Россия, родина, дорогая, дорогая моя. Тут только, на фиолетовых берегах соленого озера, понял я, что люблю тебя, что ты прекрасна…

Я люблю, когда после грозы в майский день капли, капая с листьев, собираются в большие и снова падают до тех пор, пока самые-самые большие задумчиво не повиснут на ветках на целый день… Тогда конец грозе… И большие спокойные капли вспоминают на ветках, как непонятно сдвигались тучи на небе, и огонь, и вода, и земля непонятно и грозно объяснялись…

О чем? Что они хотели сказать? – спрашивают спокойные задумчивые капли после грозы.

И еще светлее и глубже, чем капли на ветках, - звезды на небе в пустыне.

(Путешествие из Павлодара в Каркаралинск)

На днях мне сильно нездоровилось,  попросила  Соню приготовить Мишке  ужин.  Через двадцать минут из кухни безумно вкусно запахло омлетом с ветчиной.  На запах приползли все, даже я встала. На кухне картинка: сидит Мишка с тарелкой, уплетает за обе щеки. Рядом  сидит Софья, подперев кулаком щеку, любуется. И изрекает:

- Мама, я поняла, какое это счастье, смотреть, как кто-то ест то, что ты для него приготовил!

Сегодня иначе: я на кухне, готовлю, слышу, как  Гриша в своей комнате: «Соня! Ты можешь мне кимоно поутюжить?»  Ответа не слышу,  не вмешиваюсь, жду, что будет дальше. Через 15 минут Гриша, уходя на тренировку,  небрежно, словно не в первый раз:

- Мама, Соня мне кимоно поутюжила!

Счастье и есть.)

«Иногда страшно подумать в пути: за это время, может быть, умерла мать, дети… Ведь так оторваться, как я, значит уметь разорвать со всеми, значит объявить весь мир без родственников, значит, с другой стороны, в каждом встречном человеке видеть частицу мира, опираться на нее, делать постоянные открытия…

Я совсем один, и я со всеми… Путешествие – это особый пост «ураза» на все привычное… Нужно, чтобы каждый так постился… Нужно сделать, чтобы путешествие  было без определенного дела и без каких-нибудь грубых непосредственных потребностей… Оборвал привычки, знакомства, привычную природу… Лопнул канат… И вот все живое ищет в себе восстановить  это нарушенное равновесие, хватается за людей, всяких, за новые деревья, камни… пройдет время, и… связи восстановлены, привычки найдены… верблюд не  останавливает  внимания… горы, лес… все обыкновенно…  Но смысл пережитого остался… Остался какой-то налет,  колорит жизни, и вот, право, не знаю, что это значит: какое имеет значение -география или роман…

Какая скука выдумывать повести в кабинете, когда стоит только предпринять пост на родственников и привычки и каждый человек рассказывает повесть, каждый лист и камень… И как они все хватаются, тянутся ко мне… Боже мой, ищут меня…»

(Путешествие из Павлодара в Каркаралинск)

«Сколько отмеряно человеку в ширину, столько и счастья, сколько в глубину – столько несчастья. Счастье и несчастье это только две меры судьбы: счастье – в ширину, несчастье – в глубину.»

«Я стал «Завет»  с ними читать...  И понимание мне открылось, что это какая –то своя наука… Что этой наукой никому из нас в голову не приходило заниматься… За этими огромными книгами с медными застежками, за славянскими буквами скрывается особый недоступный мне трепет души… И в этих апокалиптических словах скрывается что-то, соединяющее Мережковского и мужика… Но как они непохожи друг на друга!..

Вера мужика мне недоступна. Вера Мережковского тоже: ведь его плоть  «Христова»  требует или огромного гносеологического аппарата… или же огромного утончения души… особых дарований… По-мужицки верить нельзя. По Мережковскому тоже нельзя… По-своему?.. Но я не религиозный человек. Мне хочется самому жить, творить не Бога, а собственную  нескладную жизнь. Это моя первая святая обязанность.»

Человек ненавидит того, против кого грешит. Сначала боится его, а потом ненавидит.

Когда человек совершит грех против друга своего, сначала его охватывает страх, который быстро превращается в ненависть. А ненависть совсем ослепляет.

Человек ненавидит того, кто знает о его грехе. Сначала боится его, а затем ненавидит.

Когда человек поймет, что кто-то знает о его грехе, его сначала охватывает страх перед таким.

Страх же быстро превращается в ненависть. А ненависть совсем ослепляет.

Тот же процесс происходит в душе человека, осознающего, что он совершил грех перед Богом или что Бог знает о его грехе. Сначала его охватывает страх перед Богом; но страх быстро превращается в ненависть к Богу. А ненависть совсем ослепляет.

Человек, ослепленный ненавистью к другому человеку, помышляет об убийстве. Но поскольку убийство Бога невозможно, то ослепленный ненавистью к Богу человек вместо убийства использует нечто кажущееся ему равносильным убийству — отрицание Бога. Между тем, это равносильно лишь самоубийству.

Святитель Николай Сербский.

Покаяние в глубоком смысле этого слова не есть простое сокрушение о грехах или отвращение к своему греховному прошлому, еще менее означает оно формальную исповедь: смысл слова гораздо глубже. Это решительный перевод жизни на новые рельсы, полная перестановка всех ценностей в душе и сердце, где при обычных условиях на первом месте стоят мирские заботы и цели временной, преимущественно материальной жизни, а все высокое и святое, все, что связано с верой в Бога и служением Ему, оттеснено на задний план. Человек не отказывается совсем от этих высоких идеалов, но вспоминает о них и служит им украдкой, боязливо, в редкие минуты духовного просветления. Покаяние предполагает коренную перестановку: на первом плане всегда, везде, во всем — Бог; позади, после всего — мир и его требования, если только их нельзя совершенно выбросить вон из сердца. Говоря иначе, покаяние требует создания нового, единого центра в человеке, и этим центром, куда сходятся все нити жизни, должен быть Бог.

Священномученик Василий Кинешемский, Беседы на Евангелие от Марка

***

На ветке

Сидели птица гнева

И птица любви.

И опустилась на ветку

Птица спокойствия.

И с клекотом

Поднялась птица гнева.

А за ней поднялась птица

Любви.

но лучше читать здесь )

Я хочу знать, можешь ли ты жить, осознавая свое поражение или моё, мне все равно, и при этом стоять на краю озера и кричать огромной серебристой луне: «ДА!!!»?

Сделай, что должен, и отступи.
Единственный путь к успокоению.

Одна мать укоряла сына, три года странствовавшего по свету. «Оставил ты свой дом и  подался странствовать!» А сын отвечал: «Ошибаешься, мать. Ноги мои странствовали по свету, а я  все три года был с тобою под этой крышей».

Святитель Николай Сербский

Вера — основа любви.

Старайся непрестанно сохранять веру и старайся непрестанно, чтобы семя любви, которое вера несет в себе, проросло и принесло тебе радость. Ибо сама по себе вера, без любви и радости, осталась бы холодной и безрадостной.

Но даже если в тебе любовь охладеет, не будет расти и приносить плоды радости, сохраняй веру и жди.

Сохраняй веру во что бы то ни стало. И жди — когда потребуется, и годы, — чтобы любовь из веры проросла. Если потеряешь любовь, потеряешь много; но если потеряешь веру, потеряешь все. Потеряв любовь, теряешь плоды дерева, но потеряв веру, теряешь само дерево.

Святитель Николай Сербский

Приступит человек,  и сердце глубоко.

В нем плещет  радость, теплится страданье,

В нем  сказки всех племен,

В нем песни всех времен,

В нем  талый снег весны  и декабря дыханье…

Приступит  боль,  и  сердце глубоко.

Приступит смерть,  -  но  сердце  глубоко.

Приступит ад,   -   но не найдет  победы.

Пусть  прикровенна   суть,

Пусть   неогляден   путь,

Но  в   самый  темный   миг,  незрим и  ведом             

Приступит Бог,  -  и сердце глубоко.

23.10. 2012

***

Мне ведомо, что близок день Суда,
И на Суде нас уличат во многом,
Но Божий Суд не есть ли встреча с Богом?
Где будет Суд – я поспешу туда!

Мишка, задумчиво уставившись в темное уже заоконье:

-Но  ведь не каждый день мимо окон пролетают маленькие толстые человечки… 

Я в ужасе смотрю туда, куда  смотрит он, судорожно пытаясь сообразить, кто же там сейчас пролетел. У меня не соображается: мысли мои витают слишком далеко...

Сын выдерживает великолепную, по Станиславскому, паузу, и  освобождает, наконец:

- Мама, успокойся. Это из «Карлсона».

.