Я была Ромулом, ты был Ремом.
Перемигнулись, создали Рим.
Потом столкнула тебя в кювет.
Привет.
Я пахну тональным кремом.
Ты разведен со своим гаремом.
Мы вяло, медленно говорим.

Кто сюзереном был, кто вассалом?
Прошло как минимум пару эр.
Друг другу, в общем, давно не снимся.
Лоснимся.
Статусом.
Кожным салом.
Ты пьешь Варштайнер, я пью пуэр.

Цивилизацию в сталь одело
И хром – докуда хватает глаз.
И, губы для поцелуя скомкав,
Мы не найдем тут родных обломков.
Я плохо помню, как было дело –
Прочти учебник за пятый класс.
И, кстати, в целости самовластье.
Там пара наших с тобой имен.
Ты был мне – истинный царь и бог.
Но стены Рима сжевал грибок,
впрочем, кажется, увлеклась я
Усталым трепом в конце времен.

Потомки высекли нас. В граните.
Тысячелетьям дано на чай.
Мы – как Джим Моррисон и Сед Вишез.
Я выковыриваю, скривившись,
Посредством нити
В зубах завязнувшее «прощай».

Сюжет изрядно избит и жалок -
Мы обойдемся без реверансов:
Он любит страшных провинциалок,
И потому у меня нет шансов.

Они уезжают группами,
Вгрызаются в карты лупами;
Затылочными скорлупами,
Носами своими глупыми –
Под купами!

И из самолетов трапами
Выкатываются с граппами,
Друзьями, детьми и папами –
Счастливыми, косолапыми
Арапами!

А мы при мечтах и ропоте:
Не ждут нас пока Европы те,
Чтоб мы на своем бы опыте:
- Дыра этот ваш Париж!
Дыра, говоришь?
Ну да, нувориш –
Смотри ж!

Не ждут нас пока и в Азии –
Спокойствие, узкоглазие,
Мне б «Иншалла!» в каждой фразе и –
В экстазе я.
Безобразие.

***

А друзья у меня – без визы
Смотрят мир, пока я скучаю.
Им для этого – телевизор
И коробка дрянного чаю.

Выпускают дымок сквозь губы
И посмеиваются звонко.
Там у них ну такая Куба,
Что фактически Амазонка.

- Я в Египте!
- А я в Кувейте!
- Мне насыпьте!
- И мне забейте!

- Штат Вирджиния!
Стейк на гриле!
- Что, дружинники,
Раскурили?

- Эй, соседка,
А я в Огайо!
- Больше, детка,
Не предлагаю.

- Я на Мальте!
- Я на Гаити!
- Шмальте, шмальте.
Еще хотите?

- Эй, попутчики!
Было клево!
С добрым утречком
В Бирюлево!

***

Чтобы ты вникнул:
Путаем злобу с
Жаждой каникул;
Мучаем глобус.

- Дивные дивы
Эти Мальдивы!
- Как Вы замшелы!
Я – на Сейшелы!

- Монастыри бы…
- Нет, на Карибы!
- Рай, если грубо,
Это Аруба!

- Мальчик, заткнись!
Съезди в Тунис!

Гибель турфирмам,
Виски и крабам:
- Вот бы мне к финнам!
- Мне бы – к арабам!

- Плюю на вопли ваши я.
Милей всего – Чувашия.

А еще зовет душа
За верховья Иртыша.

- Стоп. Подождите-ка, а это где?
- Где-то в Америке?
- Вы не поверите!
В Караганде!

***

А поэт – у него болит.
Он крылат. Он космополит.
Он со всею планетой слит
И поэтому не скулит.

Ходит там, где очнется мысль его.
И прохожий начнет завистливо –
От же хитрый какой народ
Рифмоплеты! – и этим кислого
В ликование подольет.
Да ускачет за поворот.

***

Тут у них салют.
Тут у них балет.
Мне бы чуть валют –
И простыл бы след.

Календарь жесток.
Чтобы жить без вьюг –
Надо на восток,
А потом на юг.

Кто крутит Бьорк,
Кто-то ставит Стрим.
Я хочу в Нью-Йорк.
Или лучше в Рим.

Кочевая рать.
Смуглая орда.

Я люблю играть
Только в города.

Поздно,
Уже взорван воздух:
Рэп – это серьезно,
Не стоит улыбаться,
Братцы
Кривиться
Ухмылками
Они заставят тебя биться
Рифмами пылкими,
Они встанут кругом
Душным
Жечь тебе уши
Кидаться
Друг другом
Тебе в душу -
Послушай -
Так будет лучше
Тебе же,
Изнеженному
Невежде.
А им говорят - не рэппер ты,
Деревенщина:
Кривые рты,
Понты,
Продажные
Женщины -
Но ведь они же
Глыбы
Они поэты
Они могли бы
Автографы давать кастетом
На роже
Они несхожи,
Но белокожи
И бьется в ритмах одно и то же
Размашисто,
Густо –
Жаль, нечасто
Но с дикой страстью
Из пасти
Рвутся слоги
Они клыкасты,
Они из Касты,
Они боги –
Бандитами с большой дороги
Росли,
Но не стали –
Они из стали,
Они настали,
Как лучшие
Времена –
Так вот же,
слушай их,
На.

Парализуя солнечным "Ну, в четверг?" -
Опытно, аккуратно, до костных тканей.
Самым необратимым из привыканий,
Где-то внутри всплывающим брюхом вверх.

А они говорят: Не лезь!
А они говорят: Уважь,
Что в тебе за резь?
Что в тебе за блажь?

Где в тебе тайник?
Где в тебе подвох?

Ты мой первый крик.
И последний вздох.

Глядя в глаза с другой стороны воды.
Шейкером для коктейля полов и наций.
Самой невозмутимой из интонаций,
Вывернутой в синоним большой беды.

А они говорят: Не здесь!
А они говорят: Не трожь!
Что в тебе за спесь?
Что в тебе за дрожь?

Это что за взгляд?
Это что за тон?

Ты мне верный яд
И предсмертный стон.

Спутавшимся дыханием, как у двух
Мальчиков, засыпающих в позе ложек.
Выстрелами. Сиренами неотложек,
Чтобы от страха перехватило дух.

А они говорят: Позволь!
А они тычут пальцем: Вон!
Что в тебе за боль?
Что в тебе за звон?

Побежишь - мы в бок
Сыпанем свинца.

Если ты мне бог -
Значит, до конца.

Впитать - и все унести под кожей.
И ждать расстрела auf dem Hof.
Сутуло слушать в пустой прихожей
Густое эхо твоих духов.

Инфинитивами думать. Слякоть
Месить и клясться - я не вернусь.
И кашлять вместо того, чтоб плакать,
И чуять горлом проклятый пульс,

Что в такт ударным дает по шее,
Пытаясь вырваться изнутри.
Из тесных "здравствуй", как из траншеи,
Хрипеть - оставь меня. Не смотри.

Фотографировать вспышкой гнева
Все то бессчетное, что не мне.
И сердцу будто бы - ты вот, слева!
А ну-ка быстро лицом к стене!

И хохотать про себя от злобы,
В прихожей сидя до темноты:
Со мной отчаянно повезло бы
Кому-то, пахнущему, как ты.

Да что у меня, нормально все, так, условно.
Болею уже, наверно, недели две.
Мы вроде и говорим с тобой, а дословно
Известно все, как эпиграф к пустой главе.

Не видимся совершенно, а чувство, словно
Ношу тебя, как заложника, в голове.
Пора, мое солнце, слишком уж много разниц
Растрескалось – и Бог ведает, почему.

И новое время ломится в дом и дразнит
И хочет начаться, тычется носом в тьму.
Как будто к тебе приходит нежданный праздник,
А ты разучилась радоваться ему.

Пора, мое солнце, глупо теперь прощаться,
Когда уже все сказали, и только стон.
Сто лет с тобой не могли никак натрещаться,
И голос чужой гудел как далекий фон,

И вот наконец нам некуда возвращаться,
И можно спокойно выключить телефон.
И что-то внутри так тянется неприятно –
Страховочная веревка или плацента,

И резать уже бы, рвать бы – давай-ка, ладно,
Наелись сцен-то,
А дорого? – Мне бесплатно,
Тебе три цента.

Пора, мое солнце, - вон уже дует губки
Подружка твоя и пялится за окно.
Как нищие всем показываем обрубки
Своих отношений: мелочно и смешно.

Давай уже откричимся, отдернем трубки,
И, воду глотая, камнем уйдем на дно.

Жить надо без суфлеров, зато с антрактами –
Пусть все уйдут есть булки и шоколад.
Я буду слушать, кутаясь в свой халат,
Как он берет дыхание между тактами
Самой простой и искренней из баллад.

Небо поизносилось и прогибается,
Пузом накрыв обломки больших держав.
Дыры в нем – с море Беринга или Баренца! –
Я ощущаю, как она улыбается,
Ночью, на кухне, трубку плечом зажав.

Поизносилось, служит бедняцким пологом,
Даже стекляшки реденькие дрожат.
Время за воротник меня тащит волоком.

И голова набита тоской как войлоком,
Словно у старых плюшевых медвежат.

С таких войн, как ты, никогда не прийти назад.
Впрочем, знаешь, тебе не стоит об этом думать.
С цифровых моих фотографий и пыль не сдунуть.
И не надо; я обойдусь без имен и дат.

Как на Вечный огонь придут на тебя смотреть –
Ты останешься от меня, когда я остыну.
Но пока я еще иду, я прошла лишь треть,
Пока солнце лучистой плетью сечет мне спину,

Пока я собираюсь к морю, но что с того –
Мне и там выводить стихи твои на обоях.
Я люблю тебя больше, чем ангелов и Самого,
И поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих –*

Еще дальше; пока саднит, пока голос дан,
Пока прочь бегу, но до пикселей помню лица,
И еще – не забыть Спасителя в чемодан.
Чтоб нигде не переставать за тебя молиться.

Писать бы на французском языке –
Но осень клонит к упрощенным формам,
Подкрадываясь сзади с хлороформом
На полосатом носовом платке.

Поэтом очень хочется не быть.
Ведь выдадут зарплату в понедельник –
Накупишь книг и будешь жить без денег.
И только думай, где их раздобыть.

Я многого не стала понимать.
Встречалась с N – он непривычно тощий.
Он говорит по телефону с тещей
И странно: эта теща мне не мать.

Друзья повырастали в деловых
Людей, весьма далеких от искусства.
Разъехались. И пакостное чувство,
Что не осталось никого в живых.

И осень начинается нытьем
И вообще противоречит нормам.
Но в воздухе запахло хлороформом,
А значит, долгожданным забытьем.

Все топлюсь вроде в перспективах каких-то муторных -
Но всегда упираюсь лбом в тебя, как слепыш.
Я во сне даже роюсь в папках твоих компьютерных,
Озверело пытаясь выяснить, с кем ты спишь.

Пронесет, может быть, все думаю, не накинется -
Но приходит, срывая дамбы, стеклом звеня:
Ты мне снишься в слепяще-белой пустой гостинице,
Непохожим - задолго, видимо, до меня;

Забываюсь смешными сплетенками субботними,
Прячусь в кучи цветастых тряпочек и вещиц -
Твое имя за мною гонится подворотнями,
Вылетая из уст прохожих и продавщиц,

Усмехается, стережет записными книжками,
Подзывает - не бойся, девочка, я твой друг,
И пустыни во сне скрипят смотровыми вышками,
Ты один там - и ни единой души вокруг;

Не отмаливается - исповеди да таинства,
Только все ведь начнется снова, едва вернусь.
Мы, наверное, никогда с тобой не расстанемся,
Если я вдруг однажды как-нибудь
Не проснусь.

По салютам, ракетным стартам,
По воронкам и перестрелкам –
Я слежу за тобой по картам.
Я иду за тобой по стрелкам.

Между строк, по чужим ухмылкам,
По аккордам, по первым звукам –
Я хожу за тобой по ссылкам,
Я читаю тебя по буквам;

Терпкой кожей своей барханьей,
В звоне полупустых бутылок –
Ты ведь чуешь мое дыханье,
Обжигающее затылок?

Разворачиваешься круто,
Гасишь фары и дышишь тяжко?
Позабыв, что твои маршруты –
Все мои: мы в одной упряжке.

Закольцованы, как в цепочке,
И, как звенья, литы и жестки.
Мы столкнемся в конечной точке.
На решающем перекрестке.

В схеме сбой. Верховный Электрик, то есть,
Постоянно шлет мне большой привет:
Каждый раз, когда ты садишься в поезд,
У меня внутри вырубают свет.

Ну, разрыв контакта. Куда уж проще –
Где-то в глупой клемме, одной из ста.
Я передвигаюсь почти наощупь
И перестаю различать цвета.

Я могу забыть о тебе законно
И не знать – но только ты на лету
Чемодан затащишь в живот вагона –
Как мой дом провалится в темноту.

По четыре века проходит за день –
И черно, как в гулкой печной трубе.
Ходишь как слепой, не считаешь ссадин
И не знаешь, как позвонить тебе

И сказать – ты знаешь, такая сложность:
Инженеры, чертовы провода…
Мое солнце – это почти как должность.
Так не оставляй меня никогда.

Электронный демон жует уже
Мегабайт моего нытья:
До утра – рецензия, пост в жж,
Реферат и одна статья.

Мне не светит Божия благодать –
Я же знаю, что там, в аду
Будет демон мне нараспев читать,
То, что я ему в пасть кладу

Каждый день, по многу часов подряд –
Только б руку не откусил.
Это быстро кончится, говорят –
Просто как-то не хватит сил

Отстреляться буквами как свинцом
От его инфракрасных глаз.
Впрочем, я смирилась с таким концом,
Ведь чему-то же учат нас

В мушкетерских школах: писать общо,
Доверять своему чутью…
Демон зол, но я поживу еще –
Только вот допишу статью.

В винных картах – все так невинно.
Лучше правда бы простокваши.
Мне не выпить и половины
Из предложенной Богом чаши –

Горько. Вязко. Смола и камедь.
(Отмеряли – аж не дышали).
Мне налили мою же память.
И тебя в нее подмешали.

Бармен ловок, учтив и строен.
Гул все громче, и пульс все чаще.
Каждый думает, что достоин
Дегустировать долю слаще.

Фильмы, пальцы, а где ключи-то,
Кожа, кофе… Какая пытка…
Все улыбчивы нарочито –
Каждый ждет своего напитка.

Зелье – действует постепенно.
И особенно раздражает,
Что в бокале твоем – так пенно:
Сомелье тебя обожает.

Ты – искришься своим Моэтом,
Ты – шутя предлагаешь помощь.
Слава Богу – ведь ты при этом
Совершенно меня не помнишь.

Споры, деньги, глаза как бездны,
Утра – выходами из комы…

Все. До дна. Мы с тех пор любезны,
Нетрезвы и едва знакомы.

Я отвечу завтра им на экзамене,
Пальцы стискивая в кольцо –
Перед боем, верно, на древнем знамени
Рисовали твое лицо.

Все твои автографы – видишь, клеймами
Запекаются на груди.
Мне так больно, дитятко. Пожалей меня.
Не губи меня. Пощади.

Я ведь вижу – я не сошла с ума еще,
Еще чую ногами твердь –
Сквозь тебя капризно, непонимающе
Хмурит бровки
Малютка
Смерть.

Нет, мужчины дерутся лбами да кулачищами –
А не рвут артерий ногтем у ворота.
Ты же чуть заденешь локтями хищными –
И брюшная полость до сердца вспорота.

Мы убить могли бы – да нет, не те уже.
Все-таки циничные. И свободные.
В том, как люто девушки любят девушек –
Что-то вечно чудится
Безысходное.

Слушай, нет, со мной тебе делать нечего.
От меня ни добра, ни толку, ни просто ужина –
Я всегда несдержанна, заторможенна и простужена.
Я всегда поступаю скучно и опрометчиво.

Не хочу ни лести давно, ни жалости,
Ни мужчин с вином, ни подруг с проблемами.
Я воздам тебе и романами, и поэмами,
Только не губи себя – уходи, пожалуйста.

- Взглядом снимет скальп, но умеет плакать,
И тем бесценна.
Фронт борьбы - от Таллинна до Одессы.
- Под ногами нашими просто слякоть,
Под нею - сцена:
Каждый день - сюжет одноактной пьесы.

- Табуны лихие хрипят устало
В ее моторе.
- И любую фальшь она чует кожей.
- Бог следит за ней по сигналу
На мониторе -
Это называется искрой Божьей.

О беде опять не предупредили.
Твердость духа - не из моих достоинств.
Знаешь, солнце - мне тебя отрядили
Из каких-то, верно, небесных воинств.

Страх похож на серый гнилой картофель.
Он тяжелой грудой на плечи давит.
На моем десктопе - твой римский профиль.
Это значит - Бог меня
Не оставит.