«Нынешней весной без дождей прямо на сухом солнце снег пыхнул, вода сбежала, и началась весна с кукушкой и соловьями. И как стала тогда в Москве жаркая погода, так и стоит сейчас. Этой весной испытал невыразимое мое счастье в разгар весны убежать из Москвы. Это было физическое чувство спасения в тот  момент, когда я вышел из машины в Дунине».

(Дунино.)

«Н. рассказывал, что у них во Владимире один мальчик до того пристрастился к лесу, что совсем одичал, в семье только показывается, из школы его выгнали и всеобщее прозвище у него во Владимире «Пришвин». Вот до чего дошла моя слава!»

(Дунино.)

« - Мне очень понравилась ваша «Фацелия», - сказал Азаров, - и мне кажется, вы сами ее очень любите.

- Да, - ответил я, - лучше пока я ничего не мог написать:  это моя песнь песней, но дальше мне хотелось бы прославить любовь не как песню, а как дело человеческой жизни. Я хотел бы поэзию сделать священной и себя, как поэта, понимать священнослужителем».

(Дунино.)

... С первым днем  поста, дорогие отцы, братия и сестры!

Доброго и неспешного, как обычно... )

Поэтика камня

« Солнечные снегопады изо дня в день. Начинают свое образование снежные облака.  Галки спарились брачно и мило сидят на сучках, носик против хвостика по ветру. На некоторых маленьких елках сосульки, на дорогах возле навоза банкеты мелких птиц.

Начинается время, когда самому не надо изменяться, чтобы замечать события в природе. Там все само каждый день так изменяется, что нельзя не заметить. Только не надо пропускать  прекрасное мгновение, когда оно подходит к окну, не надо завешивать окно, как мороз, своим планом. А впрочем, есть планы у человека такие, что не мешают, не надо только  их завешивать. Надо встречать перелетных птиц с открытым окном».

(Дунино.)

«Боже мой! дай мне только здоровья, чтобы оно поддержало мои силы, чтобы юношей, а не стариком войти в новую жизнь и там все мое  лучшее нашло свое место и процвело.

Да, так оно и есть, моя смерть есть частный случай… какой-то холмик в высоких деревьях, последняя видимость, за которой, уходя,  скрывается от всех глаз путник жизни.

Как не понять, что мы все туда идем, к тому холмику в соснах, и если мы сейчас не там, а только что здесь, то ведь только потому, что туда еще не дошли».

(Дунино.)

«Художник Никольский пробился в больницу и продолжает писать мой портрет. Кругом говорят «Как похож!» Но он гораздо больше, чем просто похож: это первый портрет, который мне нравится, и кажется, будто я сам его написал».

(Дунино.)

И зеркало вспашут. И раннее детство
вернется к отцу, не заметив его,
по скошенным травам прямого наследства,
по желтому полю пути своего.

И запах сгорающих крыльев. И слава
над желтой равниной зажженных свечей.
И будет даровано каждому право
себя выбирать, и не будет ночей.

Но стоит ступить на пустую равнину,
как рамкой резной обовьется она,
и поле увидит отцовскую спину
и небо с прямыми углами окна.

я жил ещё при снеге. (в языке
с тех пор не стало слова "белоснежный").
он к нам сходил, вальяжный и небрежный,
звезда во лбу и яблоко в руке.

В стихах Геннадия Каневского много лингвистического ритуала, много своеобразной игры, служащей, кажется, единственной цели: позволить высказыванию пробиться через словесные помехи, а то и произойти помимо автора.

…что в день расставания солнце активнее вдвое,
что все расстояния можно свести к одному
почти незаметному жесту, которым другое
себя означает. я твой чемодан подниму.

_raido

Я не могу ничем тебе помочь,
Ты – дочь моя, железная, немая.
И поезда, идущие сквозь ночь,
Тебя гудком протяжно поминают.

Россия – тьма! Россия – окоём –
Сквозь бурелом кочующего дыма, –
Что даже в Божьем царствии твоём
Ни небо, ни земля неисследима.

ivannikov_ru

с благодарностью, здесь

«Вчера весь день – и солнце село, все было как в сиянии, все было как осанна! И весь день по ярко-белому  в звездах и голубому ходили мы по земле, как на небесах»

(Дунино.)

P.S. У  нас  снег все еще не лег, - а в прошлом году был аж  Рождественским подарком.  )

«Вы, философы, называете то, чего я добиваюсь, вероятно сущностью, а я это по-своему, в простоте называю веществом жизни. Можно всю жизнь докапываться до этого вещества, но понять его можно, только если оно явится в какой-нибудь форме: почка ли это на ветке любимого дерева, или заяц выскочит, или тень колеблемой веточки, играя на сером стволе осины, обратит на себя внимание художника, или все равно что: лев или тигр, дом, колокольня, река, гора, месяц, звезды - все одинаково формы единой сущности, вещества жизни, и каждая форма есть язык вещества жизни.»

(Дунино.)

Все последующие цитаты наполнены особым смыслом: часовой механизм жизни автора Дневников отсчитывает два последних года, я слышу это неумолимое тик-так, слышит его и Пришвин. Того, о чем, и главное, изнутри чего  он  будет говорить сейчас - нет в моем опыте, - лишь благоговение и трепет перед тайной предстоящего  ухода.

«Пришел торжественный день  осени, безоблачный, тихий. Я чувствую в таких днях  торжество внутреннего существа, победившего внешние страдания».

(Дунино.)

«Сумерки были теплые и тихие. Я сидел у реки,  и пока смеркалось, мне казалось, что лишнее мое все понемногу расходилось в сумерки, и оставляло меня больше и больше, пока, наконец, я совсем не осмеркся.

Мне было так, будто у меня осталось только детство, что я после всего наконец вернулся в него, но только оно теперь лучше и экзаменов больше не будет.»

(Дунино.)

***

Сегодня бы – кантатой о весне,

Победным гимном, льющимся над бездной…

Но  музыка – «иль это …  снится мне?» -

Вмерзает  в  ноты  тенью  бестелесной.

Сегодня бы – поэмой о  любви,

Восторгом,  отменяющим  отчаянье…

Рассмейся же,   проговорись, –  живи!!!

Но  нет…  

Душе  отраднее - молчание.

 22.11.2012