1965

Какие стройки,
        спутники в стране!
Но потеряли мы в пути неровном
и двадцать миллионов на войне,
и миллионы — 
        на войне с народом.
Забыть об этом,
        память отрубив?
Но где топор,
        что память враз отрубит?
Никто, как русские, так не спасал других.
Никто, как русские, так сам себя не губит.

Когда румяный комсомольский вождь
на нас, поэтов,
        кулаком грохочет
и хочет наши души мять, как воск,
и вылепить своё подобье хочет,
его слова,
       Есенин,
          не страшны,
но тяжко быть от этого веселым,
и мне не хочется,
         поверь,
            задрав штаны,
бежать за этим комсомолом...



И, может, в этом свобода наша,
что мы в неволе,
              как ни грусти,
и нас не минет любая чаша — 
пусть чаша с ядом
               в руке Руси...
Нас раскидало,
               как в море льдины,
расколошматило,
                но не разбив.
Культура русская
                всегда едина,
и лишь испытывается
                на разрыв...
Хоть скройся в Мекку,
              хоть прыгни в Лету, — 
в кишках — Россия.
              Не выдрать!
                       Шиш!
Невозвращенства в Россию нету.
Из сердца собственного не сбежишь...

1967

Люди так устали. Людям туго.
Все, срывая злость на мелочах,
палачами стали друг для друга,
позабыв о главных палачах.




А ты, народ, как скоро
хозяев сбросишь в прах?
Ты — лошадь пикадора,
нашлепки на глазах.




Дитя неволи — для свободы слаб...




Кто в клетке зачат, тот по клетке плачет,
и с ужасом я понял, что люблю
ту клетку, где меня за сетку прячут,
и звероферму — родину мою...

Хотел бы я наивным быть, как предок,
но я рождён в неволе. Я не тот.
Кто меня кормит — тем я буду предан.
Кто меня гладит — тот меня убьёт.

1968

А что такое счастье вообще?
Страдание, которое устало.



    
Мы женщину сместили. Мы её
унизили до равенства с мужчиной.



      
Лик свободы — предательский лик.
Чья-то кровь — не её забота.
Шапки в воздух — свобода на миг,
а коснуться земли — несвобода.

1970

Суть попечительства в России
сплелась в одну паучью нить:
топи котят, пока слепые.
Прозреют — поздно их топить.



   
Ты открой глаза — 
              черно в них.
Погляди — по всей России
на чиновнике
               чиновник,
как бацилла на бацилле.



  
Слепота в России, слепота.
Вся — 
        от головы и до хвоста — 
ты гниешь,
         империя чиновничья,
как слепое жалкое чудовище.



   
Ау, либералы! Так бойко выпендривались,
и вдруг растерялись вы, судари!
Какая сегодня погода в империи?
Гражданские сумерки.

Спасенье одно — 
            под коряги,
                 на дно.
Но так ли премудро пескарство,
когда все равно,
             все равно,
                все равно
найдет и на дне государство.

1972

Одиночество — чудо.
           Оно означает — ты жив.




Есть у любого гения предел — 
лишь подлость человечья беспредельна.



О, почему, предчувствиям не вняв,
любимых сами в пропасть мы бросаем,
а после так заботливо спасаем,
когда лишь клочья платьев на камнях?



Стесняются, чья совесть нечиста
не стать Иудой, не продать Христа,
стесняются быть сами на кресте — 
неловко как-то там, на высоте.
Стесняються карманы не набить,
Стесняются мерзавцами не быть,
и с каждым днём становится страшней
среди таких "застенчивых" парней.



Я хотел бы родиться во всех странах,
быть всепаспортным к панике бедного МИДа,
всеми рыбами быть во всех океанах
и собаками всеми на улицах мира.
Не в элите хотел бы я быть,
                но, конечно, не в стаде трусливых,
не в овчарках при стаде,
                не в пастырях, стаду угодных,
и хотел бы я счастья,
                 но лишь не за счет несчастливых,
и хотел бы свободы,
                 но лишь не за счет несвободных.
Я хотел бы любить всех на свете женщин,
и хотел бы я женщиной быть — хоть однажды...