вижу в иллюминатор. Небо черное, по краю горизонта голубой ореол, который темнеет, по удалению от Земли… Теперь вижу и звёзды. В правый иллюминатор – наблюдаю звездочку! Ушла звездочка, уходит, уходит…»
Юрий Гагарин ушел от нас как та звездочка. Но звук его голоса, его улыбка, которая примиряла и примиряет с тяготами жизни и несправедливостью – остались. В то утро мы об этой гагаринской улыбке ещё ничего не знали. Зато теперь она часть природы. Потому что её нельзя отнять или украсть ни у кого из нас. Ни у русских, ни у американцев, ни у украинцев, ни у доверчивых херсонских школьников образца 1961 года. Легче украсть небо.

Борис Евсеев (журнал "Родина" №4 2011)
оригинал в http://borisevseev.livejournal.com/7619.html

"... В некоторых литпремиях одним авторам заранее стелют ковровые дорожки, а другим без конца вставляют палки в колеса. Кто вставляет? Окололитературные чиновники, кланы, партии. Они создают и финансируют премии, объявляемые “национальными” и “международными” только для своих! В сегодняшней фамусовской Москве, знаменитое: “Ну как не порадеть родному человечку?” – давно не вопрос, а руководство к действию. Такое “руководство” напрочь искажает суть российского искусства, вводит своеобразную “премиальную цензуру”. Ведь литературного процесса у нас сегодня нет. Зато есть “маяки процесса” – премии. Вот их-то литературным заморышам, которых чинуши бережно пересаживают из газеты в газету, из одного состава жюри в другой, эти премии, пачками денег, сейчас по карманам и рассовывают! .."

"... Художнику надо ждать не госзаказа, а “заказа судьбы”! Наша власть часто пыталась заменить собой судьбу. И вручала заказ в ненадежные руки. Но ведь любая власть больше любит подхалюзников, чем пророков. Ей не нужны люди, видящие дальше ее..."

Я думаю, всем ясно, про какие премии здесь говорится. Читайте интервью Бориса Евсеева газете "Культура" http://www.kultura-portal.ru/tree_new/cultpaper/ar...c_id=100539&pub_id=1141639

оригинал на http://repnin.livejournal.com/11251.html

В номинации "Необыкновенный рассказчик":

1. Анатолий Гаврилов, рассказы из книги "Берлинская флейта";
2. Олег Зоберн, сборник рассказов "Шырь";
3. Афанасий Мамедов, рассказ "Курительная куртка цвета айвори";
4. Елена Мордовина, книга рассказов "Восковые куклы";
5. Владислав Отрошенко, цикл рассказов "Языки Нимродовой башни";
6. Асар Эппель, книга рассказов "Латунная луна".

В номинации "Подвижник книги" проекты - финалисты:

1. "Московский студенческий конкурс книжной иллюстрации, посвященный 150-летию со дня рождения А.П. Чехова" (проект библиотеки имени А.П. Чехова и Чеховского культурно-просветительского центра, Москва, Е.Пахомова);
2. "Неформатный Чехов" (проект Липецкой областной универсальной научной библиотеки);
3. "Чехов в панораме мнений" (проект Российской государственной библиотеки, Москва);
4. "Приближение к Чехову" (проект Ишимской библиотеки "Авангард", Тюменская область).

Жюри премии:
Борис Евсеев, прозаик - председатель
Николай Александров, критик и телеведущий
Лев Аннинский, культуролог и литературовед
Евгения Колесникова, директор Донской государственной публичной библиотеки
Валерия Стельмах, социолог чтения
Николай Федянин - мэр Таганрога
Владимир Фокин, кинорежиссёр

Учредители премии - Фонд "Пушкинская библиотека" и администрация города Таганрога.


Полностью на сайте РИА Новости http://www.rian.ru/books/20110324/357371770.html

Книги Бориса Евсеева "Лавка нищих", "Евстигней" второй год подряд входят как в финал премии "Большая книга", так и в список лучших книг года по версии НГ-ExLibris..
Список составлен профессионалами, литературными экспертами. Для меня лично - это ориентир в мире современной прозы и поэзии.

Худлит
1. Михаил Башаков. Сигналы из глубины: сборник текстов («Новый геликон»)
2. Андрей Бычков. Нано и порно («Гелеос»)
3. Александр Введенский. Всё («ОГИ»)
4. Андрей Вознесенский. Ямбы и блямбы («Время»)
5. Иван Давыдов. Стихи с предисловиями и без («Немиров», «Красный матрос»)
6. Олег Дивов. Симбионты («Эксмо»)
7. Валерий Дударев. Интонации («Художественная литература»)
8. Борис Евсеев. Евстигней («Время»)
9. Всеволод Емелин. Gotterdammerung: стихи и баллады («Ад Маргинем»)
10. Михаил Елизаров. Мультики («Астрель»)
11. Леонид Каганов. Лена Сквоттер и парагон возмездия («АСТ»)
12. Вадим Калинин. Маленькие вестерны («АРГО-РИСК»)
13. Анна Козлова. Школа: Тело Будиловой («Амфора»)
14. Дмитрий Колодан. Время Бармаглота («Снежный ком М»)
15. Александр Курбатов. Про Шуру Руденко... («Немиров», «Красный матрос»)
16. Юрий Мамлеев. Империя Духа («Terra Foliata»)
17. Виктор Пелевин. Ананасная вода для прекрасной дамы («Эксмо»)
18. Попов-Белобров. Джингли для белых («Красный матрос»)
19. Олег Разумовский. Там, где кончается асфальт («France Tireur»)
20. Александр Ревич. Позднее прощание («Русский импульс»)
21. Роман Сенчин. Иджим («Эксмо»)
22. Ольга Славникова. Легкая голова («АСТ»)
23. Александр Снегирев. Тщеславие («АСТ»)
24. Ольга Сульчинская. Апрельский ангел («Арт Хаус медиа»)
25. Маргарита Хемлин. Крайний («Центр книги ВГБИЛ им. М.И.Рудомино»)
26. Виктор Широков. Нулевые годы («Серебряные нити»)

Non-fiction
1. Андрей Аствацатуров. Генри Миллер и его «Парижская трилогия» («НЛО»)
2. Андрей Балдин. Московские праздные дни («Астрель», «Олимп»)
3. Александр Башлачев: исследования творчества («Русская школа»)
4. Александр Васькин. Чемодан-Вокзал-Москва: чего мы не знаем о девяти московских вокзалах («Спутник+»)
5. Федор Гиренок. Аутография языка и сознания («МГИУ»)
6. Данила Давыдов. Контексты и мифы («Арт Хаус медиа»)
7. Михаил Золотоносов. Логомахия («Ладомир»)
8. Дмитрий Кралечкин, Андрей Ушаков. Конец цензуры («Мир»)
9. Юрий Кувалдин. Жизнь в тексте («Книжный сад»)
10. Ольга Ладохина. Филологический роман: фантом или реальность русской литературы? («Водолей»)
11. Литературная матрица: учебник, написанный писателями в 2 т. («Лимбус-Пресс»)
12. Владимир Мартынов. Время Алисы («Классика-XXI»)
13. Олег Матвейчев. Повелительное наклонение истории («Эксмо»)
14. Лев Минц. Придуманные люди острова Монданао («Ломоносов»)
15. Евгений Немировский. Большая книга о книге («Время»)
16. Вячеслав Огрызко. Против течения («Литературная Россия»)
17. Ольга. Запретный дневник («Азбука-классика»)
18. Михаил Погарский. Орфическое описание Земли («Memories»)
19. Людмила Поликовская. Есенин («Вече»)
20. Вадим Рабинович. Имитафоры Рабиновича, или Небесный закройщик («Захаров»)
21. Вадим Руднев. Гурджиев и современная психология («Аграф»)
22. Сергей Сергеев. Пришествие нации? («Скименъ»)
23. Дина Хапаева. Кошмар: литература и жизнь («Текст»)
24. Георгий Чернявский. Троцкий («Молодая гвардия»)
25. Иероним Ясинский. Роман моей жизни. В 2 т. («Новое литературное обозрение»)

Опубликовано в НГ-ExLibris от 23.12.2010
Оригинал: http://exlibris.ng.ru/subject/2010-12-23/1_literature.html
http://exlibris.ng.ru/printed/249451