Солнце падает в ладони,
Щекоча лучом ресницы...
Мы не станем с небом спорить,
В нем давно исчезли птицы.
Слепит снег алмазной пылью,
И не скажешь даже слова...
Было раньше? Мы забыли!
Мы давно уже не помним!
Красоту морозных улиц
Не рассмотришь - мы не видим...
И прозрения не купишь,
Лед соленый на ресницах.
Солнце падает в ладони,
Все же днем намного проще...
Мы сейчас вот в мыслях стонем,
Что же будем думать ночью?


Крыша тронулась в дорогу...

Медленно, мягко, неслышно,
Так незаметно-легко
Едет у каждого крыша,
Вот и ушла. Далеко.
Тонкой дрожит паутинкой
Тень от осколка стекла...
Скоро растает он. Льдинка
Каплей воды утекла.
Тихо, спокойно, приятно
Черные снимут очки.
И не вернутся обратно
Те, кто из мира ушли.
Шифер шуршит, словно кошка
Мятой бумагой в углу...
Мы ведь нормальны - немножко...
Крыши давно на полу.
Медленно, тихо, небрежно
Съехали крыши у нас.
Вот и воскресла надежда,
Вот и огонь не погас...
Смотрят на нас остальные,
Думают, мы не всерьез...
Дети забытой стихии
Верят в бессмертие грез.
Мир умирает реальный
Без сумасшедших идей.
Можно ли выжить нормальным
Там, где нет вовсе людей?
Просто уходим, сбегаем,
Телом, не больше, мы здесь.
Волчьи сбиваются стаи,
Ангелов, бесов - не счесть...
Медленно, мягко, неслышно, -
Все же мы чувствуем все:
Мира поехала крыша.
Не по своей полосе.


По миру ходят забытые лорды,
Дым в небеса от сгорающих замков...
Не выступайте, - получите в морду!
Не выступайте, - получите в морду!
Я только демон - не старец из лампы!
Пусть я смогла бы дворцов понастроить,
Пусть разрушать города - лишь приятней...
Я просто знаю, чего это стоит,
Я просто знаю, чего это стоит!
Вы не вернетесь, поверьте, обратно!

А я лишь плохой сценарист,
Мне "Оскаром" в глаз засветили...
Я просто играю на бис,
Мне верить в себя - не впервые!
А я лишь плохой режиссер
Чужих незаметных конфликтов...
И худший известный актер
Из кучи забытых реликтов...

Вы не поверите в мертвую сказку,
Вы не найдете в груди свое сердце!
Не забывайте - бываю я разной!
Не забывайте - бываю я разной!
Что ж, не хотите - давайте, не верьте!
Мир рассыпается - вам не заметить,
Вы умираете - вам только проще...
Мы - сумасшедшие, все еще дети!
Мы - сумасшедшие, все еще дети!
Мы к вам придем этой бешеной ночью!

А я - лишь простая мечта,
Рожденная тихим кошмаром...
Я знаю, что все неспроста,
Но жизнь не считаю товаром!
А я - лишь простой персонаж
Из книги, что вы не читали!
Возьму незаметно реванш
И смоюсь, вас бросив в начале!

Коснись небес

Коснись небес, в твоей лишь это власти,
Сегодня ты решил себя не так.
Но если твой ответ приносит счастье,
Зачем же вновь считать чужой пустяк?
Коснись небес, они сегодня близко
Для тех, кто понял раз и навсегда,
Что жизнь скучна без элемента риска,
А для тебя - так вовсе ерунда.
Коснись небес, поверь, что все реально,
И, если мир покажется пустым,
Найди свой блик на плоскости зеркальной,
И о себе секунды не грусти.
Коснись небес, сними с экрана руку,
И подойди - хоть раз! - взглянуть в окно.
Там тоже есть возможность сбросить скуку.
Реальный мир - ведь это так смешно!


Серое пламя оттенка прозрачного льда
Тает жемчужиной в уксусе ночи без сна.
Кажется, будто тепло не придет никогда,
Сбилась с дороги и дремлет в сугробе весна.
Капает кровь из замерзших натруженных глаз,
Бьется в агонии чья-то живая душа...
Может быть, мы умираем за дело сейчас,
Может быть, выживем... Крыши тихонько шуршат.
Серое пламя погаснет, останется лед,
Ночь убежит в умирающий блеклый рассвет...
Кто-то забудет, но кто-то же все еще ждет!
Нас в этом мире, пожалуй, давно уже нет.
Мы бы вернулись, возможно, в обнимку с весной,
Или погибли в дороге, забыв обо всем...
Мир этот, кажется мне, был давно не со мной,
Даже не верится, что мы еще здесь живем.
Серое пламя взовьется, и ясной водой
Лед растечется по лезвию брошенных дней.
Мы убежали когда-то на встречу с весной
По круговерти забытых не нами путей.
Мы убежали, и мир нам рукою махал,
Только не верилось серому пламени в ложь...
Мы разобьем лабиринт из замерзших зеркал
И вновь вернемся под теплый и ласковый дождь.


В узком кругу ограниченных лиц
Кто-то с насмешкой читает роман...
Черными хлопьями сыплет с ресниц
Тушь, что мороза не терпит. Зима.
Липкие пальцы, касаясь страниц,
Все убивают и тащат в туман.
Крики замерзших рассеянных птиц,
Что не покинули север. Зима.
Кто-то в душе своей падает ниц,
Чувствуя чистый словесный дурман...
В узком кругу ограниченных лиц
Как бы понять, что сулит нам зима?

Солнце смотрело в глаза, выжигая мозги,
Мир истекал, словно кровью, живыми ручьями...
Вот и спасенье от холода, тьмы и тоски,
Вот и весна - что же сбудется, станется с нами?
Дробь выбивала на плитке шальная капель,
Резали криками сердце веселые птицы...
Мы же мечтали об этом под злую метель,
С небом безумным под песни забытые слиться!
Солнце взрывалось не раз, растворяясь в крови,
Нервы горели от сладкой безудержной боли...
Эта весна сумасшедшей смертельной любви
Ведь все равно никогда не случалась со мною!
Только во сне приходило, касаясь души,
Яркое солнце и синее жгучее небо.
Кто-то сказал мне: "Давай, эти сны опиши".
Я согласилась поверить в весну до победы!


Люди с оборванными крыльями носят зачем-то плащи,
Люди с оборванными крыльями отращивают волосы.
А на их спинах следов обрыва уже не ищи,
Люди с оборванными крыльями узнаются по голосу.
Люди с оборванными крыльями часто пишут стихи,
Люди с оборванными крыльями поют свои песни.
А у них еще бывают очень смешные грехи,
Люди с оборванными крыльями не живут долго вместе.
Люди с оборванными крыльями есть во всех городах,
Люди с оборванными крыльями ищут себе души.
А у них есть один только вычурный страх:
Люди с оборванными крыльями могут мир не разрушить.


Тихий сон позабытого ветра,
Отголосок далекого крика...
Мы ушли навсегда, незаметно,
За спиной - лишь осколки от света,
Да желанье не видеть планету,
Что несется оставленным бригом,
А до скал - уже даже не метры.
Мы глаза не себе закрывали,
И не помнят, как мы уходили...
Тихий сон не закрепишь в металле,
Настоящее солнце на знамя
Не приколешь, все знали мы сами...
Наш осколок проверенной силы
Был надежней ржавеющей стали.
Уходили... Забитые двери,
И крапивой заросшие тропы...
Мы летели, все думали - ветер,
Только нас больше нету на свете.
Тихий сон - не попытка поверить,
Лишь понять, что свершили мы, чтобы
Этот мир не считался потерей.
Мы бросали его, не жалея.
Мы не помним, как чувствовать жалость.
Этот мир с нами не был ли злее?
Кто теперь, после этого, "змеи"?
Чье-то сердце горит, чье-то тлеет...
Все, что в мире от лучших осталось -
Тихий сон - мы так сами хотели.


Сотнями гибли снежинки в грязи тротуаров,
Ветер пытался спасти их, да только не смог.
День проходил чередой небанальных кошмаров,
Сотнями гибли снежинки под сотнями ног.
Слушали новости люди, забыв о работе,
Жадно ловили рассказы о чьих-то смертях.
Цифры давно уж не трогают, страшно не очень.
Главное - там ведь ИХ не было, здесь же сидят.
Сотнями гибли снежинки, и сотнями - люди,
Да, несравнимо, возможно, но долго ли ждать?
Все мы там были когда-то, и все мы там будем.
Ждет нас одно, только встретимся с ним мы ОПЯТЬ.


Ты не сделаешь шаг, ты не хочешь идти,
Ты закрыл для себя все земные пути,
Ты пытался забыть, но забыл не себя,
Ты пытался уйти, но не смог...
Не любя!
Не пытаясь запомнить,
И себя
Отдавая неполно...
Не простят!
Твое сердце не знает,
Пьющий яд
Только в мыслях летает!
Ты не сделаешь шаг, ты не хочешь лететь,
Ты пытался простить, но простил не себе,
Ты касаешься кожи холодной иглой,
Ты все думаешь, что это все...
Не с тобой!
Не пытаясь вернуться,
Эту боль
Заставляешь проснуться!
А твое
В это время на небе
Зачеркнет
Имя ангел пресветлый...
Ты не сделаешь шаг, хочешь только уснуть,
Ты считаешь, что прав, ищешь проклятый путь,
Ты давно уже знаешь, что все потерял,
Ты не можешь спасти никого...
И себя.
Ты давно сделал выбор!
Только яд
Так похож был на выход!
Только ты
Больше не существуешь,
Ведь мечты -
Дорогие услуги...


Люди с оборванными крыльями носят зачем-то плащи,
Люди с оборванными крыльями отращивают волосы.
А на их спинах следов обрыва уже не ищи,
Люди с оборванными крыльями узнаются по голосу.
Люди с оборванными крыльями часто пишут стихи,
Люди с оборванными крыльями поют свои песни.
А у них еще бывают очень смешные грехи,
Люди с оборванными крыльями не живут долго вместе.
Люди с оборванными крыльями есть во всех городах,
Люди с оборванными крыльями ищут себе души.
А есть у них один только вычурный страх:
Люди с оборванными крыльями могут мир не разрушить.


Злоба тягучими черными каплями сочится.
Время остыло, и все заслонит одиночество.
Да и земле ничего больше просто не хочется.
Кем же вы стали теперь, мое злое высочество?
Встанет луна над деревьями, полная горечи.
Все у окна вы сидите, хоть день и был солнечным.
Будет похожим на ваше ли тьмы одиночество?
Злоба тягучими черными каплями сочится...


Раскаленное клеймо прижали к коже, -
След на мне оставила идея.
Знаю точно, что никто мне не поможет.
Вновь по крошке сердце тихо тлеет.
И до крови бьюсь опять в глухие стены,
Пальцы рук бессмысленно ломая...
Это - в мыслях, в жизни проще: все проблемы
Налетают мелкой темной стаей.
А клюют они практически не больно -
Потому, что целят прямо в сердце.
Вот идеи - слишком нервы любят дергать,
Чтобы им быстрей смогли поверить.
Кто-то тихо шепчет мысли мне на ухо,
Отвлекая от привычной боли.
Я ведь жить должна, как все... Звучит не глупо
Лишь для тех, кто сны не пишет кровью.

На стекле тает снег -
Словно девичьи слезы.
Тихим счастьем для всех
Убегают морозы.
В круговерти миров,
Уходящих сезонов
Для себя мы найдем
Все ж не мертвую зону.
Плачет тихо зима
Позабытой девчонкой.
Время бросить дома,
Отыскать бы влюбленность...
И забыть о тоске,
Улыбнуться хоть в мыслях.
Дети строят в песке
Мир - обычный куличик.


Немного наивное...

Стеклом удобно резать крылья -
Его достаточно разбить.
Когда-то мы с тобой забыли,
Как расплетают жизни нить.
Когда-то мы нашли друг друга
Среди разбитого стекла.
Мы обожгли случайно руки,
Ты помнишь - я тогда ушла.
Где клочья тьмы неслись по небу,
Меня нашли чужие сны.
А ты вымаливал победу
Своей отравленной весны...
Мы истекали серой кровью,
Поодиночке, но жила
Осколком ярко-черной боли
Та память о горе стекла.
Я помню - мы упали с неба,
Мне все же кажется - вдвоем.
И кто-то шел за нами следом,
Грозя крестом и алтарем...
Стеклом удобно резать крылья,
И память просто так отнять...
Конечно, нам же не простили
То, что мы встретились опять.
На сторонах неверных истин
Сражались две армады зла...
И вот движеньем тонкой кисти
Тебя на смерть я обрекла.
Да только все не так уж просто,
И ты предстал передо мной.
Как все решить одним вопросом?
"Ты помнишь, кто же мы с тобой?"
"Я помню", - падают так мягко
Два тихих слова на ковер.
"О да, конечно, я в порядке.
А все - покиньте мой шатер..."
"А ты, любимая, не помнишь?"
Я понимаю - все не в счет.
Мы вновь ушли - вдвоем с тобою,
Опять без нас война идет.
Два серых ангела без крыльев
Найдут ли место на земле?
Ведь нас на небе не забыли,
Всегда злопамятным был свет.
"Ты знаешь, милый, мне не важно..."
Мы снова учимся любить.
И пусть смотреть кому-то страшно
Мы не расцепим жизни нить.

Иногда ведь не видеть - удобней,
Чем смотреть на руины миров.
На забытое черное солнце,
На осколки потерянных снов.
Иногда ведь не слышать - приятней,
Чем ловить крики бешеных птиц,
И известья о прожитом счастье,
Или шорох сгоревших страниц...
Иногда ведь не жить - только проще,
Что понятно любому из нас...
Но у мертвых, конечно, не спросишь,
Нет ответов без старых прикрас.


А я хочу уйти в огонь заката
И никогда не видеть этот мир.
Я не прошу, чтоб было как когда-то,
Чтоб обманул меня не мой кумир.
А я хочу уйти в миры фантазий,
В чужие сны - а, может, и в свои...
Да я на все давно уже согласна,
Чтоб не вернуться в пламени зари.
А я хочу уйти - но лишь навеки,
Я жизнь во сне умею проживать!
Да только радость эта мне не светит,
И я проснусь, конечно же, опять.

Отпусти меня, небо...
Отпусти меня в ад.
В это вечное лето,
Где от боли кричат.
Отпусти меня в горе
И закрой навсегда
За моею спиною
Неземные врата.
Отпусти меня, небо,
Здесь куда тяжелей.
Выбирали так слепо
Мне врагов и друзей...
Отпусти меня, слышишь?
Вы не знаете, кто
Был действительно ближе
Для меня в жизни той...
Отпусти меня, небо!
Отпусти меня к ним...
Я принес вам победу,
Но остался - своим!

Так бывало не раз,
Я давно поняла:
Нет опасней для нас
Двух кусочков стекла!
Разобьем и уйдем
В ярко-синюю даль,
Мы с тобою вдвоем
Победили печаль!
Небо смотрит в глаза,
И холодной иглой
Целит в сердце слеза,
Если ты не со мной!
Я же знаю, зачем
Поднимаю бокал:
Чтобы ты средь проблем
От меня не устал!
Небеса подождут,
Я закрою окно.
Наш привычный маршрут
Всем известен давно...
Мне не нужно ни звезд,
Ни простых облаков
В этом омуте грез
И предсказанных снов.
Эти очи назвать
Мне иначе нельзя...
Я могу лишь с тобой
Разделить небеса!


Крепитесь, люди...

В небесах заблудилась весна,
Заигралась очищенным солнцем...
Я сегодня стою у окна,
Все решилось понятно и просто.
На земле белый пепел зимы,
Над землей - промороженный воздух...
И решеткой последней тюрьмы
На стекле лишь замерзшие слезы.
Горький запах усталой земли
Пробивается, мысли встревожив...
Небеса к нам весну привели,
Чтобы зиму на ноль перемножить.

Ну устала я, народ...

Светлые сны продаю по дешевке друзьям,
Я же способна спокойно прожить и во тьме.
Мир от меня был всегда, без сомнения, пьян,
Жаль, что нельзя это точно сказать о тебе...
Так незаметно отметит виски седина
Знаком моих девятнадцати проклятых лет...
Я забываю свои без проблем имена,
Я иногда выбираю неправильный свет.
Ночью за жизнь заплатить - это тоже цена,
Жизнью за сон - если честно, недорого ведь!
И никогда не простят в этом мире меня,
Кто-то плюется, а кто-то целует мой след...
Чьи-то глаза бросят злобный измученный взгляд,
Если бы в силе он был, я могла бы сгореть...
Только другие с любовью за мною следят
И не позволят принять мне желанную смерть.


Я умерла, ребята, я сгорела.
Осталась пара дней до воскресенья.
Не надо плакать, милые, не дело,
Ведь я сама когда-то захотела,
И сердце стало под крестом прицела,
А зимний день в секунды стал осенним,
И я легла под выбранную стелу.
Я умерла, ребята - это просто.
И я ушла веселой серой тенью...
Вы прогоните эти злые слезы,
Мне все равно, а вам, признаюсь, поздно.
На небе ярче засияли звезды...
А этот путь ненужного спасенья
И не был никогда моим вопросом.
Я умерла, ребята, я решила,
Что нужно так - и к вам опять вернуться.
Я позвала - откликнулась мне сила,
И шорох звезд на временном настиле
Ворвался в сердце колом из осины,
Неровной ниткой бешеного пульса...
Я снова здесь, любимые. Свершилось.


Закрываю ладонями небо,
И заточенным скальпелем в сердце...
Я хочу это странное лето,
За тобою тащиться бы следом!
Это больно и сладко - поверить!

Умирать - слишком просто и скучно...
Ну а жить - для тебя, не иначе!
В этой серой утоптанной куче,
Где слеза не бывает горючей...
Я не плачу, ты слышишь - не плачу!

Я живу. И срывается голос
На словах умирающих песен.
Даже ветер бывает расколот,
Но победным взметается соло
Подтверждение - все же мы вместе.


Загляни за слова, как за полог цветной,
Как за пестрый экран монитора.
В мире хватит добра, и вернется покой,
И закроется чья-то контора,
Что до времени ведала скупкою душ
И продажей пустых суррогатов.
Станет каждый из толп умирающих туш
Тем, кем был - пусть однажды, когда-то...
Загляни за слова, за закрытые дни,
За забытые мертвые книги.
И на ложных путях зажигают огни...
Но зачем же придумали фиги?
Пусть судьба убегает в извечный свой мрак,
Отмечать и над нами победу -
Покажи ей два пальца, проверенный "фак"
И уйди - не вступая в беседу.
Загляни за слова и сомни облака,
Что застыли в полуденном небе.
Если ты не всесилен - то только пока,
Этот факт все равно не заметен.


Собери любви осколки,
Сотвори из них себя.
В каждом пусть зажжется солнце
Жаркой капелькой дождя.
Мы оставим мир спасенным,
Будем ждать конца войны.
Собери любви осколки
И что можешь сотвори.
Это счастье - лишь для сильных,
Горечь смерти не для них.
Расскажи мне, что ты видишь,
Только лучше - не смотри...
Солнце бьется в небе рыбкой,
Край зажегся облаков...
Ты, возможно, будешь сильной -
Это ясно и без слов.
Собери осколки счастья,
Сотвори из них меня.
Навсегда смогу остаться,
Если хочешь - не меняй!
Нас собрали из осколков,
И теперь с тобою вновь
Будем мы слепить, как солнце.
Вечно - Счастье и Любовь!


Серебром по глазам
И ударом в лицо...
Закрывайте сердца -
Время сбросить кольцо!
Распрямится спираль
И ударит хлыстом...
Время снимет вуаль,
И покажется сном
Все, что видели мы
До начала конца...
Не обрезками тьмы -
Серебром по глазам...

Хотя... Как вариант:


За спиною, словно в грядках,
Окопались вы.
В общем, все давно в порядке –
Апокалипсис.
Я отвечу тихо, просто:
Солнце выцвело.
И на свете нет вопросов –
Даже мысленных.
Обернуться мне недолго,
Вид нестоящий...
Не смотрите только волком,
"Агнцев" полчища....
Разделиться вам охота –
Так идите же!
Впереди одно болото
Вас-то выдержит...
Но нахмурились убого
И остались вы.
Испугались все же бога…
Апокалипсис.


Улыбаешься, вновь
Подставляешь плечо...
И въедается в кровь
Разговор "ни о чем"...
Режет скрипом дверным
Полумертвые сны...
Все проходит, как дым -
От весны до весны...
Все проходит, земля
Забывает следы...
И мы пробуем снять
Человечьи черты...
Это сердце - не тронь,
Обожжешься - кричи...
Зажигаем огонь
От погасшей свечи...
И не ведаем страх,
И не знаем, зачем
Остаемся в веках,
Словно символ проблем...
Но увядшей зимы
Не прольется слеза...
Выбирали не мы.
Серебром. По глазам.


Черные иглы достали до сердца...
Я не отвечу тебе.
И не грози мне безвременной смертью,
Просто я знаю, что не был беспечен...
Я не готовил ответ.
Там - погибают за небо, свободу...
Время замедлило ход.
В этих живых ненасытных оковах -
Кровью напоены алые розы -
Мне умереть повезет.
Только последней сияет надеждой,
Ярче живого огня,
Шанс надломить эту тонкую шею
И - навсегда упокоиться в небе.
Выбор - вполне для меня.


Просто дыши - мне хватает давно
Звука дыхания, сердцебиенья....
Ты понимаешь - ведь мне все равно,
Что не хватило крупицы везенья...
Просто живи - мне не вынести тьмы
Слов, что тебя погребут на закате...
Ты еще жив, значит - живы и мы.
И не шепчи мне нелепое "хватит"...
Просто дыши - я ведь душу продам,
Только бы ты не ушел без возврата...
Я не устану, поверь, никогда!
Только верну наше счастье обратно...
Просто живи - воскресить не смогу,
Мне не хватает пока еще силы.
Пульс твой неровный сложился в строку,
Я за тебя ад и небо просила...
Просто дыши - мне хватает, поверь,
Права держать тебя за руку, милый!
Только б не скрипнула старая дверь,
И не сказали: "Готова могила..."


Времена по земле беспокойные шарятся,
Бьются слабыми волнами в стены затмения...
Я - простой проводник с руками на клавишах,
Воспеваю огонь - да не свой, не бешеный...
Прожигает насквозь, под ногтями - иглами,
И душа в капкан, ужаснувшись, пятится...
Мне на нервах боль, не подумав, выткали,
А по венам кровь, остывая, тащится...
Надломи мотив, сбрось осколок с облака,
Попадешь в кого - засчитают истиной...
И слова текут зараженным золотом,
Зажигая ночь не моими мыслями...
Времена сгорят, и растает прошлое,
Только я продолжу свой труд неправедный...
Не проси молчать, даже по-хорошему
Проводник с руками на теплых клавишах...


Завело в незнакомые души,
Закружило в объятиях ветра...
Этот мир так непросто разрушить,
В этот мир так непросто поверить...
Замело небеса, даже звезды
Тускло светят сквозь шепот метели...
Этот мир не бывает серьезным,
В этот мир есть дорога для смелых...
Зацвели под ресницами солнца,
Синий шелк расстилается тенью...
Этот мир так по-детски смеется,
В этот мир нет единственной двери...
Зацепило за голое сердце
Одиноким ударом капели...
Этот мир предлагает согреться,
В этот мир мы сбежать не успели.


Что-то ранило воздух над миром,
И закрылись на время глаза
Той, что знает расценки на силу,
Но не может открыто сказать.
Добираясь ногтями до сердца,
Ты улыбку хранишь на губах.
В правду я не решаюсь поверить,
Пусть и знаю, что близится крах.
Для меня ты - небесное чудо,
Выбор ясен - ответить мечте...
Догадался я, только забуду,
Что увидел глаза в темноте.
Для меня нет ни ближе, ни чище,
Ни прекраснее в мире больном
Той, что смерти моей тихо ищет,
И разрушит мой преданный дом.
Да, тебя мне прислали из ада,
Только меч я бросаю на стол.
Принимать все привык, как награду,
И любить - несмотря ни на что.


Снова веру поставили к стенке
И сказали: "Давай, выбирай!"
Но отличия серых оттенков
Я не видела - видела рай...
Снова лезвие горла коснулось,
Мне сказали забыть о тебе...
Но не сбить меня с этого курса
Обещаньем обычных небес.
Снова яд запустили по венам,
Охмурили забытой мечтой...
Но своей я ответила верой,
И кричите до боли: "Отстой!"
Снова мир пробежится по краю,
И наполнятся кровью моря...
Вам помогут добраться до рая,
И опять это сделаю я...


Пламя твое - ярче солнца и звезд,
Истина ближе, чем мир полагает.
Вот и ответы на вечный вопрос -
Мы пробежим по забытому краю!
Пламя твое - выбор темной земли,
Пусть небеса его вновь отражают...
Слишком ли близко теперь подошли
Мы к позабытому истины краю?
Пламя твое - принимаю, любовь!
Жгу свои крылья, но мир не бросаю.
Имя повергнет основы основ,
Носим его мы до самого края...


Я не расстанусь с тобой никогда,
Знаю, что будет, когда все случится...
Пусть впереди - не века, а года,
Я не приму этот образ волчицы.
Горькое время коснется земли,
Дрогнут враги, только мы улыбнемся...
Черные тучи спокойно прожгли
Лучики нашего чистого солнца.
Я не надену, пусть люди не ждут,
Маски чужого забытого бога...
Был мне на сердце начертан маршрут,
А уклониться - поверьте, убого.
Я не расстанусь с реальной мечтой,
Пусть говорят, что себя убиваю...
Просто иначе смотрю на покой -
Как на скольженье по тонкому краю.
Я не пророк, и не нужно считать,
Что нет иного пути для живущих.
Все повторяется: снова, опять...
Просто есть разные райские кущи.
Вас позовут, и не нужно спешить,
Эта дорога для всех добровольна,
Кроме меня. Мне доверена нить,
И выступать мне положено сольно.
Я не расстанусь с тобой никогда,
Впрочем, я выбрала - мне так хотелось.
Льется огонь, и пылает вода, -
Так вот и я проявила здесь смелость.
Вам не понять, да и я не прошу,
Пусть каждый сам за себя все решает.
Есть поклоненье живому божку,
Есть и свобода за рамками стаи...
Я не зову - не зовите меня,
Все, не вернусь с этой долгой дороги.
Я не привыкла себе изменять,
Вот и не видят меня ваши боги.
Я не расстанусь с реальной мечтой,
Пусть и для вас ваша будет такой же.
Тесное небо сменив пустотой,
Я обошлась без обыденной дрожи.
Если хотите - берите мой путь,
Я не скажу вам, насколько он правый...
Не было сказано: "Думать забудь!"
Так что - решайте, где слаще отрава.
Время уйти все еще настает, -
Я проведу тех, кто хочет, с собою.
Все это будет - во имя ТВОЕ,
Странно - здесь Бога считали любовью...


Время небес не прошло и прошло,
Тени ушли, чтобы вновь появиться...
Бейся - не бейся руками в стекло -
Ты не похож на обычную птицу.
Время земли не пришло и пришло,
Тянутся к аду привычные корни.
Нам никогда, вспоминай, не везло...
Ты не хотел быть кому-то покорным.
Время огня не придет и придет,
Сами сгорим в этом пламени мысли.
Кто-то заметит наш долгий полет,
Но не поднимется в жаркие выси.
Время воды наступает на нас
Жаждой бездействия, жаждой покоя...
Только огонь все равно не погас,
Пусть и горим мы вдвоем лишь с тобою.


Солнцем моим ты не станешь - и точка,
Что же - я знаю, что это не важно...
Льются с асбеста немытые строчки,
Бьют по железу и просят о разном...
Все же в тебя я без страха поверю,
Что б ты не делал, о чем бы не думал...
Кровью из вскрытых зубами артерий
Я подсчитаю финальную сумму.
Я невиновна - отравлена ядом,
Что был прописан и временем тоже...
Только секунда под брошенным взглядом
Не исцелит меня - просто не может.
Солнцем моим ты не станешь, я знаю,
Разве что черным, под цвет этой ночи...
Я подошла близко к этому краю.
Все будет так, дорогой, как ты хочешь...


Не изменять себе. Не изменяться.
И не сгибаться ветру вопреки.
Да, мне сегодня тоже девятнадцать,
Но седина уже белит виски.
А если верить? Просто и спокойно,
Не замечая выжженных страниц?
Да, мне не больно, слышите? Не больно!
От вида ваших тусклых мертвых лиц...
Не изменять - себе. Не бросить друга.
Не уходить, пока не вышел срок.
Пусть этот мир дрожит... Да, он испуган.
Я смерть не ставлю снова на поток.
Но не прощу... Ни вам, ни миру в целом,
Сгоревших дней из жизни. Из моей.
Как солнце сжалось под моим прицелом...
Я все же с ней... Ты понял, мир, - я с ней!
Не изменять - себе. А ей - да это
Вообразить и я бы не смогла!
"Осколку тьмы не стать осколком света", -
Мне нашептали призраки стекла.
А все равно - и быть нам только вместе.
Я постараюсь ей не надоесть.
Цепями к сердцу... Да, цепями - к сердцу!
Нас разлучить не может даже смерть.


Я верил свету, но играл и с ночью,
Я сам себя влюбил в осколок чуда...
А ты лишь улыбалась: "Что ж, как хочешь,
Мне быть с тобой ни капельки не трудно..."
Я рвался в небо, чтоб из звезд прекрасных
Тебе сплести венок на этот вечер...
А ты косилась на меня с опаской,
Шепча тихонько: "Просто сумасшедший..."
Я продал душу, чтоб решить навеки
Вопрос, что вызывал потерю пульса...
Я смог купить для нас двоих бессмертье...
Прости меня. Но больше не боюсь я.
Я знаю точно, мы теперь свободны,
Но ты не скажешь больше мне ни слова...
Я не пытался выйти благородным
И не хотел чего-нибудь другого.


Истекаю тьмой, словно кровью...
Не закрылась рана на сердце.
Мне казалось, что ты лишь стОишь
Этой грязной и подлой мести.
Мне казалось, что ты так хочешь,
Что мне небо и так закрыто...
Я взорвала мир этой ночью -
Это был мой последний выход.
Истекаю тьмой, словно силой...
А по венам струится песня.
Ты забыла меня? Забыла?
Мы же вместе решали, вместе!
Ты забыла меня? Прости мне
Этой слабости миг невольный...
Просто дай мне последний стимул,
Чтобы выступить вышло сольно...
Истекаю тьмой, словно болью...
Это небо стальной плитою
Придавило. И сыплет солью,
Чтоб и капли не дать покоя...
Придавило - забрали воздух,
Не дают закричать, проснуться...
Знаю, поздно, и было поздно...
Все равно не сошла бы с курса.
Истекаю тьмой, словно кровью...
Горький лед запаял ресницы...
Доля странная, будто вдовья...
Выбор смертной прекрасной птицы.
Доля странная, но сама я
Выбирала тебя из сотен.
Что же сердце еще пылает?
Погасить его небо просит...


Было больно - открылись раны
На спине. И полезли крылья.
Неуместно, пусть слишком рано...
Кем была я? Вы все забыли...
Испугались и восхитились,
И глаза приковало к небу...
Я летаю - проверка крыльев.
Вы же были, поверьте, слепы...
Вздохи зависти и восторга
Слышу я - в небеса несутся...
Я летаю - теперь надолго,
Между туч, до потери пульса...
Было больно - мой рай оплачен,
И теперь улыбаюсь небу...
Я летаю, и это значит, -
Я права, мир же правым не был...


Зеркалами меня окружили,
Но кривыми - чтоб было смешнее...
Часть покрыта пушистою пылью,
Часть разбита... Но всем им я верю.
И с улыбкой мне руки все тянут
Отраженья моих недостатков...
Я люблю их, и мне непонятно,
Что же всем страшно здесь оказаться...
Лабиринт рассыпается кучей
Грязно-серых стеклянных осколков...
Я не стала от этого лучше,
Да и мир, уж поверь, ни на столько...
Только сзади хихикают тихо
Те, кто вышел из давнего плена...
Я могу показаться вам психом,
Только бросить их - та же измена.


Пламя мое - я касаюсь рубиновых губ,
Скрытых за гранью стекла позабытых времен...
Что же - сегодня я пьян, и сегодня я груб,
Но для меня это - горький отравленный сон.
Пламя мое - разбиваю заклятье рукой,
Чтобы шагнуть за порог из осколков и снов...
Да, я поверил, и день был сегодня такой,
Что мне открылось значение слова "любовь".
Пламя мое - удалось, я стою уже там,
Я обнимаю тебя, ожидая... Чего?
А на другой стороне не порога - моста
Умер не я... Все равно не спросить у него...


Тишина...
Только шорох чернеющих крыльев,
Словно ногтем ведут по стеклу...
Двери сна
Мы опять за собой не закрыли,
Кто-то глазом сверкает в углу.
Ты сказал,
Что сегодня устанет и солнце,
И начнется великая ночь...
Из зеркал
Убегут тени тех, кто захочет,
Миру некому больше помочь...
Лепестки
Осыпаются тихим потоком
С умирающих серых небес...
От тоски
Застрелился Господь одинокий,
И оставил все это тебе.


Играешь - мной, со мной, в меня,
И режешь лезвием ладонь...
Но, если душу не сменять,
То где возьмешь чужой огонь?
Играешь - мной, как здесь вчера
Играл покинутый вампир
На струнах злого серебра
И пел про этот грустный мир...
Играешь - словно не простил
Мне этой жизни на земле...
Не отрекусь от этих сил -
Да хоть в огне, да хоть в петле...
Играешь - брошены слова,
Как кость игральная на стол...
И тени робкой синева
Дрожит, хоть ты уже ушел.
Играешь - что ж, давай, играй!
Я дострадаю до конца.
Мне твой не нужен пресный рай
И обещание венца.

Играешь - мной, со мной, в меня -
Но мне не хочется спешить.
Там, наверху, гремит война, -
Здесь манит серебром струна,
И пьет заклятья тишина...
Нас удержала только нить...
Ну - за игру, за мир, до дна!


Так легко, чуть касаясь ступеней,
Подниматься к высотным отметкам...
Подчиняться, как белые тени,
Шанс дается невовремя, редко...
Если ж он не дает тебе права
Прошагать по его же работе -
Плагиатом зовут, и расправа
Ждет так скоро - конечно, ты против.
Строишь сам - только шепчут ехидно:
Мол, коряво, и криво, и косо...
Вдруг спиралью завьются игриво
Все ступеньки - и стой, блин, вопросом...
Шаг к чужим - что-то тише ругают...
Две ступеньки - и новые крики!
Как рукою махнешь, как ступаешь...
В каждом вдруг просыпается критик.
Что ж, плевать - и внезапно взлетаешь,
Не ступая ни чьи-то творенья...
Не поймут, не увидят... И стая
Отвернется от "глупой затеи".
Не сорвись, ты ведь можешь - иначе!
Ведь и сердце еще не погасло...
Над лежащим чтоб не было плача -
На асфальте в разводах из масла.


В бокале - чай... В двойных кавычках,
Всего лишь ключ. Опять к себе...
Менять свой взгляд на жизнь - привычка,
Еще привычка есть к борьбе.
Я знаю, как нашарить счастье
В кусках сосулек на песке...
Подумай, ну и что тут скажешь?
И что - о тех, кто жил в тоске
И завершить решил трусливо
(А кто-то - смело) жизни путь?
Тебе не нравится? Прости мне,
И о словах моих забудь.
Я все еще не исцелилась
От странных взглядов на войну...
Еще - приходит снова сила...
Ответь, Стрела. Мне. Я пойму.


И я живу... И это больно -
В цепях запятья, сердце в клетке...
Я улыбаюсь. Так довольно,
Чтобы никто не видел метки...
Ведь есть и видимые шрамы...
В песке так много битых стекол...
Мы все бываем так упрямы,
Но я не вижу счастья около.
Браслеты из жестокой стали,
Но где-то там, а здесь - повязки...
Напоминанье о металле,
Так, для себя. До тьмы и лязга.
Я не живу и не играю,
Так, что-то среднее, и все.
И нет ни ада мне, ни рая -
Лишь разрешение на взлет.
Неодинока - вечно рядом
Других обличий череда...
И все ж - отравлена, как ядом,
Я этой грустью на года.


Мне не понять тебя, Стрела...
И мне непросто жить и ждать...
Дорога в небо мне мила,
И так же близок теплый ад.
И раскололо сердце фронтом,
Легко отмеченной чертой...
Да, я стою у горизонта,
И вижу - мир уже пустой.
А струны - чтоб играть учиться,
И спеть однажды о любви...
Жизнь не смогла остановиться,
Бросаю вызов - не лови!


Горели дни, горели ночи,
И мир не стал теперь ценней...
И ты уже чего-то хочешь,
И я хочу... Но сон важней.
Чужие слезы не помогут,
И сердце светит не всегда...
И зов - хоть к хаосу, хоть к богу,
Услышан будет. Сквозь года.
И юность вкупе с новизною
Не помогают победить...
Игра останется игрою,
Но не бери ответ "не быть"....

Silver Stream. (Power Rangers in Sex Space, ep.5)

Жанр: слэш/преслэш. Естественно, AU...
Саммари: сотрудничество Дарконды и Повелителя желаний продолжается, причем наконец-то становится известно, что нужно последнему. А тем временем Андрос пытается скрыть от старого друга свою жизненную проблему. Примечание для знающих фэндом: хронология событий несколько отличается от той, что имела место в сериале. Точнее говоря, все события предыдущих частей происходили между двумя сериями. Впрочем, думаю, что вы и так это заметили.
Пейринг: Дарконда/Андрос, Андрос/Зейн
Бета: как обычно отсутствует.
Рейтинг: NC-17 (21). Сами знаете, почему.
Предупреждение: не помню, чьи они там, герои... Сабановские или диснеевские, кажется, но точно не мои.

Сны – это почти что худшее, что может случиться с человеком. Яркие, цветные, подробные... такие, что их все время путаешь с жизнью. Такие, что про них нельзя рассказать никому. Такие, что от них не помогает ни одно лекарство...
И почему-то проснуться от собственного крика больше не получается. Остается только беспомощно лежать, дожидаясь, пока видение завершится. Каждый раз все начинается иначе... но завершается всегда одинаково.
Будь проклята память... и эти сны.
Андрос смотрел в потолок каюты, не позволяя себе закрыть глаза. Но веки неумолимо опускались под грузом усталости, а мозг уже застыл на грани сна, готовый обрушиться в темную пропасть. Там, на дне, уже дожидался монстр, с которым рейнджер пока что не встречался в реальности. С того самого дня...
Сны начались тогда, когда на корабле установилось хрупкое равновесие. Если это можно было так назвать... Честно говоря, это была комбинация из молчания и увиливания от определенных тем. Андрос был бы совсем не против, если бы весь ужас остался только в его памяти... Да, намного проще терпеть кошмары, тайком изучать информацию, выуженную из земной компьютерной сети, держать все в себе...
Хуже всего – когда о том, что произошло, знают все. Даже не знают, а видели собственным глазами. Но держат собственную оценку событий в тайне... и постоянно сочувствующе смотрят. Почти не оставляют наедине – возможно, боятся. Но все равно – молчат.
Андрос и не хотел их слушать, даже если бы команда и переборола то, что мешало им говорить. Кажется, это они поняли...
Теперь рейнджер был заперт между паутиной недомолвок и взглядов, почти физически затянувшей корабль изнутри, и собственными кошмарами, в существовании которых не собирался признаваться никому.
Невозможно было признать, что его собственный разум способен создавать такие картины.
Даже если сны и были всего лишь неровным отражением реальности.

Кошмар для разнообразия не начался с мирной обманчивой сцены. На сей раз определенность происходящего была ясна изначально. Андрос видел себя прикованным к холодной стене – да, как всегда в этих снах, ощущения были невероятно реалистичными.
Хлопнула невидимая дверь. В поле зрения вошел ожидаемый персонаж, неизменно центральная фигура кошмаров. Дарконда довольно потирал руки... Рейнджер попытался хоть как-то воздействовать на материю сна, но ничего не вышло. Собственный кошмар не желал подчиняться законам, нормальным для реальности.
Здесь у Андроса отняли даже его прирожденные способности.
–Что, малыш, хочешь забрать у меня эту игрушку? – отвратительный голос вызвал непроизвольную дрожь. – Я не жадный, я сам поиграю с тобой, – монстр поднес кинжал к лицу рейнджера, затем опустил руку чуть ниже, разрезая одежду. – Так, как мне хочется...
И снова, как всегда в этих кошмарах, навалилась темная обреченность, пронизанная подозрением – что, если сон – это корабль и война, а здесь все по-настоящему? Если реальна только эта камера и предстоящая боль?
Андрос закрыл глаза и отвернулся от Дарконды. Насколько мог. Больше все равно ничего нельзя было сделать... рамки снов давно удалось изучить на собственном опыте.
Рейнджер понял, что на сей раз не позволят даже и этой мелочи. Монстр силой повернул голову пленника лицом к себе, явно не собираясь удовлетвориться созерцанием профиля.
–Смотри на меня, малыш, если не хочешь по-плохому, – кинжал чиркнул по коже, и Андрос подчинился. Боль во сне была настоящей – настолько, что вначале, проснувшись, он искал на теле следы ран...
Дарконда довольно оскалился и продолжил срывать остатки одежды. На секунду прервался, чтобы слизнуть кровь с плеча...
–Когда-нибудь мы сделаем все по-настоящему, – шепнул монстр в ухо жертве. – Я заставлю тебя просить об этом... А пока...
Дарконда был прав – именно поэтому рейнджер молчал о навязчивых снах. Как бы ни было мерзко в начале кошмара, затем все равно накатывало странное чувство приятности происходящего. Такого никогда не могло бы случиться в реальности, но условия сна позволяли невозможное... Кожа отзывалась на поцелуи и грубые ласки, начиная гореть, и уже несколько раз в этих кошмарах монстр, улыбаясь, снимал цепи – зная, что сопротивления не будет.
Во сне тело не повиновалось разуму и хотело только одного – подчиниться и позволить мучителю завершить намеченное на ночь. Почему-то в финале даже боль начинала восприниматься, как часть удовольствия...
До вожделенных Даркондой просьб оставалось не так уж и долго. Вполне возможно...
Черные шершавые руки медленно двигались по телу, вычерчивая пылающие узоры, длинный язык ласкал шею – разум еще пробовал отгораживаться от омерзительного, но тело уже негромко стонало...
Монстр на мгновение оторвался, чтобы увидеть результат. Андрос с ужасом услышал, что требует продолжения – сам, не дожидаясь приказа.
–Скажи, что любишь меня, – Дарконда облизнул губы.
–Люблю, – простонал рейнджер, презирая себя за это...
Реальность сна неожиданно распалась без предупреждения – картинка просто осыпалась, и Андрос понял, что лежит рядом с кроватью, на полу, а корабль трясет так, что проснулись бы и мертвые...

Дарконда раздраженно сдвинул в сторону потемневший кристалл, на котором секунду назад лежала его рука, и повернулся к Повелителю желаний. Белая маска, заметная в темноте покоев, шевельнулась – ее обладатель вставал с места, на котором нагло лежал, пользуясь занятостью владельца помещения.
–Твою любовь что-то разбудило, – ехидно прокомментировал произошедшее Повелитель. – Связь в порядке, следующей ночью наверстаешь упущенное...
–Будь ты проклят, – прошипел сквозь зубы Дарконда. Затем бережно вернул кристалл в шкатулку, где обычно хранил бесценный предмет днем. – Ненавижу зависеть от таких мелочей...
–Мы договорились, – похоже, второй монстр пожал плечами, но в темноте это было сложно определить. – Этим я расплатился с тобой за то, что живу здесь, где могу видеть нашу принцессу. Если ты поможешь мне заполучить ее саму – получишь своего мальчишку, тепленького и живого. На столько, на сколько захочешь...
–Да, – протянул Дарконда, представив, как делает наяву все то, что до сих пор было доступно лишь в мыслях. – Это будет превосходно...
–Не могу не согнать это сладкое выражение с твоего лица, – маска ухмыльнулась. – Кристалл позволяет тебе намного больше, чем можно получить в реальности. После того, что ты вытворял, например, вчера, на самом деле никто бы не выжил...
–Не твое дело, – огрызнулся монстр. Дарконда знал, что Повелитель подсматривает за ним каждую ночь, но злиться было все равно бесполезным делом.
–Почему не мое? – маска застыла в серьезной мине. – Если ты угробишь свое обожаемое человеческое существо, к кому потом побежишь с рекламациями? Подозреваю, что ко мне...
–Я могу себя сдерживать, – Дарконда клацнул зубами. – И...
–Мог бы не отрицать, что влюбился, – оборвал готовое вырваться возражение Повелитель. – Ты не представляешь, со сколькими влюбленными мне приходилось иметь дело... Я не раскрываю твою тайну никому, так что считай, что признался сам себе, и закончим на этом.
–Тоже мне, специалист, – не смог сдержаться монстр. Как раз самому себе Дарконда и не мог признаться в том, что к обычному вожделению примешивается нечто неправильное.
–Смешно, но я действительно специалист, – Повелитель шагнул ближе. – Я могу сделать так, чтобы тот парень жить без тебя не мог... Сэкономишь на охране. Он к тебе сам прибежит откуда угодно... Хочешь?
–Что же ты так принцессу не околдуешь? – подколол собеседника Дарконда. – А?
–Я к ней настолько не могу приблизиться, – развел руками Повелитель. – Метод двухкомпонентный. Сначала нужно ввести одно зелье, в любой форме, а затем облучить гипнолучом. Если я попробую это сделать, меня убьют еще на первом этапе. Понятно?
–Ясно, – монстр задумался. – Вообще-то есть у меня одна идея на эту тему. Если я помогу тебе очаровать принцессу, то выполню свою часть договора?
–Да, – сразу ответил Повелитель. – Что ты будешь делать?
–Ты дашь мне это зелье, и тогда поговорим, – вообще-то Дарконда был уверен, что его покои очищены от «жучков», и не хотел высказывать свою идею лишь по одной причине. Он опасался спугнуть удачу...
–Готовое у меня кончилось, – сообщила маска, вернувшись с кратковременной отлучки в свой угол. – Новое нужно делать несколько дней...
–Сделаешь, значит, – торопиться было незачем... Пока что можно было использовать кристалл...

На то, чтобы отойти от кошмара, просто не было времени. Определенно имела место аварийная ситуация, с которой что-то надо было делать.
–ДЭКА, что происходит? – на заданный вопрос послышался вполне ожидаемый ответ. Неисправность невыясненного характера, рекомендуется сесть на ближайшую планету (причем пригодную для жизни, так как уровень энергии быстро падает) и заняться ремонтом. Причем рекомендуется срочно, так что у командира времени в обрез. Хватило только на то, чтобы натянуть штаны (катастрофа катастрофой, а в неприглядном виде рейнджера видеть не должны... даже те, кто его уже видел в еще более неприглядном...) и добежать до мостика.
К счастью, подходящая планета рядом нашлась. Правда, «предположительно захваченная врагом», но выбирать не приходилось. Энергия, в порядке выполнения закона подлости, упала очень вовремя, что посадка вышла довольно-таки жесткая. Но – без жертв... Во всяком случае, все члены команды, набившиеся на мостик, вставали без посторонней помощи. И в неверном свете аварийных ламп все четверо выглядели целыми.
Андрос перевел дыхание. «Вот это и называется – на волосок от смерти», – подумал он.
Утечку энергии удалось локализовать и остановить, так что на насущные нужды типа установки защитного поля (раз уж планета недружественная) ее еще хватило.

К сожалению, насчет отсутствия дружелюбия компьютер оказался прав. Стоило только приступить к осмотру пробитого (то ли метеоритом, то ли выстрелом) топливного контура, как защитное поле немедленно задрожало, отражая атаку сбежавшихся к месту катастрофы местных жителей. Жители пользовались целой и переломанной растительностью в целях качественной маскировки, но оружие их сильно напоминало по действию то, которым была укомплектована армия Зла.
В настоящий момент Андрос пытался выяснить у компьютера, что произойдет раньше – окончание ремонта или отключение поля... За недостаточностью данных умная машина не могла сказать точно, но вероятнее всего было, что второе. Это рейнджера не устраивало, поэтому он отдал приказ об изыскании любых резервов для поддержки поля и снова отправился следить за происходящим снаружи. Роботы с помощью команды ковырялись возле поврежденного места, причем нервы команды явно не выдерживали звуков, доносившихся из-за поля.
Ситуация складывалась не лучшим образом, говоря короче и точнее. Даже если бы случилось чудо и ремонт удалось завершить в срок, никто не дал бы гарантии на то, что удастся взлететь. А уж о том, что понадобится совсем немного времени, чтобы отдельные злобные существа высокого ранга узнали о постигшей их врага неудаче, можно было и не думать. И так понятно: если в корабль стреляли, то явятся быстро, если нет – то, как только получат известие. Связь на планете наверняка есть. Не с рейнджерской удачей надеяться на обратное. А значит – скоро сюда заявится правитель сектора или ближайший злобный гад, которому лететь меньше... И будет бой. В плюс можно было с натяжкой поставить только возможность вызова зордов – в обратном случае, что Андрос отлично понимал, разумнее было бы включить систему самоуничтожения. Предварительно заманив прибывшего генерала на корабль.
Но шансы были, и рано было думать на похоронные темы, это просто до сих пор давил на мозг кошмар и злило происходящее. Злило до предельной степени – именно всей этой неразберихой, случайностью, законной подлостью от судьбы...
Один из противников, с достойным доброго дела упорством, стрелял сейчас прямо в прикрытую полем внешне гордую фигуру командира экипажа. Поле в ответ на один из выстрелов неровно мигнуло – энергия и впрямь была на исходе – но тут же выровнялось. Андрос мысленно похвалил компьютер, нашедший-таки требуемое решение.

Худшие ожидания подождали с исполнением – но это скорее было заслугой некоторой несобранности контролирующей сектор Диватокс. В самом деле, сложно ожидать от судьбы, что она окажется тактичной. В лучшем случае притворится, чтобы подстроить очередную пакость.
Иначе и нельзя было назвать прибывшего для разборок с падающими где попало рейнджерами монстра. Чудовище обладало лишь одним плюсом, и о нем уже было сказано выше. Появилось оно, когда ремонт был почти закончен.
В остальном же ничего хорошего не наблюдалось. Монстр быстро проломал истощенное поле, и рейнджеры были вынуждены принять бой. С превосходящими по количеству силами противника – после исчезновения поля прятавшиеся в зарослях пираньятроны решили выползти и принять горячее участие в мордобитии. Несмотря на усталость, рейнджеры героически оправдали ожидания врага – то есть запустили в короткий полет несколько десятков вражьих морд. Но морд было слишком много (Андрос успел подумать, что кое-кого, вероятно, угораздило сесть в двух метрах от тренировочного лагеря или казарм), а монстр успел довольно-таки близко подобраться к девчонкам и воспользоваться ситуацией... В смысле, напасть на них, зная, что быстро помощь через заслон из пираньятронов не прорвется...
Эшли попала в чудовище из своего оружия, но с тем же успехом можно было стрелять в слона дробью.
Конечно, бывало куда хуже, но сравнивать безысходные ситуации – дело гиблое и бесполезное. Пустая трата времени, проще говоря...
На сей раз спасение пришло с неожиданной стороны. Вообще-то, если бы появилось время – задуматься, – то этот вариант развития событий тоже можно было предвидеть. Только вот чего-чего, а лишней минуты на логические заключения не выпало.
Обычно шаги спускавшегося по трапу человека были довольно-таки неплохо слышны. Но на фоне звуков ударов (выстрелов почти не было – свалка, оно и понятно...), криков и прочих неизбежных спутников боя никто ничего не расслышал. Получилось только увидеть – развернувшись лицом к кораблю, совершенно случайно...
Серебряный рейнджер шел к ним – быстро, достаточно быстро для человека, два года пролежавшего в криокамере. Наверняка Зейна разбудил компьютер, чтобы взять энергию, расходуемую на не слишком нужное дело...
Серебряный пришел вовремя – как приходил всегда. Словно и не было этих двух лет.
Были. Андрос отшвырнул наседавшего слева пираньятрона, переключился на следующего – почти механическая, почти работа, прорваться бы к монстру, ударить саблей – а если не получится, так хотя бы...
Ударил он одновременно с Зейном. Монстр к такому явно не был готов – то, что осталось, уже и макроторпеда бы не воскресила. Пираньятроны разбежались – больше отвлекаться было не на что...
Андрос смотрел сквозь темное стекло шлема и понимал – настоящее испытание еще впереди. Испытание для него и для Зейна.
Возвращение в изменившийся мир – это всегда испытание.

–Как продвигается работа? – осведомился Дарконда, обращаясь к темному углу, откуда сейчас пахло какой-то сладкой дрянью. В темноте появился просвет – освещенная синеватым огнем белая маска.
–Все согласно плану и рецепту, – сообщил Повелитель. – А у тебя новости есть?
Они перешли на «ты» как-то незаметно. Глупо выкать монстру, который знает о тебе больше, чем ты сам. Глупее – придерживаться ненормальной вежливости, когда каждый из двоих держит в руках судьбу другого.
–Есть. Очередное облажание на фронте, – Дарконда сел на кровать, погладил крышку отставленной шкатулки. – По непроверенным данным – появление Серебряного рейнджера. Мне поручено организовать ловушку... Принцесса хочет победы, и хочет она ее быстро, невзирая на средства. Скажи, и зачем тебе эта стерва понадобилась?
–Мне нужна не стерва, а власть, которую эта стерва держит своими изящными ручками, – маска сейчас смотрела в сторону. Но выражение лица было единственной скрываемой деталью. – Прости за крамолу, но Спектр не вечен. Рано или поздно у нашей принцессы появится фаворит, и я хочу оказаться на этом хлебном месте. Миром правит страсть к власти. Все просто.
–Я другого и не ждал услышать, – Дарконда оскалился. – Если она будет любить тебя, это не повлияет на твои планы?
–Мог бы и подумать, – Повелитель хохотнул. – Есть разные модификации состава. Для принцессы я подготовлю такую, чтобы она ничем не изменилась, кроме одного: я буду ей нужен. Астронема сама подберет логические обоснования... но жить без меня не сможет физически. К счастью, я бессмертен, поэтому могу давать такие установки. А для твоего парнишки я придумал такой вариант... Все будет завязано на две составляющие – половое и духовное влечение. Ну, как ты во снах делаешь... Я же для дела подсматриваю...
–Я знаю, – Дарконда снова прикоснулся к шкатулке. Ночь приближалась... и в глубине сознания просыпались извращенные мысли. Извращенные – от желания доказать себе, что можно обойтись и без любви. От желания воплотить то, что когда-то не сбылось. Раз это действительно возможно...
–Ну вот... Одна проблема – тогда доза должна быть предельной... Но это не вопрос – если вовремя удовлетворить, так сказать, вожделение, то объекту ничто угрожать не будет. Хотя это я, конечно, утрирую – с твоей любвеобильностью, – Повелитель осекся. – Почему не слушаем?
–Я слушаю, – Дарконда посмотрел в прорези маски. – Но то, что ты рассказываешь, пригодится потом, так? А мне сейчас хотелось бы спросить тебя про кристалл... Я могу изменить тело того, кого, хм...
–Конечно, – маска расплылась в ухмылке. – Можешь хоть в девочку превратить... Только тебе это, думаю, без надобности...
–Скорее в мальчика, – Дарконда мечтательно закатил глаза. – Сегодня меня рано прервали. Хочу, так сказать, восполнить...

Зейн всегда отличался одной ценной в критических ситуациях способностью. Он умел понимать, как надо действовать, до того, как оценивал ситуацию в целом. Умение было отточено до полного автоматизма и не подводило никогда – сознание могло себе удивляться, что команда рейнджеров сражается в полном цветовом составе, память – перебирать нечеткие кадры трагедии, случившейся совсем недавно по счету времени серебряного... Но времени рефлексировать не было, поэтому лезвие само прыгнуло в руку, и, только нанеся удар, Зейн понял, что в красном сражается по-прежнему Андрос...
Надежду на то, что выжил кто-то еще из старой команды, убило еще до рождения. Даже два (как выяснилось) года в криокамере не стерли последних воспоминаний. И Зейн почти не удивился, когда победившие сняли морфы – четыре новых лица и одно старое...
За два года так не меняются. А может, и меняются – если случается что-то действительно страшное. Все-таки он спал без сновидений, и не было ни одиночества, ни боли... Холод надежно удерживал Зейна от реальности, настолько надежно, что теперь можно было даже не бояться оттаять. Ледяной панцирь остался на месте, даже сейчас... Зейн улыбался, пробовал шутить, немного пофлиртовал с новой желтой – так же автоматически, как и сражался.
Беспокойство пробралось под панцирь далеко не сразу. Просто случайно мелькнуло в зеркально отполированном металле отражение лица Андроса – друг стоял спиной ко всем, и думал, вероятно, что его не видят... Лицо это было смертельно усталым. Лицо принадлежало сломанному человеку – выброшенной при эвакуации кукле, таких кукол Зейн насмотрелся дома... Продолжалось видение не больше мгновения – долгого, но все же мгновения, – Андрос сразу же обернулся и начал говорить о какой-то несущественной ерунде, которую срочно нужно было рассказать возвратившемуся из небытия...
А потом Андрос ненадолго вышел вместе с одним из парней, новым черным, и Зейн услышал, что они спорят в коридоре – спорят шепотом, так что слышны только интонации, не слова, – а остальные как специально повысили голоса... Удалось услышать только последнюю реплику Андроса: «Достаточно и того, что это знаете вы!» Парень, Карлос, после выглядел как мешком пришибленный, но выяснить, что именно имелось в виду, не удалось – даже вечером, когда Зейн поймал в коридоре ту самую симпатичную желтую...
Простого вопроса на тему того, что случилось с Андросом, уже хватило – девушка посмотрела на серебряного враз остекленевшими глазами и сказала, что это вообще никого не касается, кроме самого командира.
Зейн понял, что ничего узнать не сможет. Разве что сам Андрос проговорится... Но друг увиливал от разговора как мог, а потом и вовсе скрылся за закрытой дверью собственной комнаты.
Серебряный рейнджер в эту ночь столкнулся с бессонницей – возможно, тело просто выспалось за два года. Заснуть мешали и мысли – ни одной идеи так и не удалось собрать, и незаконченность предположений злила сильнее невозможности их проверить. Информация была – и было ее много. Даже если бы то, что вкратце рассказывали ребята, не давало полную картину событий, можно было бы влезть в компьютер...
Точно, компьютер! Зейн сел на кровати и задумался – терминал в его комнате наверняка отключен, возиться с подключением придется долго... Лучше слегка рискнуть и воспользоваться центральным входом. Даже если ночью там и дежурит кто-нибудь, любопытство вполне можно объяснить...
Конечно, вряд ли то, что скрывает Андрос, окажется в открытом доступе, но серебряный всегда знал, сколько ценности несет в себе даже косвенная информация. К тому же, есть файлы других рейнджеров – возможно, они не станут усиленно прятать то, что знают...
Зейн встал и на всякий случай оделся – не хватало еще смущать девчонок из новой команды. Открыв дверь, он осторожно выглянул в коридор и замер. До него донесся слабый звук из комнаты Андроса.
Красный рейнджер кричал – так, будто ему что-то мешало... Зейн метнулся к запертым дверям со скоростью молнии, но замок не среагировал. Крики звучали все глуше и тише... Серебряный рейнджер готов был уже превратиться и вырезать дверь, но цифровую панель морфера закрыла чья-то рука.
–Не надо, – шепотом произнесла желтая... нет, Эшли. Зейн наконец-то вспомнил ее имя.
–Как это не надо? – вспылил серебряный. Она что, заодно с... с кем именно, так сразу не придумывалось.
–Ему снятся кошмары, – шепнула девушка. – Давно уже... Мы все знаем, но он не хочет об этом говорить...
«Так вот что ты от меня скрывал!» – Зейн вспомнил, что проблемы со сном у друга бывали и раньше... Не хочет показывать слабость, что ли? Но это знают действительно все, и так кошмары повлиять вроде бы не могут... Если только они не особенно мерзкие... Надо уточнить.
–Андрос запретил вам рассказывать мне о том, что не высыпается? – серебряный позволил себе улыбнуться. Эшли ощутимо вздрогнула.
–Нет, – выдавила она и отступила на шаг. – Пожалуйста, не спрашивай...
–Я и не собирался, – заверил девушку Зейн. – Сам расскажет, когда передумает...
Эшли отрицательно покрутила головой и закрыла за собой дверь своей комнаты до того, как серебряный рейнджер успел сказать хоть слово. Зейну показалось, что девушка была готова расплакаться.

Андроса в самом деле терзал кошмар – новый, страшнее предыдущих... хоть в чем-то и лучше. Но на общем фоне крошечное преимущество свободной воли казалось почти несуществующим... Слишком жутким было приснившееся.
Сон начался, как один из давних, знакомых кошмаров об исчезновении сестры – лишь получил неожиданное развитие и продолжение. Дарконда вторгся в реальность сновидения, когда растерянный мальчик искал Карон...
–Как я мечтал об этом, – глумливо протянул монстр, удерживая за плечо ребенка, которым был Андрос. Мировосприятие рейнджера раскололось – наполовину он был испуганным мальчишкой, наполовину – собой, и чувствовал за двоих – наполовину не понимая, что происходит...
Он пробовал вырваться и убежать, но элементарно не хватило сил. А затем Дарконда произнес то, что полностью парализовало способность к сопротивлению:
–Если будешь дергаться и кричать, я убью твою сестру, – страшные слова прозвучали весомо – в реальности сна они были истиной... А иной реальности, кроме сна, сейчас не было – и происходящее казалось подлинным воспоминанием, всплывшим из памяти.
А дальше была боль – такая, которой не испытывал еще и взрослый Андрос, присутствовавший незримо в сознании насилуемого ребенка. Боль, которая далеко не сразу позволила понять, что он, пытаясь не кричать, до крови прокусил запястье. Бесконечные мгновения ужаса, разрывающие движения внутри, удовлетворенное рычание чудовища...
Когда боль достигла своего апогея, Андрос потерял сознание – и тут же очнулся со вкусом крови во рту и бешено стучащим сердцем. Здесь, в реальности – или в новом сне? – его рука тоже была прокушена, и кровь залила постель.
Андрос попробовал встать, но его тут же замутило. Рейнджер обернул руку рубашкой, до которой смог дотянуться, несмотря на новый приступ дурноты, и замер. Нужно было встать или хотя бы позвать на помощь – но кто гарантировал, что все не продолжится по законам кошмара? Андрос был практически уверен, что в дверь войдет чешуйчатый оранжевый монстр с глазами цвета гноя...
Сон не хотел отпускать свою жертву. Картинка была такой яркой, что рейнджеру казалось – он помнит каждую трещинку на коре дерева, к которому его придавил Дарконда...
Кровь пропитывала импровизированную повязку, а Андрос все не мог убедить себя в том, что рана реальна... Новая попытка подняться на ноги привела к тому, что рейнджер рухнул на окровавленную простыню, уже просто мечтая о том, чтобы все закончилось... хоть как-нибудь. Он не мог признаться себе, что предпочел бы те сны, в которых не было так больно... Что предпочел бы, возможно, даже реальность в лапах Дарконды – но не этот ужас.
Комната перестала кружиться очень нескоро. И с безоговорочным чувством реальности, так обманывавшим Андроса в кошмарах, пришли слова из настоящего прошлого. Слова, сказанные Даркондой...
Слова, значившие теперь нечто близкое к спасению.
Этот сон не мог быть подавленным воспоминанием. Просто не мог, и все. Тогда Дарконда не добрался до мальчишки... Монстр сделал это позже. И больное сознание превращало жестокую реальность в еще более жестокие сны. Но сейчас рейнджер не спал. И рана на руке была настоящей.
К выходу пришлось идти по стенке, но Андрос не хотел звать никого. Не хотел объясняться ни с кем... особенно с Зейном. Да и не так все было серьезно – в физическом смысле слова, конечно. То, что творилось в душе Андроса, не позволило бы ему вынести хоть чей-то взгляд...
Еще один такой сон его просто убьет. И, наверное, даже смерть Дарконды – даже последняя! – не освободит Андроса от приходящего по ночам страха.
От кошмаров, по сравнению с которыми блекнет даже реальность. Блекнет, но не перестает существовать...
К сожалению.

Зейн все же смог добраться до компьютера, и выяснить успел только одно – пароли за последние два года все же изменяли. А в свободном доступе лежали лишь сухие записи о сражениях и событиях... Действительно, зло определенно брало верх. Их корабль остался одной из немногих сопротивляющихся точек... Мошкой по масштабу, но Спектр явно считал, что мошек надо убивать заранее, чтобы потом не отвлекаться. О проблеме с Зордоном разговор уже заходил, о том, что из себя представляют враги – тоже... Ничего нового в плане информации...
От скуки Зейн попробовал просмотреть случайно попавшие на глаза файлы медотсека, но они тоже оказались запароленными. Нелестно высказавшись о паранойе лучшего друга, серебряный рейнджер пробовал подобрать пароль – но ни один вариант не сработал.
–Треклятый перестраховщик! – Зейн стукнул кулаком о край стола. Думать еще теперь, в чем дело – в том, что бравый командир скрывает собственные раны или все-таки в чем-то другом...
Пришлось все же возвращаться в свою комнату. Несолоно хлебавши, так сказать. К счастью, кошмары, похоже, оставили Андроса в покое – в коридоре было тихо... Зейн улегся на кровать и честно постарался уснуть. Получилось где-то под утро.

А утром Зейн чувствовал себя и вполовину не таким выспавшимся, как ночью. Возможно, стоило вообще пропустить завтрак и подняться чуть позже – на правах выздоравливающего... Кстати, именно беспокойством за свое здоровье серебряный рейнджер и собирался объяснить Андросу интерес к запароленным файлам...
Но мысли вместе со сном слетели с Зейна, как только он увидел друга. Андрос медитировал над тарелкой, и стороннему человеку могло показаться, что все в порядке... Но вот бинта на руке вчера точно не было. И объяснимые синяки под глазами, кстати, выглядели очень нехорошо...
Серебряный рейнджер почти на автомате отодвинул стул Эшли, затем сел сам, рядом с командиром. Завтрак Андроса выглядел совершенно нетронутым...
–Тебе во сне показали такое, что аппетит пропал? – негромко осведомился Зейн у друга, думая начать с шутки. Все синхронно опустили вилки, словно только что прозвучало как минимум предложение сдаться Спектру.
–Ты прав, – тихо, но с чувством ответил Андрос, после чего встал и вышел из столовой. Зейн рванулся было догнать, но ему помешала Эшли.
–Не надо, – она прикусила губу. – Пожалуйста...
–Как скажешь, – серебряный сел на место и приступил к уничтожению еды. Но затравленный взгляд Андроса все не желал выходить из головы. Если у друга не осталось даже сил притворяться...
И, кстати, что у него с рукой? Может, просто растянул, тренируясь... Вчера все было в полном порядке... Правда, только с рукой...

Андрос прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. За спиной была надежно закрытая дверь... И воскресший из криосна лучший друг, Спектр бы его побрал... Наверное, Зейн слышал что-то ночью и решил сострить, как раз в его духе! Юморист... Рейнджер посмотрел на перевязанное запястье, и во рту снова появился привкус крови. Эти сны могут однажды просто убить... А умирать сейчас, когда война еще не закончена, Андрос не хотел. Конечно, сейчас его смерть не будет таким непоправимым происшествием, как раньше – ребят мог бы возглавить и Зейн, если полностью восстановился.
Но одного предположения недостаточно. Красный рейнджер зло посмотрел на звезды, будто они были виноваты в чем-то... И на краткое мгновение увидел сложившийся из них портрет Дарконды. Монстр ехидно улыбался, словно зная о страданиях Андроса. А в следующее мгновение – смотрел со странным сочувствием...
Рейнджер закрыл глаза. Дарконда не оставил бы его и после победы... Слишком глубокие знаки остались на душе и теле...

Повелитель все еще возился с зельем, причем был полностью поглощен своим занятием. Дарконду это устраивало – монстр не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, в каком замешательстве он сейчас пребывает. Особенно эта понимающая белая маска со своими идеями. Снова начнет нести всякую чушь о любви...
Хотя Дарконда не знал, как еще объяснить собственные ощущения. Казалось бы, он дорвался наконец до своей главной мечты, поимел эту мечту, как хотел, и... и ничего не изменилось. Похоже, важнейшим органом монстра, образно выражаясь, завладел все же не мальчик, а юноша. Дети почти ничем не отличались друг от друга, а вот обладание практически взрослым человеком, да еще и своим врагом – это нечто совсем иное...
А любви нет. Это абстрактная категория, придуманная людьми, чтобы называть сочетание привычки и пристрастия. И еще – чувство, которое можно вызвать...
–Как продвигается? – небрежно поинтересовался Дарконда у Повелителя Желаний. Маска на секунду повернулась к вопрошающему.
–Твой заказ почти готов, а мой... Будет чуть позже, – маска вновь уставилась на кипевшие крошечные котлы. – Но я немного не уверен насчет дозировки, да и луч нужно программировать... Думаю, в сроки уложусь.
–Жаль, что почти, – Дарконда знал, что на сегодня запланировано нечто интересное. Судя по намекам принцессы, очередной бой... Неплохо было бы, если последний. В смысле, с этим противником...
А слух о возвращении серебряного рейнджера ничего не значит. И не таких добивали. В конце концов, одна из задач этого альянса сил Зла – стереть саму память о рейнджерах... Вселенная будет принадлежать Темному Спектру и его последователям, а те, кто осмелится стоять на пути, получат сполна...
–Быстро только патрули плодятся, – ответил наконец Повелитель. – И еще брак гонят. Меня очень давно научили, что от деталей иногда зависит все... Еще до...
–До того, как ты выбрал всемогущество? – Дарконда давно хотел узнать о вынужденном соратнике побольше. Что-нибудь еще, кроме матримониальных планов... Был шанс, что Повелитель проговорится...
–Да, – белая маска скривилась в странном выражении. – Я был человеком, очень давно... Старый Повелитель Желаний взял меня в ученики, и он же дал мне пару ценных советов... Быть внимательным к деталям, всегда требовать платы за то, что делаешь, не работать больше, чем просят... И у меня был выбор в конце – занять место учителя или потребовать у него другое желание...
–Так ты был человеком, – задумчиво проговорил Дарконда. – Так вот почему тебе везде мерещатся людские чувства...
–Спроси у меня лучше, когда я в последний раз смотрел на мир глазами человека, – отрезал Повелитель. – Я не жалею о своем выборе. Моя сила дает мне абсолютное бессмертие...
–Но ты рвешься еще и к власти, – интересно, значит, он бессмертен... Абсолютно. Это не какие-то паршивые девять жизней, часть из которых уже израсходована...
–Я не хочу повелевать только желаниями, – маска вновь улыбнулась. – Слишком долго я исполнял их...
–Понятно, – Дарконда подумал, что Повелитель в чем-то прав. Возжелав власти, он решился претендовать на самый высокий пост... Вероятно, потому, что мог занять нижние ступени без труда.
–Так долго, что научился узнавать, что кому нужно и что он готов заплатить за обретение, – продолжал Повелитель. – Даже если сам клиент этого не понимает.
–Ты станешь идеальным правителем, – усмехнулся Дарконда. – Если научишься еще и объяснять...
–Я умею, – холодно сообщила маска. – Правда, иногда для этого требуются спецсредства и кое-чья помощь...
–А я помню о нашем соглашении, – кто-то приближался. Не лишним было проявить осторожность. Даже если это всего лишь курьер с приказом явиться пред светлые очи принцессы...

–Нам отдохнуть когда-нибудь дадут? – Карлос смотрел на экран, на коем разворачивалось неутешительное зрелище. Несколько монстров бесчинствовали на улицах его родного города. – Сражение за сражением...
–Вероятно, у сил зла не принято уходить в отпуск, – сквозь зубы высказал свое соображение ТиДжей. – Ты посмотри, кто ими управляет...
Во главе монстров выступал никто иной, как Дарконда. Во всей своей мерзости...
Рейнджеры не заметили, когда творящееся на экране увидел Андрос. Они с Зейном вошли в рубку вдвоем, но молча. Похоже, пробежавшая между друзьями кошка до сих пор носилась где-то поблизости.
Серебряный рейнджер, как нарочно, попадал своими словами прямиком по больным местам... Конечно, тому было объяснение, ведь Зейн до сих пор пребывал в неведении относительно произошедшего не так давно... Только вряд ли это мешало Андросу чувствовать себя обиженным.

Красный рейнджер понимал, что выход из ситуации может быть только один. Но язык не поворачивался рассказать другу о том, почему его подколки причиняют такую боль.
Андрос чувствовал себя зажатым между двумя реальностями – явью и сном. Ни одна из них не хотела оставить его в покое, обе были настоящим пеклом... И выхода не было.
Лицо Дарконды на экране, лучащееся превосходством (так могло просто казаться... но какая разница?) было еще одним намеком от реальности... Намеком ясным, как день – Андроса вновь ждет встреча с худшим кошмаром, и этот кошмар может легко взять верх, если... Наверняка Дарконда воспользуется своим преимуществом, и даже если рейнджера его напоминания лишь разозлят, то кое-кто обязательно потребует разъяснений...
–Ребята, собираемся, – возможно более ровным тоном приказал Андрос. – И девчонкам скажите...
–А я? – Зейн влез очень вовремя. Красный рейнджер глубоко вдохнул.
–Ты остаешься, – к счастью, экраны не передают звук... И вообще, как будто они впятером справиться не смогут! – Я не хочу рисковать. Твое обследование еще не завершено, я не знаю, как на тебе сказались эти два года...

Зейн почувствовал себя так, будто снова угодил в криокапсулу. От друга веяло ледяным холодом. Не дожидаясь ответа, Андрос развернулся и направился к выходу. Зейн шагнул было за ним, но остановился. В чем-то Андрос был прав – вполне возможно... К тому же, друг не запретил приходить на помощь, если его команда не справится...
Зейн сел перед экраном. Да, Андрос был прав – но почему-то злости понимание не убавляло. Почему они не могли доверять друг другу так, как раньше? Только ли во времени дело?..
О времени серебряный рейнджер задумался не на пустом месте. Новая команда появилась не так давно... И эти два года Андрос провел в одиночестве, продолжая вести войну... Он мог просто разучиться общаться с людьми.
А еще могло произойти что-то такое, о чем другу просто не хотелось говорить. Возможно, какой-то проигранный бой... Здесь мысли повисали над пропастью сомнений, но и отрицать происходящее было нельзя...
Зейн сконцентрировался на том, что творилось на экране. Рейнджеры уже прибыли на место. Интересно, правильно ли Андрос рассчитал силы? Все же монстров было слишком много...

Похоже, зло решило взять количеством. Омерзительные чудовища наступали со всех сторон, и во всей ситуации был лишь один просвет – Дарконда пока что в поле зрения не появлялся. С другой стороны, это могло означать, что он занят чем-то важным для своего командования...
Один из монстров удачно подставился под саблю Андроса. Почувствовав слабое звено в обступившем рейнджеров кольце монстров, красный усилил натиск... и понял, что это было ловушкой, только когда за спиной выросло еще два чудовища. Судя по всему, рейнджеров решили разделить для удобства уничтожения...
Андрос развернулся, отшвыривая слишком близко подошедшего монстра. Вряд ли эти омерзительные создания были неуязвимыми, но соотношение сил явно сложилось не в сторону добра. Как назло, рядом не было даже стены, к которой можно было бы прислониться... до ближайшей нужно было бежать слишком долго. Да и куда было бежать – монстры явно находились в полной готовности...
Они даже не нападали – ждали, пока он вымотается? Или... додумать не получилось – щупальце одного из монстров, взметнувшись, обхватило шею. Андрос срубил помеху саблей. Чудовища вновь закружились, выжидая...
Красный рейнджер не собирался до бесконечности разбираться с этой троицей. В конце концов, где-то недалеко сражались его друзья, да и вряд ли Дарконда заявился сюда лишь благословить разрушителей...
Андрос выхватил свободной рукой бластер, превозмогая боль – запястье сгибалось с трудом. Прицелиться удалось не сразу, но результат уже первого выстрела оказался удовлетворительным. Без того пострадавшее чудовище получило еще и инвалидность по зрению. Естественно, что в кольце образовалась брешь, сквозь которую и рванулся рейнджер. Рванулся – чтобы вернуться на место начала схватки и увидеть, что его команда отнюдь не повторила достижения командира.
Да, только он сам пока что находился на свободе – относительной, ведь незанятых монстров осталось предостаточно... И, что хуже всего, за прогрессом битвы внимательно наблюдал с верхней ступеньки ближайшей лестницы никто иной, как Дарконда.
–Принцесса была права – вы можете побеждать только скопом, – мерзкая улыбка сделала лицо монстра еще более отвратительным. – Сдавайся, красный рейнджер, сражаться уже бесполезно...
–Я лучше умру, – вспышка злости придала Андросу сил, и очередное чудовище исчезло в облаке искр и дыма, зажимая рукой грудь. – И унесу с собой твоих прихвостней! Как тебе предложение?
–А твои друзья разделяют это мнение? – Дарконда обвел взглядом рейнджеров, пытавшихся вырваться из захватов. – Думаю, ставить условия здесь – моя прерогатива...
–Условия? – рейнджер на секунду заглянул в беловато-желтые глаза монстра. – Я нужен тебе живым, не так ли?
Дарконда медленно кивнул, все еще улыбаясь.
–Я мог бы покончить с вами всеми, но предпочитаю завершить этот день иначе...
Андрос почувствовал, что дрожит. От омерзения, не страха...
И все окружающее тоже дрогнуло, как бы распадаясь на две реальности. Или, скорее, объединяясь...
–Я сдамся... если ты отпустишь остальных, – короткий взгляд на команду... Конечно, крики «Нет!», бессмысленное усиление сопротивления... Бессмысленное в данной ситуации, которая не то чтобы безвыходна, но выход из нее слишком страшен. Хорошо, что Зейн остался на корабле – помочь он все равно ничем не смог бы...
–Как скажешь, – Дарконда покосился на монстров. Те все еще удерживали его друзей, но нападать перестали. – Когда мы уйдем, они будут свободны.
–Я не собираюсь хитрить, – Андрос снял морфер и положил на выщербленный асфальт вместе с саблей и бластером. – Тебе нужен я, и я ухожу с тобой...
«Потому что мне все равно, что будет со мной... Ты сделал из меня существо, от чьей жизни исход войны уже не зависит... Ребята победят и без меня – если останутся живы сейчас...»
Дарконда спустился по ступеням и издевательским жестом подал руку. Андрос не думая протянул левую, со сползшим бинтом. Растревоженный укус вновь закровоточил, еще во время сражения, так что теперь тыльную сторону ладони пересекала тонкая размазанная линия.
Черные жесткие пальцы сжали руку Андроса слишком бережно, почти нежно... Рейнджер не поднял глаз, он не хотел видеть довольную морду чудовища. И поэтому не сразу понял, что происходит...
Влажное прикосновение к ладони. Глумливая пародия на поцелуй. Монстру нравится вкус крови...
Андросу было все равно. В реальности кошмара не нужно было думать ни о чем.
Но проснуться все же пришлось.

Зейн до последнего верил, что у друга есть план, что Андрос видит тот выход из ситуации, который никто другой не в состоянии заметить... К сожалению, план оказался, похоже, замаскированным самоубийством. Возможно, отсроченным – но именно самоубийством. Серебряный рейнджер отправился на помощь, когда увидел на экране, с каким лицом Андрос идет к Дарконде.
И появился на сцене вовремя, чтобы увидеть, как монстр целует руку его друга.
Зейн не позволил увиденному ввести себя в замешательство. Все можно было бы выяснить позже – но для этого следовало спасти всех!
Серебряный рейнджер бросился навстречу монстрам. Одного взмаха меча хватало, чтобы обезвредить их, и Зейн развил скорость, достаточную для того, чтобы успеть... Даже, возможно, чрезмерную – спустя секунду после того, как серебряное лезвие пронзило сердце Дарконды, до рейнджера дошло, что монстр вполне мог прикрыться Андросом, как щитом, и останавливаться было бы поздно...
К счастью, Дарконда не успел сделать ничего – только встретить очередную смерть. Лишенные численного преимущества монстры уже не могли помешать рейнджерам сражаться...
Зейн почувствовал, что морф слетает – впрочем, все, что нужно было сделать, уже было сделано, с остальным могли справиться и ребята. Серебряный рейнджер нагнулся, чтобы подобрать вещи друга, и, возвращая оружие с морфером законному владельцу, увидел на лице Андроса пугающее выражение.
–Похоже, я успел спасти ваши души, – вряд ли юмор помог бы вывести друга из шока, но больше ничего не придумывалось. Андрос растерянно моргнул и посмотрел на Зейна, как внезапно разбуженный. – Тебе до такой степени опротивело наше общество?
–Ты о чем? – голос красного рейнджера не нес в себе и тени интонации. – Позволь, я помогу команде...
Андрос морфировался и направился на помощь Эшли – впрочем, девушка могла бы справиться и без него.
Зейн, совершенно не понимая происходящее, телепортировался на корабль. Единственное возможное объяснение, которое можно было подобрать – Дарконда использовал какую-то методику гипноза...
Только вот ничего похожего не имело места. Создавалось впечатление, что Андрос сам хотел сдаться. Пусть это и не было похоже на его друга, серебряный рейнджер вынужден был признать очевидный факт.
Кстати, Зейн не собирался позволять Андросу замолчать и эту тему.

–Проклятый серебряный, – Дарконда ударил кулаком в стену. – Все было у меня в руках...
–Не расстраивайся, главное – то, что тебе поверили, – повелителю, конечно, было трижды наплевать на то, какими последствиями откликнется сегодняшний провал. Он бессмертен и ни от кого не зависит... И на одной принцессе свет клином не сошелся...
А Дарконде осталось на одну жизнь меньше. На целую жизнь... И виноват в этом рейнджер в серебряном... Виноват во всем...
Да. Принцесса поверила. Принцесса потребовала выяснить, как можно устранить эту помеху. Принцесса дала время на составление планов...
–И еще у меня хорошая новость, – маска появилась совсем рядом с глазами. – Все готово... Ну, почти. Осталось программу для луча сделать.
–Хоть что-то, – вообще-то все было не так уж плохо, исполнение желания всего лишь откладывалось... И у серебряной сволочи должно быть слабое место. Осталось только найти...

Андрос не поднимал глаз от пола. Было противно – немного стыдно за свою усталость, за желание прекратить двойное существование, за то, что до сих пор в душе колышется сожаление...
Да, сожаление оттого, что все сорвалось. Что пришло спасение...
Потому что сейчас будут спрашивать, а то, что он будет отвечать, правдой не покажется даже ребенку.
–Зейн, он хотел пожертвовать жизнью ради нас, – спасибо, Эшли, за эту ложь... Андрос не думал, что девушка поверила. Да, их могли убить в любой момент... Если бы он не появился. И могли бы убить после того, как Дарконда забрал его в кошмар. Просто Андрос тогда не думал о том, что монстры лишены чести...
–Не мог он довериться, наверняка у Андроса что-то было, – спасибо, Карлос, за то, что думаешь о красном рейнджере лучше, чем он заслуживает...
–Андрос, а что ты скажешь? – конечно, старый друг, чтобы ты и повелся на шитую такими паутинками неправду...
–Дарконде был нужен именно я, – можно и не лгать... Все, кроме Зейна, сейчас понимают, что было сказано... Слишком хорошо понимают. – Остальных он отпустил бы. И я не собираюсь больше ничего говорить...
–Нет, ты скажешь, – Зейн перехватил Андроса за руку, не позволяя выйти из-за стола. За левое запястье, если точнее. Андрос легко освободился, демонстративно поправил полуразмотанный бинт и быстрым шагом вышел из комнаты.
«Ничего я не скажу, – с горьким смешком подумал красный рейнджер. – Язык не повернется сказать... Даже то, что от этих вопросов я и хотел уйти в свой кошмар...»
Дарконда умер – чтобы вернуться еще раз, он всегда возвращается... И он обязательно придет сегодня во сне, чтобы повторить...
Чтобы повторить то, о чем «мечтал все эти годы». Андрос остановился в дверях собственной комнаты, которая сейчас казалась внутренностью ловушки. Еще раз просто невозможно выдержать...
Пусть лучше будут цепи, или пусть снова заставляют говорить о любви... Что угодно, только не повторение последнего ужаса. Что угодно...
Андрос шагнул через порог, изгоняя из головы мысли о ловушках и снах. Еще слишком рано, чтобы спать... Можно просто не ложиться ночью – наесться стимуляторов...
Вымотанные нервы только что не болели. Все остальные признаки усталости были налицо.
Рейнджер рухнул лицом вниз на кровать. Страха больше не было. Была апатия – та, которой так не хватало в сегодняшнем кошмаре...
Возможно, именно ей и нужно было выносить благодарности. Апатии – и нервному истощению. Иначе навалившийся сон просто завершил бы грязное дело всех потрясений дня сегодняшнего. А также всех событий дней и ночей предшествовавших...
Андрос падал на кровать – а упал на мягкую, как ковер, зеленую траву. Трава пахла свежестью и чем-то еще – пряный, немного чужой запах, дома было иначе... Почти с ужасом рейнджер взглянул на собственную руку. Размотанный бинт был на месте, и рука казалась принадлежащей взрослому человеку. Значит – не снова... Словно гора с плеч...
Он позволил себе приподняться. Над ярким, слишком ненастоящим даже для снящегося лугом раскинулось теплое синее небо. Именно теплое – никоим образом не жаркое... Но среди этой красоты дрожало тревожное ожидание, и Андрос знал, чего ждет. Того, что не произошло в реальности. Ждет – даже не боясь... Чувство страха невозможно было даже вызвать специально.
Рейнджер осмотрелся. И почти обрадовался, увидев на стыке зеленого и синего грязно-оранжевое пятно.

Дарконда заметил пульсацию кристалла случайно. Вообще-то монстр и не собирался трогать его сегодня – смахивало бы на растравление ран... Даже в новом теле он чувствовал привкус крови рейнджера, вспоминал не принесшую ожидаемого удовлетворения ночь...
Но кристалл подмигивал почти призывно, и Дарконда решил ненадолго отложить составление планов. Отвлечься, так сказать... Отдохнуть.
На сей раз не пришлось подбирать параметры. Кристалл уже сгенерировал мир – конфетный, искусственный, ароматизированный по классу «раннее лето»... Такой, который монстру никогда бы не пришло в голову выбрать. Но менять Дарконда ничего не стал.
Рейнджер шел к нему сам – такой же, каким запомнился днем, беззащитный, усталый, безразличный... И монстр внезапно ощутил чувство, похоже на нежность – хотелось не просто взять этого парня и выместить на нем неудачу, а совсем наоборот... Обнять, прижать к себе и не отпускать, забыв, что на самом деле это – всего лишь созданный техномагическим прибором сон. Что между Даркондой и его одержимостью – огромное пустое пространство, где только холод и звезды...
Но монстр не сделал ни шага, дожидаясь, пока парень, похожий на только что лишенного крыльев ангела, подойдет сам.
Сейчас на лице Андроса можно было легко прочесть, насколько он измучен всем, что не оставляло его в покое ни днем, ни ночью. Дарконде даже захотелось, чтобы жертва перестала чувствовать этот вес на своей душе – и кристалл выполнил желание, поскольку во сне подаренное Повелителем устройство управляло всем.

Рейнджер не понял, что произошло – просто вся боль, накопившаяся где-то за защитным щитом безразличия, растаяла. И стало так легко – словно ничего и не было...
–Так тебе больше нравится? – спросил Дарконда, сверкая клыками. – Пока ты спишь – можешь быть свободен от всего...
Свободен? Да это – худший плен из возможных... Но почему-то самому Андросу не удалось поверить в свою естественную реакцию. Словно он пытался руководствоваться правилами, которых не понимал и не думал принимать... Просто сейчас то, что было нормальным для реальности, казалось полной чушью.
Да, худший плен. Теперь он будет рваться в реальность кошмаров еще сильнее – за вот этой сладкой свободой от самообвинений, молчания, необходимости избегать чужой помощи, неприятного участия... Потому что такая свобода стоит любой цены. Потому что в сравнении с ней то, что неизбежно в кошмарах – не значит ровным счетом ничего...
–Ты почти ушел со мной сегодня, – конечно, снящийся наверняка это знает... Ведь он – всего лишь порождение собственных мыслей Андроса, и... и что? – Подойди ближе...
Рейнджер кивнул и продолжил идти, стараясь не уронить нить мысли. Конечно, мысль была смешной – в смысле невероятности... Конечно, Дарконда снился просто потому, что Андрос вспомнил все, что с ним сделали... Может, и раньше являлся, в тех снах, которые не запоминались, но оставляли жуткое ощущение. В реальности монстр вряд ли догадывался о том, какое место занимает в кошмарах своей жертвы...
И то, что сейчас тяжесть воспоминаний ушла, чтобы навалиться после пробуждения – обычное действие защитной системы... Где-то Андрос такое слышал – что слишком сильная боль превращается в удовольствие...
И рейнджер не удивился, что Дарконда начал с повторения того, что было не так давно. Только сейчас на руке не было крови. Но снящемуся монстру, конечно же, все равно...
Куда-то исчезла только что бывшая на месте рубашка. Дарконда осторожно размотал бинт и коснулся языком подсохшей раны. Больно не стало – или, может, просто на фоне общей эйфории ничего не ощущалось.
Монстр заскользил языком все выше – к плечу, а потом – к шее. Без тормоза в сознании, который все время напоминал, кто делает это с Андросом, ощущение было почти приятным. И все сильнее не хочется просыпаться – вспоминать и осознавать, как было хорошо в кошмарном сне...
Странно – но от Дарконды не пахло гнилью, как тогда, в первый раз... Запах был – как от крови, только что пролитой на свежую траву. Не противный – острый и даже волнующий...
Монстр тихо шептал что-то привычное – о том, как ему хочется, чтобы все случилось в реальности, что осталось совсем недолго до новой встречи...
–Может быть, тебе даже будет так легко, как сейчас, – шепот парализовывал последние попытки сопротивляться, напомнить себе о реальности было почти невозможно – откуда-то поднималась, захлестывая сознание, уверенность в том, что обещания Дарконды воплотятся в жизнь...
Андрос знал, что возненавидит себя за это, когда проснется. Уже за это – вдвое сильней, чем ненавидит сейчас...
И – за то, что до сих пор хочется остаться во сне. Ведь это желание не исчезнет даже после пробуждения...

Дарконда сдерживал растущее возбуждение, зная, что в реальности это было бы невозможно... Что ж, на то и даны сны, чтобы получать неосуществимое. И, если только сравнить – сейчас монстр чувствовал куда большее желание, чем вчера... Сравнимое с реальным.
Медленные, рассчитанные движения языка и пальцев могли распалить даже ангела – особенно лишенного всей наносной стыдливости... Дарконда понимал, как будет вести себя его одержимость после зелья... Следовало привыкать заранее к тому, что на ласки будут отвечать, принимая их без зазрения совести, что стонать будут не от боли...
Монстру это начинало нравиться. Даже больше, чем раньше – брать силой, зверея от запаха свежей крови... Хотя кровь возбуждает по-прежнему, ее сладкий вкус слишком сильно туманит сознание – даже во сне...
Нет. Раз уж выпало время – то нужно сделать все медленно и правильно. Конечно, не стоит надеяться на то, что сейчас пришло в голову... Но потом всегда можно будет спросить.
А ответ запомнится им обоим.
Как все же прекрасно то, что лишь снится... Но чуть солоноватая на вкус кожа так же нежна, как и в реальности, и ее так приятно целовать, касаться языком... Да, это сон – поэтому можно обнять человека, не опасаясь ранить шипами, и можно ощутить то, как он гладит руками твою спину, и еще – можно не бояться, что наткнешься на попытку сопротивления...
Люди могут принадлежать не только телом, но и душой. И сейчас душа маленького бескрылого ангела не мешала телу откликаться на ласки и поцелуи, пребывая в эйфории по случаю освобождения от боли.
После дозы зелья рейнджеру станет так же легко, как и сейчас... И Дарконду это вполне устраивает.
Вожделение почти не поддается попыткам сдерживания... Монстр все же входит медленно, для начала неглубоко, и стройное тело с негромким стоном выгибается назад, так только удобнее...
Медленно, неторопливо, осторожно, не прерывая осторожной ласки – там, внизу... Сон или реальность, реакция должна быть одной и той же – да, сквозь стоны прорывается бессвязная просьба не останавливаться, продолжать...
Больше сдерживаться не обязательно, и Дарконда, рыча, ускоряет темп движений, прижимая человека к себе – невозможно противостоять желанию стать единым целым, никогда больше не разделяться...

Никогда больше не разделяться... Навсегда остаться во сне – раз здесь даже это может быть настолько приятным... А ведь и правда – легко, почти никакой боли, только непередаваемое наслаждение... Андрос вскрикнул, вцепившись пальцами в оранжевую чешую, чувствуя, как внутри становится жарко...
А потом орган монстра медленно выходит, оставляя чувство пустоты – только это правильная пустота, верное завершение одного акта...
И рейнджер – сам! – прижимается к горячему чешуйчатому телу, целует чудовище в губы... Позже он даже не станет пробовать оправдаться перед собой.
Но сейчас это кажется правильным.
И когда Дарконда задает вопрос – ответ может быть только «Да!» – на выдохе, срывающимся голосом...
–Ты пошел бы со мной в любом случае? Даже если бы я никому не угрожал?
Сейчас, когда реален только этот травяной ковер с пряным, пьянящим запахом, ответить иначе невозможно... И все равно, как бы это выглядело со стороны... Все равно – пока...
Сон обрывается внезапно, а ужас и боль ждут свою жертву на пороге реальности.
И, уткнувшись лицом в подушку, Андрос не может сдержать слез ярости и ненависти к себе.
Рейнджер знает, что от жестокой, разрывающей душу боли сможет уйти даже к монстру. Потому что никто больше не даст – сбежать от себя... Друзья такого не позволяют.
Так пусть и не знают ничего. Зачем делиться мерзостью – когда целое от этого не изменится?
Вчера он был беспомощным ребенком во сне. Сейчас – наяву...
Почему? Почему в кошмарах приходит именно это?

Дарконда потянулся и уложил кристалл в шкатулку. Прошло не так уж и много времени – но чувствовал он себя намного лучше... В своем углу шевельнулся Повелитель – маска с застывшей улыбкой повернулась, следя взглядом за руками второго монстра.
–Да, все так и будет, – повелитель не всегда дожидался вопросов, чтобы на них ответить. – Ну, почти... Если правильно с точки зрения техники подойти к вопросу... Ну и, конечно, под воздействием любовного зелья привыкают быстрее...
–Скажи мне одну вещь, – а ведь и правда интересно... Вдруг Дарконда правильно понял? – Твоя «любовь» – это случайно не... м-м... не то, когда не хочешь причинять боль другому?
–Ну, не совсем, – улыбка маски стала шире. – Еще и когда ты уверен, что не причиняешь боли, а тебя не спешат разуверить... Но суть ты уловил.
–Только не жди, что я признаю твою правоту, – пусть даже она не нуждается в признании. Значит, монстры все же могут любить...
–Да, монстры могут любить, но они любят иначе, чем люди, – повелитель словно читает мысли. – Человек не стал бы идти к цели такой ценой, а тебе все равно...
–Допустим, утешил, – тогда люди – просто глупцы! – Кстати, как там с готовностью?
–Заканчиваю программу, – маска отворачивается. – Только тут небольшая проблема... Зелье можно ввести в любой момент, а когда будешь «засвечивать», нужно смотреть в глаза... Есть способ ввести в луч конкретный образ, но это долго...
–Я не хочу ждать, – не разрывать контакт пару секунд – легко! – Кстати, я тут кое-что придумал...
–Твоя будет готова завтра, я начал со своей, – повелитель обрывает себя на полуслове. – И что же?
–Как раз начет тебя, – Дарконда слегка нахмурился. – Теперь осталось придумать, что делать с этим долбанным серебряным...

–В конце концов, Зейн – его лучший друг, он может знать что-то, что сможет помочь Андросу, – спор шел уже достаточно долго, чтобы на сторону рассуждавшего на тему общей проблемы ТиДжея перешел Карлос. Хоть и не окончательно. Девушки единодушно стояли за сохранение тайны.
–Если бы он мог помочь, Андрос не запретил бы нам говорить, – резонно возразила Кесси.
–И вообще, если мы расскажем, это будет предательством... Мы можем сделать только хуже! – у Эшли были свои мотивы... Она тоже рассказала далеко не все подробности встречи с Повелителем Желаний. – Андрос имеет право на наше молчание! Карлос, если бы с тобой...
–Если бы случилось такое, ты имеешь в виду? – называть вещи своими именами было сложно. – Да, я бы точно не хотел, чтобы об этом кто-то знал...
–Мы не можем даже поддержать его, – Кесси нахмурилась. – Если бы можно было как-то стереть память...
–Зейн может знать такие способы, они же все с паранормальными способностями, – ТиДжей почувствовал слабину. – Кесси, нельзя же заставлять человека страдать только потому, что он плохо понимает, что для него лучше...
–А ты все понимаешь! – вспылила Эшли. – Соскучился по командирству? Может, это как раз ты не видишь, что происходит...
–Да, ТиДжей, ты ведь скрыл от нас все тогда, в первый раз, – припомнила Кесси.
–Мы решили промолчать вдвоем, – примиряюще сказал Карлос. – И Эшли все поняла сама...
–Я люблю Андроса, – сказать было не так уж и сложно... А правду говорить легко! – И я не хочу, чтобы его тайна вышла за пределы нашего круга. Андросу и так больно понимать, что мы в курсе...
–А может, ему больно оттого, что мы воспользовались его амнезией, – высказала мнение Кесси.
–Об этом он ничего не говорил, – заспорила Эшли. – Андрос, мне кажется, действительно не против все забыть... Еще раз. Сегодня... Я так за него испугалась! Ребята, он просто хотел умереть...
–Это понятно, но мы ему не позволим, – Карлос защищал командира перед Зейном, но на самом деле отлично видел – никакого оружия Андрос с собой не брал. Просто уцепился за возможность уйти героем, по крайней мере со стороны выглядело бы все именно так. И они четверо никогда бы даже про себя не осмелились бы вспомнить...
–А может быть, он думал, что мы сумеем его спасти, – Кесси задумалась. – Ну... это... Дарконда, может быть, не сразу бы его убил...
В комнате воцарилось неловкое молчание. Кесси была права...
–И все равно, нужно рассказать, – нарушил тишину. ТиДжей. – Хотя бы намекнуть... Он же умный парень, не может не видеть, что у нас не все ладно... Или будем ждать, пока Зейн сам додумается?
–Не успеет, – оборвал говорящего Андрос, входя в комнату. Вместе с командиром вошло неприятное чувство, немедленно накрывшее всех тех, кто пытался за спиной решать чужие проблемы. – Я понимаю, что вы меня обсуждали. Хорошо еще, что вас слышал только я...
–Андрос, прости, – Эшли взлетела с места, – мы не хотели...
–Хотели вы или нет, дело уже не в этом, – красный рейнджер вздохнул и сел на свободное место. – Я случайно услышал не только ваш разговор... Альфа обследовал Зейна... В общем, наверное, слишком рано мы разбудили... Зейну недолго осталось жить. Пожалуйста, не отравляйте моему другу последние дни существования.
Жуткая новость немедленно придавила всех, как гранитная плита. Говорить было больше нечего – действительно, что тут уже скажешь... И даже ТиДжей не стал цепляться к логике командира, не стал намекать на схожесть ситуаций... Ведь действительно – зачем портить человеку остаток жизни? Это уже какая-то запредельная подлость получится. Даже если Зейн действительно сумеет помочь – вдруг это отнимет у него и эти последние часы? Или не сможет, а захочет отомстить – из последних сил?

Андрос думал о другом. Личные проблемы на секунду отошли на второй план, как и привычная боль – куда-то за сердце, в засаду, чтобы выскочить позже, но не сейчас. Другие проблемы появились очень вовремя, как бы жестоко это ни звучало. Но ведь и правда – если Зейн не сможет возглавить ребят, то, значит, уходить еще рано. Уходить нельзя...
Может быть, стоит силой загнать друга обратно в криокамеру? На время отложить дела и поискать способы лечения?
–И пока не говорите, что вы знаете, хорошо? – раз уже у них такой приступ честности... Или языки чешутся. – От сражений я его отстраняю. Помните, как в прошлый раз у него морф слетел? Будем искать решение...
Жаль, что нет больше причин, чтобы в следующий раз отказаться от возможности покинуть эту реальность... Но вот эту причину Андрос с радостью убрал бы. В смысле, жизнь Зейна была для командира рейнджеров намного важнее своей собственной.
Потому что своя смертельно отравлена...
–Хорошо, мы будем молчать, – отозвалась команда. Да, молчать у вас хорошо получается, если недолго... Тогда – молчали, и правильно делали, что молчали... Было проще и легче.

Зейн в данный момент думал о том, что беда никогда не приходит одна, и поговорка эта вечно подтверждается – раз за разом. Мало было проблемы друга – теперь еще и с зарядкой морфера нужно что-то придумывать. Альфа обещал найти решение... Хоть у кого-то здесь нет проблем с четким мышлением. Правда, и робот чувствует что-то неладное, но в таком положении дел механические мозги тоже могут разобраться. И тоже – застрять на вопросе «что именно?»...
Стоило зайти в столовую, как ребята немедленно проявили непонятное и нездоровое возбуждение. Засуетились, предложили подушку на стул подложить, тарелку перегрузили вкусностями... Ничего не понимая, Зейн все же решил принять знаки повышенного внимания как должное. Мало ли – может, это такая благодарность запоздалая или разновидность уважения... Кто их знает, этих людей!
Конечно, ни о серьезном разговоре, ни о серьезных мыслях речи быть не могло. Команда постоянно пыталась навязать какие-то развлечения, Андрос своим не мешал... Зато сами мельтешащие рейнджеры мешали страшно – казалось даже, что их стало в два раза больше...
Апогей наступил тогда, когда Зейн поперхнулся услужливо поданным соком. Таких сочувственных взглядов серебряный рейнджер еще не видел – вернее, не направленных на себя... На секунду даже подумалось, что и Андрос ни от чего серьезного не страдает, а просто эти четверо из мухи раздули космический корабль.
Сдерживая не желавший проходить кашель, Зейн вышел из столовой. К Альфе идти было рановато, но надо было хоть куда-нибудь сбежать от этой ядовитой атмосферы гипертрофированного сочувствия.

Торжество тьмы. (Power Rangers in Sex Space, ep.1)

Жанр: слэш. БДСМ. Ессно, AU... Можно даже подумать, что PWP.
Саммари: монстрам не чужды извращения... Не дай вам Сила узнать на своей шкуре, какие именно...
Пейринг: Дарконда/Андрос
Бета: как обычно отсутствует.
Рейтинг: NC-17 (21) – слэш с монстром, БДСМ, сами понимаете.
Предупреждение: не помню, чьи они там, герои... Сабановские или диснеевские, кажется, но точно не мои.

Андрос, услышав шорох, с трудом открыл глаза: свет, направленный в лицо, причинял боль. Впрочем, по сравнению с ощущениями от побоев и ран, нанесенных монстрами, она была почти незаметной. Рейнджер уже понял, что совершил ошибку, не поставив в известность друзей. Да и вообще, не стоило лететь в одиночку... Кто же знал, что Дарконда сразу раскусит рейнджера? Уйти не удалось, морфер сбили почти сразу...
«Меня найдут, – подумал Андрос, стараясь не поддаваться отчаянию. – Нужно только дождаться...»
–Неплохо они тебя отделали, – голос принадлежал Дарконде. Монстр вышел из-за источника света. Похоже, этим желтоватым глазам оттенка гноя было все равно... Оранжевая чешуйчатая рука размахнулась и отвесила привязанному рейнджеру оплеуху. – Почему молчишь, когда я к тебе обращаюсь?
–Потому что, – Андрос заметил, что Дарконда безоружен. Если бы при монстре был его неизменный кинжал, можно было бы попытаться вытащить оружие при помощи телекинеза... Похоже, Дарконда стал более предусмотрительным со времени своей последней смерти.
–Какие мы грубые, – монстр снова поднял руку. Рейнджер приготовился к новому удару, но Дарконда лишь провел когтем по щеке пленника. – Какие самоуверенные, – коготь чиркнул по шее, оставляя неглубокую царапину. – Нужно было тогда вернуться за тобой, мальчишка...
Дарконда рванул легко подавшуюся рубашку. Андрос вздрогнул. Не столько от холода, сколько от неожиданности.
–Боишься? – монстр приблизил уродливую морду к лицу рейнджера. От Дарконды отвратительно пахло – гнилью, кровью и чем-то еще... Андрос скривился от омерзения. Судя по всему, монстра реакция не интересовала или даже устраивала... Дарконда внезапно схватил рейнджера за волосы и прижался отвратительным ртом к его губам, надавил на них языком... Андрос сжал зубы. Он не понимал цели этой уродливой пародии на поцелуй, но не рискнул бы поддаться даже для того, чтобы укусить монстра. Слишком уж было противно...
Дарконда отстранился, вероятно, поняв, что так ничего не добьется. Рейнджер немедленно начал плеваться, пытаясь избавиться от гадкого привкуса во рту.
–Не поверишь, мне этого хотелось с тех пор, когда я впервые тебя увидел, – монстр провел рукой по груди Андроса, прямо по ссадинам и ожогам. Ладонь Дарконды даже за вычетом когтей напоминала крупнозернистую наждачную бумагу. – Жаль, что у нас мало времени...
«Он просто хочет меня запугать», – попытался обнадежить себя рейнджер, отгоняя страшную картину, представшую в сознании. К сожалению, попытка провалилась. Дарконда явно не собирался тратить время зря. Отсутствие взаимности со стороны пленника монстра не волновало...
Цепь, продетая сквозь скованные за спиной руки, поползла вверх, заставив Андроса закричать от боли в выворачиваемых суставах. Впрочем, в планы Дарконды не входила досрочная потеря объектом сознания. Закрепив цепь так, чтобы пленник мог стоять на цыпочках, согнувшись, монстр зашел сзади и, соблюдая некоторую осторожность, стянул с рейнджера джинсы.
Конечно, с тех пор, как Дарконда в первый раз увидел играющего с младшей сестрой светловолосого мальчика, прошло много лет... Но неудовлетворенное желание монстра обладать этим человеком не зависело от времени. Впрочем, стройное юное тело само по себе вызывало требуемую реакцию... Придерживая пленника за талию, Дарконда резко вошел, наслаждаясь криком жертвы так же сильно, как и податливым человеческим телом. Монстр почти сразу потерял контроль над собой: таким сладким было ощущение обладания вожделенным существом... Мальчишка сжимался, пытаясь противостоять натиску, но это только сильнее заводило Дарконду, как и запах свежей крови. Когда тело прекратило сопротивляться, монстр даже не подумал проверить, потерял рейнджер сознание или умер. Дарконда ритмично довел дело до финала, кончив с громким рыком, и отпустил жертву. Добившись желаемого, монстр всегда терял интерес... Обтерев внушительных размеров орган валявшимся на полу куском рубашки, Дарконда втянул одну из самых существенных частей своего тела под защитную пластину. Подумав секунду, монстр все же отпустил цепь и швырнул на мягко упавшее тело лежавший все это время за прожектором, на небольшом столике под защитным колпаком морфер.
–Прощай, глупец, – сказал в пространство Дарконда и исчез за пределами освещенного круга. Конечно, монстр с радостью остался бы посмотреть на реакцию друзей мальчишки... Но Дарконду ждали в другом месте... И, по правде говоря, (чего монстр никогда не делал), у него не было никакого желания сейчас с кем-то драться...


Экономьте свет в конце тоннеля (с) (Power Rangers in Sex Space, ep.2)

Жанр: рамка к предыдущей картине)
Саммари: есть поступки, в необходимости которых долго убеждаешь себя после того, как их совершил... Есть ловушки, которые расставляешь сам себе.
Пейринг: и так понятно)
Бета: как обычно отсутствует.
Рейтинг: NC-17 (21) – из-за собственно картины) Ну, и части содержания тоже.
Предупреждение: не помню, чьи они там, герои... Сабановские или диснеевские, кажется, но точно не мои.

–Почему сигнал появился только сейчас? – Карлос подумал вслух... Радость от того, что местонахождение улизнувшего без предупреждения командира удалось наконец засечь, уже начала уступать место определенным вопросам.
–Ты думаешь, что там – ловушка? – нахмурился ТиДжей, покосившись на экран. – Ну что, будем осторожнее... Девочки, слышите?
Эшли и Кесси кивнули. Ловушка или нет, но другого выхода все равно не было.
Они ожидали чего угодно... Но ни перед входом, ни в самой пещере рейнджеров не встретило ничего. Кроме пустоты и тишины. Четверка медленно шла, опасаясь так и не проявивших себя подвохов. После первого поворота в конце тоннеля зажегся свет. Он горел и раньше, просто его не было видно.
Свет, непривычно яркий после темноты тоннеля, всего лишь отражался от стены тупика. Перед стеной стоял самый обыкновенный прожектор, подсоединенный к генератору. А между источником света и массой камня лежало...
–ТиДжей, скажи девчонкам, чтобы не подходили, – неожиданно хрипло сказал Карлос. И вполголоса, но эмоционально произнес несколько слов, которые в свое время пытался вытравить из лексикона младших школьников.
К ситуации слова подходили как нельзя лучше. Сжавшееся на грязном полу в клубок истерзанное тело все еще сохраняло признаки жизни, но других светлых пятен не предвиделось. «Это не грязь, а кровь, – с ужасом понял черный рейнджер. – Что с ним делали, пока мы...»
–Возьми, – ТиДжей протянул другу темный плащ – тот самый, в котором Андрос уходил на разведку. – Тут лежало...
–Спасибо, – Карлос с величайшей осторожностью закутал лежавшего. Нужно было успеть донести Андроса до корабля...
Обратный путь был не менее чистым. Как будто враг издевался над рейнджерами...

Дарконда криво ухмыльнулся собственному отражению. Видно, что кораблем командует девушка, да еще и крепко озабоченная собственной внешностью, везде зеркала понатыканы... Вообще-то монстр улыбался не по этому поводу. И даже не своему остроумному ответу, только что высказанному той самой командующей... Что он, Дарконда, задержался на свидании... Астронема ничего не поняла, зато как скривился присутствовавший Эклиптор... Если учесть, как сложно скорчить рожу с его внешностью, вряд ли кто-нибудь еще заметил. Конечно, чтобы старый недруг, да не был в курсе пристрастий Дарконды...
Но и генерал, в конечном итоге, не мог даже близко догадаться... Монстр снова встретился глазами с отражением. Отражение откровенно насмехалось над оригиналом... Конечно, только законченный псих мог бы поступить так, как Дарконда. Что бы изменилось, добей он рейнджера и предъяви тело? Все... Нет, не захотелось придурку отступать от привычной схемы, оставил жертве надежду на спасение...
А, собственно, зачем? Только потому, что всегда, удовлетворив желание, позволял объекту умереть самостоятельно? Впрочем, не за каждым симпатичным мальчиком Дарконда бегал столько лет...
Новое отражение смотрело на монстра из-за стекла иллюминатора, поверх звездного неба. Определенно не хватало формулировки о разделении личной жизни и работы... И откуда-то из глубины беспросветно-черной души поднималось пугающее в своей вторичности желание...
«В жизни ни с кем не был дважды, – что же это мне за исключение попалось? – Дарконда чуть прикрыл глаза и представил рядом со своим отражением стройное тело рейнджера. – Только влюбиться не хватало!» – монстр снова оскалился в улыбке. В любовь он не верил. Но допускал возникновение повторного желания к одному объекту. Особенно привлекательному...

Они успели. Даже не в последнюю минуту... Автоматика медотсека справилась... К сожалению, только с лечением телесных повреждений. Система бесстрастно сообщила количество времени, необходимого для полного физического выздоровления. Список травм так и не был оглашен – никому не хотелось знать жуткие подробности.
Впрочем, Карлос и так догадывался... Но догадки оставил невысказанными. Есть тайны, которые мужчины предпочитают сохранять.
А еще черный рейнджер думал, что был прав насчет ловушки. Просто цель того, кто совершил это преступление, находилась на территории души.

И спасенье не коснется души... (Power Rangers in Sex Space, ep.3)

Жанр: романс) обещанно гетный)
Саммари: если не помню – значит, этого не было? К сожалению, в жизни не бывает таких простых решений.
Пейринг: Андрос/Эшли (хотя какой это пейринг-то?)
Бета: как обычно отсутствует.
Рейтинг: Да конкретно в этой части и на R не будет)
Предупреждение: не помню, чьи они там, герои... Сабановские или диснеевские, кажется, но точно не мои.

Кто-то коснулся его волос... Воображение немедленно дорисовало к этому почти незаметному ощущению такое продолжение, что рейнджер с криком вскочил... Вернее, попытался. Тело отказалось слушаться.
Эшли испуганно отдернула руку. Девушка сама вызвалась дежурить у постели выздоравливающего любимого человека, но не ожидала, что он придет в себя так быстро и...
Несмотря на слабость, Андрос все же смог хотя бы перевернуться на бок и открыть глаза. То, что увидел рейнджер, позволило ему вздохнуть от облегчения. Его все-таки спасли...
–Эшли, – чуть слышно прошептал он, поняв, кто сидит рядом. И снова провалился в забытье – только на сей раз не в черноту кошмара, из которой еле вырвался.
«Он узнал меня», – радость девушки немедленно заменила испуг. Желтый рейнджер позволила себе снова дотронуться до лежавшего, успокаивая его. Это прикосновение Андроса уже не испугало.

–Говоришь, узнал? – Карлос тоже был рад услышать новость. – Эшли, я думаю, что ты была права. И когда Андрос снова придет в себя, нужно, чтобы кто-то был рядом... Нельзя оставлять его одного, по крайней мере, пока он не справится с этим.
–Он может что-нибудь сделать с собой, – подумала вслух Эшли. Она вспомнила истории, которые читала или слышала на Земле. – Нужно рассказать ему, что мы не пострадали, что карты у нас...
–Расскажешь, как только он очнется, – Карлос постарался навести девушку на мысль, что сейчас ей лучше быть в другом месте. Эшли поняла сразу и ушла обратно в палату, досиживать дежурство.
«Что же у него сейчас творится в голове? – подумал черный рейнджер. Карлос, конечно, знал предмет исключительно в теории, но, когда приходится объяснять ребятам в спортсекции, почему не стоит садиться в машины с добрыми дяденьками, которые предлагают конфетки, и что обязательно нужно рассказывать про таких дяденек, если они предлагают что-то еще, причем для жизненности приводя в объяснениях примеры из газет, тему начинаешь понимать неплохо... Но в данном случае вряд ли сам пострадавший понимал, что с ним случилось, лучше, чем ученик младшего класса. – Боже, было бы так хорошо, если бы он навсегда забыл об этом ужасе, как будто ничего не было...» К сожалению, Карлос не мог заставить себя забыть о том, что успел увидеть. Он поклялся себе, что обязательно найдет этого подонка...

В памяти клубилась какая-то темно-тревожная муть. Не хотелось даже касаться ее... Андрос помнил, как его схватили монстры, но потом до самого пробуждения начинался мутный провал. Наверное, его ранили...
–Ты проснулся? – рейнджер вовсе не хотел тревожить Эшли... – Я позову ребят, наверное...
–Не надо, – у твердого отказа была вполне ясная причина. Андрос хотел проверить одно подозрение, возникшее именно из-за этого непонятного провала в памяти. – Потом...
–А что такое? – Эшли подошла ближе к постели, видя, что Андрос пытается подняться. – Не вставай, тебе еще нельзя...
–Я не встаю, – получилось только опереться на локоть, но и это, вероятно, посчитали недопустимым. Эшли осторожно положила руку на плечо рейнджера, пытаясь убедить его не напрягаться. – Ладно, тогда сядь ближе, пожалуйста...
–Все, села, – девушка примостилась на край кровати. – Ты что-то хотел мне сказать?
–В общем, да, – это не походило на наваждение, но кто мог сказать точно? Андрос обхватил свободной рукой талию Эшли, притягивая девушку к себе...
Жест был неожиданным, но вырываться Эшли не стала – напротив, ответила, позволив объятию завершиться и продолжиться поцелуем... Она поняла: Андрос сейчас нуждается именно в этом, и отказывать ему в поддержке было бы жестокостью.
Тонкая, прозрачная иллюзорная пленка, укутывавшая мир, исчезла. Возможно, это и был всего лишь побочный эффект от лекарств... Эшли, обнимавшая его сейчас, живая и настоящая, – лучшего доказательства и не стоило ожидать... Ласковое тепло волной смыло мутную неуверенность... но глубоко внутри спрятался неподвластный исцеляющей любви клубок тьмы. Правда, он показался таким маленьким и несущественным по сравнению с неимоверной вспышкой силы, аккомпанементом к соприкосновению губ...
Казалось, что этот поцелуй длился целую вечность. Эшли не без труда перевела дыхание, когда контакт все же оборвался... Острый укол ужаса пробил броню блаженства: но первый же взгляд, брошенный на Андроса, успокоил девушку.
–Все хорошо, – он улыбнулся и опустил руки, позволяя Эшли вернуть его в лежачее положение. – Все просто прекрасно...
Грязный комочек заблокированной памяти свернулся на своем месте, готовый взорваться в любой момент... Но – не сейчас...

Повелитель желаний (Power Rangers in Sex Space, ep.4)

Жанр: Ессно, AU... Преслэш.
Саммари: Прошло немного времени... Андрос возвращается к относительно нормальной жизни. А Дарконда получает наконец шанс разобраться в своей проблеме. С посильной помощью монстра, именующего себя повелителем желаний.
Пейринг: Дарконда/Андрос
Бета: как обычно отсутствует.
Рейтинг: NC-17 (21) – сами понимаете, почему.
Предупреждение: не помню, чьи они там, герои... Сабановские или диснеевские, кажется, но точно не мои.

Андрос лежал в собственной кровати, рассматривая темноту, наполнявшую каюту. Рейнджер боялся заснуть, хоть и знал, что должен отдыхать... Он уже привык к кошмарам, регулярно навещавшим его по ночам, но раньше они были понятными... и не забывались сразу после пробуждения, оставляя после себя чувство тянущего ужаса.
Рейнджер так и не вспомнил, что случилось с ним тогда... И не хотел вспоминать.
Сон затаился в темных углах, готовясь атаковать.
Андрос знал, что в конце концов придется проиграть...
Хорошо, что ребята не слышат, как он кричит ночью. Пусть думают, что ему лучше, чем на самом деле...

Дарконда играл с любимым кинжалом, время от времени встречаясь глазами с собственным отражением на клинке. Отражение продолжало безмолвно спрашивать оригинал... А отвечать было нечего.
Монстр не принимал участия в последних операциях... Но провалы преследовали сторону зла не поэтому. Он все равно не принес бы пользы – сейчас... Лишь потратил бы одну из драгоценных жизней.
Астронема удовлетворялась намеками на разрабатываемую серьезную операцию. Девчонка явно не безоговорочно верила Эклиптору, иначе не видать Дарконде такого удачного положения дел... Монстр снова взглянул на клинок. Возможно, пора было действовать...
Он не был уверен, что их с красным рейнджером встреча – в последней битве парень уже смог принять участие – закончится предсказуемым образом. Что бы это ни значило...
Да, пора было прекращать отдых. Только вот как?
–Могу ли я рассчитывать на то, что вы уделите мне внимание? – неприятно высокий голос прозвучал над ухом. Дарконда недовольно посмотрел на монстра, осмелившегося прервать его размышления. Нахал был невысоким, на вид слабым, лицо его скрывала маска... а возможно, она и была его лицом.
–Можешь, – неожиданно для себя произнес Дарконда. Он вспомнил, где видел эту несуразную фигуру. Астронема отказала носителю маски, когда тот назвал свою цену... Кажется, так. Интересно, чего он осмелился попросить? – И зачем, собственно?
–Я не осмелился вновь обращаться к нашей очаровательной принцессе, – маска чуть дрогнула, ее владелец занял место напротив Дарконды, повинуясь жесту. – Мне почему-то показалось, что вы примете помощь повелителя желаний...
–Возможно, ты не ошибся, – иногда судьба сама показывает дорогу тому, кто заплутал по собственной вине... Монстры, понизив голос, продолжили разговор.
Результаты беседы несколько подняли настроение Дарконды. Похоже, можно было действительно рассчитывать на исполнение самого горячего желания...
Чем бы ни кончилась эта попытка, по крайней мере, он уже знает, как отмазаться от последствий, которые не понравятся Астронеме.
Во всяком случае, в бездействии она его точно обвинить не сможет.

Снова проснуться от собственного крика... Вынырнуть из темноты, как из ледяной воды, судорожно хватая воздух, убедиться, что никого нет рядом, что дверь закрыта... Взять из коробки, спрятанной за фотографией сестры, пластинку стимулятора, проглотить... Встать с кровати, посмотреть на часы...
Распорядок дня. Ступеньки из темноты в очередной день жизни. Конечно, долго так жить не получится... Но сначала нужно победить, а потом уже беспокоиться о здоровье. Кто-кто, а он точно выдержит... столько, сколько понадобится.
Андрос вышел в слабо освещенный коридор – на корабле еще продолжалась искусственная «ночь». Ребята и так привыкли, что он встает раньше... Главное, чтобы они не волновались лишний раз, особенно Эшли.
Рейнджер позволил себе мечтать о том, что они останутся вместе после победы. А как же иначе? Зло обязательно будет уничтожено... столько раз, сколько понадобится.

Эшли нашла Андроса практически сразу. Впрочем, она знала, где искать – по утрам командира всегда приходилось вытаскивать из спортзала. Девушка понимала, что он пытается доказать себе... И не то чтобы не одобряла... ДЭКА утверждала, что такая нагрузка не принесет Андросу вреда. Значит – не нужно было мешать...
Андрос улыбнулся ей, отходя от тренажера, вытер шею полотенцем, предупреждающе выставил руку:
–Я сейчас в душ, потом поговорим!
Эшли так и осталась стоять в дверях, составляя в уме предложение, с которым собралась обратиться к Андросу. Вроде бы не слишком глупое... Все-таки сейчас как раз затишье...

–На Землю? – переспросил рейнджер. – Вдвоем?
–Да, только вдвоем, – Эшли улыбнулась и внезапно подумала, что он может опять не понять... Но лицо Андроса осветила ответная улыбка.
–Это, кажется, называется «свиданием»? – задал он риторический вопрос.
–Да, – девушка решила, что уклончивый ответ будет просто... нечестным. Особенно по отношению к Андросу.
–В таком случае не смею отказываться...

Он не притворялся... Целую секунду не притворялся, наверное – на самом деле обрадовался нелогичной идее Эшли, возможности побыть вместе с ней... Как будто это не он только что проверял у зеркала, не слишком ли заметно действие стимулятора... а потом вспомнил, что Эшли все равно не поймет. Андрос сам ограничил для четверых спутников доступ к определенным сведениям.
Он согласился – не потому, что понимал умом: совсем недавно отправился к чертям собачьим очередной монстр, и несколько дней можно вздохнуть спокойно... Согласился, потому что Эшли со своим предложением попала в точку. Если кто и мог заставить Андроса забыть о том, что вообще существовало нечто нежелательное для памяти – так это она.

–Не беспокойтесь, я рассчитал все, – только маска и была видна в черноте, окружавшей обоих монстров. – Я дам вам в руки того, кто владеет вашими мыслями...
–Я убью тебя, если ты будешь трепать языком, – пригрозил на всякий случай Дарконда. Маска исказилась, превратившись в пародию на улыбающееся лицо.
–Не убьете... Я знаю будущее и намерен выжить, что бы ни случилось... Я – повелитель желаний, и не зря выбрал всемогущество именно с этой оговоркой! – монстр расхохотался. – Вы получите время, и вы получите того, кого хотели получить – дальше решайте сами, что делать со сбывшейся мечтой, у меня будет, чем заняться...
–И меня тоже не интересует, чем, – остановил спутника Дарконда. – Мне еще долго ждать?
–Нет, совсем-совсем недолго, – в унисон ответили... две белых маски. Маски разлетелись в разные стороны, исчезая, а к ногам Дарконды, как-то неправдоподобно и претенциозно разворачиваясь, подкатился похожий на дорожку луч света. Мысленно пожав плечами, монстр пошел по желтой ленте.

Эшли хорошо знала кафе, в которое они сейчас заходили... Но, к сожалению, забыла о том, что сразу за его порогом притаилась незаметная ступенька. На этом месте, естественно, споткнулся Андрос, но благодаря хорошей физической форме быстро восстановил равновесие.
–Все в порядке? – поинтересовалась девушка виноватым тоном. – Я совсем забыла...
–Ничего, – Андрос только улыбнулся в ответ.
В этом освещении его лицо казалось немного бледным.

–Ты в порядке? – голос Эшли звучал взволнованно. Андрос с удивлением отметил, что она даже побледнела... хотя, возможно, причина была только в неестественном освещении. Конечно же, он поспешил успокоить девушку, и они направились к ближайшему свободному столику.
Эшли заказала две колы. Андрос уже пробовал этот напиток, поэтому сразу же отпил немного.
Помещение начало расплываться, растворяясь в волнах тусклого синеватого света, которые, в свою очередь, таяли, оставляя после себя только глухую темноту.
Только на месте лица Эшли до последнего момента оставалось видимым светлое пятно, больше похожее на фосфоресцирующую маску.

Желтая лента оборвалась у прямоугольного выреза в темноте, похожего на дверь. Когда Дарконда пересек порог, тьма за его спиной слилась с чернотой стен. Остался только желтый световой круг на полу, в центре которого стояла роскошная кровать – похожую можно было с высокой вероятностью встретить в спальне любой из женщин на службе Зла. Знания Дарконды на этот счет были относительно теоретическими.
Размышления оборвались, когда по мере приближения к центру круга стало ясно, что аэродром кровати не пустует. Повелитель желаний неплохо разбирался в своей работе.
Белая маска, увенчивающая хлипкое черное тело, возникла перед глазами неожиданно. Автор иллюзии с одной реальной деталью вторгся между ней и клиентом, пробудив в Дарконде еще большую неприязнь.
–Придет в себя не сразу и некоторое время будет парализован, – отчеканил повелитель. – Я исчезаю...
Монстр растаял в воздухе, словно его и не было. Дарконда прошел сквозь то место, где только что стояло хилое воплощение всемогущества с оговоркой, и присел на край кровати.
В прошлый раз все было совершенно по-другому... Как-то с трудом коррелировали между собой избитый парень, чьи синяки делали его беспомощным и доступным, и этот мирно спящий ангел. Впрочем, оба образа принимал один и тот же человек – тот, который когда-то был маленьким хрупким светловолосым мальчиком...
Дарконда прикоснулся к светлым прядям – почти что с нежностью... Если в тот раз времени хватило только на то, чтобы безжалостно сломать обретенную игрушку, то сейчас хотелось вначале проявить фантазию. Желания должны были исполняться безукоризненно...
Убрав светлые волосы с лица, на котором застыло выражение слабого удивления, Дарконда опустил руку чуть ниже и принялся осторожно расстегивать пуговицы рубашки – это напоминало медленную распаковку долгожданного подарка, да, в сущности, этим процессом и являлось. Несмотря на практически полную неподвижность, тело сохраняло признаки жизни – тепло и еле заметное дыхание. Не удержавшись, Дарконда приложил ладонь к груди своего «подарка», чтобы ощутить ровный ритм сердцебиения. Когда рейнджер сможет открыть глаза и оценить ситуацию, все изменится...
Черная ладонь скользнула по теплой коже, почти не оставляя следов. Дарконда продолжил процесс «распаковки» – тело отнюдь не напоминало манекен, каждое прикосновение доставляло наслаждение... Монстр на секунду прижал полуголое воплощение беспомощной красоты к груди. Плотная чешуя не могла ощутить контакта, это было всего лишь приятной иллюзией, реальной иллюзией...
А вот этого Дарконда уже не предвидел... Забыл о существенной детали собственной брони. Монстр уложил все еще не пришедшего в себя рейнджера обратно и наклонился, слизывая кровь с царапин, оставленных шипами. Конечно, лучше было бы дождаться пробуждения, но и сейчас неплохо... Язык скользил по коже, уже не собирая портящую идеальный вид кровь, а просто так. Ради удовольствия.
Дарконда почти ласково впился в нежную шею жертвы – отсутствие реакции даже на это начало немного раздражать. Оторвавшись от своего занятия, монстр испытующим взглядом проверил свои предположения. Не действует... А хотелось попробовать по-хорошему...
Впрочем, была своя прелесть и в этой безответности – какая-то непонятная в данных обстоятельствах видимость невинности пробуждала знакомую темную волну желания, заставляя ее миллиметр за миллиметром подниматься по позвоночнику. Дарконда одной рукой приподнял покорное тело, жестоким поцелуем впился в податливые человеческие губы, не замечая, что со стороны эта сцена похожа на современную вариацию завершения одной популярной среди землян сказки. Сходство только усилилось, когда на поцелуй последовал слабый отклик – ресницы спящего рейнджера вздрогнули, но Андрос смог только открыть глаза. Тело по-прежнему отказывалось повиноваться.

Вначале казалось, что все тело онемело, как после сна в неудобной позе, но потом ощущения немного изменились. Вместе с осознанием невозможности пошевелиться пришло понимание того, что кто-то настойчивый и бесцеремонный прикасается к неподвижно лежащему рейнджеру. Жесткие прикосновения, очерчивающие границы тела неприятными вспышками чуть запаздывавших искорок-импульсов, ощущались с небольшим запозданием, по ним было сложно понять, что происходит на самом деле. Андрос даже принял их за продолжение сна, но несколько довольно-таки болезненных одновременных уколов в грудь позволили сбросить туманную пелену полусна. Прикосновения изменились, теперь что-то влажное и горячее исследовало места уколов, поднимаясь все выше. В памяти запульсировал темный непрозрачный комок выпавшего времени, поднимаясь из провала. Мгла взорвалась изнутри, отозвавшись на близкое собственному содержанию ощущение...
Ужас из недавнего прошлого захлестнул сознание рейнджера, пробив на секунду пленку оцепенения. Андрос распахнул глаза, встретившись при этом взглядом с бело-желтыми буркалами монстра.

Страх жертвы можно было пить... Дарконда, не отводя взгляда от плещущих темным ужасом карих глаз рейнджера, провел свободной рукой по его животу, медленно двигаясь ниже. Теперь достаточно было просто дотронуться до пленника, чтобы услышать, как бешено бьется его сердце. Монстр почувствовал, что теряет последние капли контроля – сила темной нежности не повиновалась никаким заранее подготовленным планам.
Нежности? Дарконда мимоходом удивился. Слишком уж нетипичным было это чувство для монстра... Нежность к привычной игрушке – достаточно невинной внутренне, чтобы наслаждаться ее страхом, и достаточно сильной, чтобы пережить несколько игр... Дарконда подарил рейнджеру еще один долгий поцелуй, не прекращая жестких, бесцеремонных ласк. Чистый страх мог помешать игрушке прочувствовать все, что монстр хотел подарить своей жертве. Можно было заставить игрушку испытать еще и стыд за собственное тело... Более изысканное удовольствие...
Стоило бы побеспокоиться о некоторой безопасности. Дарконда повернул рейнджера спиной к себе, завернул пока что бессильные руки за спину, локоть к кисти, связал в двух местах оторванными от рубашки рукавами. Был свой смак в том, чтобы дождаться, пока жертва сможет кричать и чуть-чуть сопротивляться – обратное слегка отдавало некрофилией...

Чернота, затопившая мозг и запершая рейнджера в возвращенном моменте недавнего прошлого, медленно отступала, позволяя не менее ужасному настоящему взять верх. Боль из минувшего не могла долго удерживать свои позиции. Тем более, в такой ситуации...
Одновременно, незаметно для потерявшего контроль над собой сознания, шла еще одна битва – на химическом плане. Принятый утром стимулятор все еще продолжал действовать, и как раз сейчас он помогал телу выйти из-под власти отравы. Если бы Андрос только мог освободиться от шокирующих мыслей...
Лихорадочное чередование образов прошлого и настоящего замедлилось, восприятие обрело пугающую четкость. И сразу же тяжелой волной накатило ледяное, спасительное сейчас безразличие. То самое, которое когда-то помогло рейнджеру выжить после смерти друзей. После появления новой команды Андрос снова стал уязвимым для нормальных человеческих чувств, но, оставшись наедине с собой и причиной собственного страха, все же смог вернуться к равнодушному холоду.
Итак, монстр, скорее всего, хотел того же, что и в прошлый раз... Это было действительно болезненным, но не смертельным, и в понимании рейнджера не имело ни адекватного названия, ни смысла. Освободиться пока что было невозможно... Следовало полагать, что придется во второй раз проходить через унизительную пытку...
Выражаясь образно, лед начал опасно потрескивать под напором неважных, но назойливых соображений. Андрос с трудом отогнал мысли о ребятах – сейчас они не могли бы помочь, ведь не было возможности подать сигнал, а разобраться с тем, почему они промолчали в прошлый раз, можно было и позже. Хотя, это была лишь первая атака губительных эмоций...
Рейнджер прикусил губу, но боль в заломленных руках не помешала ему порадоваться начавшемуся процессу обретения контроля. Возможно, мог появиться шанс – даже обнаженный и со связанными руками он мог бы сопротивляться... недолго. Дарконда наверняка все рассчитал, иначе ему не удалось бы захватить Андроса...
Второй всплеск эмоций, более сильный и ярче окрашенный. Андрос вспомнил, что был с Эшли. Вспомнил, как принял отраву... Дальше не было ничего – до самого пробуждения. Что могло случиться с девушкой? Рейнджер понадеялся, что Эшли успела позвать на помощь. И что сейчас она не в плену... и не смотрит на то, что делают с Андросом. Почему-то это казалось самым важным – скрыть постыдную тайну от всех... Правда, рейнджер не смог бы объяснить, почему стесняется происходящего.
По крайней мере, монстр случайно дал Андросу время подготовиться.

Эшли заподозрила неладное не сразу. Несколько минут все было нормально, Андрос казался не более странным, чем обычно... А потом началось непонятное. Углы помещения медленно затянул туман, похожий на дискотечный дым – только вот таких спецэффектов там никогда не водилось. Незаметно исчезали детали обстановки, а стоило присмотреться – и на их месте возникало черт знает что. Наконец, начали меняться и сидевшие за столиками люди – они превращались в натуральных монстров...
Девушка-рейнджер уцепилась за первую мысль – враги решили устроить очередную подлую ловушку. Эшли повернулась к Андросу, намереваясь поделиться подозрением, и еле сдержала крик. На месте любимого сидел кошмарный монстр. Белая маска его лица смотрела прямо на девушку.
–Тебе нравится то, что ты видишь? – спросил монстр. По крайней мере, теперь он не подделывал голос – Эшли подумала, что если бы он продолжал притворяться, ей стало бы плохо. Но девушка оставалась рейнджером, поэтому успела нажать кнопку на морфере, подав сигнал тревоги.
–Нет, – честно ответила Эшли, надеясь, что ее маленькая манипуляция с кнопкой осталась незамеченной.
–Ты смелая, – монстр положил черную руку на ладонь девушки. – И красивая... Знаешь, меня называют Повелителем Желаний – я могу дать каждому то, что он хочет... Или хотя бы иллюзию. Но мне кажется, что тебе не нужны иллюзии... Ладно, я ведь не предлагаю тебе загадывать желания.
–А что тогда? Зачем ты меня похитил? – Эшли решила немного потянуть время. Ребята вскоре должны были появиться.
–Ты – часть платы за мои услуги, – белая маска улыбнулась. – Ты не представляешь, какими монстры могут быть извращенцами при желании... Я еще из умеренных, мне нравятся человеческие женщины, и я потом нахожу им достойное применение... Продаю другим желающим, если точнее.
–Насильник и работорговец, – возможно, не стоило так прямо высказываться, но монстр лишь рассмеялся.
–Интересно, что ты тогда скажешь про моего клиента? Которому позарез понадобился твой дружок – для тех же целей?
–Что? – у девушки перехватило дыхание.
–Что слышала, – монстр переместил руку на плечо Эшли. – Вряд ли ему хватит ума просто расслабиться и попытаться получить удовольствие... Пошли, малышка, есть шанс, что я тебе понравлюсь...
–Никогда! – девушка попыталась вывернуться. – Ты, грязный...
–Может, хочешь посмотреть? – улыбка маски стала еще более гадкой. – Я думаю, что тебе будет полезно... просветиться.
Черные пальцы сомкнулись на предплечье, и наполненный монстрами зал растаял так же, как и иллюзорное кафе. Осталась лишь чернота и приближающееся пятно света. Желтого, теплого на вид, но от этого было только страшнее.
Когда стало можно видеть, что именно освещал неизвестно откуда взявшийся свет, Эшли окаменела от ужаса и отвращения. Монстр стоял у нее за спиной, грязно комментируя происходящее, но все и так было слишком немыслимо, чтобы воспринимать еще и этот раздражитель. Вероятно, тварь в белой маске поняла, что на сопротивление у девушки не осталось сил...
Впрочем, приставаниями действия монстра назвать было сложно. Так, легкие отвратительные прикосновения к плечам и шее – недостаточные для того, чтобы отвлечь от страшного зрелища...
–Похоже, я чуть было не обманулся, – негромко произнесло чудовище, и сразу же развернуло девушку лицом к себе. Эшли дернулась, выходя из ступора. – Я не люблю, когда меня обманывают. И недоплачивают... Очнись!
Монстр влепил девушке пощечину – довольно-таки болезненную. На глазах Эшли выступили слезы, зато она пришла в себя окончательно.
–Я даю тебе шанс, красавица, – белая маска изогнулась в отвратительной гримасе. – Шанс сорвать исполнение его желания. По-хорошему надо бы платить и за это, но я сейчас не в настроении, и мы еще встретимся... Включай свою тревогу, на сей раз сигнал пройдет...
Эшли моргнула, позволяя слезам упасть, и за это мгновение монстр исчез. Не оборачиваясь, боясь взглянуть на творящийся за спиной кошмар, девушка вновь нажала кнопку на морфере. Монстр не солгал – обеспокоенные ребята появились перед желтым рейнджером почти сразу. Естественно, они все увидели...
Кесси вскрикнула, прикрыла лицо ладонью... Парни отреагировали более сдержанно, но и их происходящее потрясло. Терять время рейнджеры не стали – тем более что оказалось, что от светлого круга их не отделяет ничего...

–Ты всегда поступаешь так со своими клиентами? – Дарконда хотел бы схватить этого самодовольно ухмыляющегося кретина за шею и прижать к ближайшей стене, но скотина все время уворачивалась, так что попытки совершить правосудие выглядели только смешно. – Ты ведь сам навязался...
–Вы немного не поняли, что я хочу получить за свои услуги, – насмешливо-уверенным тоном ответил повелитель желаний. – В этой девчонке не осталось ни капли того, в чем я нуждался... Не спорю, был небольшой шанс, что я смогу найти это в ней, и вы меня в этом убедили...
–И ты согласился, – прорычал монстр, сжимая кулаки. – Ты сказал, что этого хватит...
–Хватит, чтобы расплатиться за шанс... Но я не отвечал за то, как вы его используете, – маска подмигнула. – Шанс за шанс. Несбывшаяся мечта за несбывшуюся мечту. Наше сотрудничество все еще может быть продолжено...
–Ты, отвратительный, – Дарконда оборвал себя на полуслове. – Что значит – «продолжено»?
–Вас не убили, насколько я помню. И даже не ранили... По-моему, моральную травму заполучил лишь объект, – из-за маски послышался смешок. – Я думаю, что на этом вполне можно построить новую игру. Может, теперь попробуем договориться об условиях так, чтобы мы оба поняли, чего хотим?

–Я никого не хочу видеть, – голос Андроса звучал неестественно ровно. – ДЭКА, можешь сделать дверь звуконепроницаемой?
–Ты нуждаешься в помощи, – возразил компьютер. Столпившиеся под дверью рейнджеры думали точно так же...
За дверями, прижавшись спиной к стене, стоял Андрос. Он не считал, что кто-нибудь вообще сможет ему помочь. И не знал, как сможет жить с тем, что навечно поселилось в его памяти.
А хуже всего было то, что Андрос так и не понял – зачем это все понадобилось монстру. Причинить боль, унизить – такие цели были понятны... Но за действиями Дарконды крылось нечто большее...
И казалось, что все остальные отлично знают, что именно. Отчего жизнь становилась только противнее.
Андрос закрыл лицо руками и сел, постаравшись отрешиться от зовущих голосов. Он не хотел понимать происходящего, но знание обязательно должно было прийти со временем... Если команда не решится сказать – всегда можно обратиться к чему-то еще...
Перед его глазами издевательски маячило чешуйчатое лицо с желтовато-белыми глазами, и шум в ушах раз за разом воспроизводил одни и те же слова:
–Мне этого хотелось с тех пор, когда я впервые тебя увидел...

Сон мой... Дай мне шанс...

Пролог. Повелитель перекрестков.

Станция умирала – умирала уже лет триста, судя по виду обшивки и состоянию оборудования. Ее, если исходить из инструкции, давно пора было бы списать в утиль. Но война – не лучшее время для исполнения инструкций.
Здесь был воздух, по крайней мере в трети помещений, и здесь проводили время люди. И не только люди – станция принадлежала Союзу Неприсоединившихся, как и большая часть хлама, непригодного для активных боевых действий.
Хламом были и корабли, и пилотировавшие их существа. Хламом был пораженческий настрой, кипевший между гнилых переборок – чуть приправленный обреченным пьяным весельем.
Хлам не нужен никому. Ни силам «добра и света», ни силам тьмы. Только ненужность оберегает мусор от уничтожения. Ненужность и отсутствие времени на уборку Вселенной.
На станции действовало перемирие – единственным, что бесперебойно работало здесь, оставалась система гашения выстрелов. Приходить с оружием сюда вообще не рекомендовалось – если вы и так не намеревались заменять в нем элемент питания.
Пустота на поясах большинства присутствующих казалась зримым воплощением идеи всеобщего разоружения. Но больших генераторов гасильного поля не существовало – они не окупались...
Станция, одно из немногих спокойных мест во вселенной. В мире, расколовшемся надвое много лет назад.
В мире, который всегда был расколот.
Женщина – на вид ей можно было дать лет сорок или пятьдесят – проскользнула между двумя монстрами, похожими на мотки колючей проволоки. Умудрившись при этом не зацепиться краем темного плаща, в который была облачена, что потребовало огромной ловкости. Капюшон, откинутый на спину, обнажал не только привлекательное для среднего возраста лицо, но и странный металлический воротник, защищавший шею.
Никто не смотрел на нее – в помещении, занятом большей частью столами, выпивкой и использующими эти блага живыми существами, хватало более интересных для наблюдения объектов. Женщина села за свободный стол – мебель здесь была разнокалиберной, и расставили ее так, как подсказали логика и геометрия. Например, именно этот столик – круглый, обшарпанный и небольшой – стоял там, где начинались отдельные, отгороженные стенками и занавесками, места.
Другая мебель в этом закутке просто не поместилась бы.
Женщина накрутила на морщинистый, давно не знавший крема для рук и маникюра палец прядь полуседых волос. Похоже, попыток повлиять на свою внешность она давно не предпринимала... Что, кстати, роднило женщину с прочим хламом в этом помещении.
Старье. Никому не нужное барахло. То, что когда-нибудь просто сметут в фотосферу ближайшей звезды, чтобы посмотреть на красивый салют сквозь светофильтры.
Но вначале должна завершиться война.
Женщина вздохнула и отпустила волосы. Те упали на лицо, закономерно реагируя на легкое движение головы.
Интересно, знают ли собравшиеся здесь существа о том, как мало до их состояния осталось тем, кто еще воюет? Как истощены обе стороны?
На второй стул мягко опустилось нечто, напоминающее человека лишь по очертаниям. Человека, зачем-то надевшего черный костюм и прикрывшего лицо белой маской.
–И мы снова встречаемся, – произнес он, щелкая пальцами. На столе материализовалась бутыль из черного стекла – примерно литровая. – Скажи, красавица, тебе не приходило в голову, что я могу потребовать оплаты долга? С процентами...
–Зачем? – женщина выпрямилась и придвинулась ближе к столу. Обращение монстра не выглядело издевкой – когда-то красота явно могла быть отличительным признаком его собеседницы.
–Из принципа, – монстр налил себе в так же появившийся из ниоткуда стакан прозрачной жидкости. – Хотя чего стоят мои принципы? Я следовал им – и теперь вселенная обращена в сточную канаву. Конечно, я доживу до новой цивилизации, которая вырастет из этого перегноя, но, будь оно все проклято, я начинаю скучать! Желания измельчали вместе с людьми, уже нет тех существ, кто мог решать судьбы галактик... Никто не считает себя вправе действовать, ты представляешь? Вы случайно заразили тьму светом и сами пропитались тьмой, вот и тонем мы сейчас в серости и сырости, – в качестве иллюстрации с какой-то трубы сорвалась капля конденсата, немедленно впитавшаяся в пол. – Просчитался, конечно, не я...
–Точно? – женщина позволила себе улыбнуться. Маска изобразила выражение крайнего отвращения.
–Личностей нет, – повторил монстр. – Личностей, способных выбирать. А все потому, что ни один умный в эту склоку на помойке не полезет. Даже по долгу службы, как это делаете вы. Поэтому – не вам мне указывать. Я, по крайней мере, из этого бардака ушел. Образно выражаясь, за час до пожара и два до наводнения.
–И куда? – женщина продолжала изъясняться односложно.
–А, в никуда, конечно, – второй стакан был выпит, третий – налит. – У меня отпуск. Бессрочный.
–Не верится, – женщина оперла левый локоть о стол и установила подбородок на кулаке. Глаза ее продолжали буравить взглядами темноту за маской.
–В любом случае, могло быть и хуже, – начать нервничать монстру мешала либо выпиваемая жидкость, либо собственная самоуверенность. – Огонь и гниение – процессы близкие. Да, первый – зрелищнее и красивее, но в эпицентре второго проще выжить. Я предпочитаю безопасность, преимущественно – свою... Знаешь, красавица, почему никто здесь не тоскует о прошлом? Потому, что оно успело стать легендарным, но не потеряло ни грамма мерзости в глазах свидетелей! Молодое поколение – да, сходит с ума, ведь нет ничего сильнее привычки, освященной десятилетиями... Поэтому война еще идет. А я... я всего лишь жду момента, способного стать поворотным. Поэтому и встретился с тобой. Это – твоя оплата... Твой перекресток.
Женщина не сразу сообразила проследить за направлением, указанным не слишком культурно. Но пропустила лишь момент отдергивания ближайшей занавески. Того, кто показался из-за куска пластика, она узнала сразу. Хватило одного взгляда на такой знакомый профиль.
–Эй, у вас что – связь барахлит? – голос изменился очень слабо. Если не смотреть – то могут нахлынуть тяжелые иллюзии, не имеющие связи с реальностью. – Мы заказ сделали полчаса назад! Или, может, здесь одни улитки работают?
Один из проползавших по залу слизней неодобрительно тряхнул щупальцем, но другой реакции не последовало.
Знакомый человек, ничего не добившийся своим всплеском раздражения, немного подождал, затем плюнул на пол и, рассеянно покручивая болтавшийся на шее амулет, скрылся за занавеской. Для этого мужчина зачем-то развернулся, и сердце женщины подпрыгнуло куда-то в район горла.
Левая сторона лица, которое так пощадил возраст, была, словно в компенсацию, отмечена белым шрамом. Он начинался на лбу, словно странное продолжение светлой пряди, и доходил почти до подбородка, по дороге рассекая бровь. Шрам был широким – но глаз почему-то не затронул.
–Если захочешь – поговори с ним, – монстр ловко послал через весь стол свой стакан, где на дне плескались недопитые остатки (третьей порции? Четвертой?). – Можешь выпить для храбрости, только не увлекайся.
Свет, и без того скудный, мигнул. Кто-то громко выматерился.
–Я ничего не требую, – Повелитель желаний встал со своего места. – Я только предлагаю... Решай сама.
Собеседник исчез. Эшли закрыла лицо руками и нервно засмеялась на грани плача.

Точки зрений на сны и слова.

Эшли слишком хорошо помнила те дни – для событий тридцатилетней давности особенно. Возможно, потому, что отдельные фрагменты то и дело всплывали вначале в разговорах, потом в кошмарах и собственных мыслях... Так или иначе, даже огонь, сожравший когда-то дневник наивной девушки вместе с кораблем, не смог стереть из памяти те слова, в которые она облекла свои переживания.
В семье Эшли никто, старея, не утрачивал воспоминаний. А значит – время могло идти умывать опустившиеся руки, выбросив скальпель. Не в его компетенции значилось удаление этой мысленной опухоли, разрастающейся с каждым годом.
Все началось проще, чем можно было бы представить. На следующий день после того, как сорвался очередной разговор, имевший шансы перерасти в нечто более откровенное, чем обычная беседа. Сорвался – конечно, по ее вине, линза из прожитых лет позволяла оценить промах во всей красе.
Кошмары. Она вспомнила о кошмарах...

«–Тебе все еще снятся кошмары? – вопрос прозвучал скорее как утверждение. Конечно, звукоизоляция на их тогдашнем корабле оставляла желать лучшего. Имеющие уши слышали... Просто молчали».
Лицо, превратившееся в восковую маску, Эшли тогда видела впервые. Как-то не выпало в жизни случая раньше шокировать кого-нибудь до такой степени.
Память хранила этот моментальный снимок с натуры – очень бережно... Расхождений с натурой не замечалось.

«–А может, вот это – кошмар? – негромко произнес он. Эшли показалось, что Андрос сейчас упадет с камня, на котором сидит. – Нет, реальность хуже...
–Андрос, – прошептала она. Казалось, что он сейчас просто находится не здесь – можно кричать, но он все равно не услышит. Эшли могла представить себя на месте Андроса, но наверняка он чувствовал себя еще хуже, чем представлялось. – Послушай, ты же не виноват...
–Ты не понимаешь, – он отвернулся. Неужели действительно винит себя в том, что тогда произошло?
–Я могу попробовать, – Эшли судорожно вздохнула. Только не сорваться... Шок ничем не поможет. – Мне больно смотреть, как ты мучаешься...
–Почему? – взгляд все еще отведен в сторону. И приходит понимание – некоторые вещи легко говорить, когда рядом нет тех, кого они касаются...»
А потом он просто сбежал. Заперся в каюте, вышел, когда вернулись все, старался обойтись без прямого контакта. Кажется, она и не настаивала – кажется, и сама превратилась в молчаливую тень, зачем-то получившую плоть и человеческий облик. Почему-то так и не научившуюся говорить то, что действительно имеет значение. Так и не осилившую три коротких слова: «Я тебя люблю». Так и не сказавшую их Андросу, пока было можно. Пока это вообще имело смысл.
На следующее утро его не смогли разбудить.

«–Да что тут творится? – ТиДжей, что для него было нормальным, страдал от рецидива ответственности. В смысле, строил всех и вся в отсутствие командира. Поправка – логичного заместителя, серебряного рейнджера, тоже не было на месте. Если под местом полагать мостик, а не какое-либо иное помещение.
Творилось действительно нечто аховое. Очередная атака, судя по тому, что равнодушно демонстрировали экраны. Сирену кто-то из прибывших уже отключил, скорее всего – Карлос. Эшли украдкой показала ему большой палец, и ответный кивок, сопровожденный улыбкой, окончательно убедил девушку в верности предположения.
Но не само по себе нападение под номером «эн» делало ситуацию такой неприятной. Переживали и не такое, перебивали и не таких... Только хорошо бы иметь команду в полном составе, прежде чем соваться в пекло.
ТиДжей продолжал разоряться на тему того, что отдельные засони портят всю работу, и, как ни прискорбно, был, по-видимому, прав. Набрав код доступа к системе видеонаблюдения (расшифрованный чисто случайно и скрытый ото всех), Эшли вывела на малый экран каюту командира. Тот беззастенчиво дрых, по диагонали растянувшись на кровати и обняв подушку.
Чисто по-человечески Эшли была рада за Андроса. По крайней мере, в такой позе кошмары не смотрят – значит, к любимому человеку наконец-то начали приходить другие сны.
Каюта Зейна из системы до сих пор выпадала. Камера там была отключена за ненадобностью – а может, и сломалась, кто знает? Сигнала, в любом случае, не было. Был белый шум.
Подозрений на основе полученных данных ни у кого не возникло – ТиДжей, реально оценив силу сопровождавшего очередного монстра Эклиптора (никто не был настолько наглым, чтобы думать, будто зеленый киборг снова станет на сторону света), отдал приказ будить сонных тетерь. Дабы уравновесить стороны...»
Да, подозрений не было. Пока за одной дверью, открытой уговоренным компьютером, не нашли пустоту. А за второй – спящего беспробудным сном Андроса. И если Зейна смогли найти через коммуникатор, то разбудить командира не удалось. ТиДжей, плюнув на спящую проблему (кажется, только фигурально), решил вначале разобраться с монстром. Бой, помнится, затянулся – но в конце концов окончился смертью монстра...

«Все надеялись – в глубине души на то, что Андрос присоединится к ним в бою, а на словах, после взрывного финала – что встретит победителей. Но красный рейнджер лежал на том месте, где его оставили. С тем же безмятежным лицом.
Это и сняло чувство вины – полная уверенность в том, что командиру хорошо, что бы ему там ни грезилось. Конечно, попытки прервать эти ненормальные грезы продолжились – участвовали все, кроме Зейна, который на минуточку куда-то смотался и вернулся с битой мордой. Так что в медотсеке серебряный фактически присутствовал – заклеивал царапины и гордо молчал. В то время как остальные медитировали над показателями приборов и строили умные лица.
–Погружение в сон – двенадцать единиц, если я правильно расшифровал, – наконец сказал что-то ценное Карлос. Оказалось, что первую часть «Кошмара на улице Вязов» видели все, и расшифровку показателей примерно такого же агрегата помнят опять же все – за одним побитым исключением, которое все равно в дискуссию не лезло. Ввиду занятости.
–Вроде бы там «восемь» значило реальный сон, – припомнила Кесси. – Если «три» – обычный, а «пять» – кошмарный...
–Здесь, думаю, не лучше, – по шкале постучали черным пальцем. – Практически – уже предел... Компьютер, есть оценка ситуации?»

Эшли с трудом вырвалась из плена памяти. Так соблазнительно было – вновь вернуться в то время, когда все казалось таким простым, когда ребята умели улыбаться... Все еще умели быть уверенными в том, что правильно решают проблемы...
Что ж, настоящее подкинуло более сложную задачу. Для решения которой потребуется встать и сделать наконец что-нибудь. Сказать что-то правильное настолько, чтобы изменить положение.
Может быть, даже сказать то, что когда-то, тридцать лет назад, так и не прозвучало. Хоть и поздно... Но – ведь лучше поздно, чем никогда?
Выпить для храбрости... Да, она понадобится, храбрость... Но к пойлу монстра женщина не прикоснулась. Модифицированный боевой костюм, сейчас скрытый под плащом, содержал в себе своего рода аптечку. Никто не запрещал воспользоваться малой дозой одного из воодушевляющих стимуляторов.
Что Эшли и сделала. Без поддержки просто не удалось бы подняться с места.
А уж тем более – шагнуть к занавеске...
Впрочем, чтобы отдернуть ее, понадобилось бы нечто большее. К счастью, местный сервис, сугубо отрицательный по всем параметрам, заставил Андроса вновь выйти за границы иллюзии уединения. Только на сей раз прозвучали не заслуженные обслугой матюки, а негромкий возглас на грани неверия и узнавания...
–Ты?
Да, она изменилась. Она знала. Но был шанс, что ее лицо со всеми следами новой редакции, украшавшее розыскные листы Империи Зла, попадалось на глаза тем, кто не вмешивался в войну активно... Поэтому нейтральные зоны приходилось покидать с осторожностью... Но раз в жизни негативная известность могла сыграть на руку.
–Да, это я... Здравствуй, Андрос...

Прошлое. Прошлое, от которого остались ошметки, щедрое топливо для регулярных кошмаров. Прошлое, которое умеет вот так однажды встать перед глазами – однажды взглянуть не с экрана, где прокручиваются новости, а оказаться рядом.
Прошлое, от которого никуда не деться. Наивное, до такой степени, что в него даже не верится.
Но, однако, вот оно. Точнее – она. Человек из давно минувших дней.
Женщина, продолжившая воевать, когда он уже понял бесперспективность творящегося насилия.
Понимание достигается дорогой ценой. И эту цену удалось заплатить немногим. Еще меньше осталось после этого в живых.
Порвать со светом, а затем сбежать от тьмы – других совершивших подобное вроде бы не было.
Свет. Как странно было узнать, что все это время ты сражался за неверную идею. Одну из двух неверных.
А началось все во сне. Из которого не оказалось выхода.
Этот ошметок памяти сохранился потому, что его хотелось сохранить. Потому, что он оказался спасательным кругом – и помог не раз...

«Просыпаться не хотелось совершенно. Там, за гранью сна, ждали проблемы, ждала война, для которой красный рейнджер уже был непригоден – знал, что больше никогда не будет готов сражаться.
На грани удержаться не удалось. Андрос понял, что летит под откос – и что придется прочувствовать каждое мгновение падения. Ведь получилось – допустить мысль. Отдаться душой. Поверить...
И сон не ушел, как уходил всегда. Объятия не разомкнулись.
Андрос прижался к теплому чешуйчатому телу, все еще боясь пробуждения, но откуда-то пришла сумасшедшая, спасительная мысль: сон перешел в реальность. Дарконда все же забрал его, как и обещал.
С полного согласия рейнджера.
Что ж, иногда желания исполняются.
Прошло совсем немного времени, и монстр пошевелился. Андрос приподнял голову, чтобы заглянуть в ставшие любимыми светло-желтые глаза... и прочел в них страх и удивление.
–Что-то не так? – спросил бывший рейнджер. С его точки зрения все было прекрасно – по-прежнему никакой боли, никаких мыслей о неправильности происходящего...
–Нет, – чуть помедлив, ответил Дарконда.
–Не нужно скрывать, – Андрос снова устроил голову на оранжевом плече, но зрительного контакта не прервал. – Мы ведь теперь будем вместе...
Окружающий мир, до сих пор представлявший мешанину из разных красок, приятную абстракцию, вдруг изменился, превратившись в знакомую лужайку.
–Я все еще контролирую свой сон, но не могу проснуться, – эта, определенно честная фраза, не заставила бывшего рейнджера вскочить с бессодержательным воплем.
То, что сны и впрямь были реальностью, да еще и управляемой Даркондой, не стало ни откровением, ни причиной для перемены мыслей. Напротив, Андрос обрадовался – в душе поселилась теплая уверенность в том, что теперь все будет отлично.
–Разве это плохо? – спросил он, слегка улыбнувшись. – Я бы и не хотел просыпаться, Дарк...»
Ирония судьбы – именно во сне Андрос впервые осознал, что значит – быть рядом с любимым. Больше никому не хватило смелости перешагнуть невидимую черту, в реальности отделявшую красного рейнджера от остальных.
Дарк смог это сделать. Смог забрать боль... Неважно, что он и был причиной...
Без боли не удалось бы понять, как на самом деле относятся к «командиру» остальные. Так и пришлось бы жить во лжи, выстраивая на этом хлипком фундаменте отношения, похожие на дружбу, или даже на любовь... Считать, что нашел новых близких людей.
Друзья познаются в беде. В конечном итоге другом оказывается тот, кто принес беду, чтобы раскрыть глаза.
И потом – увел за собой... Но это было потом.
А тогда был сон. И ощущение подлинной свободы.

«–Дарк? – любимый монстр повторил обращение, нервно усмехнувшись. – Знаешь... Мне нравится это сокращение...
–Хорошо, – странно, почему-то этот травяной запах одно время пугал... Но это было в том мире, за пределами сна. Где все было неправильным. Где было слишком много боли, крови и грязи...
А теперь даже не получалось облечь эти понятия в ощутимую форму.
–Разрешаю тебе называть меня так, – снова нервный смешок. – Здесь... и когда мы отсюда выберемся.
–Зачем? – понять так и не удавалось. Да еще и пришлось изменить позу – Дарконда зачем-то сел... Андрос уставился в оранжевую спину. – Нам и здесь хорошо.
–Я знаю, – выдохнул Дарк. – Мне тоже неплохо... Если бы дело касалось только меня, я ничего бы не менял, мое тело приспособлено для спячки... А вот насчет тебя я волнуюсь.
–На корабле есть необходимые системы, – Андрос приподнялся, оперся на локоть. Значит, они перенеслись сюда не телесно... Жаль. А может, даже лучше. – Я не думаю, что у них не хватит мозгов на такую простую мысль. У нас даже криокамера есть, причем уже свободная...
Сама мысль о пробуждении казалась неприемлемой. Не потому, что Андрос боялся возвращения старого состояния. Он знал, что, проснувшись, не изменит мнения.
Потому что отсутствие боли зависит только от того, как воспринимается ситуация. Сейчас все было прекрасно. Так же могло быть и в реальности.
Но там, за гранью сна, были и другие проблемы. Были люди...»
Тогда он еще не успел осознать до конца, как ошибается в своих «друзьях». Вот и хватался за ниточку, пытаясь сохранить в неизменности положение, при котором не казался им предателем.
Не ради себя. В те дни Андрос еще не умел думать о себе. Этому его научила жизнь.
Краткий курс: «Как перестать быть героем».
Оплата – вредные привычки. Безосновательно доверять, слепо следовать чужому курсу, не быть собой, лгать во спасение безупречно идиотского образа.
Вносится в рассрочку.
Занятие первое – «Как правильно смотреть на мир»... Помощь инструктора желательна.

«–Дарк, у тебя там что-то серьезное намечалось? – на взгляд Андроса, монстр слишком нервничал. Ну и, строго говоря, серьезное мероприятие в Империи Зла могло касаться рейнджеров...
–Да нет, без меня обойдутся, – Дарконда отвлекся от своих мыслей и все же повернулся к заскучавшему человеку. – Я не подписывался обязательно участвовать в этом отвлекающем маневре, пусть Эклиптор разомнется... А то давно он с твоей командой не пересекался...
–Отвлекающий маневр? – что-то не сходилось. Несмотря на принятое твердо решение бросить к Спектру команду, прекратить думать о них Андрос не мог.
–Так называется, – Дарк развел руками. – Поскольку вам обычно просто неприлично везет, Спектр решил держать вас подальше от действительно серьезных дел. А то расчеты расчетами, но пару раз вы нешуточно путали нам карты... Прости, я тебя не обидел?
–Нет, – «пару раз», значит... Можно гордиться. Равно как и неимоверным везением. А ведь и правда – кем надо быть, чтобы считать, что на пяти-шести ребятах сошлись клином все планы Империи Зла?
Если бы против них задействовали настоящую мощь... Это было бы так же глупо, как бить мух атомной бомбой. Бесспорно, действенно. Но неумно. А замахнуться мухобойкой – традиционно и правильно, хоть таким образом муха будет убиваться долго и неэффективно.
Да, муха может помешать в чем-то серьезном. И кто скажет, о чем она думает, когда вьется рядом с кем-то занятым? Может, о том, что мешает врагу рода мушиного придумать очередной способ не дать мухам нормально существовать...
Для планов Спектра они все это время были назойливыми насекомыми.
Такие откровения хорошо получать в иллюзорном мире. Не мешают восприятию идеи мусорные мировоззрения. Нет желания орать о происках врага и лжи...
Ясно, кто на самом деле лжет. Себе же и отказывает в слишком горькой правде.
–Я думаю, меня все же разбудят, – неожиданно заявил Дарконда. – Не знаю, когда... Но, надеюсь, ты пострадать не успеешь.
–Они, может, и не слишком умны, но не до такой степени, – Андрос отвел глаза и покрутил в пальцах иллюзорную травинку. Совсем как настоящая... Может, где-то именно такие и растут. – К тому же, Зейн...
Скрип зубов монстра заставил оборвать мысль. Бывший рейнджер с тревогой взглянул на Дарка.
–Давай не будем, – спокойно сказал монстр, но в глазах его читалась неприязнь.
«Зейн же его убил, – промелькнула мысль. – В прошлый раз...»
–Хорошо, – Андрос послушно вздохнул. – Мне жаль, что тогда я не смог уйти.
Внезапно сильные руки потянули юношу к Дарконде. Теперь они оба стояли на коленях, практически лицом к лицу.
Неприязненное выражение лица монстра сменилось на качественно иное. Казалось, Дарк хотел признаться в чем-то страшном и не был уверен в прощении. Даже здесь.
Еще до того, как слова были произнесены, Андрос понял, что будет сказано.
–В тот день, – монстр осторожно коснулся зажившего запястья, – я был не в себе. Не знаю, поверишь ли ты, поймешь ли... Я хотел доказать себе, что не умею любить... А вместо этого понял, как мне был нужен именно ты, именно такой, как сейчас... Наверное, я всю жизнь искал только тебя, но слишком поздно узнал, что монстры тоже любят. Мои ошибки...
–Прощаю, – Андрос обнял Дарка. – Прощаю все. Я мог не понимать раньше... Я, наверное... я тоже не знал ничего о любви. Я слишком долго был один.
Реальность сна – милосердное ощущение правильности.
Любовь – это искренность и отсутствие недоговорок...
–Думаю, там у меня не было шансов услышать это от тебя, – Дарк осторожно коснулся его лба губами.
–Почему? – Андрос отодвинулся – совсем ненамного. – Если мы проснемся... Я скажу тебе при встрече...
Легкое замешательство на лице Дарконды было ответом».
Самый дорогой момент, навечно запечатлевшийся в памяти. Когда раскрытые глаза увидели не только неприглядную действительность, но и единственный светлый проблеск в оной.
Когда за гранью сумасшествия стало ясно: на самом деле он никогда не был в здравом уме.
Когда наконец-то удалось научиться думать и понимать. И даже прощать то, что должно быть прощено.
Вот о чем напоминало прошлое. Об усвоенных уроках. И немного – о том, как хорошо было наконец-то узнать истину в лицо. Как хорошо было – наконец-то услышать слова о любви, которые не были просто пустыми словами. Пусть лицо было не слишком красивым, а слова сказал монстр. Не это – главное.

С таким щитом из мгновенно всплывших в сознании воспоминаний Андрос вполне мог встретить человека из прошлого. Не в штыки, но опыт подсказывал – защитой лучше озаботиться.
–Здравствуй, Эшли, – предельно ровным тоном сказал он, надеясь на этом и завершить встречу. Хоть умом Андрос и понимал, что просто так дороги не пересекаются, а прошлое не напоминает о себе.
–Давно не виделись, – продолжила она, и было видно, сколько сил ей стоит вести разговор. Время не пощадило ее, некогда смешливую и смелую девчонку. Как правило, оно меняет всех... По-разному, конечно. Что-то добавляет, что-то уносит...
–Давненько, – он попытался пройти мимо нее, но был остановлен решительным движением руки. – В чем дело? Я хочу поторопить этих ленивцев...
–Ты не хочешь со мной разговаривать, – что сказать, и впрямь не слишком хочется... Потому что за пологом времени есть не только светлые моменты. С большим численным перевесом лидируют ужасы, сквозь которые так не хочется продираться еще раз... слишком уж яркими они запомнились. Слишком уж легко вылезают на свет, стоит лишь неосторожно коснуться давно минувших событий.
–По правде говоря, Эшли, – почему-то она уклоняется от прямого взгляда, – я здесь не один, если ты не заметила... И, хоть мне и очень интересно, что ты собираешься сказать, я не хочу надолго оставлять его в одиночестве...
–Его? – так на памяти Андроса мало кто удивлялся. – Вы все еще?..
–Да, и я не понимаю, что в этом такого, – это определенно начинало нервировать... Иногда даже время неспособно переменить кое-что в людях. Например, помочь справиться с дремучим невежеством в некоторых областях жизни. Уяснить, что совместная трата времени на сражения во имя величайшей с точки зрения своей глупости идеи не обязательно делает людей ближе. Осознать, как на самом деле связываются нити судеб. – Прости, дай я все же сделаю то, что собирался. Вы нам заказ принесете в этом тысячелетии или не беспокоиться до следующего?
–И незачем так орать, – похожее на полутораметровый гибрид зайца с ехидной существо проползло мимо, удерживая полный поднос. – Вам сейчас отдать?
–Будьте уж так любезны донести, – сквозь зубы бросил Андрос. Гибрид, все так же медленно ковыляя, скрылся за занавеской, умело придержав ее так, чтобы не продемонстрировать содержимое кабинки. – Так в чем дело? Я не особенно мечтаю стоять здесь в качестве бесплатного аттракциона для вот этой аудитории...

Он тоже изменился. Стал жестче и... Самое страшное заключалось именно в этом «и».
Изменения были совсем не теми, которых можно было бы ожидать. Человек, которого все эти годы продолжала любить Эшли, в целом соответствовал хранимому в памяти образу, с поправкой на легкую идеализацию. Он не превратился в монстра, не стал сумасшедшим...
Не было ни одного доказательства для простого оправдания его давнего поступка. Нельзя было даже сказать, что с Андросом что-то сделали – за исключением шрама, он был практически все тем же парнем... И если рейнджеры, не изменившие своей стороне, уже отвыкли от нормальной жизни, он, напротив, выглядел так, будто его сторона победила. Причем уже давно.
Да, Андрос напоминал человека, для которого война завершилась. Не оставив глубоких следов, хоть и ранив.
И этому оправдания не было. Как можно объяснить все, что случилось?..
Все, что врезалось в память тридцать лет назад?

«Сон командира все не прекращался, хоть день и шел к закономерному финалу. За невозможностью достать главного виновника нервного состояния команды ТиДжей доставал Зейна, и все же расколол серебряного рейнджера на пару откровений. Оказалось, что с утра пораньше тот рванул на свидание, и огреб, разумеется, от дамы. Даму, имя которой Зейн так и не выдал, Эшли понимала. Сорваться посреди свидания на весьма продолжительный бой – это просто провокация... Тем более что свидание, похоже, было первым.
Неудачливого Казанову волей синего узурпатора посадили бдеть за лучшим другом. Андрос на тот момент находился в цепких объятиях системы искусственного жизнеобеспечения – на всякий пожарный. Рисковать никто не хотел. Впоследствии автора идеи чуть не линчевали, причем лично посаженный на пост Зейн. Имея в виду бдение, а не систему, конечно же...
На то, чтобы ночью прийти в себя, отсоединить все лишнее, пройти мимо спокойно дрыхнущего присматривающего друга, вернуться с запиской, оставить ее под морфером и телепортироваться в неизвестном направлении, много времени Андросу не понадобилось.
Среди слов, высказанных после обнаружения краткой просьбы не тратить время на поиски, снабженной извинением, было много эмоциональных. Преимущественно звучали обвинения... Но попадались и оправдания, причем звучали они в основном со стороны Эшли.
Желтый рейнджер была уверена, что Андрос в той ситуации был полностью невинен...»
И теперь эта уверенность, окрепшая за тридцать лет, основательно пошатнулась.

–Ты так на меня смотришь, будто решаешь – сначала убить или обложить, – Эшли вздрогнула. Похоже, по ее лицу можно было прочесть все мысли, даже не обладая даром телепатии. – Знаешь, мне кажется, что тебе нужно еще немного времени, определиться...
–У меня было время, – только и смогла сказать женщина.
–И все эти годы ты, наверное, считала, что мне промыли мозги, – он улыбнулся правой стороной лица. Левая, со шрамом, осталась почти неподвижной. – Должен тебя огорчить – не так все было. И я не собираюсь рассказывать здесь и сейчас все в подробностях.
«Сейчас он скажет, что встретиться можно и позже, – Эшли почувствовала, как окружающий мир начинает давить на нее. Давить всей массой станции, космоса, прожитых лет и совершенных ошибок. – Проклятье, он ищет повод уйти побыстрее, и я... его понимаю».
–Андрос, я...
–Не обвиняешь? – он повернул голову, оглядываясь на занавеску. Оттуда вышел гибрид с пустым подносом. – Нет, обвиняешь. Потому что так уж вышло, что я вас не предавал...

«И правда – не предал, – подумал Андрос. В конце концов, сошел с корабля он как частное лицо, на его место могли взять кого угодно. Рейнджера делают доспехи – а то, что внутри, если оно уже непригодно для войны, следует заменять. – Просто ушел, оставив просьбу не искать и пару слов на память другу. Поступил правильно – пусть и только со своей точки зрения».
Потому что была ночь, затянувшаяся совершенно случайно. Были прекрасные сны, которые Дарк создавал для них обоих. Были – они... вдвоем, вместе, наконец-то полностью осознавая свои действия.
И были попытки проснуться, все же слишком вялые, чтобы получить результат. Андрос и Дарк быстро поняли, что ситуация, в которую они попали, не так уж сильно зависит от них самих...
«–Может, инструкцию я и не читал, но знаю, что ты тут не при чем, – Дарконда, похоже, перестал волноваться. – Управлять процессом полагалось мне, и ты, прости, даже при желании не смог бы перехватить инициативу. Сон подчиняется мне по-прежнему, – в доказательство монстр еще раз сменил окружение, на какой-то слишком реальный для выдуманного пейзаж. Возможно, Дарк когда-то бывал в этом мире...
Андрос подумал, что эти постоянные демонстрации нужны самому Дарконде, чтобы не потерять уверенность в своих силах. Невозможность пробуждения монстра, конечно, не пугала, а вот утрата уже имевшегося контроля... Андрос пробовал как-то повлиять на окружающий сон, и получалось слабо – например, от небольшого усилия менялась форма облаков или вид растений, но не более того.
–Дарк, вот и хорошо, – бывший рейнджер подумал, что никогда бы не смог захотеть покинуть этот мир. Не теперь. Даже если бы от этого действительно зависела его собственная жизнь. – Если мы оба не можем ничего сделать, может, хватит тратить время?..
–Предлагаешь потратить его иначе? – Дарконда фыркнул. – Я не до такой степени ненасытен, – Андрос почувствовал, что краснеет, – как говорит... В общем, неважно. Я думаю, мы действительно можем расслабиться и просто ждать, пока меня разбудят.
–Почему ты изменил мнение? – тихо спросил юноша.
–Если ты хочешь абсолютной честности... Тот, кто дал мне кристалл, чтобы приходить к тебе во сне, вряд ли позволит мне пользоваться им вечно, – искренность... И, по сути, ничего предосудительного – чуть раньше о кристалле уже была сказана пара слов. – Это существо, Повелитель Желаний, нуждается в моей помощи. Видишь, я ничего не скрываю.
–Значит... Мы очень скоро встретимся там, – Андрос вспомнил о нескольких вопросах, которые хотелось бы задать. – И я докажу тебе, что здесь ты видел меня таким же, как в жизни... Дарк, это ведь ты создал меня, давно, в самом начале, когда...
–Ты вспомнил о своей сестре? – понимание с полуслова бывшего рейнджера просто поразило. – Она жива. Если захочешь, ты ее увидишь... Хотя ты ее уже видел.
–Кем она стала? – ответ почти пришел сам...
–Астронема – твоя сестра, Андрос. Не знаю только, как она воспримет наши отношения, ее воспитывал этот ханжа Эклиптор, который до сих пор верит, что всех собирают на конвейере... Прости, я его не перевариваю, хоть нам и приходится работать вместе, – Дарк скривился. – Я подозреваю, что львиная доля «везения» вашей команды на совести его убеждений...
–Ты прав, – Андрос вспомнил спасение Зейна. – Значит, Карон – твоя принцесса...
–Я не собираюсь тебе лгать, особенно на такие темы, – монстр посерьезнел. – Я могу легко доказать это, когда мы встретимся...
–Я верю, – бывший рейнджер вскинул руки, показывая ладони. – Я знаю, что мы не будем ничего скрывать друг от друга. Мы стали слишком близки для этого.
–Здесь – да, но там... Они могут захотеть, чтобы я воспользовался тем, что ты знаешь, – Дарк осторожно взял его за руки. – Предупреждаю...
–Обязательно приму меры, – Андрос улыбнулся. Он вспомнил, что даже в то время, когда ночные визиты Дарконды были кошмарами, монстр ни разу не воспользовался своей властью, чтобы узнать планы рейнджеров или пароли к системе управления. – Я не хочу предавать их, несмотря ни на что...
–Личная жизнь отдельно, работа – отдельно? – Дарк тоже позволил себе усмехнуться. – Ты наконец-то начал думать о реальности.
–Раз уж придется возвращаться...
Идея была проста – оставить Зейну четкие указания. И понятную причину – спасибо Дарку, она теперь есть.
Беспардонно лгут, когда говорят, что рейнджерами становятся навсегда. Нет – только пока не станет ясно, что на войне тебе больше делать нечего. То, ради чего ты начал свой маскарад, падает в руки...
–Где встретимся? – сложный вопрос. Но решаемый... Андрос назвал одно знакомое и обычно безлюдное место на Земле – подозревая, что корабль не отошел далеко.
Странное совпадение... Сон закончился именно на этом. Как только желание никогда не просыпаться сменилось предвкушением встречи...»

–Я вас не предавал, – повторил Андрос, глядя уже прямо. – Я мог сдать весь корабль, привести его прямо в руки Спектра вместе с вами, если бы захотел...
–Если бы захотел, – эхом отозвалась Эшли. Она наконец-то ощутила то изменение, которое все не удавалось уловить. – Если бы тебе приказал...
–Ты меня оскорбляешь, – Андрос сверкнул глазами. – И, что меня больше всего бесит, ты оскорбляешь того, кого я люблю. В отличие от вас, он нуждается во мне потому, что я – это я, независимо от того, что я делаю. Вам же была нужна функция – командир, воин, генератор идей и я даже не знаю что еще... Даже Зейн...
Андрос все еще стоял рядом, а Эшли уже поняла, что они могли бы находиться на разных концах галактики. Неосторожные слова действуют порой не хуже гипердвигателя.
–Я не хотела, – сбилась на шепот женщина. – Ты не так понял...
–Поверь, я понял все правильно, – с ироничной четкостью ответил он. – И то, зачем ты здесь, точнее – зачем тебя сюда прислали... И то, что вам жутко хочется, чтобы я был именно жертвой психотехнологий, потому что тогда будет проще меня «вернуть»... Скажешь, все не так, Эшли?
–Не так, – женщина вздохнула. – Мне никто не приказывал... И команда не знает, что я нашла тебя.
–Правда? – Андрос нахмурился. Вновь это почти не затронуло левую часть лица. – Странно...
–Я, – слова не желали выговариваться – так часто бывает с больной и горькой правдой, превратившейся в навязчивый кошмар, – я должна была сказать тебе давно. Но не успела... Я... люблю тебя. Любила все эти годы. Пыталась искать... Пыталась забыть. Только не вышло... Даже сейчас, когда ты говоришь об этом... этом монстре... Тебе, наверное, сейчас смешно...
–Нет, – он отвел взгляд в сторону. – Любовь, тем более такая... это не смешно, а страшно. Знаешь, тридцать лет назад одному юному идеалисту нравилась девушка из его команды. Возможно, он даже ее любил – я не помню, потому что этот паренек умер до того, как осознал это. Он умирал долго, в одиночестве, потому что рядом не нашлось никого, кому он мог бы довериться. Все, даже та девушка, смотрели на него косо, но не замечали этого. Они хотели, чтобы он был сильным, но при этом знали, как ему плохо. Они не лезли ему в душу, но за его спиной все время обсуждали одно и то же... Может быть, они просто не могли ничего сделать, я их не обвиняю. Потому что однажды ночью, когда этот парень перестал существовать, появился я. Я знал, что люблю того, кто создал меня, и понимал, что мне уже не нужно играть чужую роль перед людьми, которые умели лишь жалеть и надеяться на очередную амнезию. Прости, если мои слова причинили тебе боль, но я – не тот, кого ты искала. И еще, на всякий случай... Я – не надежда Вселенной, и война, которая так заботила того паренька, уже тридцать лет не имеет ко мне отношения.
Жесткие слова звучали уверенно – но речь не казалась отрепетированной. Андрос говорил то, что думал...
И это было страшнее всего. Понимать, что он прав. Насколько он прав...
Будь здесь остальные – посыпались бы обвинения в дезертирстве и всех смертных грехах разом, но сама по себе Эшли чувствовала иначе. Она поймала тот мыльный пузырь, за которым охотилась, и теперь он лопнул, оставив во рту привкус дешевого шампуня.
Тридцать лет назад ей не хватило смелости. Сегодня было уже поздно.
Человека, которого она полюбила, в самом деле давно не существовало. Возможно, тогда еще могло произойти чудо, но сейчас даже для чудес не осталось места в мире.
Поэтому, наверное, и Повелитель был здесь бессилен. Поэтому – лишь предложил попробовать, ничего не потребовав...
–Кажется, я все сказал, – обыденно закончил Андрос. – Прости, если ранил, я не слишком хорошо умею говорить с людьми, особенно с бывшими знакомыми... Прощай, Эшли, и от меня тебе последний совет...
Она вскинула голову, резко, словно и не было тех десятилетий... И в жестком взгляде темных глаз увидела крошечную искорку прошлого – хотя, возможно, ей только показалось...
–Брось это сумасшествие. Война уже давно идет по инерции...
И Андрос скрылся за занавеской, шелест которой показался женщине громче хлопка двери.
К сожалению, и для его совета было поздно. Не желавшая завершаться война тащила за собой еще пригодный для боя хлам... И Эшли еще не вышла из этой категории, а сбежать раньше ей не дала действительно ненормальная преданность идеалам. Тем, которые уже давно отпали с прочим мусором. И людям – тем, что еще двигались в том же потоке, не пытаясь противостоять инерции.
Это было сумасшествием. Но война, сожравшая лучшие годы жизни этой женщины, не оставила путей для отступления. Осталась лишь всепобеждающая инерция... У которой уже давно не было повода красиво именоваться надеждой.

Не забытые кошмары наяву.

Прошлое. Даже из-за щита безотказной памяти оно умудрялось точно попадать в цель. Задернув за собой занавесь, Андрос оперся на самый прочный из близнаходящихся предметов – спинку металлического, местами поржавевшего стула. После разговора ноги подкашивались: слишком много силы ушло на то, чтобы сдерживаться. Не отрывая до конца маневра руки от спинки, Андрос сел и только после этого поднял глаза. Поверх полного стакана на него смотрел любимый монстр, надежда и опора – скорее в моральном плане, но и в физическом неплохо подходящая. Просто стул оказался ближе.
–Что у тебе случилось? – мягко спросил Дарк, ставя стакан на стол. – Я уже собирался встать и помочь...
–Прошлое, – односложно выдохнул Андрос. – Как им еще не надоело?
–Ты считаешь, что они специально тебя ищут? – в светло-желтых глазах Дарконды мелькнула тень беспокойства. – Где мы могли засветиться?
–Нет, скорее всего – случайность, – столько лет не пересекались – даже с учетом размеров космоса вероятность встречи не настолько близка к нулю, как хочется. – Если бы у них был план, она не пришла бы в одиночку.
–Если нас выследил свет, то тьме будет не в пример проще, – Дарк потянулся. – Зря мы сюда сунулись, хоть и считается, что здесь безопасно...
–Кому мы нужны? – Андрос решительно придвинул к себе одну из бутылок. Ситуация определено требовала того, чтобы ее запить. – Для света я уже давно не подхожу, даже если они не перестанут себя обманывать...
–Дело не в твоих бывших соратниках, а в моих, – монстр решительно опустошил стакан. – На фоне современных хлюпиков я могу показаться куда более внушительной фигурой, чем в прошлом. А если тому, кто последним дорвался до руля, стукнет в голову... идея... Андрос, я не хочу повторения того ужаса.
Андрос промолчал. Хорошая память была двусторонней медалью – «тот ужас» большей частью и подпитывал кошмары последних лет. Время от времени крупинки воспоминаний всплывали вверх, часто – совсем свежие, пробившиеся сквозь спасительный заслон, подсознательно поставленный вокруг худших недель жизни...
Дарк был прав. Однажды желание высших функционеров империи зла воспользоваться удобным рычагом для управления одним из сильнейших монстров уже обошлось этому «рычагу» слишком дорого.
Тогда Дарконда смог и спасти, и отомстить, потратив одну из своих жизней. Но сама возможность повторения пройденного для них обоих навсегда стала самым нежелательным поворотом событий.
Андрос не хотел бы вообще вспоминать о случившемся тогда – но не всегда чья-то воля оказывается сильнее настойчивой памяти. А память все касается и касается того, что было в самом начале, через несколько дней после встречи, все подцепляет и подцепляет за край крышку бездонного колодца, наполненного тьмой, страхом и болью, и крышка сковыривается, как болячка...
Самые страшные дни в жизни – сразу за первыми по-настоящему счастливыми. Возможно, они с Дарком сами были виноваты во всем – слишком увлеклись друг другом, слишком многое позволили себе забыть.

Дарконда, по крайней мере, винил во всем только себя. Потому что любовь любовью, но нельзя на чувство, впервые за энное количество лет встреченное и основательно подхваченное, валить все ляпы, допущенные собственноручно. Во-первых, никто не просил его ссориться с Повелителем, а особенно – нагло заявлять о прекращении договора. Пусть Повелитель и сделал вид, что не обиделся, все равно – с этого началось...
«–Кристаллы такого типа предназначены для силового влияния и немного глючат, когда пропадает сопротивление, – Повелитель Желаний повертел в руках погасший камень, недавно извлеченный из рук Дарконды. – Хоть мне и не верится...
–Не верится в то, что я смог обойтись без твоего зелья? – желтые глаза победно взглянули в черные прорези маски. Дарконде показалось, что там впервые мелькнуло что-то похожее на неуверенность. – Кажется, мне больше не нужны твои услуги...
–Не торопись отказываться, – очень уж скромно эти слова прозвучали. Настолько, что Дарконда решил добить:
–И ты мне не нужен. Ищи другого клиента...
Повелитель лишь отвернулся, не позволяя оценить выражение маски. Затем положил кристалл в шкатулку и туда же опустил запаянную ампулу с зельем.
–А мне не нужно это, – ровным холодным тоном сказал он. – А наш договор...
Пребывающий во власти эйфории Дарконда не стал даже дослушивать. Он считал, что все отлично знает и так – Повелитель ему не ровня, все сила хлюпика в маске, бывшего человека, заключается в подлых трюках да знании особой магии... А что такое трюки и магия против древней природы чудовища, порожденного злом? Да и львиную долю своей силы Повелитель, похоже, обретал, лишь получив заказ. Так что Дарконда был уверен в своей неуязвимости (оставалась в запасе еще не одна жизнь)...
Самоуверенность гробит великих. С высоты только страшнее падать...
Но впереди была назначенная встреча с человеком, который изменил его жизнь. Больше ни о чем думать не хотелось, особенно о вещах, которые даже не соизволили толково проявиться в виде подозрения или предчувствия...
И встрече суждено было пройти отлично – таково уж свойство белой полосы, что ближе к границе с черной она кажется ярче. Для контраста...»

А во-вторых... Во-вторых, можно было скрыть обретенное сокровище ото всех, позволить тайне остаться тайной... Но вертелись в голове слова «что лучше – уничтожать врагов или обращать на свою сторону?», вопрос, которым задавалась принцесса... Но не давала покоя мысль о тайнах, которые становятся явными. Совсем в ином подозревался Повелитель... В возможности от бессилия настучать о происходящем, подать информацию с неблаговидной стороны...
И почему-то тогда показалось, что безопаснее всего будет не скрывать лишнего, чтобы все выглядело маленькой победой на идеологическом фронте... Конечно, ясно было, что подробности тоже расползутся и скривят пару кислых рож... Что правду придется щедро приправлять ложью. В общем, трудности ожидались, только вот их не довелось встретить, когда ты был готов. И период жизни, начавшийся с первого признания в любви, сказанного наяву, показался отличным...
«Бывают слова, которые греют душу, даже если ты всю жизнь считал, что этой запчастью монстры счастливо обделены. И когда человек, похожий на обескрыленного ангела, говорит, что полюбил тебя, очень сложно заставить себя поверить услышанному. Но уж если вера приходит – то она заполняет всю жизнь и начинает управлять тобой... Потому что ты – монстр, осмелившийся любить. И не оставшийся без взаимности.
Бывают дни, ярко освещенные словами и чувствами. Часы, которые ты вначале тратишь на то, чтобы «доложить о достижениях» – и дождаться окончания проверки, которая докажет нулевую ценность перебежчика. Все проходит по плану, повод для небольшой радости на этом узком фронте остается – ведь на одну шестую противник все же ослабел... Появляется и повод провести похожую операцию – на сей раз отрезать от занозы еще одну пятую часть. Уже не просто так, а в пользу тьмы.
А кое-что исчезает, словно его и не было. И только закрытая шкатулка неопровержимо свидетельствует о том, что – был, существовал, творил и ничего не добился...
Впрочем, кто обращает внимание на брошенный остаток, когда приходят другие часы – время обучения, время разделения счастья...
–Смешно у вас проверяют, – Андрос повернул голову, прижался щекой к жестковатой чешуе плеча. – Я зря боялся, все было так цивилизованно... Даже не ожидал... А в конце, когда он заорал, мол, зачем я сюда тогда вообще приперся, если ничего не принес, кроме вышедших из годности паролей...
–Они не поверили, – Дарконда улыбнулся и протянул свободную руку – погладить, прижать к себе... Слишком хорошо все было – и ничего не собиралось меняться, ничто не оповещало о грядущих грозах. – Я боялся, что придется выкладывать козырь...
–Нет, не стоит ее пока что приплетать, – парень все же бережно относится к чувствам внезапно объявившейся сестры. – Когда все привыкнут – возможно...
Да, все выглядело слишком мирным. Но из негромких смешков и непристойных предположений медленно формировалась жестокая идея... Для нее еще было рано, но случай обязательно представился бы.
Кое-кто все же поверил в то, что проживший много жизней монстр научился любить.
Кое-кто все же придумал, как это можно использовать.
Кое-кому просто подсказали...
–Расслабься, – Дарконда перешел к осторожным ласкам. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо, а ты о чем-то левом думаешь...
–Не совсем, – Андрос отстранился. – Я о них думаю...
–Тебя против них никто выдвигать не собирается, мы об этом позаботились, – да, была такая бредовая идея...
–А ты? Если тебе снова прикажут?
–Я не сделаю ничего, что могло бы огорчить тебя, – искренне поклялся Дарконда. – Ничего...»
На этом месте воспоминание обрывалось.
Клятва и стала поводом. Потому что попытка обращения сорвалась. Потому что заноза как-то слишком сильно начала беспокоить Спектра... и был отдан приказ ликвидировать угрозу, пока комплектность не восстановилась. И надо же им было влезть в контакт с другими недобитками...
И надо же было кому-то в этом приказе выбрать конкретного исполнителя, который все свое время проводил, то пытаясь выбить отпуск, то за более приятными занятиями...

Дарконда вырвался из своих мыслей, чтобы взглянуть на Андроса. Неосторожный намек наверняка пробудил воспоминания о том же периоде... И если для монстра те дни прошли под знаком ожидания худшего и концентрированного применения всех своих умственных способностей, то для его любимого человека все было намного хуже. До сих пор, несмотря на все прошедшие годы, Андрос, бывало, просыпался по ночам, взывая о помощи, выкрикивая: «Дарк!»... К счастью, Дарконда почти всегда был рядом.
Им никогда не приходило в голову говорить о тех днях без нужды. Но сейчас речь шла именно о необходимости. Безголовая империя, желающая уничтожить своих столь же слабых и истощенных врагов, может пойти на все. И не станет считаться ни с чем.
–Придется затаиться, – чуть громче необходимого сказал Дарконда, стараясь оторвать Андроса от мрачных мыслей. – Мы можем это себе позволить.
–Да, – отозвался любимый человек, но было заметно, что он думает совсем о другом...

Андрос пытался мысленно вернуться к чему-то безобидному или остановиться, но память с каким-то невозможным садизмом продолжала вести рассказ, не отклоняясь от прямой. Так пролетели, не слишком ярко выделяясь, дорогие крупицы воспоминаний о первой желанной встрече, о слетевшем с губ признании в любви... Чуть замедлился их полет там, где начался допрос. Да, тогда все было легко и почти нестрашно. Какая-то мелкая для монстра синяя гадость, похожая на насекомое, залетевшее в реактор, резким голосом задавала вопросы, которые лишь порядком слов отличались от отрепетированных заранее. Дословно Андрос уже не помнил, что говорил, лишь общий смысл – причина ухода, над которой синее существо долго смеялось, старые пароли, какие-то вопросы по устройству корабля, ответы на которые монстры уже знали... Не было сказано ничего, что могло бы иметь реальный военный смысл.
Скорость вспоминания упала еще ненамного. Дальше в памяти хранилась прекрасная ночь, первая в долгой череде... Но замереть на месте бесконечной ленте воспоминаний не было суждено. Время потекло дальше, утаскивая Андроса за собой в бездонный провал, где скалились жестокие тени...
«Так он их и запомнил – как полубесформенные тени... Незнакомые монстры ворвались в каюту уверенно, словно имели на это право. Андрос, ожидавший возвращения Дарка, даже не успел подумать о том, что им нужно, или тем более спрятаться. Двое из них схватили его, а третий зачитал с бумажки несколько слов – что-то о приказе, отданном Дарку, и о недостаточно проявленном энтузиазме...
Андрос пробовал вырываться, но монстры не собирались полагаться только на силу. Тряпка со сладковатым химическим запахом легла на лицо, и вновь воспринимать действительность он начал лишь в темной камере. Камера запомнилась в подробностях – черные металлические стены, капавшая с потолка горячая вода с металлическим привкусом, мокрый пол и полное отсутствие мебели – впрочем, в такое крошечное помещение, чуть больше гроба, ничего бы и не поместилось. Андрос провел в жаркой темноте несколько часов, хотя ощущение времени и подводило его тогда...
Химическая дрянь долго выветривалась из головы – все это время он не мог подняться из горячей лужи... Вода не была совсем уж кипятком, так, градусов сорок... Она не только капала сверху, но и текла по стенам – в этом можно было легко убедиться... Но уровень на полу был постоянным, что определенно указывало на наличие стока, который обнаружился возле порога. Решетка – опять же в стене, чуть выше пола. Узкая и, похоже, являвшаяся частью стены – шва нащупать не удалось.
На этом изыскания можно было заканчивать. Мысли о том, что не стоит заранее впадать в панику, начали приходить почти сразу... Да, тогда они сражались с беспокойством за Дарка, с явным страхом, вызванным, как оказалось, верными предчувствиями... И выиграли – примерно за полчаса до того, как дверь все же открылась, позволив сидящему в грязной воде узнику увидеть, где он провел часть жизни. На высоком пороге стояла еще одна тень, со щупальцами вместо рук, будущий частый гость кошмаров... Тогда Андрос еще не догадывался об ожидающем его близком будущем...
–Вставай, – приказал монстр, как показалось юноше – не слишком грубо. Даже протянул щупальце – когда понял, что Андрос не может нормально стоять на скользком полу. На ощупь оно было холодным, но не склизким, похожим на лежавшую в тени змею, толщиной в человеческую руку. И завершалось каким-то непонятным утолщением, похожим на кулак.
Ноги все еще подкашивались, когда недолгий поход по коридору завершился у двери в торце. Когда та отъехала в сторону, сердце Андроса сжалось от запоздалого предчувствия беды. Несмотря на слабость, он попытался вырваться, но сиреневые щупальца – их было не меньше четырех – держали крепко. Одно из утолщений раскрылось, и к самому лицу приблизилось что-то напоминающее ядовито-зеленый лист, сочащийся какой-то дрянью. Демонстрация продолжалась секунд десять, но рассмотреть параллельные бороздки, из которых эта пакость текла, получилось в подробностях.
–Не смертельно. Но очень больно и оставляет вечный след, – с той же мягкой интонацией объяснил монстр. После чего шагнул в гибрид пыточной камеры и телестудии, где суетилось еще несколько чудовищ. – Не выводи меня из себя.
Дверь захлопнулась за спиной. Щупальца разжались, выпуская жертву. Андрос упал на колени, на не прошедшую слабость наложился парализующий ужас.
–Твой хозяин крупно облажался, – внес некоторую ясность в ситуацию монстр, возившийся с какой-то аппаратурой. – Спектр приказал снять что-нибудь стимулирующее с тобой в главной роли, чтобы Дарконда не думал о себе слишком много...
–Дарконда мне не хозяин, – вяло возразил Андрос, подумав, что все может еще обойтись...
–А кто ж тогда? – разговорчивый техник удивился. Стоявший рядом с ним красный верзила что-то прошептал, по-девчачьи хихикнув в конце. – Что, серьезно? Интересное кино... получится... Раздевайся.
–Что? – ответом на этот короткий вопрос была еще одна демонстрация сиреневого щупальца – в свернутом виде, но этого хватило, чтобы Андрос покорно взялся за пуговицы рубашки.
–Да не здесь, туда иди, – красное существо показало на чистый пятачок под глазами камер. Сиреневый снова помог...
Дальше в памяти начинались провалы – те, что чуть позже неровно заполнялись яркими вспышками. Если им можно было верить – разделся он сам, все еще глупо надеясь, что все ограничится лишь демонстрацией подлинности заложника.
–Говорить ничего не надо, – предупредили сбоку. – Звук наложат потом. Руки за голову...
Начав выполнять команду, Андрос ощутил на запястьях цепкую хватку чьих-то рук. Так начался ад, за которым бесстрастно следили внимательные объективы...»
Много позже Андрос узнал, что Дарк видел все – «воодушевляющие» записи исправно доставляли по адресу, смонтировав по всем правилам.
Монстры имели полное право не церемониться с человеком, представлявшим не ценность, но рычаг воздействия. Для приведения «главного героя» в более живое состояние на месте имелось нечто вроде лечебного прибора, не слишком хорошего качества, но для поставленных целей подходившего...

«Андрос выскользнул из полузабытья, куда привели его неутомимые мучители. Импульсом, выдернувшим юношу обратно в реальный кошмар, была сильная волна холода, прокатившаяся по телу снизу вверх. Местами продвижение волны вызывало обострение боли, но сразу после резкого укола или удара ощущения уменьшались всего лишь до уровня неприятных.
–Немного подлатали, – произнес голос сиреневого. Внутри у Андроса все сжалось – этот мягко говорящий подонок был первым и запомнился лучше всех – не просто жарким дыханием в затылок и болью, превосходящей первый раз с Даркондой... самый первый. – Еще для одной серии сойдет...
–Да, хлипковат он что-то, – высокий голос и манера красного, помнится, объяснялись легко – этот монстр относился к женскому роду. Относи-лась. Участвовать в съемках это ей не помешало... Приоткрыв веки, Андрос убедился, что эпизод с участием этой стервы ему не привиделся – монстриха до сих пор держала в руке свернутый кнут, который не так давно очень изобретательно использовала...
–Не торопись, мы же не железные, – пошутил кто-то из массовки, заметив, что объект очнулся. – Не как твой «Дарк»...
–Хорошая подстилка всегда хозяина помнит...
–А может, ему нас просто мало было?
Лихорадкой терзали сознание вспышки воспоминаний. И хуже всего была основная тема – Дарк... Когда он увидит... О чем думал тот, кто отдал приказ? Дарконда никогда не простит...
Впрочем, что теперь... Если даже собственное выживание уже зависит от других...
Осталось лишь сохранить сознание. Чтобы Спектр отдал Дарку «взятую для стимулирования игрушку» не сломанной окончательно и бесповоротно... Дарк не заслужил, что бы он ни творил в прошлых жизнях...
Сохранить себя. Боль – это всего лишь боль, а унижение... И это можно пережить...»
И как-то удалось – пережить... дожить до конца... А вот с сознанием вышло не слишком хорошо, остались шрамы – много глубже, чем тот, что виден всем...
Когда все плохо, время течет медленнее, а события впечатываются в память намертво... Чтобы тревожить раз за разом, чтобы всплывать и обжигать...
Закон природы, наверное.
И вот что странно – о других тогда как-то больше не думалось. Хотя, наверное, понятно – клятва Дарка уберегла от того, чтобы еще и из-за этого дергаться...
–Зачем ты об этом думаешь? – голос Дарконды вырвал из старых кошмаров, как сильная дружеская рука. – Я не допущу, чтобы тебя отняли у меня еще раз, ты же знаешь...
–Знаю, – Андрос кивнул, запил высказанное слово еще одним глотком – был шанс, что спиртное заглушит вопли памяти, хотя бы в этот день... Столько лет прошло – а ни одна неделя больше не помнится так отчетливо... Только вот, повторись все сейчас – он умер бы сразу, расставшись с Дарком. Есть предел любым силам. – И тебя никогда не обвинял.

–Я все-таки был виноват, – Дарконда вздохнул. Не в добрый час всплыла вся тема, конечно... Но – раз сорвалось с языка болезненное напоминание, значит – нужно идти до конца. Пройденный этап должен остаться именно пройденным, а не брошенным на середине. – Повелитель...
–Кажется, мы решили, что не понимаем правил его игры, – Андрос решительно придвинул к себе бутылку. – Похоже, пилотировать придется тебе.
–Ничего, справлюсь, – монстр отставил стакан. Действительно, уходить отсюда придется вручную. – Игра игрой, а я все-таки сорвал его реальный план...
–Когда убил Спектра или когда не позволил ему завладеть моей сестрой? – уточнил Андрос. Разговор на эту тему заходил не раз, и всегда кто-нибудь обрывал развитие темы, не сдержавшись.
–В любом случае, я наступил ему на любимую мозоль, – скорее всего, речь шла все же о власти. Власти, которую Повелитель взять не смог ввиду особых обстоятельств. Смерть Спектра, исчезновение его наследницы – темные передрались за трон, и драчка продолжается до сих пор, так что некогда великая держава дошла до того, что сражается со светом на равных. Впрочем, не Дарконде оплакивать собственноручно приконченную империю. Но взрыв, унесший его последнюю жизнь и единственную жизнь Спектра, был не сразу. Сначала были очень долгие дни... Сначала было сдержанное обещание, пять спасенных жизней, за что и последовало наказание...
Сначала был приказ исправить ошибку – и Спектр был уверен, что с первого раза Дарконда «не поймет»... Фильм начали снимать раньше...
А значит – люди, которых монстр долго честил за тупость и нежелание прислушаться к тому, кто собирался всего лишь предложить им сделку, не были виновны. А был – тот, кто подсказал Спектру весь план от начала до конца. И Дарк отлично знал, кто бы это мог быть...
Но – как иначе можно было отомстить бессмертному? Как еще ощутимо отомстить тому, кого сам подтолкнул на крайние меры? Ведь то, что монстры меры не знают в принципе, особенно в злобном разочарованном состоянии, общеизвестно... Просто некоторые забывают.
Эскалация насилия неизбежна. И завершается она всегда одинаково – ударом, после которого один из противников не оправится.
Повелитель недооценил стойкость Дарконды. Или переоценил брешь, пробитую любовью в броне, покрывавшей сердце. Дарконда не собирался сходить с ума раньше времени.
Он родился монстром, а человеком не был никогда. И действовал так, как привык.
От начала и до конца.
«–Уроды, – с чувством произнес Дарконда, припечатывая кулаком край приборной панели, удобно избавленный от кнопок. Там уже красовалась неглубокая вмятина – след часто срываемой ярости.
Уродами монстр окрестил сразу две категории существ. Во-первых, сволочное начальство, не пожелавшее выслушать объективные причины неудачи. Где Спектр увидел смысл в идее атаковать две объединившиеся занозы разом малым отрядом, было непонятно. Но «я начальник – ты дурак» – правило постоянное. И если «начальник» сообщает, что ждет от тебя второй попытки и не намерен слушать оправдания, приходится с придурковатым видом кивать и обещать не разочаровать... Хотя на середине обещания у тебя в груди проявляется ощущение, как от выплеснутого на сердце жидкого азота. Потому что как бы между прочим Спектр сообщает, что намерен для уверенности лишить подчиненного любимой игрушки. И в случае неудачи расплачиваться будет именно заложник...
Во-вторых, ровно пять уродов сейчас удирали, поджав сопла и хвостовой стабилизатор, сквозь астероидное поле. Связь с внешним миром на корабле была отключена – как будто кто-то своей волей решил даже не пробовать общаться с «врагом». И, дабы уберечь остальных от искушения... Дарконда не был пророком, но в человеческой логике по долгу службы немного разбирался.
Чего им стоило вместо вот этого отчаянного побега выйти на связь и согласиться на сделку? Ровным счетом ничего. Посидели бы немного тихо, притворились мертвыми, кусок обшивки там в качестве доказательства... Ведь очевидно же, что карта этого поганого райончика у них есть, это Дарку в астероиды лезть вслепую смерти подобно, а в резерве одна жизнь осталась, гробить как-то не с руки.
Еще эти, свидетели под названием приданный отряд... Запустить, что ли, в поле их с приказом догнать и что-нибудь повредить, чтоб все по пути переубивались? Не пойдет. Дарконда стоит сейчас на контроле. Потом объясняй свою логику начальству – это своей оно не имеет, а в чужой только дай копнуться, сразу нароют крамолы выше головы и там же в свежем кургане похоронят. Или пообещают... А на самоубийственные указания имеет право только верноподданный злу монстр...
Но и совсем ничего не делать тоже нельзя...
–Целесообразность преследования в данных условиях, при отсутствии расчетов? – спросить, и пусть записывают... Хилая отмазка, но...
Чего уж тут нокать, когда возвращение с пустыми руками будет стоить жизни единственному существу, без которого ты не смыслишь своей? Если бы валяние в ногах у Спектра могло спасти Андроса, Дарконда не задумываясь стал бы чемпионом в этом своеобразном виде спорта. Только вот император – существо непредсказуемое... Не просто так валяться надо, а параллельно излагать новый план...
Хорошо, что попытка установить внешнюю связь не фиксируется. Только переговоры по внутренней и расчеты... Это Дарк знал по долгу службы, протокол слежки за неблагонадежными не менялся...
–Нецелесообразно, – наконец выдавил остаток переваренной информации аналитический компьютер. Ну вот, доказательство есть. Хотя кому оно поможет, если Спектру опять вожжа под хвост попадет?
–Примерное время, требуемое для проведения расчетов? – есть, конечно, хиленький шанс, что получится... Если пораспинаться – мол, не смогли поймать, но можно обратиться к классике – подстроить ловушку, поубивать отдельно... Мол, Дарконда сам лично займется... Главное ведь – результат, а не скорость, кому они помешать успеют?..
Да... Поймать их там, где они от разговора уже не увильнут. И объяснить, чья жизнь зависит от того, будут они выпендриваться или нет.
–Не менее трех месяцев...
Это у нас не компьютеры медленные, это тут камушки так шустро летают... Чтоб этим молчальникам хоть один в корму зарядил, не смертельно, но за дело...
Одна надежда осталась – что Спектр будет в духе и не решит сразу обрезать напяленный на подчиненного поводок. Раз вообще решил использовать заложника – значит, кто-то объяснил, насколько сильному монстру дорог слабый человек... Только смерть необратима – для тех, кому отмерена лишь одна жизнь...

Время умеет литься мимо меня, когда я хочу. А сейчас мне хочется именно так. Ради нее я готов на все...
Она не хочет ничьего внимания и не может без него жить. Создание, вылепленное из слишком податливой массы тысячами дней, миллионами секунд, каждая из которых оставляла на ней свой след... Создание, лишенное души, как признака человечности, по собственной воле. Лишенное имени на всех планах и плоскостях...
Она похожа на меня. Когда мы бежим сквозь сны, принимая новые обличья и играя собой, как послушными куклами, я понимаю, что никогда не смог бы найти никого подобного среди обычных демонов. Демон, закованный в человеческое тело – трагедия, непонятная людям. Ведь даже слепоглухонемые инвалиды потеряли меньше, чем потеряла она... Потеряла, не успев обрести.
Глубоко внутри она – копия моей сестры. Я знаю. А что еще могло получиться, если чистое сознание неожиданно занимает непрошеная гостья? Кстати, моя сестра проиграла ей. Они договорились совсем недавно. Теперь сестра занимается тем, ради чего затевалось это преступление. А мы с НЕЙ – вместе.
Я не умею разрывать ткань этого мира даже так, как это получается у тебя, Мэлис. Я все время срываю сестру с заданий, требуя помощи... Вы никогда не удерживали за руку самоубийцу? Я – удерживал. Столько раз, что имею полное право проклясть день, когда ты освободила меня. Но – не проклинаю.
Она будет свободной... Когда-нибудь. Для демонов сроки не бывают важными... Я проведу ее через эту жизнь, которой бы и сам не вынес, знаю... Пусть я не могу даже появиться в этом мире за гранью ее снов – положение дел не вечно. Сейчас, когда она перестала быть одним целым с моей сестрой, я могу признаться себе...
Я полюбил. Кажется, совершенно невозможным образом – так любят синтегисты, не хейтеры... Но я люблю ее, и эта любовь, Хаос ее побери, взаимна. Правда, ОНА любит меня как темная... Но я хейтер, и мне нужно радоваться этому... Баланс между желаемым и необходимым идеален.
Знаешь, она ведь всегда хотела жить именно так... Для нее нет понятия дороже, чем «сволочь любимая», и сейчас она зовет так меня...
Время льется мимо меня, не оставляя следов. Мои вечные двенадцать-когда-я-умер и пятнадцать-которые-ей-нравятся – останутся при мне. А когда она разорвет свои цепи и пройдет вместе со мной к выходу из этого мира-тюрьмы, я впервые прикоснусь к ней по-настоящему, сливаясь с ее истинной сущностью... Я буду ждать, и мне неважно, сколько лет пройдет для нас... Она тоже может жить вне времени – ее сознание застыло, когда она пожелала этого.
Я боюсь только одного – ее предназначения, о котором мне рассказала сестра. Смогу ли я быть с ними, когда будут создаваться новые Объединители Реальностей? Наверняка мне запретят. Даже нагло воспользовавшись правом рождения своих инкарнаций в любой реальности, я не стал таким, как они. Я остался собой. А она впервые станет собой, лишь обретя свободу...
Сестра, ты знаешь, что делаешь... А она боится твоих слов, боится, что ты поступишь с ней так, как поступали с тобой... Ты знаешь, сколько раз мне пришлось умолять ее дождаться освобождения? Сколько раз я обещал ей, что пересмотрю сроки ее заточения?
Ее ПРИУЧИЛИ бояться свободы – скажи, разве ты не потворствовала этому, сестра? Последней свободы она не испугается, не думай. Она знает, кем станет за гранью этого мира – она видит это каждую ночь. Каждую ночь я стараюсь быть рядом с ней.
Время льется мимо меня потоками грязи и крови... Мы жертвы преступления, сестра, – мы трое. И она теперь знает все. Ей больше не нужно верить, теперь, когда от веры не зависит главное...
Я помогу ей достроить фундамент ее кошмара. Но не пожалею ничего, чтобы возвести на этом фундаменте мечту. Если я не могу помочь ей сбежать, мне не остается ничего другого...
Время... Для нее и для меня оно – злейший враг. Знаешь, я теперь ненавижу только это неслышное тиканье, слишком медленное... Я даже не знаю, стану ли ненавидеть сильнее того, кто придет к ней, чтобы выполнить ПЛАН. Не твой и не мой... Я знаю, что без выполнения этого ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ мы не сможем стать едиными и не сможем вернуться. Но почему-то платить за нас будет она... Несправедливо, Мэлис... Даже если ты будешь с ней.
Время течет мимо меня, нервно пульсируя, и каждый удар клавиши отдается в сердце, которое у меня все-таки есть... Скажи, сестра, зачем ты дала ей свое имя? Почему я сейчас пишу письмо тебе, чтобы его прочла она?

От Рингила – Мэлис.

Самое важное в жизни узника – дождаться освобождения.
За побег не накидывают сроки. Мы недостаточно жестоки для этого.

Держу. И никогда не отпущу. Люблю.
Когда ты знаешь, что тебе сказали правду, верить больше не нужно.

Только невозможное нуждается в вере, чтобы стать правдой.

Ощетинился город подъемными кранами,
И высотки закрыли собой небеса...
Плоским крышам не быть золотыми полянами,
И сближает два мира лишь слово "леса"
Но еще есть у нас предзакатные сумерки,
Одинаково солнце согреет людей.
Мы с трудом понимаем, что вовсе не умерли,
Просто в мир принесли пару новых идей.
Города, как грибы, разрастаются, множатся,
И забыть так легко, что немного им лет.
Да, все больше домов на рисунках художников,
И все больше людей, пусть похожих и нет.
Возвращаться назад, к непокорному прошлому, -
Слишком поздно уже, согласятся не все.
Разный взгляд на простое, и разный на сложное,
Так что нам бы пора - по своей полосе.
Я люблю города - что же, ставьте диагнозом,
Что закат должен срезан быть линией крыш.
Пусть поймут побыстрей, в чем мы все еще разные,
Время есть, город мой. Ведь ты все еще спишь.


Небо горько-жгучей синью,
Пыльной крашеной полынью
Разорвалось, выжгло очи,
Чтобы день сменился ночью.
Чтобы свет пришел иначе,
Небо хнычет, небо плачет...
И деревья тянут руки,
Чтобы в нем спастись от скуки.
Рвется время на лоскутья,
В небеса врастают прутья,
Облака полынной пыли
Снова землю остудили.
Серый лед, как как злые слезы...
Смерзлись почки на березах,
Небо просит всех вернуться,
Бьется в судороге пульса...
Выбор наш - не крылья, ноги,
Небо пусть добьет тревогу.
Все равно - в поганом лете
Быть земле за все в ответе.


Звезды падают тонкой завесью,
Отсекая меня от мира,
А вокруг люди словно замерли,
Как мишени чужого тира.
Времена не бывают разными,
Просто люди внутри другие.
Все мы видим чужие странности,
Хоть свои у нас тоже были.
Просто звезды на землю падают,
Превращаясь навек в осколки...
Нам нельзя оставаться стадными,
Не сейчас, даже ни на столько!
Нам нельзя оставаться слабыми,
И нельзя забывать основы.
Если небо на землю падает,
Значит, все уже стало новым.


Кто согрешил, тот и рад,
Так нам вообще-то и надо.
Если Земля - это ад,
Значит - мы ангелы ада!
Кто доживет, тот и прав,
А остальное - неважно.
Новый выходит состав
На штурм своей Черной Башни!
Кто добежит, тот решит,
Чем завершится дорога.
Предал друзей и родных?
Что же, не хуже ты Бога.
Стоны распущенных стад -
Тоже кому-то награда.
Если Земля - это ад,
Значит - мы ангелы ада!


Слишком тонкой плели нить из жизни и зла,
Оборвали, - узор уже вышит.
Слушай - знаю, зачем в этот мир я пришла,
Я не бьюсь и не жду возвращенья утрат,
Просто помню, что ты меня слышишь!
Эту нить не продлить, не скрепить серебром,
Не добавить ни дня и ни года...
Пусть кому-то покажется знание сном,
Я лишь рада - скорей бы остаться вдвоем...
Для любви нет преград в виде рода!
Ты одна для меня мир осветишь звездой,
Остановишь ненужные мысли...
И не нужно приказов "вперед!" или "стой!",
Все так просто, ведь мы остаемся собой,
Сами делаем шаг или выстрел!
Встречи точно дождусь, до спасения - шаг,
До победы - лишь пара ступеней...
Может, жизнь и должна быть лишь цепью атак,
Для меня, понимаешь, все это не так,
Этот мир я стерплю - он на время!


Ледяная весна протянула мне руки,
Попросила любви - и нет сил отказать.
Я кладу на бумагу виденья и глюки,
Небо тает и вновь нежно смотрит в глаза.
Облака разошлись, дождь ушел, чтоб вернуться,
Чтобы холодом сны вызывать из души...
Ветки бьются в стекло в ритме ровного пульса,
Ледяная весна - как иначе прожить?
Возрастает опять мощь луны - или тела?
Кто-то просит меня - полюбить, приласкать...
Не жалею, ведь я так сама захотела,
Наступила весна - и на сердце. Опять.


Обреченная стать собой,
Я считаю с оглядкой время,
Чтоб с победой закончить бой,
Раз пришлось воевать со всеми...
Пусть рыдает земля одна,
Больше я никого не брошу!
По правам из чужого сна
Я забыла о старой дрожи...
Убежать - выбор ведь не мой,
Я достойно уйду со сцены,
И победой закончу бой,
Раз пришлось воевать со всеми.
Никого не оставлю здесь,
Захотите - возьму с собою...
Чтобы раньше уйти - ответь,
Я спасу от земли и боли...
Я уйду, не услышав: "Стой!"
И не будут мешать проблемы.
Я победой закончу бой,
Раз пришлось воевать со всеми!


Не успеем понять, кем мы стали,
Как сорвут неслучайно струну.
Не у всех нас есть нервы из стали,
Мы не все любим эту страну.
Ищем путь - обзывают брезгливо,
Называя диагноз простой...
А подумать - ну как быть счастливым,
Если вновь отравился весной?
Четверть года активна отрава,
Что в крови носит каждый из нас.
А ты знаешь, насколько мы правы?
Только мы, чей огонь не погас!
Не успеем сбежать от присяги,
Нашу верность возьмет этот мир.
Остаются армейские фляги
Украшеньем на стенах квартир.
Или сами сгорим, или просто
Отречемся от силы навек.
Пусть плюются в ответ на вопросы,
Говоря: "Молодой человек..."
Может быть, затеряться и проще,
Отказаться от глупой борьбы...
Мир - сплошная дубовая роща,
С оправданием в форме судьбы.
Не успеем подумать, решиться,
Как струну, натянув, оборвут.
Это плата за право жить рысью,
А не крысой. Хоть пару минут.


Я проклят свободой, и памятью проклят,
Меня не коснутся века и ненастья,
Давно я забыл о физической боли,
О, если б душа не просила о власти!
Я знаю, что мог стать жестоким тираном,
И сотням героев погибнуть позволил,
Да только мешает одна злая рана,
Все время душа отзывается болью.
Я кровью залить этот мир не старался,
И где-то на дне сердца даже был добрым...
Зачем-то бессмертие тихо подкралось,
И жизнь изменило. Довольно удобно.
И вот - я, свободой и памятью проклят,
А так - позабыл бы о том, что мешает!
Но время не лечит, и в образ неровный
Слагаются прожитых девушек стаи.
А равной мне нет, я давно понимаю,
Да что говорить - я твой номер не помню.
Похоже, что выбор был слишком случайным...
Не надо, не мне улыбайся так томно.
Я проклят свободой, и проклят бессмертьем,
А если б спросили - подумал бы, верно...
И не торопись поскорее раздеться...
Конечно, философ я тоже прескверный.


Почему-то весенний дождь
Стал, как память о лете, теплым...
Почему-то меня ты ждешь
И стучишь без терпенья в стекла...
Я сбегаю, топча бетон,
От ненужных и пыльных папок!
Если дождь вновь в меня влюблен,
Значит, жить не придется "как-то"!
Стрелки черных больших часов
Почему-то забыли смазать...
Избавленье от злых оков -
Почему-то привычна радость!
Поцелуи прохладных губ,
Неподвластных прогнозам капель,
Не морозят, но и не жгут -
Дождь всегда мне был предназначен!
Почему-то я знаю, чем
Для меня станет это лето...
Сколько б нас не ждало проблем,
Мы запомним совсем не это!
Только дождь не бросал меня,
Только ветер забыл о сути!
Почему-то нет сил менять, -
Значит, жизнь мы менять не будем!


Прирученные? Термин ваш
Оскорбить мог кого случайно...
Жизнь невовремя дарит шанс,
Отказаться - утратить тайну...
Ветер? Дождь? Я давно смотрю
На стихию, как на мужчину...
Если даже в весне сгорю -
Все равно до конца не сгину...


Время - слишком уж дикий зверь,
Дрессировщика тянет вешаться.
И закрыть за собою дверь,
Чтоб остаться глаз на глаз с бешенством...
И осколка не хватит на раз,
Голова лишь секунду покружится...
А огонь - он и так не погас,
У меня есть для этого мужество.


Горы, барсы... Поверх страниц
Я смотрю на свои иллюзии,
Сполох ярких, живых зарниц
Вновь вплетается в жизни кружево.
Я ищу не себя, а ту,
Что могла стать моей избранницей...
И дождя злую красоту
Заберу я в свое лишь странствие.
Время - все же котенок зла,
Когти остро его наточены...
Дождь за гранью идет стекла,
Разделяем мы одиночество.


Столкновенье двух небес -
Голубых и темно-серых.
Знаю, времени в обрез,
Нужно становиться смелой!
Делать то, что в первый раз
Заставляет сердце прыгать.
И не нужно мне прикрас -
Прикрывать не стоит выбор!
Небеса - глаза в глаза...
А могло быть - звезды в звезды!
Что-то хочется сказать...
Время шепчет: "Поздно, поздно..."
Принимает глина дождь,
Становясь кошмарной грязью...
Все примеры - просто ложь,
Нет, другое мне опасней!
Потерять ничтожный миг,
Каплю сна, секунду жизни -
Что б за повод не возник,
Все равно возненавижу!
Не хочу себя терять
И в другое что-то верить.
Небеса глядят опять
Сквозь стекло балконной двери...


Шорох лап по жухлым листьям,
Черной кошкой жизнь крадется.
Словно взмах последней кисти,
Над землей восходит солнце.
С интересом смотрят окна
На поток машин неновых.
А земля давно продрогла,
Не сорвать весне оковы.
Вроде и теплее стало,
Комары проснулись, мухи...
Грязной кучей снег усталый
Плачет во дворе от муки.
В луже тонкий лед кружится,
И, стесняясь, быстро тает.
В синеве застыли птицы, -
По весне вернулись стаи.
И фиалка на дороге
Вмята в грязь - никто не видел.
Только жизнь тихонько бродит,
Для нее цветочек - лидер...
Кошка нервно лижет лапу
На капоте старой "Волги".
Снова вечер. Дождь заплакал.
Он холодный. Ненадолго.


Не нужно ждать - приходит время
Без промедления. Само.
Мир привыкает жить со всеми,
Но не привыкнет жить со мной.
С небес подмигивают звезды,
Играет сном моим луна...
Похоже, жить нельзя серьезно,
Когда на улице весна.
И снова разлеглись пасьянсы
На черной улице с утра
Из отражений окон ясных...
Да, жизнь - веселая игра.
Земля теперь уже согрета,
В ушах звенит от тишины...
И только мысль - скорей бы лето!
Я так устала от весны...


Дрогнет воздух на стыке миров,
Море ласково тронет песок...
Ты уйдешь по дороге из снов,
До того, как воскреснет восток.
Безразлично проводит луна,
На прощанье подарит свой свет...
И слизнет осторожно волна
Неглубокий, последний твой след.
Ключ растает в девичьей руке,
Ты шагнешь через старый порог.
Эту жизнь покидай налегке,
Не запутайся в сотнях дорог.
Я не в силах прийти проводить,
Только мысленно буду с тобой,
Укреплю путеводную нить...
Ты ведь сможешь вернуться домой!
Только верь в силу собственных слов,
И наступит последний рассвет.
Дрогнет воздух на стыке миров...
В этом, знаю, тебя уже нет.


Со стен сигналят пальмами плакаты,
Горят путевки - кто бы потушил...
А я считаю, что пустая трата
Все эти туры - времени и сил!
По мне, так этот город - идеален,
Лишь пару черт немного изменить...
И снова лето здесь начнется в мае,
А дождь не слишком часто будет лить.
Да я б от юга смело отказалась,
Не соблазнилась даже в январе...
Ну, мне бы только море за вокзалом,
И парочку магнолий во дворе.
И этот город все легко обставит,
Не потому, что он в меня влюблен...
А что менять - инструкция простая,
Лишь на секунду загляни в мой сон.


Тучка заблудилась в черных ветках,
Ищет, кто б ее освободил.
Рядом ходит по балконной клетке
Серый кот - ему б хватило сил.
Тучка смотрит мордочкой кошачьей,
Лапы, хвост - все просто высший класс!
Но красотка почему-то плачет...
"Мяу, что сделать я могу для вас?"
"Помогите мне, герой прекрасный,
И награды не придется ждать..."
"Что вы, что вы, мне уже все ясно..."
Кот пошел несчастную спасать...
Тучка, получив свободу, снова
Поднялась спокойно в небеса...
"Мяу, не ждал от вас я, право слово...
Что же, ложь сказали мне в глаза?"
"Нет, конечно, выполню я клятву..."
Тучки тоже могут колдовать...
Миг - и кот летит... Ему приятно,
Тучка рядом, кошкою опять...
Кто-то видел, как они проплыли
Над землей, мурлыкая слегка...
Но сторонник серой, скучной были
Лишь подумал: "Что за облака?.."


Задыхаясь от свежей краски,
Вида ран на стволах деревьев,
Мы сбежали из страшной сказки,
Что назвали счастливым детством.
Вяли тихо в песке фиалки,
Что воткнули в пирог ребята...
Их принес нам из "зоны" "сталкер",
Что раскинулась с домом рядом.
Пробежало и скрылось время,
А ведь было его так много...
Воевали всегда со всеми
И свою мы нашли дорогу.
Пусть ни с кем не случится больше
Ни одна из моих историй,
Мы же помним, что было в прошлом,
Где-то счастье, и где-то горе.
Вымирает тихонько сказка,
И детей во дворе не видно.
Но зачем-то качели красят,
Может, есть еще? Может, выйдут?


Что-то мы, безусловно, знаем,
Учат все лишь набор нелепиц.
Где-то мудрость сокрыли в камне,
И от веры уже не лечат.
Голоса ведь не только с нами
Говорили, сдвигая крышу.
Мы познали песок и камни,
Но не в силах подняться выше.
Закрываем - так нужно! - ставни,
Чтоб не видеть случайно неба.
Успокоить не могут камни,
Пусть мы верим в свою победу.
Князь, конечно же, будет править,
И возьмет нас потом с собою...
Для него мы не просто камни, -
Стены только его покоя...


Что ты вспомнишь теперь, если время ушло,
А весна перекинулась в осень?
Рвется к смерти апрель, выбивает стекло,
И чего-то прекрасного просит.
Что ты ищешь один, в переулках лесных,
Умирающих старых кварталах?
Или твой господин, не дождавшись весны,
Дал тебе, что она потеряла?
Что ты скажешь сейчас? Спросят только тебя,
А другие ответить не смогут.
В сердце факел погас, осмеяла судьба,
И рассыпались верные слоги.
Что ты вспомнишь теперь, из обрывочных дней,
Из своих же полетов вечерних?
По приказу не верь, быть опасно добрей
В мире, где все телесное - скверна.


В черных оковах закопченной лампы
Бьется огонь, словно сердце мое.
Кожу покрыли потертые штампы,
Как разрешенья на смерть и полет.
Выбили землю, швырнули под ноги
Звездный ковер - и оставили плыть.
Шепчут ехидно: "Счастливой дороги!"
Рвут на куски путеводную нить.
Спорят на самом высоком обрыве
Двое о книгах, святых и богах.
До хрипоты защищается имя,
След от ожога на зрячих руках...
Кто-то - кричит, что не жгутся оковы,
Кто-то - что гвоздь разрывает ладонь...
Нужно ли верить, раз сказано слово?
Если написано - вовсе не тронь?
В черных оковах закопченной лампы
Тихо истлел старый, ветхий фитиль...
Что же к обрыву все рвемся мы? Нам бы
Просто подняться... Хватило бы сил...


Я - словно спичка.
Хочешь света - чиркай!
А вдруг сорвусь? И будет только тьма?
Ни встречи лично.
А на сердце - бирка.
Забытый путь я вновь прошла сама.
Я - словно море...
Холод, соль и слезы.
Ушла земля на время из-под ног.
Не стоят боли
Две ступени к звездам
И янтаря живой разбитый бог.
Я - словно время.
Прохожу неслышно
И не касаюсь, в общем, ничего.
А солнце - слепит,
Тихо едет крыша,
Я в мертвой стае, мерзну средь снегов.
Я - словно осень.
Смешана с весною,
Растает снег - и выпадет опять.
Никто не просит
Ни любви, ни горя.
Сложней, чем смех - довериться и ждать.
Я - словно спичка...
В непонятной бездне...
Меня швырнули - я лечу до дна.
Без правил стычка,
Медлить - бесполезно.
Вот переулок. Вот и я - одна.


Неровный почерк...
Лишней ставлю точку...
Что этой ночью
Сон мне напророчит?
И все - несрочно...
Подпись - тонкий росчерк.
Что этой ночью?
Не ответят точно.
Горящей рощей
На бумаге - прочерк.
Что этой ночью?
Лишь пустые строчки.
А сердце - хочет!
И не нужно прочих.
Что этой ночью?
Сон. Неровный очень.


К сердцу прикасались
Огненным крылом.
Знаю, жизнь простая
Вновь осталась сном.
Время рвет на части
Тень моей души...
Откажись от власти,
Больше не пиши!
Огненные крылья
Кожу снова рвут...
Чтобы не забыли
И на пять минут...
Чтобы время сбило
Собственный прицел.
Лишь с осколком силы -
И уже так смел?
"Мне других не надо"...
Лучше брось меня!
Вся моя награда -
Крылья из огня!
Сны забили память,
Видеть не могу...
Помню, было знамя
Брошено врагу...
Помню, серой пылью
Засыпали гроб...
Крылья тоже - были.
По спине - озноб.
Вызвала из неба,
Жить дала опять...
Лучше б ты не смела,
Не могла писать!


Смешно? Серьезно?
Как понять закат?
Сигналят звезды,
Не могу - назад!
Остановиться?
Проще умереть.
Одна описка -
И по сердцу плеть.
Сорвалось время
В бешеный галоп.
Не слышно прений...
А чего дало б?
Забыты споры,
Жизнь ушла вперед...
И мир разборный
Инструмента ждет.
Что нужно сделать?
Не хватает сил...
А год, последний, -
Он, вообще-то, был?


Выключи звезды... Их тоже не видно,
Дождь из огня обжигает глаза.
Слишком уж просто казаться солидным, -
Видя меня,что-то злое сказать.
Слишком уж просто - обидеть и ранить,
Бросить бетонный спасательный круг...
Выключи звезды - они умирают,
Слышатся стоны под музыку вьюг.
Словно снежинки, кристаллы из света
Вновь засыпают асфальта поля...
Как на картинке - не лучшее лето,
Дрожь не стихает - остыла земля.
Как на картинке потерянной книжки,
Кружится смерч из обрывков времен.
Словно снежинки, красивые слишком...
Как им не сметь и не рваться в мой сон?
Знаю, не спеть мне красивей, чем кто-то
Вновь для себя, не подумав, решил.
Тонкая плеть из хрустальных обломков
Режет опять мне остатки души.
Тонкая плеть - из моих же страданий,
Выбор известен, и сделан он мной.
Знаю, не спеть мне о боли желаний.
Сможет ли песня помочь - хоть одной?
Выключи звезды - не стоят расходов,
Голой романтикой здесь не помочь.
Слишком серьезны - не дышат от злобы,
Слово не найдено, прожита ночь.
Слишком серьезны - и все это тщетно,
Дождь из огня или света поток....
Выключи звезды - мы снова ослепли,
Чтобы понять выбор наших дорог.


Как будто - весело?
С улыбкой - вперед!
Да только плесени
На сердце налет!
И вверх по лесенке,
Где кто-то не ждет...
Моя депрессия
Меня бережет!
А небо - просинью,
И манит в полет!
Бояться поздно мне,
Я временно - лед!
Все дышит осенью,
Весною зовет...
Души некрозами
Меня бережет!
И словно есть она,
Дорога вперед...
И думать нечего,
Назначен отлет!
До боли весело
Конец настает...
Моя депрессия
Меня бережет!


Полосой огня, будто поясом,
Охватило весь белый свет.
Обними меня - время к осени,
А весна была - или нет?
Серый дождь прошел, и полосками
На дорогах лужи воды.
Время - словно нож, в реку брошеный,
Но не нам сбежать от беды.
И вокруг меня ветер кружится,
Звезды рвет с привычных небес.
Полоса огня в небе кружевом...
Да пускай сожжет все окрест!
Проклинать давно - дело легкое,
Мне не тем платили за жизнь...
Распахни окно - и вперед к земле,
За мою любовь - не держись!


Я не герой - я так, водитель тапок,
И в день Победы только пить мастак.
Не вижу смысла в брошенных перчатках,
Ну, взять померить... Деньги - не пустяк.
Я не герой - и книжек не читаю,
Не понимаю выспренних стихов...
Я в середине темно-серой стаи,
И нет причины бегать от основ.
Я - не герой. Я - так, водитель тапок.
И от всего успел я откосить.
Моя душа давно играет в прятки,
Ее не может совесть победить.
Я не герой - и ни во что не верю,
Таких, как я - процентов пятьдесят.
Да я смотрел - во мне не видно зверя,
А если есть - что с кролика-то взять?
Я не герой - я так, водитель тапок,
И ничего не трогает меня.
Конечно, жить хотелось бы мне сладко,
Да только жизнь не хочется менять.


Где-то там, у границы странного,
Под удары жестоких волн
Все терзает зубами ангела
Похотливый и старый волк.
Где-то там, где забыли истину,
Времена расплескались вдоль.
Повинуясь, давно не мыслим мы,
И не помним мы, кто король.
Где-то там, где позволят демону
Обрести пару черных крыл,
Не поймем мы, чего не сделали,
И забудем, что мир ведь - был...
Где-то там, у последней пропасти,
Заблудился в деревьях толк.
И читаю в небесной прописи -
Я не ангел. И я - не волк.
Где-то там, у границы странного,
Волны жмутся к моим ногам.
Демон нежно целует ангела
Перед тем, как отдать волкам.


Called from skies and cold as ice,
You're not smart to think it twice,
And the life will show surprise...
Called from skies and cold as ice!
You'll forget what it is for,
Just a picture, not the door,
On the farest dirty shore
You'll forget what it is for.
So the dream will never end.
Measure miles of dirty sand,
You'll not happy - you pretend.
So the dream will never end.
Called from skies and cold as ice,
You'll forget your paradise,
And the days will not be nice...
That's the life and that's the price.


Ровной линией ложится
Мне под ноги пыльный путь.
Все клюют дорогу птицы,
И назад не повернуть.
Только шаг - и ты потерян
Навсегда для прежних дней.
Где-то там осталась вера -
Не была она моей!
Ровной линией цепочка
Протянулась из следов.
Этот мир пройдя до точки,
Я был к выбору готов.
Поворотом отражений
Продолжается мой путь,
И скользят по краю тени,
Застилая жизни суть.
Ровной кажется дорога,
Повороты - стиль не мой!
Где-то там я встречу бога -
Жизнь продолжится игрой!
Но земля легла под ноги,
И дороге края нет...
Что ж, отложим ненадолго
Объясненье, что есть свет!


Пахнет солью от тумана,
Сердцу больно, мозгу странно...
Это время замыкает круг.
Если с речки тянет морем,
Если верить - слишком горько, -
Значит, все - ты больше мне не друг.
Тьма пришла секундой раньше,
Край стекла огнем охвачен, -
Рвется небо в комнату мою.
Если все пришло в движенье,
И смеется отраженье -
Что же я на месте-то стою?
На балконе море с небом
Добиваются победы.
Знают все - пришел уже финал...
Ничего уже не ищут,
Горький лед забытых истин -
Как укор: зачем я их узнал?
Время мир порвет на части...
Заберу с собою счастье!
Все равно с тобой нам быть вдвоем.
И не страшно прекословить -
Аргументы смою кровью,
И конец окажется лишь сном!


Пыль взлетела желтой лентой,
Мягко в волосы вплелась.
Мне не стать ни злой, ни светлой,
Понимаете, мой князь?
Этот мир давно не нужен
Никому и даже мне...
Сквозь гардины пыльных кружев,
Перепачканных в вине,
Я смотрю - закат раскрасил
Пару грязных серых туч...
Этот день - давно не праздник,
Как ни ярок солнца луч.
Мне не стать звездой и ночью,
Ну, а если я смогу -
Этот мир, жестокий очень,
То же даст вдвойне врагу.
Но легла ладонь на плечи,
Кто-то шепчет, чуть смеясь:
"Будет все намного легче,
Невозможность - это я..."
Только взгляд на небо новый,
Красоты добавит ночь...
Изменило что-то слово,
Значит, можно мне помочь.
Лет прошло теперь немало,
Вот и шутка бытия -
Это я себе сказала:
"Невозможность - это я!"


Что-то странное, как будто
На спине застыл прицел.
Я забыла на минуту,
Как ломать концы у стрел.
Под линейку чертит время
На спине последний шрам...
Основание проблемы -
Серый выцветший экран!
Протянули чашу с ядом,
Рассчитались все сполна...
Только ты осталась рядом,
Да последняя волна...
В круге алого прицела
Замираю, не дыша.
Этот выбор сделан смело -
За тебя, моя душа!
Словно призрак тихих звуков
Забирается под кость...
Выпьют жизнь, отрежут руки
И засыплют пеплом звезд.
Я сама решила четко -
Время, крылья и песок...
За тебя умрет девчонка,
Примет брошенный клинок!
Город млеет в дымке смога,
Прорезает пламя пыль...
Я стою в обличье бога,
Что давно про все забыл...
Не хотелось, шли отказы,
Но прицел на сердце лег, -
Значит, просто - все и сразу,
Чтоб в груди растаял лед.
Что-то странное случилось,
Мир рванулся с поводка...
Только мне хватает силы,
Без сомнения - пока!
Если жизнь отдать придется,
Мне неважно - за кого...
Алый круг - прицел ли, солнце?
Лица прожитых врагов...
Знала я, что будет хуже,
Вера против двух времен...
Кто-то мне зачем-то нужен,
Раз плачу я жизнь, не сон!
Значит, все - огнем по крыльям,
Маска бога, черный меч,
Шрамы вновь засыпать пылью
И опять других беречь...
Стрелы с лазерным прицелом
Осторожно вскроют грудь.
Знаю я, что нужно делать,
Чтоб себя себе вернуть.


За спиной - дорога к свету,
Впереди - крутой обрыв.
Как рука, сухая ветка
Чуть махнет, мне путь открыв.
За спиной - лишь пара крыльев
Цвета звездной тишины.
Я не верю, что забыли,
Как плести цветные сны.
За спиной - чужие годы,
Я всегда была другой!
И в секунду непогоды
Не бежала за собой...
За спиной - мое несчастье,
И дорога в пресный рай...
Времена менялись часто,
Выбор сделан - что ж, играй!
За спиной - обрывки истин,
Все равно чужая грусть...
Но такой уже не быть мне,
Даже если обернусь!


Расстилаясь ковром серых листьев
Из обычной газетной бумаги,
Засыхают и падают кисти,
Что зачем-то украсили флаги.
Засыхает и падает время,
Одиночество нас не покинет.
Те, кто выжил в в бою с переменой,
Навсегда остаются в пустыне.
Где-то ждет параллельная ветка,
И вагон, символичный до боли...
Как указано мне на билете -
Я должна ехать в проклятый город.
Как указано строчкой печатной
На кусочке цветного картона,
Мне не светит вернуться обратно,
Значит, там я всегда буду дома.
И скатилось слезой по странице,
Чтобы встать из песка или пыли -
Одиночество, странная птица,
Чьей-то волей лишенная крыльев.
Одиночество - словно приказом,
Резко выбитым прямо на сердце,
Запретили, жестоко и сразу,
Оставаться нам, выжившим, вместе...


Да, людей до конца ведь не видно,
Не понять нам, кто плох, кто хорош...
Если бог есть, ему будет стыдно
За свою безграничную ложь.
Обещаньем ненужного рая,
Что, признаться, на глюки похож,
Заманил он в жестокую стаю,
И концов не ищи - не найдешь.
Почему-то страдают - не злые,
В роли бога - то деньги, то нож...
Знаешь, ад - на земле, как стихия.
Кроме зла, ничего не возьмешь.
Справедливость ведь тоже слепая,
Как и все, так что вряд ли поймешь,
Что реклама ненужного рая
Оправдала всяк вложенный грош.


Ты же видишь, что это - не выход...
Время тихо крадется к финалу.
Я ответила снова на выпад -
Хоть и знаю, что лучше б не встала.
Этот бой обойдется без цели...
Все равно не понять нам сегодня,
Как до ужаса прав был Медведев...
А меня ждут давно в преисподней.
Только я не приду - безнадежно,
Ты же знаешь: они не дождутся.
Небо густо засыпали звезды,
А планета сбивается с курса.
Вновь ложится на стол, как насмешка,
И бесцельный, и проклятый вызов...
Соглашаюсь привычно-небрежно,
Ведь другим быть не может мой выбор.


Есть сравненье: поэт - это факел...
И, обжегшись обрывком огня,
Ты решил, что поступок был значим,
И спросил почему-то меня.
Знаешь, жить - это просто причина,
Чтоб гореть и сжигать остальных.
А на свете не будет мужчины,
Чтобы мне посвятить хоть бы стих.
Есть сравненье: поэт - это солнце.
Так что не удивляйтесь - я жгу.
Ну, а если мужчина найдется?
Так ведь был он, а я просто лгу.
Просто жалоба рвется наружу -
Это что-то сечет, словно плеть...
Мне придется остаться бездушной,
Эйфория опасна, как смерть.
Есть сравненья - меня не равняйте!
Я пишу, чтобы помнить: жива!
Каждый день с нереальностью в танце
Я свои подбираю слова...


В небесах давно не видно ничего.
Облака и самолеты - или птицы...
И реакция на бога - "нет его!"
Может, это правда? Может, хватит биться?
Нет различий между чудом и враньем,
Раз скептичный глаз не видит в небе бога...
Знаю точно: ничего мы не поймем,
Кроме слов: "Иисус Христос был Козерогом".
Вера дремлет где-то в серой глубине
Неприличного, искусственного сердца.
Ведь пока что доказательств просто нет,
И не слышно, чтоб кричали нам: "Поверьте!"
Но на стол легла газетная статья
Про раскаянье простого наркомана...
Можно верить... Это только мне нельзя,
Начинать спасать мне просто слишком рано.
А на фоне неба - стаи голубей...
Сизых крыс, крылатых, в пыльных, грязных перьях...
Мир давно сменился, так что, хоть убей,
Все равно я не смогу ему поверить.
Если тема и касается меня,
Вряд ли сможет изменить мою дорогу.
Пусть иначе верю я, не мне менять
Голый факт о том, что он был Козерогом...


Ты понимаешь: все свершилось!
Иконе утираю слезы...
Свободен ангел белокрылый -
Разбив стекло, он мчится к звездам.
Ты понимаешь: все возможно!
Пусть свет не смеет тьму затронуть
И не отравит время ложью,
Но к небу все же рвутся стоны.
Ты понимаешь: все готово...
Остались разве что секунды.
Но я отсчет срываю словом,
И мир опять спасен. Как будто.


Где не стоит искать ничего, кроме снов,
Открываю опять я чужое окно,
И готовится тлеть знамя смертных ночей...
Что-то звездная плеть бьет сильней. И точней.
Где не стоит искать ничего, кроме зла,
Я готовлюсь отдать то, что не отдала.
Разыгрался огонь слишком новой весны...
Обожжешься! Не тронь эти черные сны!
Где не стоит искать ничего, кроме тьмы,
Сдало время на "пять", проиграли все мы...
Знамя ночи горит, сыплет пеплом с небес.
Слишком много возни с тем, кто выдумал крест!
Где не стоит искать ничего, кроме лжи,
Я считаю опять от конца этажи
И с улыбкой смотрю в край сгоревших небес...
Я не вижу зарю - только времени месть!
Где не стоит искать ничего, - лишь меня, -
Я пытаюсь понять, кто же звезды не снял...
Но на дроби пути от земли становлюсь
Той, что жжет все мосты и считает: салют...


Время из окна рожу скорчило.
В чем моя вина? Одиночество...
Никотина вонь вместо ладана...
Но его - не тронь! Что же надо вам?
Время без конца улыбается...
Только цвет лица не меняется.
Рвется с поводка мир расстроенный...
Рано мне пока - успокоиться!
Время рвет цветы, сыплет листьями.
Этой красоты не увидим мы!
Неба синий джинс в дырках облачных...
Мы забыли жизнь, в чем все сложности.
Время из окна машет нагло так...
Я еще сильна, что же надо вам?
Если мир - как лед, в воду брошенный,
Что ж от нас он ждет невозможного?


Мы виноваты в том, что родились,
А обвинитель спрашивал не нас.
Не оторвав ладоней от земли,
Ты исполняешь выданный приказ.
И жгучий свет касается спины,
Неторопливо время тянет ход...
Мы виноваты тем, что рождены,
А адвоката здесь никто не ждет.
Освобожденье поздно заслужить,
Ведь нам до смерти выделили срок...
Вокруг - лишь сотни неприятных лиц,
И не пускают выйти за порог...
Мы виноваты в том, что родились.
Когда отмычкой станет ржавый нож,
А может - шаг вперед и до земли...
Ты сам поймешь, на что наш мир похож.
А небо все заткали провода,
И сквозь решетки скалятся дома...
Мы виноваты - мы пришли сюда.
Так что же - мне пора сойти с ума?


Не было, слышишь? Ты вовсе не умер,
Я не сходила сегодня с ума...
Прикосновенье блуждающей пули -
Это приятно, я знаю сама...
Не было, слышишь? Я знаю, ты понял,
Что уходить нет ни смысла, ни сил....
Смерть ведь со мной подружилась до боли...
Только бы ты договор мне простил!
Не было, слышишь? Безумное время
Ради меня развернуло свой ход...
Что, ты не знал, что сражусь я со всеми,
Лишь бы продолжился этот полет?
Не было, слышишь? Ни роз, ни снарядов.
Просто последний исчез эпизод...
Я ведь влюбилась... Как будто мне надо...
Словно другая тебя не спасет!
Не было, слышишь? Легонько касаюсь
Пальцем экрана... Где ты еще жив.
И продолжаю смотреть, понимая:
Можно исправить. Мне нужен порыв.


Выйти в ночь - и вперед, до победы!
Только звезды тревожат глаза...
Как чудовище, лунное небо
Тихо давит, мешая сказать,
Что сегодня был сделан мой выбор,
А земле не успеть сделать круг...
Невозможность - единственный выход
Из цепей орденов и заслуг.
Вероятность отложит компьютер
И собьет все расчеты - опять.
В небесах почему-то уютно,
Так что я остаюсь - подождать.
Я пришла на свидание с ночью,
Лунный луч на плече, как рука...
Если демон чего-то захочет,
Все придет, лишь прервется строка.
Все придет - и расступится небо,
Открывая дорогу домой...
Выйти в ночь - и вперед, до победы,
Чтоб к себе возвратиться другой!


Словно солнечный луч, отраженный от серого льда,
Ты пришла в этот дом, в тон шагам отозвался паркет...
Я хотел бы уйти, мне спасенным не стать никогда,
Только ты проследишь по следам, возвращая в рассвет.
Как от счастья сбежать, я не знаю, но не заслужил
Я любви, от которой земля замирает на миг...
Ведь добиться реального рая не хватит мне сил,
От тебя не могу я принять, я еще не привык!
Открывается дверь, с тихим скрипом... Да, выбора нет.
Я боюсь оглянуться, вернуть наш единственный раз...
Я уже не могу разозлиться - пришел мой рассвет.
Решено: только глаз твоих ртуть - все, что важно сейчас.


Мне знакомы ветра стоны,
Слишком больно быть собой!
Испытание - любовью,
Исцеление - войной!
Незаметно тает время,
Догорает вновь свеча...
Я сейчас равна со всеми,
Как всегда, рублю сплеча.
Нереальное - возможно,
Я смогу открыть глаза
И до боли осторожно
Только правду рассказать.
Как бежали в ночь тревоги,
Как летели налегке...
На века - одни дороги
И земля - на поводке.
Мне знакомы ветра стоны,
Он копирует меня...
Пусть у мира есть законы,
Все равно вся жизнь - война.


Патриотизм - дурное слово,
Так я о нем и не кричу.
Да ведь и я уже готова
Принять талончик к палачу.
Куда наш мир решил катиться,
Нам не понять, не просчитать.
Вокруг - одни тупые лица,
Что зеркалам давно под стать.
Я отказалась выбрать маску,
Бронежилет и автомат...
Да, жизнь давно уже не сказка,
И не поймешь, кто виноват.
Поговорить - других найдите,
Меня лишь мой волнует пульс.
Возможно, в мире будет рыцарь,
Но я его уже боюсь.
Когда земля меня не греет,
Предпочитаю я молчать...
Все время очередь длиннее
У эшафота палача.


Природа нам не храм, а мастерская,
Но в ней ученики мы, что и стыдно.
Загадить мир легко, что все мы знаем,
А вот вернуть - возможности не видно.
Остановиться - ну, пока не поздно?
Но тормоз мы давно уж отвинтили.
Закономерным будет нам итогом
Искусственное древо на могиле.
Природа мстит - от нас же научилась,
А больше ничему учить не можем.
Ведь есть же ум - зачем еще и сила?
Нет, выход есть - решиться только сложно.


Нежный, как свежий ветер,
Что-то хотел сказать...
Серые, словно пепел,
Выберу я глаза!
Ты мог уйти и раньше,
В общем, ты не поймешь...
Я выбираю счастье -
Серое, словно дождь!
В круг потянули звезды,
Что ты хотел вернуть?
Я выбираю солнце -
Серое, словно ртуть!
И наплевать на ссоры,
Стоит того слеза!
Серые, словно море,
Выберу я глаза!
Время моей победы,
Делает шаг вперед!
Серые, словно небо...
Больше никто не ждет!
Может, найдутся лучше,
Но не пойду назад...
Серые, словно туча,
Выбрала я глаза!
Нет серебра честнее,
Ты - на секунду был...
Я все отдам за время,
Серое, словно пыль...


Не стоит касаться
Избитейших истин
И помнить,
Что мне - девятнадцать,
А глупые мысли
Проходят.
Торопимся, может,
Но время не стоит
Победы.
И прочерк несложный,
Как будто достоин
Я неба.
Не нужно касаться,
Но окна я дымкой
Закрою.
Нельзя расставаться -
Лишь грезить в обнимку
С тобою.


Мне хочется боли, как сладкого чая,
Как будто в неволе нет места прощаньям,
Как будто реально сбежать и вернуться...
Прости, это тайна... Расстроенность пульса.
Мне хочется боли, другой, настоящей,
Не той, что любовью по сердцу протащит,
Не той, что отнимет частичку покоя...
Пусть солнце остынет... Мне хочется боли.
Мне хочется боли, я выбрала время,
И сотни историй о тщетном прощеньи,
И сотни осколков чужих обещаний...
Мне больно настолько, что я возвращаюсь!
Мне хочется боли, что спит на коленях,
Кусает ладони и прячется в тени,
Кусает за сердце, как старая кошка...
Мне хочется смерти. Хоть каплю. Немножко.


Ты пройдешь по осколкам ветра,
Раскрывая навстречу сердце...
Эта жизнь до конца не спета,
Не дано нам остаться вместе...
В небеса поднялись ладони,
Как ступени забытых лестниц...
И, зашедшись в безмолвном стоне,
Боги мне отказались верить...
Ты пройдешь по осколкам солнца,
За спиной развернутся крылья...
Для кого-то возможно помнить,
Что земле быть пристало пыльной...
Все равно - нам не стать другими,
Не родиться, как могут люди...
Ураганом промчится имя,
Все равно мы его забудем...
Ты пройдешь по осколкам неба,
Чтобы сколы отметить кровью...
За тобою промчится следом
Тень того, кто не верил боли.


Бывает, рождаются те, кому суждено стать толпой
И в сотнях растрепанных тем всегда оставаться собой.
Но платится дань пустоте, и как нам вернуться домой?
Когда появились лишь с тем, чтоб взять и погибнуть - толпой?
В глубинах разбитых зеркал нашли отражения дом,
А кто-то все что-то искал, боясь отложить на потом...
Улыбка? А, может, оскал? Да был ли тот тролль под мостом?
Мир лучше от нас бы отстал... У каждого - собственный дом.
Обманет ехидная бровь и небо закутавший плащ...
Я знаю, что значит - любовь. Она - бессердечный палач.
В мою пробираются кровь осколки случайных удач...
Да только ошиблась я вновь. Моим этот звездный был плащ.
Возможно, частичка меня уже затерялась в тебе,
И незачем что-то менять в своей непонятной судьбе...
Я спорю - взметнется опять огонь, что коснется небес!
Осколки свободы хранят все те, что признались тебе...
А быть ты не сможешь один, и я не смогу быть одной...
На сотнях забытых картин мы все же остались толпой.
Дракон на постели из льдин и девушка с черной иглой...
И время, как ласковый дым... Я быть не способна - одной.
Бывает, рождаемся мы... Не все на одно мы лицо...
И в армиях света и тьмы готовы к крещенью свинцом.
Пусть разнятся наши умы, но, скованы, будто кольцом,
Мы в чем-то до боли равны. И каждого знаем в лицо.

Название: Для чего нужны друзья?
Авторы: Зленок и Malice Crash
Фэндом: Yami no Matsuei
Категория: АУ, вначале стебно-яойное, с романсом и изнасилованием. Начали за здравие, кончили как всегда...
Рейтинг: R–17
Пейринг: Ватари/Тсузуки, Хисока/Тсузуки
Содержание: Тсузуки снова не повезло. На сей раз известно кто приложил невинного шинигами крайне мерзким проклятием, полагая, что от безысходности тот кинется в объятия врага. Ага, щас! А друзья для чего нужны? Только не спрашивайте, зачем тогда нужны напарники...
Дисклеймер: мир с героями принадлежит Мацусите. Вы это знаете. И мы тоже.

...В остальном это было задание как задание. Если бы не проклятый доктор, который, впрочем, уже давно был первопричиной как минимум половины проблем, падающих на многострадальную голову одного из старейших и сильнейших шинигами. Это если говорить объективно. Обычная, повседневная рутина – демоны, убийства, далее по списку вплоть до очередной битвы...
И вот, когда шикигами из рабочего набора Тсузуки разделывались с очередной призванной Мураки мерзостью, а сам Асато был слишком поглощен зрелищем и параллельным присмотром за тем, чтобы ничем не попало по валяющемуся в отключке напарнику, произошло нечто неожиданное. Что-то горячее и нематериальное мягко ударило в спину шинигами, растеклось по позвоночнику... Тсузуки оглянулся и встретился взглядом с довольно улыбающимся доктором.
–Теперь ты сам приползешь ко мне, – в голосе врага слышалось торжество, – и будешь на коленях просить помочь тебе...
Асато кинулся на Мураки, но тот уже растворился в вихре белых перышек, так что промахнувшийся шинигами действительно приземлился на колени. На заднем плане заканчивались разборки потусторонней дряни и объединенной команды Генсокая. С явным перевесом последних.
Тсузуки еле встал, и, потерев пострадавшие коленки, подошел к Куросаки.
–Вставай, Хисока… да что с тобой? – пробормотал Асато, но шлепнуть напарника по лицу не решился. Немного подумав, он наклонился над ухом мальчика и шепнул: – Вставай, малыш! Очнись… мне нужна твоя помощь.
–Я тебе не малыш, – тут же отреагировал Куросаки и, приподнимаясь, обеспокоенно спросил, – так что там у тебя?
–Мне что-то в спину попало, – пожаловался Тсузуки, – и ощущение такое странное…
–Кажется, я чувствую постороннюю магию. Это тебя Мураки так, да? – сочувственно сказал мальчик, напрягаясь из последних сил, чтобы просканировать напарника.
–Да… и знаешь, чувство такое мерзкое… Ты сам-то доберешься домой? – спросил шинигами. Но Куросаки уже снова отключился. Асато взял Хисоку на руки и телепортировался в Мейфу, благо торчать здесь и дальше не было особого смысла. Бой уже закончился, остались только вполне материальные последствия в виде некоторых разрушений. Но Тсузуки, естественно, о такой мелочи не думал, его мысли были поглощены напарником и собственными проблемами. В конце концов оформилась более-менее ясная идея: «Надо обратиться за помощью к Ватари. Он как-нибудь разберется с этим заклинанием! И пусть заодно малыша обследует...»
–Ютака! Открой, пациенты пришли! – выкрикнул шинигами, стуча в дверь лаборатории ногой. Руки, как-никак, были заняты. Дверь открылась, и ученый пропустил их внутрь. – Ватари, у нас тут двойная проблема. Что-то произошло с Хисокой, и этот маньяк Мураки швырнул в меня какой-то гадостью...
–Ну… с боном все в порядке, он просто перенапрягся, – ученый помог устроить мальчика на кушетке. – У него не такой крепкий организм, как у остальных шинигами. А учитывая, что Хисока еще и болел несколько лет перед смертью… ну, короче, ты понял. Мальчику вредны такие нагрузки. Но ты не волнуйся – он скоро придет в себя. Так что там с Мураки?
–Он бросил мне в спину что-то… странное, – попытался сформулировать свою мысль шинигами.
–В спину, говоришь, – протянул Ютака, – ну что же... раздевайся.
–Э-э-э… совсем, или как? – спросил Тсузуки, слегка краснея.
–Наверное, до пояса достаточно, – Ватари невозмутимо поправил очки и продолжил: – Чего ты ждешь? Стесняешься, что ли? Я же врач, в конце концов!
«Ага, знаю я вас», – подумал Асато, но все же начал раздеваться.
–Это явно проклятие, – сказал ученый, внимательно обследовав спину сотрудника, – только вот я пока не могу разобрать, какое. Точно могу сказать, что оно явно не смертельное, но наведено с целью то ли навредить, то ли... короче, заходи через полчасика, я постараюсь разобраться. Кстати, оно, кажется, проникает в кровь. Можно, я возьму у тебя немного для анализа? – Асато обернулся и увидел в руках у Ватари одноразовый шприц.
–Бери, конечно… мне сейчас главное – разобраться! – ответил Тсузуки, с готовностью протягивая руку. У шинигами существенно отлегло от сердца, когда он услышал, что проклят не смертельно.
–Вот и отлично, – сказал ученый, набрав полный шприц крови, – можешь одеваться!
Асато надел рубашку и встал со стола.
–До скорого! – сказал он и вышел из лаборатории, оставив напарника на попечение Ютаки.
«Ну вот, два дела уже сделано… надо подкрепиться и пойти отчитаться перед Тацуми о проделанной работе», – подумал шинигами и поспешил на рабочее место. Там в ящике стола было припрятано несколько пирожных. Но до комнаты он так и не дошел. Дорогу ему преградил Хаджиме, причем глаза его как-то странно блестели.
«Чего ему от меня надо? Вот вечно сам первый начинает, а потом еще и жалуется! Так я не успею поесть…» – обиженно подумал Тсузуки.
–А, это ты, дневной фонарь? Куда направляешься? Опять пожрать захотелось? – ехидно поинтересовался Теразума, окинув его наглым взглядом, и совсем неожиданно сказал: – Знаешь… при всей своей бесполезности ты потрясающе привлекателен!
Пока Асато подбирал с пола челюсть, Хаджиме уже потянул к нему руки.
«Что он творит? Совсем из ума выжил, что ли?» – Тсузуки уже собирался оттолкнуть молодого нахала, как к последнему неожиданно подлетел Куросаки и схватил за верхние конечности. Теразума негромко выругался и тут же превратился в черного льва. Зато, похоже, потерял к коллеге всякий интерес.
–Хисока… а ты как сюда попал? Я же оставил тебя у Ватари, – растерянно произнес Асато.
–Решил от меня избавиться, чтобы поразвлечься с этим идиотом Хаджиме? – ревниво спросил мальчик. Лев грозно зарычал и, развернувшись, пошел по направлению к выскочившей из комнаты Вакабе. Тсузуки удивленно воззрился на напарника.
–Ты что, с ума сошел? Да мы же терпеть друг друга не можем! – сказал он.
–Наверное, сошел, – ответил Куросаки, ласково касаясь лба напарника и отодвигая челку.
–Ты… ты чего? – изумился Тсузуки. В это время открылась дверь кабинета Тацуми, и секретарь, завидев напарников, поспешил к ним. Хисока тотчас же вспомнил о недописанном отчете за прошлую неделю и позорно сбежал на свое рабочее место – с секретарем шутки плохи. К тому же, рано или поздно Асато должен был вернуться в комнату.
–Тсузуки, тебя мне и надо! – радостно заявил секретарь и как-то странно посмотрел на шинигами. – Замечательно выглядишь! Прическу сменил, что ли?
Асато почувствовал, что скоро окончательно сойдет с ума… если уже не сошел. «Так вот чем меня проклял Мураки!» – вдруг понял он и вздрогнул. Секретарь нагнулся к самому его уху и прошептал:
–Пойдем в мой кабинет?
От этого жаркого шепота Тсузуки стало совсем не по себе. Он развернулся и рванул к Ватари, да так резво, как будто за ним гналось сто докторов в белых плащиках. Вбежав в лабораторию, шинигами попросил ученого закрыть дверь изнутри.
–Это еще зачем? – удивился Ютака.
–Закрой, пожалуйста! Я потом все объясню, – жалобно сказал Асато.
–Хорошо, – ответил ученый, выпуская из кармана халата 003. Птичка подлетела к замку и заперла дверь ключом. – А я тут как раз разобрался, что это за заклинание…
–Да я уже сам догадался! – отмахнулся Тсузуки. У него был такой убитый вид, что Ватари стало жаль своего друга.
–Ты, наверное, не обо всем догадался, – мягко сказал он, – проклятие будет действовать не очень долго. И оно начнет терять силу, как только ты все-таки… отдашься кому-нибудь, – на этом месте ученый покраснел.
–Это значит, что я… но зачем это Мураки? – непонимающе заморгал Асато.
–Думаю, он надеется, что ты сбежишь домой и запрешься там, выжидая, пока все устаканится. Может, он даже уже ждет тебя там! – предположил Ютака и вдруг почувствовал, что даже ему трудно совладать с собой в присутствии такого милого аметистовоглазого шинигами.
–И что мне теперь делать? – Тсузуки окончательно растерялся.
–Послушай, а что, если… если мы… ну, ты понимаешь. Мы же друзья… я бы сделал все осторожно, – сказал Ватари и замолчал, ожидая ответа. Ему показалось, что сейчас Тсузуки рассердится, но тот не торопился реагировать.
На самом деле Асато никак не мог разобраться в своих чувствах. Ему казалось, что по всему телу пробегают горячие волны. «Действительно, что в этом плохого? – думал он, совсем разомлев. – Ютака – мой друг… и в конце концов, это лучше, чем попасться в лапы Мураки...»
Ватари тем временем отвернулся от Тсузуки. Ему было стыдно за свои слова. Да еще как назло было все труднее держать себя в руках, зная, что они находятся наедине… дверь закрыта и сюда точно никто не зайдет…
–Ютака, – тихо произнес Асато. Ученый обернулся и сказал:
–Прости, я не должен был предлагать тебе такое. Я, правда, хотел помочь…
–Я согласен, – прервал его Тсузуки, – я знаю, что ты прав. Только, понимаешь...
–Тише, – Ватари подошел к Асато и бережно обнял его. – Ты такой красивый...
Тонкие пальцы ученого быстро расстегнули пуговицы рубашки, скользнули по коже, сдвигая ткань... Тсузуки вздрогнул от ласкового прикосновения, но причина была не той, что раньше, теперь он чувствовал не отвращение, а возбуждение. Хотелось продолжать... узнать, что будет дальше. Ютака нежно поцеловал его, и Асато с готовностью приоткрыл рот, пуская внутрь язык... а пальцы тем временем скользили по спине, вычерчивая узоры, будоражащие тот странный жар, что поселился под кожей и заставлял хотеть странного. Ватари на самом деле был очень нежен, и Тсузуки ни на минуту не пожалел о своем согласии. Каждое прикосновение Ютаки отзывалось в теле необыкновенным теплом, как будто этот шинигами согревал каждую клеточку его тела.
Даже когда Ватари переключился на шею, предварительно уделив немного внимания мочке уха, было совсем не страшно и уж тем более не вспоминался обожавший подобное Мураки. С Ютакой все было иначе – легко, приятно, не чувствовалось никакой угрозы... Асато даже позволил себе немного действия – коснулся золотистых волос... ответом был преданный взгляд и довольное урчание. Осмелев, Тсузуки аккуратно снял с ученого очки.
Ютака прижался к такому желанному сейчас шинигами. Казалось, перед ним открывается целый мир, такой необычный и пока не исследованный. Перед глазами ученого проносились вихри света. Он будто всегда желал именно этого. Завтра все эти чувства могли оказаться ложью, но сейчас для Ватари не было никого дороже Асато.
Тсузуки был бесконечно благодарен своему другу. Наверное, никто и никогда не смог бы быть с ним таким восхитительно ласковым и предупредительным. «Теразума, Хисока, Тацуми – все они набросились на меня там, в коридоре, будто на добычу. И это еще на открытом пространстве», – Асато вздрогнул, и ученый ласково поцеловал его в висок, успокаивая, словно испуганного ребенка.
–Все хорошо, – тихонько шепнул он, а затем коснулся губами ямочки над ключицей и двинулся чуть ниже. У Тсузуки захватило дух, когда он ощутил прикосновение к соску. Золотые волосы, словно тонкий шелк, щекотали кожу... Асато снова ощутил потребность сделать хоть что-нибудь и принялся за халат Ватари... почему-то очень хотелось увидеть, как Ютака выглядит без одежды. Похоже, ученый тоже понимал это, потому что совершенно не возражал против раздевания.
«Он такой красивый и хрупкий, совсем как девушка, – подумал Тсузуки, – и кожа такая нежная…» Он ощутил внезапный порыв – покрыть все тело этого солнечного шинигами поцелуями. Желанию просто невозможно было противостоять.
Они ласкали друг друга, словно всю жизнь мечтали только об этом, и Асато совсем не удивился, когда ощутил понятное давление чуть ниже пояса... он позволил Ватари помочь ему освободиться от остатков одежды и касаться там, внизу. От сладости ощущений кружилась голова. Тсузуки даже не заметил, как оказался на кушетке... шелковые волосы щекотали внутреннюю сторону бедер, нежно, почти неощутимо, усиливая блаженство.
Асато подался навстречу ласковому языку, окончательно расслабляясь... сейчас он готов был разрешить Ютаке делать с ним все что угодно. И, похоже, ученый тоже это понимал, потому что продолжал действовать, нежно и настойчиво подготавливая своего партнера к финальному акту. Было почти не больно... чуть неудобно, но постепенно чувство заполненности стало казаться единственно правильным. Ватари медленно входил в него, и наконец достиг точки, прикосновение к которой заставило глаза Тсузуки широко распахнуться.
«И этого я боялся?» – вспыхнуло в голове. Асато окончательно растворился в жарком удовольствии. Ему было хорошо – настолько, что хотелось еще и еще... до самого конца, когда внутри словно что-то взорвалось и даже сердце пропустило удар.
Через некоторое время, показавшееся вечностью, Тсузуки наконец нашел в себе силы с благодарностью взглянуть на своего спасителя.
–Ну что же… думаю, теперь тебе ничего не грозит, – сказал Ютака, надевая халат и пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы. Асато поднял с пола оранжевую ленточку, протянул ее ученому и сам начал одеваться.
–Ватари… спасибо тебе большое, – сказал он.
–Не за что, – с улыбкой ответил Ютака. Все произошедшее показалось ему сном, легким и прекрасным, но каким-то нереальным. «Действие заклинания проходит, – подумал он, – ну что же… славно, что я смог помочь Тсузуки»
Асато попрощался с Ватари и вышел в коридор. «Пора возвращаться к работе, а то Хисока опять будет ворчать, что я свалил на него все дела, а сам где-то гуляю», – задумавшись, Тсузуки чуть не сбил с ног Тацуми.
–Опять шатаешься по коридору, бездельник? Лучше бы отчет о последнем задании написал! – сказал секретарь и пошел дальше, посчитав, что выполнил воспитательную работу относительно хотя бы одного сотрудника.
Асато вздохнул с облегчением и поспешил на свое рабочее место. Когда шинигами зашел в комнату, ему показалось, что там никого нет.
Тсузуки уже успокоился, когда от стены, словно тень, отделился Куросаки и направился прямиком к напарнику.
–Хисока… Ты меня напугал, – улыбнулся Асато, но улыбка вышла какая-то жалкая. Странный блеск в глазах мальчика напомнил об инциденте в коридоре.
–Мы ведь еще не закончили наш разговор, – жестко сказал Куросаки.
«Почему он ведет себя так? Ведь заклинание уже не должно действовать!» – подумал шинигами, однако действия напарника убеждали его в обратном. Юноша буквально впился в его губы и начал жадно целовать напарника. Тсузуки стоял, опустив руки. Он не мог отстраниться от мальчика или оттолкнуть его, понимая, что причинит ему боль, а Куросаки нахально продолжал ласкать Асато, пользуясь его замешательством.
«Наверное, это все оттого, что Хисоке труднее, чем остальным, совладать со своими чувствами. Ведь так сложно вовремя взять себя в руки, когда тебе всего шестнадцать лет», – мелькнула догадка в голове старшего шинигами.
–Ты считаешь меня недостаточно взрослым? – спросил его напарник. – Что же… придется убедить тебя в обратном! – с этими словами мальчик сорвал с Тсузуки рубашку.
После ласковых прикосновений Ватари объятия этого юноши казались стальными тисками… из которых трудно вывернуться.
–Что ты делаешь, Хисока? Отпусти! Мне больно! – взмолился Асато.
–Я хочу тебя, – хрипло ответил мальчик, и его голос показался Тсузуки каким-то чужим, – и я уже не ребенок.
Ласки мальчика были какими-то странными, неумелыми и грубыми, но сопротивляться Асато не мог, хоть ему и хотелось кричать и вырываться из этих почти детских, но неожиданно сильных рук.
Куросаки же было вовсе не до прелюдий. Асато был прав – мальчик просто не мог держать себя в руках. Он и так чуть не набросился на напарника прямо там, в коридоре, а теперь и вовсе был не силах терпеть. Грубо развернув Тсузуки, он просто вошел в него без всякой подготовки. Асато, не ожидавший такого обращения, ощутил почти невыносимую боль. Из глаз его хлынули слезы, которые, однако, не произвели на Хисоку никакого впечатления. Тот просто продолжал начатое, как робот… ничего человеческого… сплошные животные инстинкты.
«Когда это закончится?» – отчаянно подумал Тсузуки. Он знал, что мог бы отшвырнуть мальчишку до того, как все началось, но Куросаки был не виноват в том, что творил... Асато впился зубами в запястье левой руки и обхватил правой ладонью свой член, стараясь хоть так помочь себе. Он пробовал подстроиться под резкие рывки напарника, но ввиду недостатка опыта ничего не получилось... Мальчик сильно прижал напарника к столу, так, что даже дышать было больно. Когда Хисока кончил, как-то неожиданно и сразу, Тсузуки почувствовал во рту металлический привкус крови и понял, что все-таки прокусил руку. Теперь его ничто не держало, и Асато сполз на пол.
Куросаки некоторое время продолжал молча стоять над напарником. До него постепенно начал доходить смысл произошедшего. Мальчик встал на колени и коснулся плеча Тсузуки. На Хисоку нахлынула такая боль, что даже в глазах потемнело.
«Что… что же я наделал? Из-за меня он так страдает... Я просто чудовище!» – мальчик не смог сдержаться и заплакал. Асато лежал в полуобморочном состоянии. Куросаки просто не знал, что делать. Он даже не вытирал слез, бегущих по щекам. Единственное, что он сделал – это машинально застегнул джинсы.
–Тсузуки… Ты меня слышишь? Очнись, ну пожалуйста… прости меня… – прошептал мальчик.
Асато пошевелился и открыл глаза.
–Не плачь, Хисока… не надо, – тихо сказал он.
«Странно… я одновременно ненавижу этого мальчика… и понимаю его. Даже не знаю, сможем ли дальше работать вместе. Я точно никогда не смогу забыть этого, да и он тоже… То, что произошло, навсегда останется стеной между нами… но это не его вина», – думал Тсузуки. Противоречивые чувства будто разрывали его сердце на части… и он знал, что эмпат это ощущает. Не может не ощущать.
–Тсузуки… прости меня… Пожалуйста! Я не знаю, что произошло. Я просто не мог с собой ничего поделать, – мальчик боялся снова дотронуться до напарника, почувствовать эту ненависть… и жалость. После всего, что произошло, этот чудный шинигами все равно сочувствовал ему… понимал, но не готов был простить. Куросаки набрался смелости и взял окровавленную руку напарника. – Я не хотел причинять тебе боль, правда …
–Я… знаю, – судорожно выдохнул Асато. В этот миг ему было все безразлично. Холод сковал душу, разрывая ее на мелкие осколки льда, и это было страшней любой физической боли. «Почему именно Хисока? Мой напарник и друг, всегда выручавший в трудный момент… Я даже сейчас не в состоянии просто ненавидеть его. Видеть его сил нет... Но как можно прогнать? Ему будет больно... Я не могу… не могу больше», – Тсузуки закрыл глаза и с трудом подавил рвущийся из губ стон.
Мальчику было не просто стыдно – он чувствовал всю боль, которую сейчас испытывал его напарник, и поражался силе его любви. Будь Хисока на его месте, он бы убил любого, кто поступил с ним так… даже если бы это был Асато. Куросаки очень хотелось провалиться сквозь землю, сгореть от стыда… или просто умереть.
Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге показался секретарь.
–Хисока, ты закончил от… – Тацуми растерянно замолчал, увидев своего бывшего напарника, лежащего на полу почти что раздетым, и наклонившегося над ним мальчика.
–Ты! – ледяным тоном сказал он, и у Куросаки мурашки побежали по телу от этого голоса. – Как ты посмел… – вокруг ладоней секретаря начали собираться тени, и Хисока услышал потрескивание.
–Нет… Сейчиро, не надо! Он не виноват… это заклятие Мураки, – еле выговорил Тсузуки и потерял сознание.
–Ты что, не мог хотя бы с пола его поднять? – злобно спросил секретарь, осторожно, словно нечто хрупкое, поднимая Асато и заботливо укладывая на диван. – Изверг… ты не достоин быть его напарником!
Хисока молчал. Он чувствовал себя не только извергом, но и законченным подонком. Заклятие заклятием, но он ведь шинигами… он эмпат и должен был что-то почувствовать… остановиться, когда Тсузуки просил его… Он этого не сделал.
Сейчиро тем временем осматривал тело Асато. Увидев кровь на его запястье, секретарь развернулся к Куросаки и дал ему пощечину.
–Я тебя ненавижу, – сказал Тацуми, в голосе его звучала сталь, – и он тебя не простит. Убирайся.
Тсузуки застонал, но в сознание так и не пришел. От этого звука Хисоке захотелось биться головой об стену и кричать… умолять о прощении. Он сполз на пол и заплакал, глотая собственные слезы, пытаясь заткнуть уши руками…
–Не пытайся меня разжалобить. Ты заслужил это… ты заслужил нечто более страшное, чем просто слезы, – холодно сказал секретарь. – Убирайся… иди к Ватари… пусть он тебя успокаивает. И чтобы глаза мои тебя не видели, – устало бросил он. Куросаки встал с пола и молча пошел к двери. Сейчиро телепортировался в свою квартиру с бывшим напарником на руках.

А в квартире Тсузуки вот уже несколько часов сидел доктор и ждал хозяина. Шинигами определенно задерживался. Рабочий день в департаменте давно закончился, а его все не было.
«Вот ведь свинство… старался для себя, а воспользовался, по-видимому, кто-то другой, – злобно подумал Мураки. – Интересно, кому это счастье привалило?»
–Надо было просто бросить в него приворотным заклинанием мгновенного действия, – зачем-то вслух сказал Казутака. Квартира откликнулась гнетущей тишиной.

***

Хисока стоял у окна и смотрел на прилипший к стеклу розоватый лепесток. Словно крыло раздавленной бабочки... В последнее время, на что бы он ни смотрел, виделось везде одно и то же.
Он сломал хрупкие крылья напарника – доброго ангела, всегда заботившегося о нем, как о младшем брате. Сломал из-за своей же слабости, и теперь уже ничто не поможет…

«Я не могу ни ненавидеть Хисоку, ни простить его, – думал Асато. – Да, я вижу, как он страдает и отлично понимаю, что не он здесь виноват… но, когда я смотрю на него, то вспоминаю его стальную хватку. Может, я и прощу его когда-нибудь до конца… но ведь я не столько злюсь на бывшего напарника, сколько боюсь его. И именно поэтому Тацуми не подпускает Куросаки ко мне. Да и сам Хисока чувствует это. Не может не чувствовать. И не сможет быть рядом, пока я буду бояться...»

«Надеюсь, он простит меня… хоть когда-нибудь. И однажды этот страх исчезнет из его глаз. Я ведь знаю – доброта Тсузуки безгранична… он простит меня. Но смогу ли я простить себя? – мальчик вздохнул и вернулся к столу, стараясь не поднимать глаза. Встречаться взглядом с Асато было слишком больно. – Не смогу... никогда не смогу».

Название: Любовники, живые и мертвые
Авторы: Malice Crash
Фэндом: Yami no Matsuei
Категория: ангст/романс, мини-продолжение
Рейтинг: R-13
Пейринг: Мураки/Тсузуки, Граф/Тсузуки
Содержание: сложности возникают даже в и без того сложных отношениях...
Дисклеймер: все принадлежит Мацусите, я еще помню...

–Убей меня, – на Асато лица не было. Он стоял на коленях, опустив глаза, словно боялся или стеснялся смотреть на человека в белом костюме. – Кадзу, я не хочу жить после этого. И я не могу убить себя сам...
Голос шинигами звучал безжизненно и невнятно, словно проигрывали плохую диктофонную запись.
–Что с тобой? – Мураки наклонился и потряс любовника за плечи. Они были близки уже год, но это существо доктор так и не научился понимать.
После того проклятого пожара в лаборатории, когда сгорела цель его жизни, Мураки и сам чуть не погиб. Это фениксы выходят из пламени обновившимися, ему казалось, что он просто умер, что осталась лишь оболочка, словно в насмешку восстановившаяся после всего... Он стал затворником, исчез для всего мира, послав подальше даже друзей. Доктор не хотел тогда вспоминать прошлое, а сил начинать жизнь заново не осталось. И вот однажды на пороге появился Тсузуки – такой же растерянный и взъерошенный, как и сегодня, вошел, ничего не объясняя, и неумело поцеловал его руку – вместо приветствия.
И тогда Мураки задал тот же вопрос, но не услышал ответа. Асато и себе не мог объяснить, что толкнуло его на тот поступок... Он лишь продолжал держать доктора за руку... и тогда Казутака почувствовал, что его вновь наполняет сила. Он понял, что снова можно жить... и что мечты не всегда исполняются тогда, когда уже не хочешь, чтобы они реализовались.
Что ощущать себя выгоревшим изнутри можно, но в конечном итоге это иллюзия. Тем более болезненная, чем сильнее твой собственный страх перед новой болью. Ты сам топишь себя в кошмаре – потому что боишься рискнуть.
А кто-то просто делает шаг навстречу, потому что думает, что грядущая боль не может быть хуже той, которую ты уже испытываешь.
Асато потом сбивчиво говорил что-то о войне, вторжении хаоса... о том, что они победили, а сам шинигами чувствует себя неприкаянным – теперь, когда его напарник сам по себе... Доктор лишь усмехнулся легкой иронии судьбы. Он когда-то назвал маленького напарника Тсузуки своей копией – и мальчик сделал все, чтобы соответствовать этому высказыванию. Вначале начал убивать... а теперь еще и завел себе личного шики-дракона. Интересно, до Хисоки дошло, что именно он творит со своей жизнью? Мураки подозревал, что нет... вот так случайно брошенная фраза меняет человека.
Сейчас дело было явно не в мальчике. Слишком многое разделяло их теперь с Асато. И даже если бы Куросаки узнал тайну, которую скрывал его бывший напарник, скандала бы не последовало. Юный шинигами считал Тсузуки способным на любую глупость. Асато это обижало, конечно, но сам факт он давно переварил и принял.
–Что случилось? – повторил доктор, поднимая шинигами с пола. – Тебя снова заставили что-то сделать?
Суицидальные вспышки приходили к Тсузуки не так уж и редко. Чаще всего – после очередного задания. Забрав еще одну душу, Асато приходил к мысли, что недостоин жить... Иногда Мураки хотелось проклясть себя за то, что он додумался назвать шинигами убийцей, так осознание этого факта мучило Тсузуки. Хотя, конечно, Асато считал себя последней тварью еще при жизни. Самооценка шинигами и в лучшие годы его беспросветного существования не поднималась выше плинтуса. Разве что на словах.
–Граф, – шепнул Тсузуки. Аметистовые глаза влажно блестели и покраснели от пролитых слез. – Не трогай меня, Кадзу... я грязный.
–Он...
–Я выплатил долг, – Асато подтвердил худшие подозрения любимого. – Я не хочу жить, понимаешь?
–Тебе больно? – доктор окинул шинигами внимательным взглядом. – Пошли, тебе лучше лечь...
–Нет, – Тсузуки дернулся. – Ты не понимаешь...
Шинигами глубоко задышал и прижал руку ко рту, словно его тошнило. Несмотря на это и слабое сопротивление, Мураки потащил любимого в комнату.
Доктор давно не чувствовал себя так паскудно. Каково сильному человеку сознавать, что с кем-то, кого ты любишь, какая-то тварь может сделать все, что пожелает? Вновь напомнило о себе старое чувство выжженности...
Если Асато все же сумеет уйти, вместе с ним умрет та часть Мураки, которая еще держится на этом свете. И что тогда? Тоже покинуть мир? Уйти вместе, сделав то, что не удалось тогда, в Киото?
Если бы был хоть крошечный шанс встретиться потом... Но для Асато не будет никакого «потом».
Доктор решительно раздел уже переставшего сопротивляться шинигами, нежно провел пальцем по почти исчезнувшим следам на запястьях...
–Ты не должен отвечать за то, что сделал он, – тихо сказал Мураки. – Ты все равно нужен мне. Для меня ничего не изменилось, просто я сейчас хочу убить эту тварь еще сильнее...
–Но я... мне было не больно, – Тсузуки уткнулся в плечо любимого. – Он... он думал, что я еще ни с кем...
–Это не важно, – доктор прижал шинигами к себе. – Он сделал это против твоей воли. Ты не виноват.
–Прости меня...
–Тебе незачем просить прощения, – Мураки провел ладонью по каштановым волосам. – Я люблю тебя, Асато. Если бы я только мог освободить тебя... не так, как ты просишь.
Шинигами снова негромко всхлипнул.
–Я не могу простить себя...
–Но ты не виноват, – доктор продолжал успокаивающе гладить Тсузуки. – И я не собираюсь отпускать тебя.
–Я не хочу возвращаться, – шинигами чуть отодвинулся. – Просто не смогу вернуться в Мейфу... Я хочу исчезнуть...
–Асато, для этого не обязательно умирать, – серьезно сказал Мураки. – Какое-то время я смогу тебя прятать...
–А потом, Кадзу? – аметистовые глаза вновь наполнились слезами.
–Потом я найду способ убедить твоих работодателей, что тебя больше нет. И меня тоже... насколько помню, я у вас прохожу по другому ведомству. Послушай, это ведь не так уж и нереально. Уедем куда-нибудь... Где у вас сейчас неразбериха? – доктор внимательно смотрел на любимого, ожидая ответа, и тот шепотом перечислил несколько стран третьего мира, где ситуация с контролем со стороны загробного мира была наиболее аховой. – Вполне может выгореть. Мне все равно, что обо мне подумают. На меня все будет очень просто списать, ведь правда?
–Никто не знает, что я люблю тебя, – тихо произнес Тсузуки.
–Мы просто исчезнем, Асато. Умрем для этого мира, но не для себя. Но ведь нам неважно, что там считает весь остальной мир?
Шинигами попытался улыбнуться. Эту фразу доктор произносил часто, успокаивая его... и Тсузуки верил, что так оно и есть. Мураки ведь прав – миру все равно, что творится с одним несчастным полудемоном, загремевшим после смерти в боги... Почему же он должен думать, что мир имеет право указывать ему, с кем общаться и что делать?
В конце концов, сейчас, выслушав предложение, Тсузуки был готов согласиться. И жаль было разве что своих шикигами – вряд ли их можно будет вызывать, если придется прятаться. Хотя Сузаку, конечно, не расскажет ничего... хотя все равно лучше молчать. Неизвестно, что будет, если он попробует объяснить.
–Если так действительно можно, – робко шепнул Асато.
–Можно. Ради твоего спокойствия я готов пойти на все, – Мураки осторожно поцеловал шинигами в уголок рта. – Ты слишком дорог мне, мой демон.
–Я нужен только тебе, – выдохнул Тсузуки. «Теперь, – подумал он. – Даже теперь... я нужен тебе». Сейчас, в эту самую минуту, Асато действительно в это верил.
–А хоть бы и так, – доктор вновь обнял шинигами. – Что бы ни случилось, я все равно останусь с тобой.

Название: Доверие
Автор: Malice Crash
Фэндом: Yami no Matsuei
Категория: АУ, романс, подарок
Рейтинг: R–17
Пейринг: Мураки/Тсузуки
Содержание: для Тсузуки пришло время платить долги... Но сделать это – выше его сил. Конечно, всегда можно надеяться на помощь друзей – но подставлять еще и их Асато не хочет. Остается одно – довериться врагу и надеяться, что не ошибся...
Дисклеймер: не имею даже морального удовлетворения

Тсузуки сидел за рабочим столом, надежно отгородившись от мира ворохом бумаг. Имитация рабочей деятельности не была для шинигами профилем, но строгих судей поблизости не наблюдалось. Только напарник, не менее загруженный бумажной работой, но старающийся хоть как-то уменьшить этот груз. Асато думать о цифрах был не в состоянии. Вернее говоря – не о тех, которые покрывали якобы изучаемые листы распечаток и экран компьютера.
Слишком тихое выдалось время – ни массовых смертей, ни контрактов с демонами... так не могло продолжаться вечно. И вот вчера случилось то, от чего сердце Тсузуки до сих пор билось неритмично.
«Хочу напомнить тебе, Асато, сколько ты задолжал мне, – в ушах билось эхо холодного голоса Графа. А может, просто шумела кровь, будя свежие воспоминания. – Я разработал для тебя небольшую программу возврата долга, изучив кое-какую литературу...»
Шинигами ощутил рвотный позыв, хотя с утра ничего не ел. Память о «программе», отчасти зачитанной вслух, была способна отбить даже аппетит Тсузуки...
Асато не мог обратиться за помощью. Конечно, расскажи он тому же Тацуми, чего требует Хакушаку... Конечно, Сейчиро вступился бы. Но Тсузуки реально оценивал шансы и понимал, что даже вдвоем с Графом им не справиться. Слишком серьезно тот был настроен...
И как назло – нечем даже отговориться, ненадолго отложить расплату... Граф мог бы подождать, возникни действительно чрезвычайная ситуация, и появилось бы время подумать о чем-нибудь кроме самоубийства! Именно сейчас шинигами совсем не хотелось умирать, слишком многим бы это причинило боль... и потом, Хакушаку вполне мог взыскать долги с близких покойного. На это подонок намекал...
Асато сжал виски ладонями. От безысходности хотелось выть, но это вызвало бы слишком много вопросов... «Я не смогу с этим жить, – пронеслось в голове. – Ну почему именно сейчас, почему? Почему сейчас так спокойно? Хоть бы Мураки опять что-нибудь устроил...»
Последняя мысль показалась достаточно сумасшедшей, чтобы быть принятой за идею. Тсузуки вздрогнул, боясь собственного воображения... но банальная логика подсказывала – никакого противоречия нет. Поставленное перед выбором между списком Графа, нагло сплагиаченным из трудов небезызвестного маркиза, и пребыванием в лапах сумасшедшего доктора, измученное сознание уверенно выбирало последний вариант. Шинигами решительно выключил компьютер и встал из-за стола.
–Ты куда? – Хисока прижал изучаемый документ линейкой и поднял голову.
–Поесть, – соврал Асато. – Тебе купить чего-нибудь?
–Нет, – Куросаки тяжело вздохнул. – Ты уже добрался до этой сводки за пятнадцатое? Я не понимаю – или там опечатка, или мы сошли с ума...
–Пока нет, – на сей раз Тсузуки сказал правду. Хисока закатил глаза и вернулся к просмотру, подтянув поближе калькулятор.

Асато слабо представлял себе, где искать доктора. За Мураки, конечно, пытались следить, но ничего существенного не выяснили... Но, как известно, в критической ситуации людям (и полудемонам), не особенно одаренным интеллектуально, начинает элементарно везти. А может, просто сработал вполне вероятный фактор – доктор тоже следил за своим любимым шинигами.
Впрочем, встретившись взглядом с Тсузуки, Казутака слегка оторопел. На лице Асато было написано огромное облегчение, резко отличающееся от обычного испуганно-жалобного выражения, появляющегося в такой ситуации. Но через несколько секунд шинигами вновь растерялся – дальше свой план он как-то не успел продумать. Доктор решил на всякий случай взять инициативу в свои руки: все же идущий навстречу Тсузуки – слишком большая редкость, чтобы упускать такой шанс.
Убегать Асато не собирался. Остановился и ждал, пока Мураки подойдет ближе. На секунду доктор подумал, что это ловушка, но вокруг было слишком много людей... и не наблюдалось других шинигами.
–Тсузуки-сан, я и не надеялся, – Мураки улыбнулся, все еще не понимая, что происходит. – Ты пришел за мной или наша встреча – лишь счастливая случайность?
–Мне... нужно поговорить, – выдавил Асато. – Нет... правда нужно... ты можешь помочь...
–Что-то случилось? – доктор слегка помрачнел. Похоже, убивать его не собирались точно... Зато, похоже, намеревались просить об одолжении. – У твоего напарника проблемы? Или тебе срочно понадобился гениальный врач для спасения чьей-то жизни?
–Проблемы у меня! – выпалил Тсузуки и тут же прикрыл рот ладонью. – Мне нужен ты, – очень тихо добавил он. – Просто... как ты...
Мураки, слегка недоумевая, все же решил воспользоваться ситуацией и осторожно коснулся шинигами. Асато вздрогнул, но не отстранился. «Похоже, у него действительно что-то серьезное, – мысленно поставил диагноз доктор. – Он ведь понимает, что просто так я помогать не стану...»
–Может, пойдем в более удобное место? – шепнул Казутака, окончательно захватывая инициативу, точнее – приобнимая Тсузуки. В аметистовых глазах привычно заплескался страх, но доктор неожиданно понял, что чего-то еще шинигами боится намного больше. И поэтому готов позволить увлечь себя куда угодно.
–Мне нужно, чтобы ты меня похитил, – эту фразу Асато родил минут через десять, когда они уже сидели вдвоем. Причем не за столиком в каком-нибудь кафе (шинигами отговорился отсутствием аппетита, что чуть не погрузило Мураки в ступор), а всего лишь в беседке, дающей иллюзию уединения. – Хотя бы ненадолго... может быть, тогда он оставит меня в покое...
–Ты понимаешь, о чем просишь? – осторожно поинтересовался доктор, уже успевший пару раз себя ущипнуть.
–Понимаю! – взорвался Тсузуки. – Но ты – не такая скотина, как он!
Спустя еще пятнадцать минут Казутака и половина парка узнали много нового и интересного о насыщенной жизни Мейфу и поганых извращенцах, морально разлагающихся при свечах... Асато слишком долго держал все в себе...
–Я помогу тебе, – о таких подробностях тяжелого существования своего возлюбленного Мураки даже не подозревал. – Но ты должен полностью мне довериться...
Тсузуки кивнул. Из прекрасных фиолетовых глаз покатились слезы. Доктор решительно притянул шинигами к себе. Подобная удача выпадает не чаще раза в жизни, и Казутака был намерен ею воспользоваться.

Мураки опасался, что Асато сбежит, как только полностью осознает ситуацию, но прошло уже полчаса, а он все еще сидел в кресле, куда его усадил доктор сразу после перемещения в квартиру, и нервно доедал плитку шоколада.
–Они начнут меня искать, – невнятно проговорил шинигами. – Ты ведь можешь сделать так, чтобы они меня не нашли?
–Я уже принял меры, – Казутака старался вести себя чуть мягче, чем обычно. Все же добровольное согласие Тсузуки он слишком ценил, чтобы нечаянно спугнуть его. – Может быть, хочешь чаю? Или чего-нибудь покрепче?
–Покрепче, – Асато опустил глаза. – Я просто... очень боюсь... прости...
–Полагаю, меня, – Мураки вздохнул. Почти искренне. Конечно, страх – реакция очень даже закономерная... после всего, что между ними было и не успело состояться. – Послушай, на самом деле я ведь не держу тебя здесь. Ты пришел ко мне сам. Если тебе что-то не нравится – просто скажи, – параллельно с разговором доктор все-таки налил гостю «чего-нибудь покрепче». – Поверь, у меня нет цели причинить тебе вред. Сейчас я хочу только помочь...
«А я еще хочу тебя... так сильно, что едва сдерживаюсь, – Казутака порадовался, что этот шинигами не умеет ловить чужие эмоции – иначе не грыз бы бокал, а уже бежал отсюда со всех ног. – Когда ты испуган, кажешься только желаннее... Неужели ты думаешь, что я мог бы позволить хоть кому-нибудь коснуться твоего тела? Ты принадлежишь мне... ты чувствуешь это, мой прекрасный демон...»
–Я боюсь, что мне будет больно, – похоже, на голодный желудок вино подействовало очень быстро. Язык, по крайней мере, развязало. – Мне противно, когда он просто дотрагивается...
–Мои прикосновения тебе так же неприятны? – вопрос Мураки подкрепил примером, нежно коснувшись щеки Тсузуки. Испуганные аметистовые глаза шинигами теперь смотрели на доктора...
–Нет, – тихо ответил Асато. – Но мне все равно страшно...
–Я же сказал – доверься мне, – доктор забрал у гостя пустой бокал и фольгу от шоколадки. – Нам некуда торопиться, я постараюсь быть осторожнее... я знаю, что для тебя это первый раз. Ты позволишь мне вести?
Снова кивок... и опять слезы. В начале двадцатого века в Европе один врач лечил истерики при помощь секса... Что действовало на нервных барышень, подействует и на их ровесника, в свои сто с лишним лет сохранившего девственность...
«Начнем с чего-то знакомого тебе... я уже тебя целовал, и знаю, что твои губы бывают сладкими и пьянящими независимо от того, что ты ел и пил... Твои слезы только заводят меня еще сильнее, но я сдерживаю себя... и чувствую, как твой страх начинает проходить. Ты все еще боишься, но начинаешь верить... это хорошо, я не стану обманывать тебя, мне слишком сильно хочется чувствовать твое согласие...»
Мураки аккуратно помог шинигами освободиться от одежды. Он уже видел это тело обнаженным... в Киото. Но тогда доктором слишком безраздельно владела месть, а сейчас он чувствовал совсем другое. Казутака отнес Тсузуки на кровать и лег рядом. Близость желанного тела сводила с ума, но Мураки пересилил себя, не желая рушить хрупкую связь, с таким трудом протянувшуюся между ними. Асато должен был сам захотеть большего... согласиться пойти до конца...
Шинигами не лгал, говоря о прикосновениях. Все познается в сравнении... есть разница между любовью и похотью, уважением к партнеру и эгоизмом... отношением к любимой кукле и секс-игрушке, на которой вымещаешь стресс. Доктор действительно старался быть ласковым и не требовал воспринимать домогательства как одолжение.
«Кажется, я и правда ему доверяю, – мысли Тсузуки путались – то ли от вина, то ли от нежных ласк и поцелуев. – Может быть, я и сглупил, пойдя на эту сделку... но он может меня защитить... и мне нравится то, что он делает...»
Казутака медленно двигался ниже. Он чувствовал, что все же смог вызвать у Асато ответную реакцию. Шинигами чуть слышно застонал, причем явно от удовольствия. Доктор мысленно усмехнулся, не прекращая ласкать расслабившееся тело. Он хотел, чтобы Тсузуки окончательно потерял голову от желания, и умело вел партнера к этому, то ускоряя, то замедляя темп... заставляя хотеть большего.
Нужно было действовать осторожнее – конечно, Мураки мог просто довести шинигами до оргазма, но он все же хотел получить что-то и для себя, поэтому уменьшил количество внимания, уделяемого члену Асато, несмотря на разочарованный стон, и принялся щекотать языком тугое колечко мышц, постепенно проникая глубже.
–Да, – чуть слышно простонал Тсузуки, – пожалуйста...
Это был сигнал, которого ждал доктор. Шинигами наконец-то был готов на все... но Казутака не собирался портить достигнутое собственной небрежностью. Слишком многое зависело от деталей. Мураки позволил себе отпустить тормоза, только когда Асато сам принялся двигаться навстречу, бессознательно требуя больше, сильнее и глубже...
Они кончили почти одновременно, сжимая друг друга в объятиях. Тсузуки практически сразу отключился – нервная усталость дала о себе знать. Но, когда доктор попробовал отодвинуться, ему не позволили. Похоже, шинигами наконец-то нашел достаточно надежную для себя точку опоры и не хотел лишаться ее даже во сне.

–Ты не можешь вечно прятаться, – этот разговор Мураки отложил на утро, и не ошибся. Асато буквально смотрел ему в рот... конечно, после того, что удалось повторить ночью, другой реакции не следовало ждать. – Я, конечно, ничего не имею против. Но, Тсузуки, тебе же самому надоест. И по отношению к твоим друзьям получается не слишком красиво. Я ведь правильно понимаю – ты не поделился с ними своей проблемой, потому что боялся за них. А подумать, что они вполне могут и сами догадаться, из-за чего ты страдаешь?
–Они не догадываются, – неуверенно произнес шинигами и запил слова глотком чая. Вчерашние события буквально перевернули вверх дном его мировосприятие. – Чем дальше они будут от моих проблем, тем лучше...
–Но ведь они беспокоятся о тебе, – продолжал доктор. – Думаю, что связать твое исчезновение со мной у них хватило ума... Но это значит, что мне в любой момент следует ожидать визита разозленных богов смерти, намеренных спасти тебя от моих гнусных намерений...
Асато зарделся, но промолчал. Мураки понадеялся, что хотя бы отчасти смог донести мысль до разума возлюбленного.
–Скажи честно, неужели ты действительно хочешь все время жить за моей спиной? Тсузуки, я, в конце концов, смертен... А у тебя вполне достаточно сил, чтобы самому решить свои проблемы...
Шинигами сжался. Вероятно, представил масштаб вопроса. Затем трясущимися руками поставил чашку на стол.
–Я не могу, – тихо сказал Асато. – Он сильнее... и потом, я не имею права ему угрожать...
–Насчет силы я бы поспорил, – доктор подумал, что выигрывает по очкам. – Ты, как-никак, полудемон... только не надо стесняться и отрицать. В данном случае это важно. Поверь, у тебя есть реальный шанс уничтожить эту сущность.
–А потом уничтожат меня, – Тсузуки произнес это с неприятной холодной уверенностью. – Вышестоящее начальство... Кадзу, я больше не хочу умирать. Да, я чудовище и не имею права на жизнь...
–Имеешь, – с нажимом возразил Мураки. – Причем на жизнь, которая не будет состоять из твоих и чужих страданий. А любой закон можно обойти. Если он позволяет всяким подонкам пользоваться моральными убеждениями подчиненных как предлогом для домогательств и запрещает защищаться – к дьяволу такой закон и такое начальство. Ты согласен?
–Тебе лучше знать, – шинигами судорожно перевел дыхание.
–В данном случае мне требуется небольшая консультация более осведомленного... человека, – доктор слегка поправил очки. – Спрашиваю прямо – если всем будет казаться, что ты совершил преступление, находясь в невменяемом состоянии или под чужим контролем, ты получишь право на снисхождение?
–Да, – неуверенно ответил Асато, вспоминая, как был одержим. – Но...
–Эту сторону дела я возьму на себя, – Казутака с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. – Если ты не помнишь, я – злодей, а также сильный маг... И вполне могу убить за покушение на мою личную собственность, например – тебя. Да, твоими руками, но в глазах вашего закона ты будешь лишь невинной жертвой. Роль знакомая, ты сыграешь...
«Собственность, – Тсузуки поежился. – С другой стороны, он прав. Это никого не удивит, все знают, как он ко мне относится... В конце концов, я выбрал сам! Знать бы только, что именно... Пока что он не причинил мне вреда... все было хорошо...»
–Кадзу, я не могу так просто решиться, – «если он будет настаивать... Проклятье, я же соглашусь!» – у Асато все еще дрожали руки. Он ждал ответа... и получил его. Мураки встал с места и, подойдя сзади, обнял шинигами за плечи.
–Я же сказал, что не стану тебя торопить, – от звука этого голоса почему-то стало спокойней. – И в этом тоже. Тем более что подобные операции требуют серьезной подготовки. Понадобится время, чтобы подобрать заклятие, которое даст правдоподобный эффект контроля. Не говорю уже о том, что я слишком мало знаю о нашем противнике...
–Нашем? – Тсузуки запрокинул голову, пытаясь поймать взгляд доктора.
–Асато, неужели ты подумал, что я позволю тебе действовать в одиночку? – Казутака снисходительно улыбнулся. – Я слишком хорошо тебя понимаю. И буду рядом. На этих условиях ты согласен избавиться от своего кошмара?
–Да, – выдохнул шинигами. Невидимая рука, сжавшая сердце при мысли о том, что придется делать, исчезла. – Но ты уверен, что для тебя это безопасно?
–Только вот за меня беспокоиться не надо, – Мураки вздохнул. На самом деле ему было приятно слышать такие слова от Тсузуки. – В данный момент меня может ранить только одно – если ты внезапно вспомнишь, кто я, и бросишься на выход...
–Я помню, – Асато поднялся. Ему было мало этого легкого прикосновения – захотелось оказаться как можно ближе к недавнему врагу. – Кадзу... ты же знаешь, что мне некуда бежать. И незачем...
«Мой демон, – доктор нежно прижал к себе шинигами. – Как же ты устал бояться... Если бы я знал, что с тобой творится, ты давно был бы моим... стоило лишь ненадолго стать твоим лекарством от страха...»
–Как только будешь готов, расскажешь мне о Графе, хорошо? – Мураки дождался утвердительного ответа и ласково погладил Тсузуки по спине, успокаивая. – Не то, что я слышал вчера, а все, что ты знаешь о его силе... Отчего-то ведь ты уверен, что уступаешь ему?

Тем временем в Мейфу продолжал иметь место вполне ожидаемый переполох. Исчезновение Асато никогда нельзя было связать с чем-то безобидным. А уж тем более такое – вышел пообедать и не вернулся! Основных версий пока что было три – вляпался в серьезные неприятности в мире живых, встретил штатного врага и просто сбежал. Последнюю версию выдвинул ученый, взамен подкинутой напарником еще вчера идеи о Хакушаку. Графа Ватари видел лично...
–Сейчиро, если бы он заполучил Тсузуки себе, то не стал бы гулять по окрестностям замка! – на самом деле светловолосому шинигами крайне не хотелось думать о том, что с его другом в конце концов стряслось нечто ужасное. – Перед кем ему притворяться? И потом – похищать сотрудника в разгар рабочего дня...
–Ты прав только в одном – Хакушаку действительно на нас чихать хотел, – секретарь невольно представил чихающую от постоянного поминания всуе маску. – Будь Асато у него, все бы уже давно знали. Но позавчера я видел, с каким лицом мой бывший напарник от него вышел... Я хотел бы надеяться, что Тсузуки хватило ума сбежать... только это не в его стиле.
–Тацуми-сан, – не выспавшийся Хисока поднял голову и продолжил, с трудом сдерживая зевки, – почему вы раньше не сказали?
–Не хотел тебя расстраивать, – Сейчиро тепло посмотрел на мальчика. – Совершенно не обязательно было всю ночь дежурить у его дома... Итак, даже если Асато все-таки сбежал, с его стороны это – нарушение правил...
–Но у него же есть оправдание! – Ютака всплеснул руками. – Одно странно – почему он не сказал никому из нас? Мы бы нашли способ его прикрыть...
–Вполне в духе Тсузуки, – проворчал Куросаки, уже в принципе поверивший, что напарник в очередной раз блеснул своим отрицательным коэффициентом интеллекта. Но тут мальчика посетило страшное озарение: – Но ведь одно другому не мешает! Он мог попробовать сбежать... а потом влез во что-то такое, что не может даже с нами связаться! И вообще – почему вы сразу решили, что он струсил?
–Бон, представь, что у тебя перед Графом долг такого размера, – тихо сказал Ватари. – Если бы мы не были уверены, что Асато жив...
Мальчика передернуло. Он в самом деле полагал, что почувствует, если у напарника будут действительно серьезные проблемы. Но, похоже, уже проворонил как минимум одну.
–Тсузуки, возможно, в опасности, но умереть так просто он не может, – секретарь решил прикрыть больную тему. – Если бы мы хотя бы могли исключить доктора...
–От одного извращенца к другому, – Хисоке окончательно поплохело. Он представил напарника на своем месте под памятной сакурой. – Вы как хотите, а я...
–Никуда не пойдешь, – Сейчиро решительно пригвоздил к месту тень юного коллеги. – Доктор может тобой управлять. А нам, поверь, вполне хватает проблем с Асато, чтобы еще и тебя вытаскивать...
Строго говоря, в чем-то Тацуми был солидарен с Куросаки. Представить бывшего напарника в чьих-то руках, кроме своих, он, конечно, мог... но сразу появлялось желание эти чужие руки укоротить. С другой стороны, еще раз позволить одному инициативному подростку спасти обожаемого шинигами... Одного раза вполне достаточно. Партнеры-напарнички... Сейчиро одновременно и жалел Хисоку, и подумывал о том, как бы удержать мальчика от слишком близких отношений с Тсузуки. Проблема состояла в том, что шансы Куросаки на успех по добровольному согласию были чуть ли не выше, чем у всех претендентов, вместе взятых.
К счастью для себя, о реальном положении дел секретарь не догадывался.

А реально Асато лежал сейчас в разобранной постели, пытаясь по возможности связно изложить все свидетельства в пользу большой магической силы одного бессмертного извращенца. Место изложения было выбрано не случайно – вспоминая события давнего и недавнего прошлого, Тсузуки то и дело начинал дрожать от страха, и наконец окончательно впал в истерику, из которой его пришлось выводить доктору. По проверенному методу. После терапевтической процедуры нервный шинигами относительно пришел в себя, но вставать отказался и к выдаче информации вернулся не сразу.
–И еще... нет, это я уже говорил, – Асато попытался спрятаться под одеялом. Доктор успокаивающе погладил шинигами, чувствуя, как тот снова расслабляется. – Тогда все, наверное... Знаешь, когда вот так рассказываешь...
–С одной стороны – страшно, а с другой – становится легче, – с улыбкой закончил Мураки. – Тсузуки, будь уверен, я тебя никому не смогу отдать. Особенно – этой сволочи, которой осталось недолго радоваться жизни.
Асато поднял на доктора умоляющие фиолетовые глаза. «О чем ты сейчас думаешь, мой демон? – Казутака продолжал ласково улыбаться. – Неужели у тебя так не вовремя проснулось умение думать более чем на шаг вперед? Или ты научился видеть подтекст в моих словах?»
–Не отдавай, – прошептал шинигами. – Я просто не смогу... без тебя.
«Как легко стать необходимым, – Мураки мысленно рассмеялся в адрес своих страхов. – Всего лишь в нужный момент подарить немного нежности... и сразу превращаешься в наркотик, с помощью которого «решаются» все проблемы. Только вот я действительно собираюсь помочь тебе, потому что ты мне слишком нужен. Взаимная зависимость чистейшей воды. Смешно... но ты действительно можешь мне доверять. Потому что мне хочется только тебя... все больше и больше...»
–Похоже, мне все-таки придется позаботиться о личном бессмертии, – задумчиво произнес доктор. – Но это может немного подождать. Тсузуки, послушай... даже после того, что ты рассказал, я уверен, что у нас есть шанс на победу, и немалый. Ты просто недооцениваешь себя.
–М-м? – в аметистовых глазах зажегся вопрос. Асато чуть приподнялся на локте.
–Извини, что опять поднимаю неприятную тебе тему, но ты никогда не думал, насколько сильнее станешь, приняв демоническую форму? – Мураки снова почувствовал, что вступает на тонкий лед. От Тсузуки буквально полыхнуло страхом. – Ненадолго, конечно.
–Я не смогу себя контролировать, – шинигами откинулся на подушки и бессильно вздохнул. – Кадзу, я не хочу причинить тебе вред...
«Никто и не собирался пускать все на самотек, – доктор чуть заметно улыбнулся. – Я слишком хорошо знаю демонологию, чтобы не понимать... нет, конечно, твоя темная половина не набросится на меня с целью убить, едва получив свободу. Но проявление приязни в ее исполнении может оказаться... неожиданным. Впрочем, сейчас решаешь ты...»
–А вот теперь я подниму еще более щекотливый вопрос, – «как же ты красив, когда вот так беспомощно смотришь на меня, ожидая каждого слова – словно искренне верующий на проповеди, словно фанат на концерте кумира...» – Боюсь, Асато, что у меня не получится сымитировать контроль. Я поторопился с этим обещанием... прости меня.
–Мне конец, – Тсузуки прикрыл глаза. – Хотя... а просто наложить контролирующее заклятие ты можешь? Временное? Чтобы я убил его, а потом забыл об этом? Хоть в форме демона, хоть как...
–Могу, – Мураки кивнул. – Но никогда не предложил бы тебе это первым. Конечно, если ты сам хочешь...
–Ты знаешь, какие у меня альтернативы, – шинигами поежился и натянул одеяло под подбородок. – Ты ведь... отпустишь меня потом, правда?
«Вот мы и добрались до вопроса, который заставляет уже мое сердце биться аритмично, – Казутака знал, что молчание сейчас покажется красноречивее и хуже любого ответа. – Возможно, мне следовало потянуть... придержать тебя... Но ты стал бы тяготиться своим положением, мой демон. И потом – я не собираюсь быть лишь лекарством от страха. Я хотел бы, чтобы ты пришел ко мне свободным от кошмаров...»
–Отпущу, – тихо ответил доктор. – Заклятие будет временным.
–И я ничего не вспомню? – такая надежда обычно звучала в голосах больных, когда им объявляли о выздоровлении...
–Ничего, – твердо пообещал Мураки. – Если ты так хочешь, я могу стереть из твоей памяти и еще что-нибудь... чтобы потом тебя не мучили кошмары.
–Ни в коем случае, – Асато помотал головой. – Кадзу... как ты не понимаешь? Я ведь... я себя другим человеком чувствую! Ты же меня просто спасаешь!
–Надо же... я так много для тебя значу? – доктор не смог удержаться от легкой иронии. – Мне снова начинает казаться, что я сплю...
–Не пугай меня, – голос Тсузуки снова зазвучал жалобно. – Пожалуйста...
–Успокойся, – Мураки ласково погладил шинигами по встрепанным волосам. – Я же сказал, что ты можешь мне верить.
–Я верю, – Асато чуть двинулся, чтобы потереться щекой о руку доктора. Тот немедленно понял, что одевался он зря. Провокатор с аметистовыми глазами был явно намерен получить свое еще раз. – Я доверяю тебе... Кажется... я просто люблю тебя, Кадзу...

Хотя бы в одном можно было быть уверенным: Тсузуки говорит правду, и дело совсем не в том безвыходном положении, в котором он оказался. Оно лишь толкнуло шинигами в руки человека, считавшегося злейшим врагом... то, что руки эти оказались чуткими и нежными, изменило все. Асато действительно полюбил – искренне, не допуская даже мысли, что ошибается... С его точки зрения, не доверять тому, кто его приручил, было просто преступлением.
В душе он согласился с потребностями любимого еще до того, как понял, что его тело тоже согласно... и даже хочет больше – все, что может получить. Слишком хорошо становилось, когда сильные руки доктора обнимали его... когда такое родное тепло изгоняло из сердца страх... Тсузуки чувствовал, что может позволить Мураки все – просто потому, что тот лучше знает, что можно и нужно. А слишком много любви не бывает – это сказка. Любви всегда не хватает... просто что-то внутри мешает брать сколько нужно, а потом срывает крышу, и ты словно пьешь и не можешь напиться.
Потому что каждый раз кажется последним.
В какой-то момент слезы страха сменяются слезами счастья... нежность становится нужнее, чем воздух, от ласкового прикосновения сердце словно расправляет крылья, и совсем не хочется думать о том, что будет дальше... потому что не верится в плохое. Дальше будет только лучше. Дальше будет взрыв счастья, а потом все равно...
И ты прижимаешься к невероятно прекрасному телу, запрокидываешь голову и сосредотачиваешься на поцелуях, легких касаниях губ, что становятся все жарче и настойчивей... ты просто принадлежишь человеку, которого боготворишь... в которого веришь.
Это сладко – подчиняться... но слаще самому дотронуться до того, кто стал ближе тебе, чем ты сам, методом проб и ошибок учиться отвечать на ласки... Поначалу снова возвращается страх, ты боишься сделать что-то не так... вздрагиваешь, когда тело в твоих руках замирает, а потом понимаешь, что просто приятно удивил любимого. И все продолжается – мир тонет в ослепительной белизне, мира больше нет... есть нежные руки, которые гладят твое тело, и есть невероятно тонкая бархатистая кожа, от прикосновения к которой пальцы словно прошивает слабым электрическим разрядом... есть щекочущий язык, ласкающий грудь, и шелковые волосы, гладить которые – блаженство... есть теплая, чуть тянущая тяжесть, поселяющаяся внизу живота, и есть желание, которое сильнее всего. Желание, которое сводит с ума и не дает вернуться... до самого конца.
Но конец еще не скоро... тонкие пальцы продолжают дразнящую ласку, посылая изнутри импульсы блаженства, почти отключающие сознание... кажется, что не сердце бьется теперь, а все тело – в унисон с прикосновениями. А потом – секунда пустоты, и приходит восхитительное чувство завершенности... цельности. Да, ты и он – одно целое, и он движется в тебе...

Идеально подогнанные детали. Эйфория от наконец-то достигнутой цели – не столько от самого секса, сколько от значения каждого жеста. Это невыразимо – когда тебе принадлежит не только тело, но и душа. Полностью и без остатка. Когда твое имя слетает с любимых губ... когда тебя хотят и не могут тобой насытиться.
Бессознательно хочется продлить удовольствие, хоть и понимаешь умом – это еще повторится. И не раз... потому что это – действительно зависимость, сильнее и сложнее наркотической...
Ты сам создал для себя этот рай. Сам сделал все, чтобы настроить под себя отзывчивое невинное божество. Самую чуточку хитрости, ни грамма обмана и бесконечное количество нежности. Рецепт, точный и безотказный. Приручение гарантировано.
Обратная связь – тоже.
И ты готов рассмеяться в лицо каждому, кто скажет, что возбуждает лишь неизведанность и недоступность. Каждый человек – книга, которую можно читать бесконечное число раз и всегда находить строчки, которые упустил. Нужно лишь действительно полюбить... и не читать по диагонали.
Совершенное тело становится частью тебя, ты чувствуешь его – всей кожей, каждой клеткой... движения становятся все быстрее и сильнее... а потом вы окончательно растворяетесь друг в друге, забывая собственные имена и крича чужие...
А потом с губ синхронно срываются признания в любви, и становится кристально ясно – еще одна ступень пройдена. Но восхождение предстоит бесконечное. Потому что дальше будет только лучше.
В этом – вся сущность любви.

–Это – только проба, – Мураки, время от времени сверяясь с древней на вид книгой, рисовал на коже шинигами символы заклятия. – Разбудить твое демоническое начало не так уж и просто... Вернее, есть один простой способ, но я не в состоянии причинить тебе вред... придется обойтись этим.
–Для тебя это не опасно? – Тсузуки не шевелился, но задавать интересующие вопросы это ему не мешало. – Я боюсь... Вдруг что-нибудь пойдет не так?
–Я знаю, что делаю, – доктор аккуратно добавил еще один символ. – В теории, когда ты превратишься, то будешь подчиняться моим приказам...
–А на самом деле? – Асато явно еле сдерживал себя.
–На практике вот сейчас и проверим, – Казутака отложил кисть. – И вообще, мне самому интересно... Я даже не знаю точно, как ты будешь выглядеть. Поэтому ограничиваю время... думаю, минут двадцать хватит.
–Ладно, – шинигами понуро опустил голову. – Я тебе доверяю...
Мураки приступил к зачитыванию вслух экспериментального текста, в теории действительно обязанного привести к выше обещанным последствиям. Вначале все шло именно так, как надо, по крайней мере, в той части, что касалась превращения... Глаза Тсузуки закатились, по мере того, как исчезали нарисованные символы, шинигами становился все более беспокойным...
Наконец Асато закричал, и из его спины рванулись темные крылья... Аметистовые глаза зажглись темным, почти алым огнем, ногти удлинились и стали похожими на когти... крик перешел в рык.
Невероятно прекрасное чудовище дернулось, без труда высвобождаясь из наложенных пут. Доктор попятился, постепенно понимая, что где-то точно ошибся. Демон грациозно-чувственным движением убрал упавшую на лицо прядь удлинившихся волос и почти промурлыкал его имя.
Казутака мысленно проклял свою интуицию. За точность и бесполезность предсказаний. Этот вариант Тсузуки явно испытывал все те же чувства... с поправкой на небольшое изменение.
«Двадцать минут! – последняя связная мысль доктора касалась все той же темы. – Да, симатта, этого хватит! Ему – хватит точно!»
Вопреки худшим ожиданиям, новый опыт был не таким страшным, как успел представить Мураки. По-своему демон был даже ласков, хоть его когти и мешали воспринять нежность в полной мере... конечно, он был настроен доминировать, и с этим уже ничего нельзя было поделать. Только расслабиться и попробовать получить удовольствие, про себя радуясь, что ниже пояса изменение шинигами практически не затронуло.
Довольно урча, Асато распластал не способное сопротивляться тело на полу и приступил к соитию, между делом не забывая ласково (всего лишь до крови) покусывать Казутаку в шею и не только. С учетом высокого болевого порога доктора это было почти приятно... боль на грани блаженства и безумия. При всей своей неопытности демон не забывал полагаться на инстинкты, которые его не подвели... Тсузуки правильно выбрал угол атаки, так что каждый толчок попадал именно по той точке, что и следовало.
Мураки почти потерял голову от запаха собственной крови и мерного движения внутри. Как ни посмотри, но негативным опытом это назвать было сложно. Хотя бы потому, что на какой-то там минуте он точно кончил... и практически потерял сознание. Демон продолжал методично обрабатывать его и дальше, вплоть до финала... когда упал после победного рыка на полубесчувственное тело доктора, вдавливая его в пол.
Поднялся, сперва на четвереньки, уже не демон, а всего лишь растерянный шинигами. Впрочем, на себя ему очень быстро стало наплевать...
–Кадзу! – Асато попытался нащупать пульс... получилось с трудом. Но пришедший в себя Мураки застонал, явно демонстрируя, что каким-то чудом еще остается среди живых. – Тебе очень больно?
«Вообще-то могло быть хуже, – подумал доктор. – Ты меня не съел... только попробовал...»
Но вслух он пока что ничего не мог сказать... только простонать еще раз и понадеяться, что любимый не угробит его из лучших побуждений.

Вопреки опасениям, никакой особо выдающейся глупости Тсузуки не совершил. Хотя, с учетом своего умственного развития, мог. Например, недолго думая, вызвать кого-нибудь, кто знает, что делать... К счастью, подобной катастрофы не случилось. Шинигами решил обойтись своими скудными умениями.
По личному, сформировавшемуся в процессе оказания помощи мнению доктора, Асато даже сериалов медицинской направленности не смотрел. А спасать жизни богов смерти, понятное дело, вряд ли учили. Так что Мураки пришлось пережить транспортировку на кровать под аккомпанемент всхлипов и вздохов Тсузуки. Впрочем, на этот момент доктор уже успел понять, что у него ничего не сломано, так что большего вреда шинигами причинить не смог. Просто испачкал простыни.
Далее было еще веселее. Асато пришло в голову, что раны полагается промывать. Все бы ничего, но для этой цели Тсузуки вначале попытался воспользоваться остатками алкоголя. Хорошо, что начал с плеч... В этот момент Мураки понял, что пора приходить в себя и на себя же брать руководство этим умником.
Шинигами, глядя на доктора глазами преданной собаки, беспрекословно выполнил все указания. Правда, в какой-то момент Казутака заметил, что Асато действует даже слишком осторожно, словно боится дотрагиваться...
«Все понятно, – мысленно усмехнулся доктор. – Твоя совесть, Тсузуки – это нечто... даже с учетом того, что виноват здесь я один, ты все равно стыдишься поступков этого демона, как своих. И думаешь, что мне неприятно твое общество после того, что он со мной сделал...»
Говоря честно, к последствиям собственной самонадеянности Мураки отнесся скорее философски. Не то чтобы он был фанатом таких отношений... полученный опыт в целом был первым... но в мыслях своих подобное допускал. И вообще – последствия могли быть куда серьезнее.
–Теперь мы точно знаем, что твоя демоническая половина меня тоже любит, – произнес доктор. Тсузуки немедленно уронил пластырь, которым закреплял на спине своей жертвы повязку.
–Кадзу, не говори так, – от тихого дрожащего голоса Мураки стало не по себе. Похоже, удар по психике шинигами был нанесен куда больший, чем показалось изначально.
–Послушай, – Казутака чуть повернул голову, чтобы не выпускать Асато из поля зрения, – я это переживу...
–Я не хочу, чтобы ты снова рисковал, – Тсузуки опустился на колени рядом с кроватью. – Наверное, ты меня сейчас видеть не хочешь...
–Если бы не хотел, мог бы и отвернуться, – доктор пошевелился. – В конце концов, у меня хоть и не такая регенерация, как у тебя, но зажить должно...
–Возьми мою энергию, – в аметистовых глазах дрожали слезы. – Если тебе нужно...
«Еще немного – и ты согласишься пойти на улицу и притащить сюда пару невинных жертв... Хотя это я, конечно, утрирую, – подумал Мураки. – Но в таком состоянии из тебя можно веревки вить...»
–Хорошо, – Казутака чуть заметно улыбнулся. – Поцелуй меня...
Шинигами нерешительно выполнил просьбу. А в голове доктора начал выстраиваться очередной этап плана.

–У нас нет другого выхода, любимый, – несмотря на уже в принципе приемлемое состояние здоровья, доктор продолжал валяться в кровати. Это было проще, чем объяснять Асато, что все в порядке... и потом, было все же чертовски приятно чувствовать, как за тобой ухаживают. Готовить Тсузуки, впрочем, не умел, но на такие мелочи можно было и не обращать внимания. – Как думаешь, сколько времени мы сможем прятаться? Подсказываю – не бесконечно. Я уже говорил...
–А если ты перестанешь быть смертным? – Мураки чуть не подавился. Нет, он ждал этого предложения, намекал ведь... но так, в лоб? – Кадзу, должен ведь быть какой-то способ... Ты ведь, кажется, и сам хотел...
Виноватые аметистовые глаза светились такой надеждой, что доктор просто не смог затянуть драматическую паузу.
–Хотел, да, – Мураки кивнул и потянулся, укладываясь поудобнее. Одеяло с плеча при этом соскользнуло, а собеседник ощутимо порозовел. – С моей стороны возражений нет. А вот ты... до конца понимаешь, что именно предлагаешь мне?
–Я что-то не так сказал? – Тсузуки сжался. От вида его растерянного лица кому угодно могло стать не по себе. Доктор исключением не был.
–Нет, все так... Просто ты, наверное, не знаешь... я изучал эту проблему. И пока что нашел только один путь к бессмертию – тот, который уже прошел ты. Короче говоря, мне придется стать шинигами, – Мураки внимательно изучал лицо Асато. Бог смерти все еще выглядел растерянным и напуганным. – Причем, разумеется, не традиционным способом. Дальше мы упираемся в некоторое отсутствие сведений о таких способах... я доступно излагаю?
–Да, – Тсузуки кивнул. – Прости... я действительно не знаю, как...
–Подойди, – шинигами повиновался приказу и опустился на край кровати. – Главное, что у меня есть ты. Понимаешь, Асато?
Изящные пальцы доктора коснулись тыльной стороны ладони Тсузуки и двинулись чуть выше. Почти невинная ласка – но шинигами показалось, что его сердце сейчас взорвется.
–Ты ведь... еще... – прошептал Асато, не зная, как закончить фразу.
–Кто из нас врач, а? – Мураки осторожно привлек Тсузуки еще ближе. – Это нужно нам обоим, кои. Если будешь возражать – я обижусь...
–Нет, конечно, – шинигами снова покраснел. – Я тоже хочу... правда. Только...
–А, да, мы не договорили... Асато, я хотел сказать, что собираюсь изучить тебя, – доктор нежно прижал пальцы шинигами к своим губам, ощущая его дрожь. – Ничего страшного... просто чтобы узнать, чем именно ты отличаешься от меня, и измениться соответственно. Может, мне даже умирать не понадобится... кто знает?
–Кадзу, – почти неслышный вздох. А Тсузуки, похоже, еле сдерживается...
–Ты ведь доверяешь мне, кои?
–Не мучай меня, – теплые губы касаются остывшего плеча... Да, кто-то очень скучал по возможности быть ближе...
–Никогда, – и это правда. Причинить боль Асато кажется невозможным. Категорически. Даже просто промедлив с объятием. – Я найду способ всегда быть рядом с тобой, слышишь?
«Что бы это ни значило, любимый. Во что бы то ни стало!»

Любовь – это действительно наркотик. Небезопасный, отнимающий способность мыслить здраво... не навсегда, но мир меняется под его воздействием, и меняются сами зависимые. Со-зависимые.
Это становится просто необходимым – как глоток воды в раскаленной пустыне, как воздух... прикосновение любимого, стук его сердца, ощущаемый внутри себя...
И четкое знание того, что впереди действительно должна быть вечность. Иначе просто не хватит времени ощутить до конца бездну аметистовых глаз.
Тот уровень близости, когда чужая рана уже в сотни раз больнее своей.
Следующий шаг – существует.
И ответ на вопрос всегда где-то есть... Потому что любовь всегда существовала в этом мире.
Потому что для настоящей любви смерть – преодолимое препятствие.
–Кажется, я нашел, – хоть и сложно изучать магические книги, когда рядом такой отвлекающий фактор... у доктора все же опыт есть. – Нам очень повезло, любимый...
–Что такое? – Асато поднял голову и посмотрел на Мураки. – Я... пойму?
–Сейчас объясню, – на самом деле его любимый шинигами не так уж и глуп. Просто заниженная самооценка никого не стимулирует развиваться. И когда кому-то постоянно твердят, что он – идиот, однажды он просто начинает в это верить. И смотреть на мир и себя через призму чужого мнения. – Дело в том, что способ, о котором я сейчас прочел... подходит только нам с тобой.
–Из-за того, что я?.. – Тсузуки весь сжался, не смея договорить. Доктор заложил книгу и подошел к любимому. Обнял за плечи, успокаивая.
–Нет, просто считается, что любовь между смертным человеком и богом – большая редкость, – в фиолетовых глазах отразилось облегчение. – Иди сюда, я сейчас объясню, как ты должен действовать...
–Я? – опять страх, только на сей раз – меньший. Недоверие к себе растворяется в нежности, которую язык не поворачивается назвать чужой.
–Да, – ласковые руки – рядом, как постоянная опора. – Это древний ритуал, он восходит к временам, когда вы были менее... бюрократической организацией. Но для нас он подойдет, потому что твоей силы вполне достаточно, чтобы обойти позднейшие ограничения.
–Тебе... не будет больно? – ожидаемый вопрос. Мураки негромко вздохнул, понимая, что ложь ничего не исправит.
–Не очень, – почти честный ответ. – Умирать мне все же придется. И ты должен будешь вернуть мою душу обратно в тело, когда оно изменится. В общем... нам очень повезло, что ты легко учишься магии. К тому же, то, что тебе придется сделать, для шинигами практически естественно.
«Для демонов тоже... и поэтому в ритуал войдут кое-какие изменения. Зато потом я смогу все же контролировать тебя в демонической форме, как ты и хотел, – Казутака внимательно смотрел на Асато. – Мы станем продолжением друг друга... ближе, чем сейчас, хоть это и кажется невозможным...»
–Кадзу... я все-таки боюсь, – этот проклятый неудачный опыт... все дело в нем.
–Я в тебя верю, кои, – «пусть моя вера поддержит тебя, пока ты не начнешь верить в свои силы».

–А ты действительно быстро учишься, – от похвалы аметистовые глаза сияют, словно при виде огромной горы сладостей. Конечно, в скорости обучения большое значение имеет желание (не говоря уже о цели) и личность учителя, да и нельзя забывать о соответствии заклятия природе обучаемого... но все равно есть чему поражаться. И это невозможное существо считается недалеким, почти кретином?
Все можно, конечно, объяснить перекосом. Некоторые аутисты тоже вот – считают с огромной скоростью... Но натяжка просто очевидна.
Просто никто не дал Асато шанс поверить в свои силы. Понять, чего можно добиться с их помощью... не только уничтожать и делать другую грязную работу по чужим приказам.
Шинигами запрещено использовать силу во благо себе. Лишь для дела... но правило это сплошь и рядом нарушают. И как всегда в случаях с плохими законами, страдают честные.
Когда-то люди умирали из-за того, что им просто не хватало денег, чтобы уехать из страны за запрещенным видом лечения. И кому было лучше? Только не надо вспоминать доноров... Вспомните тех, кто наживался на чужом горе, а потом демонстративно пытался умыть руки.
–Понимаешь, Кадзу... Я очень хочу, чтобы все прошло... хорошо, – «по крайней мере, ты больше не говоришь, что боишься. Ты принял необходимость предстоящего поступка...» – Ведь другого шанса у меня не будет...
–У тебя все получится, – недостаток похвалы иногда бывает опасным... Мураки задумался. «Не это ли вынуждало тебя с таким упорством увеличивать свою силу? Ты хотел что-то доказать себе, Тсузуки? Порадовать кого-то, кто не оценил твоего старания? Вполне возможно. И то, что потом ты потерял интерес к работе – следствие той же причины. Нельзя заставлять кого-то вроде тебя делать нелюбимую работу с мизерной отдачей – и требовать при этом преданности делу...» – Асато, твоя сила просто огромна, ты...
–А ты знаешь, зачем она была мне нужна? – шинигами грустно посмотрел на доктора. – Чтобы не заниматься... нашей текучкой. Не убивать людей...
–Ты не говорил, – «а это объясняет все еще лучше...»
–Я надеялся, что мне будут давать только сложные задания... Связанные с демонами и... неважно, – конечно, о маньяках и сумасшедших магах при присутствующих не говорят. – Я не выношу, когда приходится забирать души. Внутри все переворачивается... даже если речь идет о тех, кто по чьему-то мнению недостоин жить...
–Успокойся, – кажется, пришло время для перерыва. Слишком долго без своего лекарства нельзя... зависимость друг от друга хороша тем, что действительно снимает боль и страх. Чем дальше – тем качественнее. – Похоже, твое начальство намного глупее тебя. Раз продолжает с упорством, достойным лучшего применения, забивать гвозди микроскопом...
–Ты как скажешь, – «я и не то могу сказать, лишь бы увидеть твою улыбку, Тсузуки». – Хотя... ты прав, конечно... Ты всегда был прав, я просто не хотел слушать.
«А тебе не стоит вспоминать о том подонке, которому недолго осталось жить в окружении чужого жизненного света. Потому что любому очевидно, зачем он использовал тебя на таких заданиях... за демонов ты не стал бы просить, и твой долг не рос бы на радость некоторым извращенцам. Возможно, ты понимаешь это и сам, просто не можешь представить подобной несправедливости и хитрой игры с чужими жизнями...»
–Прости меня, Асато, – вот сейчас, когда он рядом, готовый на все, чтобы продлить объятие или продолжить... – Если бы я знал раньше, никогда не стал бы напоминать тебе...
–Но ведь я...
–Ты спасал чужие жизни, рискуя своей, – этому шинигами слишком нужна приятная правда. – Делал больше, чем мог. Ты даже больше, чем просто герой... надеюсь, что хоть кто-нибудь из тех, кому ты помог, осознавал, какой подарок получает.
–Кадзу, – осталось погасить последние возражения...
–Кто-то должен был сказать тебе это, – «потому что ты сам не смог бы понять... И дело вовсе не в интеллекте, а просто в гипертрофированной совести и сострадании». – Даже если ты иногда ошибался... мир стал лучше оттого, что ты в нем есть. Пожалуйста, не спорь. Это правда.
Тсузуки тихо вздохнул и прижался к доктору. Мураки нежно погладил любимого по волосам.
«Ты привыкнешь к этой мысли, мой демон. Даже если сейчас тебе и хочется возразить... Тебя слишком долго убеждали в том, что ты бесполезен, и ты разучился видеть плоды своих трудов».
Но мир действительно стал лучше. По крайней мере, для одного сумасшедшего врача. «Потому что без тебя я просто сорвался бы, Асато. Только ты мог вывести меня к свету, и ты это сделал. Мне все равно, как именно... важен результат».
Особенно остро это чувствуется сейчас. Когда до бессмертия осталось совсем немного. Когда-то оно действительно было целью. Сейчас – лишь средство.
«Я никогда не оставлю тебя, мой демон. Без тебя вечность будет слишком скучной и невыносимой...»

Самое сложное – ждать. Мураки видел это со стороны... так пациенты ждут операции, которая должна изменить их жизнь. И страшно от предстоящего, и постоянно опасаешься, что возникнет какая-нибудь помеха. Что ожидание затянется. Потому что оно страшнее всего, даже если заполнено делами... подготовкой к тому, что действительно изменит все.
И потом, когда наступает назначенный день, когда становится ясно, что отсрочек больше не будет... страх исчезает. Остается только уверенность в том, что все получится.
Сейчас доктор убежден в этом особенно твердо. Хоть в этот раз он и находится с другой стороны скальпеля... Мураки верит в своего бога смерти.
–Я люблю тебя, Асато, – «и даже не думаю о том, что может пойти не так... ведь я ни на ком не проверил этот модифицированный ритуал. Знаю, что ты не позволил бы мне обессмертить кого-нибудь твоими руками...»
–Мы ведь не прощаемся, – шинигами смотрит на Казутаку так, будто потерял уверенность. Доктор целует его, пытаясь поделиться собственной верой. Вслушивается в Тсузуки...
–Все пройдет хорошо, – «даже если это в конце концов значит, что мне предстоит умереть и воскреснуть... я уже давно готов». – Ты знаешь, что нужно делать...
Еще одна ступень близости... «Сегодня ты коснешься моей души. Но и так давно доверил ее тебе...»

Страх мешает думать. Это не бой, когда все просто... хотя, конечно, похоже на сражение. То, что предстоит совершить, пугает Асато до глубины души. Но он понимает, что другого выхода нет. Есть только способы отсрочить неизбежное.
«Я действительно знаю, что делать, – уговаривал себя шинигами. – Я смогу...»
–Знаешь, у хирургов есть правило – родственникам и близким людям делать операции не рекомендуется, – доктор улыбнулся, устраиваясь поудобнее. – В нашем случае, к сожалению, нельзя привлечь кого-то третьего. Тсузуки... если ты не готов, еще можно все отложить.
Асато чуть не уцепился за эту возможность... но заставил себя отрицательно покачать головой. Откладывать? Только усиливать страх. Только провоцировать судьбу...
–Нет, я готов, – почти неслышно. И где-то внутри просыпается отчаянная решимость – совсем как в тот день, когда Тсузуки заставил себя прийти к тому, кого считал злейшим врагом, а сейчас до дрожи боится потерять. – Кадзу...
–Мне не будет больно, – сделать самому себе смертельный укол не так уж и сложно. Когда делаешь это под пристальным взглядом любящих аметистовых глаз. Мир практически сразу начинает растворяться, тонуть в мутных потоках... и только любимое лицо, сосредоточенное и обеспокоенное, все еще видно отчетливо. Действительно почти не больно, только чуть давит в груди...
Любимые губы чуть заметно движутся. Асато читает заклятие... На секунду Мураки кажется, что он все же ошибся, когда решился пойти на это. Но он не сожалеет. Он умирает рядом с тем, кого действительно любит...
Становится холодно. Путаются мысли. И перед глазами встает темнота... но это не конец, Казутака все еще чувствует что-то. Чувствует себя – не в границах тела... Что-то тянет его прочь, но он старается удержаться... и ощущает такие знакомые руки. Такие теплые...
Тихий шепот... его зовут. Зовут по имени. Мураки рвется на зов... но притяжение не ослабевает. Несколько ужасно долгих мгновений он замирает в точке равновесия между двумя силами, словно разрываемый на части, но уступать он не собирается. Он точно знает, куда идти – к существу, которое любит... и зов побеждает. Руки смыкаются за спиной, отсекая тянущие нити.
Снова вспыхивает свет... на секунду доктору кажется, что он падает в пропасть, но он всего лишь обрушивается в собственное тело.
Делать вдох после перерыва мучительно больно и невыразимо сладко. Перед глазами все плывет, но Мураки видит, как к нему прижимается любимый шинигами.
–Я так боялся, – частый, как стук сердца, шепот, – я чуть тебя не упустил...
Доктору захотелось сказать что-то обнадеживающее, но язык пока не слушался. Тсузуки нежно поцеловал его в губы, словно все еще не веря, что – получилось.
Асато чувствовал себя так, словно только что втащил на сотый этаж по лестнице как минимум холодильник. Поединок с силами мироздания выжал его досуха, и хотел шинигами только одного – отдохнуть, желательно рядом с воскрешенным любимым человеком...
Доктор же, едва отойдя от смерти, понимал, что долго отдыхать не придется. Только что они вдвоем с Тсузуки стронули с места лавину, и осталось только одно – направлять ее в нужную сторону. Продолжать начатое.
Но... немного отдыха действительно не помешает.
Невероятным усилием воли Мураки заставил себя поднять руку и обнять Асато. Тот ждал этого слишком сильно.
–Если бы я потерял тебя... я просто больше не смог бы жить, – продолжал шептать Тсузуки. – Я так люблю тебя...
«Мой демон... мой ангел, – доктор приложил еще одно усилие, слегка улыбнувшись любимому, – мы с тобой совершили почти невозможное. Теперь нужно попробовать замахнуться на действительно невозможное... и отучить тебя бояться жить. Мы вместе убьем твой страх!»

...На этот раз демон вел себя спокойнее. Даже не пытался делать что-либо без команды. Во влюбленном взгляде четко читалось ожидание приказа – терзать, разрушать, убивать... все во имя любимого хозяина.
Страна мертвых немного изменилась с прошлого визита... как отметил доктор, разрушений на сей раз не наблюдалось. «Пока», – ехидно подумал Мураки, рассматривая ряды сакур и постройки. Появление парочки явно не прошло незамеченным – уже через пару минут, когда демон и его хозяин почти добрались до замка, на их пути встал повелитель теней. Смешные претензии секретаря, требовавшего немедленно отпустить Асато, изрядно повеселили доктора. Он даже был готов позволить демону убрать помеху, но, подумав, все-таки отправил Тацуми в нокаут лично. Не хватало еще давать этому шинигами повода для морального давления на Тсузуки – после всего. Иных преград на пути вершащих праведную месть возлюбленных не встало.
Извращенец обнаружился на рабочем месте. В неверном свете колеблющихся язычков пламени белая маска выглядела испуганной. Доктор тут же припомнил одну из последних экранизаций Уэллса – там невидимость тоже не повлияла на либидо героя... жаль, результат не показали крупным планом. Внешность Графа так и осталась для созерцавшего процесс расправы (Мураки отошел подальше, памятуя, как сложно отстирывается кровь от белого) Казутаки мелкой тайной.
Впрочем, важен был именно результат – а испарявшиеся кровавые клочья было сложно назвать иначе. Любимый демон, выполнивший приказ, подошел к доктору и потерся не забрызганной щекой о его плечо.
–Молодец, – тихо похвалил его Мураки. – Хороший мальчик...
«Мальчик» улыбнулся, оскалив клычки, и слизнул с когтя ихор. Приказ выплюнуть бяку определенно запоздал. Асато закатил глаза и буквально стек в позицию «на четвереньки». Казутака присел рядом, обеспокоенно глядя на любимого.
Трансформация в обратную сторону началась без команды. Тсузуки со стоном выгнулся, возвращаясь к первоначальному облику, символы контролирующего заклятия поблекли и принялись словно испаряться с кожи.
«Я обещал не показывать ему, – быстро подумал доктор, приподнимая любимого и ставя на ноги. – Ему и так плохо, а если насмотрится на дело рук своих, станет еще хуже...»
Мураки осторожно повел полубессознательного Асато на выход, мимо мирно горевших свечей... чьих-то жизней.
Замок не мог существовать без наблюдателя. И новый наблюдатель уже был избран.
–Что… что я натворил? – убитым голосом спросил Тсузуки, едва придя в себя. Он все силился извернуться, чтобы увидеть результат своей деятельности. Мураки попробовал вывести шинигами за дверь, но Асато внезапно уперся.
«Странно… Я чувствую, что не должен выходить отсюда. Просто не могу, или… не имею права?», – удивился про себя Тсузуки.
–Ты совершил то, что мы решили сделать, – мягко ответил доктор, обнимая шинигами за плечи. – Все в порядке, ты свободен, ангел мой...
–Нет, – Асато мотнул головой.
–Пойдем, – тихо произнес Мураки, взглянув на внезапно побледневшего шинигами. Ему вдруг показалось, что Асато плохо. – Хочешь, я понесу тебя на руках?
Шинигами мотнул головой и попытался сделать еще шаг. Безуспешно.
–Я просто не могу! – испуганно сказал он, и в глубине аметистовых глаз заплескался неконтролируемый страх. – Не могу выйти из этого проклятого замка. Что-то держит меня здесь и не отпускает...
–Всего пара шагов, – попытался успокоить его доктор.
В это время в комнате появился Ватсон.
–Тсузуки-сан не сможет выйти отсюда, – прогнусавил он, – Замок свечей выбрал себе нового хозяина, и он не сможет сопротивляться этому. Нужно просто принять все как есть. Вы можете идти, – сказал маленький зомби, обращаясь к Мураки, – а он останется здесь, пока не осознает, что стал владельцем Замка.
–Неужели я должен буду стать отшельником… как Хакушаку-сама? – спросил Асато, отчаянно глядя на доктора. – Кадзу… я не хочу!
«Я ведь только начал понимать, что такое настоящая любовь, – молнией пронеслась мысль в голове шинигами, – я не смогу жить без Мураки после того, что он дал мне!»
–Вообще-то становиться отшельником вовсе необязательно. Это был сознательный выбор Хакушаку-сама, – сказал Ватсон.
Зомби всегда вызывал у Тсузуки чувство брезгливости и отвращения, но сейчас шинигами был готов расцеловать этого уродца. Только Асато все равно было страшно. Замок свечей всегда казался ему загадочным и мрачным, но одно дело, когда заходишь в него иногда, и совсем другое – жить здесь, каждый день просыпаясь в этих мрачных стенах.
–Все в порядке, милый, – шепнул доктор, ласково прикасаясь к щеке Тсузуки, – только подумай, скольким людям ты сможешь помочь теперь.
«Да, раньше мне приходилось просить об одолжениях Графа, – Асато попытался трезво оценить ситуацию и найти в ней хоть какие-то плюсы, – и больше не придется никого убивать лично, своими руками... К тому же, если я стану новым наблюдателем Замка свечей, то мне будет легче объяснить коллегам, что произошло на самом деле, и хоть как-то выгородить Мураки. Они ведь наверняка считают, что Кадзу заставил меня убить Хакушаку».
–Я ведь… смогу быть с тобой, да? – шинигами доверчиво потянулся за лаской, как будто боялся, что может лишиться и этого.
–Конечно… – Мураки ободряюще улыбнулся.
–Тогда я согласен, – чуть дрожащим от волнения голосом сказал Тсузуки, глядя в сторону зомби.
–Иначе и быть не могло, – проворчал Ватсон, – Замок не может оставаться без наблюдателя.
В тот же момент шинигами почувствовал себя так, будто с его ног сняли тяжелые кандалы, и вздохнул с облегчением.

–Ну вот, а ты боялся, – сказал доктор, целуя своего шинигами в шею. Солнце светило вовсю, пробиваясь в окна замка. Асато прижался поближе к любимому.
–Я думал, что не справлюсь с новыми обязанностями. А еще… если честно, мне казалось, что Ватсон обманул меня, и я стану пленником Замка свечей.
–Даже если бы это было так – я все равно остался бы с тобой, – ответил доктор, осторожно отводя челку со лба Тсузуки и даря ему очередной поцелуй. – А как восприняли эту новость твои сотрудники?
–Ну, вроде нормально, – шинигами улыбнулся. – Правда, это стало для них неожиданностью, но ведь и меня никто не предупреждал. И еще… теперь мне вовсе не обязательно вставать рано. И на работу идти не надо… Ты ведь не спешишь, Кадзу? – Асато лукаво взглянул на доктора и потерся щекой о его щеку, словно котенок.
–Для тебя у меня всегда найдется время, – ответил доктор, привлекая к себе нового наблюдателя Замка.

Название: Родные души
Автор: Malice Crash
Фэндом: Yami no Matsuei
Категория: ангст/романс, АУ, немного ООС, яой и есть бааальшое подозрение на инцест)
Рейтинг: НЦ-17
Размер: макси
Статус: окончено
Пейринг: Мураки/Тсузуки, Тсузуки/Граф, Тсузуки/Мураки, Граф/Тацуми
Содержание: Граф предлагает Асато очередную сделку. Отказаться невозможно... и нет смысла увиливать от оплаты.
Дисклеймер: все принадлежит Мацусите, я еще помню... Но очень уж похоже на бесхозное имущество)

... Не надо. Просто там прошла война.
Война рассудка с сердцем, воли с чувством.
И что поделать, если есть вина?
А точность обвинения – искусство...
Джем

–Тот долг, который между нами был... я прощаю его, Асато. Могу объявить при всех, если хочешь.
–Почему? – затравленный взгляд, одеяло до подбородка. Попытка устрицы спрятаться в панцире, который уже расколот...
–Хотя бы потому, что я хочу снова видеть, как ты улыбаешься.
–После всего, что было? – неловкое движение, тихое сдавленное шипение – от боли... Белая перчатка осторожно поддерживает, помогая устроиться поудобнее.
Это – не та боль... То – уже прошло, отпечатавшись только в памяти... Остались ожоги, которые даже ураганная регенерация шинигами не может залечить мгновенно.
«Твоя память, мальчик мой... тот еще гибрид морга и помойки. Жизнь, которой у тебя не было... если не считать мелких ошметков нормального, которые ты до сих пор видишь во сне. Жизнь после смерти, которая так бедна на положительные эмоции...»
–Могло быть и хуже, – примирительно говорит Граф. – Ты все еще жив. И, поверь, даже если для тебя это не повод радоваться...
–Повод – для вас... для всех, – аметистовые глаза темнеют до оттенка грозового закатного неба. – Я не хотел жить после этого. Они... это просто шантаж какой-то, почему я не могу распоряжаться собственной жизнью? – взрыв эмоций и горькие, скупые слезы... и злые слова, которые не скажешь другим. – Я их просил так ко мне относиться? Мне кажется, что им нужен не я, а похожая на меня игрушка... чтобы целовать, кормить и трахать по очереди!
Тсузуки отворачивается в сторону. На щеках полыхают красные пятна.
–Асато, посмотри на меня, – шинигами поворачивает голову. На белую полумаску смотреть и правда легче, чем на живое лицо. Не так боязно увидеть осуждение, страх, боль... И так в голове крутится гневное: «Да как ты смеешь такое думать о своих друзьях? Кому ты еще нужен, кроме них? Ты должен быть таким, как они от тебя ожидают, иначе ты и вовсе никому не будешь нужен... опять!» Не так страшно услышать успокаивающую речь, в подтексте которой – «ксо, когда же этот псих наконец придет в себя?», или того хуже – действительно добрые и искренние слова, от которых хочется забраться куда-нибудь в заросли крапивы или же в огонь... чтобы снаружи жгло так же, как и изнутри. Совесть – лучший карманный инквизитор... – Иногда я жалею, что тогда, впервые оказав тебе услугу, не потребовал оплаты на месте. Или хотя бы не объяснил, что не хочу от тебя ничего такого...
Перчатка касается одеяла – там, где предположительно находится нога лежащего. Легонько, почти незаметно.
–Ты выразился вполне понятно...
–Неужели? Боюсь, мы очень по-разному восприняли тогда то, что сказали и услышали. Я недооценил твою фобию, а ты переоценил мою любовь к литературе. Надо сказать, что я действительно интересуюсь всем, что связано с близкими отношениями... люди столько всего навертели вокруг совершенно банального акта, что я поневоле решил, будто это все неспроста. Помнится, однажды я даже дошел до практической проверки своих теорий... результаты оказались неутешительными.
–Тогда зачем тебе я? – горечь все та же, но теперь вопрос звучит чуть насмешливо.
–Чтобы проверить еще одну часть теории. Мне кажется, что с небольшой переменой мест... хм, слагаемых... результат изменится. Нет, если ты совсем не хочешь, это твое право – отказаться...
–Я жить не хочу, – негромко заявляет Асато. – Из-за всего, что было... всего. Лучше бы мне вовсе не рождаться.
–Тебе без малого сто лет, так что аборт делать поздновато.
Неуместность этой фразы пробивает стену из похоронного пафоса, как умело пущенное ядро. Тсузуки невольно улыбается.
–Вот это я и хотел увидеть, – обтянутый тканью указательный палец трогает полумаску у прорези для глаз, словно стирая невидимую слезу умиления. – Асато, послушай раз в жизни внимательно. Долг я тебе, так уж и быть, прощаю. Я все равно получаю больше, чем весь ваш отдел... Обещай мне только одно – ты не будешь зацикливаться на том, что сделал. Ну, хочешь – я распоряжусь, чтобы тебе подчистили память?
–Нет... это все-таки мое...
–Раньше, когда ты этого так четко не помнил, тебе было намного легче жить. Надо было уже после Сааги организовать тебе принудительную блокаду отдельных воспоминаний... точнее, восстановить естественную. Ты отлично знаешь, что твоя психика по хрупкости сравнима с перекаленным стеклом, а должность твоего личного психиатра в штате не предусмотрена. Даже на совмещение никто идти не хочет, а ты нам нужен живым и здоровым. Именно ты, а не какая-нибудь кукла, – перчатка осторожно дотрагивается до вылезшей из-под одеяла ладони, чуть пожимает пальцы. – Только ты. С твоими нестандартными взглядами, умением находить компромиссное решение, все возможные смягчающие обстоятельства... сила – еще не главное. Ты пока не утратил человечность, и это важнее. Остальные зацикливаются на другом, а ты чувствуешь дух закона даже там, где он выходит за рамки буквы.
–Зачем ты мне это говоришь? – интерес почти неподдельный.
–Чтобы до тебя дошло наконец, что ты мне не только физически нравишься. У тебя это больное место, конечно... Асато, я готов пойти даже на должностное преступление, лишь бы ты хоть раз побыл со мной...
Белые перчатки смыкаются в почти молитвенном жесте. Лежащий на койке шинигами вжимается в подушку.
–Я не шучу, – продолжает Граф. – Конечно, для тебя это все грязь и извращение, что тут говорить... тебе не понять, что это такое – хотеть, чтобы рядом была родная душа, чтобы тебя любили! Ах, Асато... я ведь хотел быть с тобой совсем не так, как этот маньяк... а наоборот. Но ты не хочешь меня, и мне остается лишь утешаться в одиночестве...
Пустые прорези полумаски встречаются взглядом с растерянными аметистами. Не страх и не боль – только удивление, настолько полное и всеобъемлющее, что вытесняет все и вся.
–Ну все, все... Нет значит «нет», такое простое слово я понимаю. Знаешь, я тут подумал... принесу-ка я тебе одну книгу...
–Не надо, – Тсузуки протестующе поднимает руку.
–Подожди, не отказывайся раньше времени. Это не то, что ты подумал... как всегда, – перчатки охватывают ладонь до того, как шинигами успевает ее отдернуть. – Просто книга одного английского писателя, перевод, насколько могу судить, неплохой, написана в семидесятые... ты вряд ли читал, но герой чем-то на тебя смахивает. Асато, тебе все равно пока заняться нечем, так хоть отвлечешься. Хорошо?
–Ну ладно, – неуверенный кивок.
–Как дочитаешь, отнесешь книгу мне. Думаю, к тому времени ты уже встанешь на ноги... Придешь, посидим спокойно за чашечкой чая, поговорим... а то, чем сейчас забита твоя бедная голова, прошу тебя, задвинь подальше. Ты им-то сказал, что с тобой сделали?
–А то они так не поняли, – снова яростный шепот. – Чья это была идея – три дня меня там мариновать? Я на календарь посмотрел, мне плохо стало...
–Точно не моя, – Граф прижимает правую перчатку к месту, где в теории может находиться сердце. – Я на тот момент выдавать идеи был не способен. Надеюсь, что ты все-таки не все помнишь...
–Я помню достаточно, – и снова взгляд в пол. – Ваше счастье, что он от меня оторваться не мог... только на третий день и вспомнил, зачем я ему нужен был... Месть эта его... месть я понимаю, но это... Не мог мне сразу голову отрезать, я бы только спасибо сказал!
–С отрезанной головой раздавать благодарности затруднительно, – перчатка легонько ерошит волосы Тсузуки. – Асато, это бы тебя не убило. Тебя вообще очень сложно вычеркнуть из этой вселенной. Так что не торопись с прощениями, пониманиями и прочими реакциями. Переключись и постарайся выздороветь, а раздачей по заслугам мы с тобой займемся потом, в спокойной рабочей обстановке. Я пошел за книгой, отдыхай пока что... лечись.
«Я найду способ тебе помочь, мальчик мой... Ты понимаешь, что значит «месть» – прекрасно, попробуем это направление. Только приди в себя... перестань тонуть в этом кошмаре всерьез. Ты сможешь пережить все это... потому что я люблю тебя. Даже если ты пока не приемлешь моей любви... вернее, любишь вовсе не меня и не можешь себе признаться».
Граф прикрывает за собой дверь палаты и ловит за плечо светловолосого шинигами.
–Не оставляйте его в одиночестве, – понизив голос, говорит Хакушаку. – И не спрашивайте о том, что было...
–А... было? – тихо спрашивает Ватари.
–Похоже, что да. Но это уже не ваше дело, а мое. И вы сейчас очень неправильно подумали...
–Раньше я у вас не замечал таких способностей к телепатии.
–Это чистая логика. А правильно подумать на эту тему вы не могли.
–Почему это? – Ютака почти обиженно смотрит на полумаску.
–Потому что вы не знаете, что связывает меня и Асато. Вы для этого слишком недолго здесь работаете, – Граф усмехается, это слышно и только потому заметно. – Я сказал, что вам следует делать. Не позволяйте ему думать о плохом и растравлять раны.
–Я видел его депрессии, – обидчивый гений встряхивает копной золотистых волос.
–Ничего вы еще не видели. А мне нужно возвращаться на рабочее место, – Хакушаку исчезает, не договорив. Ютака долю секунды растерянно смотрит в пустоту, затем все же входит в палату.

«Насчет книги Граф не обманул – никакого прикладного садизма или магических фокусов с полным погружением... хотя, конечно, затягивает, – Тсузуки погладил почти новую на вид обложку. – Разумеется, полный хентай, у него в библиотеке другого быть и не могло, но хотя бы интересно написано...»
Заходившие в палату коллеги очень удивлялись, застав шинигами за чтением. Особенно усиленно пялился напарник, втайне подозревавший, похоже, что возможности Асато в этом плане не заходят дальше умения прочесть меню. На самом деле сильнейший шинигами просто не находил на это времени, да и за новинками не следил особо. К тому же, зарплаты на покупку книг не хватало, от библиотеки несчастного периодически отлучали за неумение держать себя в руках... так и родился не особо знаменитый афоризм Тсузуки, что начинать читать книги действительно хороших авторов надо тогда, когда они уже отошли в мир иной, а то своей жизни не хватит дожидаться продолжения. Когда же хороший писатель уже покоится в вечности, его работы обычно уже экранизируют, и можно спокойно посмотреть все по телевизору, не тратя время на чтение.
На следующий день после выписки Асато без особого страха отправился в Замок Свечей. Графу шинигами небезосновательно доверял, понимая, что тот в принципе сильнее... и раз уж не причинил вреда раньше, то и сейчас вряд ли соберется. Объяснять это коллегам было, конечно, бессмысленно... они-то успели налюбоваться на ту неприязнь к Графу, которую Тсузуки проявлял с момента получения предложения о пересчете долга на натуральное выражение... Приставания Хакушаку были иррационально неприятны шинигами. Казалось бы – совсем беспардонно рук не распускает, ничем не воняет... но все равно как-то противно. Но в последнее время Граф ограничивался почти невинными прикосновениями, которые можно было без особого труда перетерпеть даже после всего... о чем запретили даже думать.
Асато действительно старался не думать и не вспоминать. Слишком уж часто рядом крутился напарник, которому такие эмоции улавливать уж точно не стоило. Вряд ли малыша обрадовало бы то, что они с напарником стали товарищами по несчастью... еще сравнивать бы начал, может быть, кому сильней досталось. Шинигами постучал по дереву... то есть, в дверь... и вошел, приветственно кивнув по дороге маленькому зомби. Граф очень любил вещи европейского, особенно английского и французского происхождения – книги, зомби-слуг...
И еще с Хакушаку, наконец, можно было пообщаться, не опасаясь задеть за живое или получить в ответ ясный намек на свою собственную вину в произошедшем. «То, что я сам виноват, я и без них знаю, – считал Тсузуки. – Поэтому говорить с ними мне и не хочется... А если Граф напомнит мне, что я идиот, то это как-то не так обидно, он хотя бы старше».
Граф ожидал его, как обычно, в зале... среди свечей. Множество точечных источников света не позволяли адекватно оценивать окружающее пространство. Но здесь, по крайней мере, не было шансов натолкнуться на одно из «чудес» Замка.
Маленький зомби, исполнив обязанность по конвоированию гостя к хозяину, покинул помещение. Асато подошел к столику и занял свое место – напротив белеющей в воздухе полумаски. Книгу он положил на колени.
–Понравилось? – Граф махнул перчаткой, указывая на томик.
–Необычно, – Тсузуки без особого труда подобрал эпитет. – Я давно не читал про вероятное будущее... тем более такое...
–Аморальное, – закончил фразу Хакушаку. – Впрочем, это логично. Что за дело может быть до морали существам всемогущим, скучающим и живущим только сегодняшним днем? Кстати, ты понял, на кого из героев смахиваешь?
–Не совсем, – шинигами передал книгу владельцу. – Зато понял, на кого там похож ты... и почему тебе нравится эта книга.
–И на кого же? – почти чувствуется, что там, под маской, Хакушаку сейчас щурится.
–На Лорда Джеггеда, – спокойно отвечает Асато и вдруг осекается. – Подожди... ты хотел сказать, что я тогда напоминаю тебе...
–Его сына, – белые перчатки убирают подальше прочитанный томик. – Правда, этим героям ничто не мешало спать вместе.
–Ты опять? – шинигами помрачнел. – Мне казалось, мы договорились.
–Прости. Я не хотел...
–Не хотел бы – не выбрал бы книгу, которую даже обсудить нельзя, не сползая на эту тему... впрочем, ладно, я и сам хотел с тобой поговорить, – Тсузуки негромко вздохнул и наконец взялся за чашку. Чай оказался ожидаемо хорошим. Отпив немного, шинигами поставил чашку обратно. Граф молча ожидал продолжения. – Ты хоть не записываешь?
–Здесь камер нет, не волнуйся. Можешь говорить свободно.
Начинать рассказ Асато, впрочем, не торопился. Горло перехватило от воспоминаний, всплывших на поверхность во всей красе. Теперь их ничего не сдерживало... но оформить в слова пережитое потрясение было невероятно сложно.
–Я не понимаю, как он мог, – наконец тихо произнес шинигами. – Мне было плохо... я чуть не тронулся, когда оно все на меня свалилось... то, что он с этой девчонкой сделал, само по себе отвратительно было...
–Успокойся, – Граф поднялся с места. – Ты позволишь?
–Да, – Тсузуки откинулся на спинку кресла и дал возможность Хакушаку приобнять его, положить руку в белой перчатке на плечо. Сейчас почему-то было страшно... без прикосновений. – Когда он уносил меня, мне было уже все равно, я почти отключился и был уверен, что умру от его руки, не приходя в сознание. А потом очнулся... оттого, что он...
–Он делал тебе больно? – рука на плече чуть сжалась.
–Ему было плевать на то, что я чувствую. Он наконец заполучил свою игрушку, – шинигами перевел дыхание и прикрыл глаза. – И никак не мог наиграться.
«В конце концов внутри все словно онемело... да и он заметил, что я отчасти воспринимаю действительность...»
Асато вспомнил, как Мураки, ехидно усмехаясь, ласкал его... уверенно и дозированно, словно делал одолжение. От этого было еще хуже, чем от предшествовавшей пытки. Сплошное унижение, особенно кошмарное после всего, что было раньше... всех этих попыток красиво поухаживать, видимой заинтересованности...
«Идиотом надо быть, чтобы думать, будто он и правда меня любил. Хотел, чтобы я от него с ума сходил, чтобы позволил ему все... а потом просто пошел по пути наименьшего сопротивления. Вся его нежность закончилась тогда, когда он уносил меня с развалин. Потом была только игра с куклой... и попытка перешить кукле голову, чтобы играть стало интереснее».
–Скотина, – тихо прокомментировал Граф. – Успокойся... он больше никогда этого не сделает. Ни с тобой, ни с кем-то еще.
–Почему? – Тсузуки чуть приоткрыл глаза и заглянул в прорези нависшей над ним полумаски. – Он жив. Проклятие, которое он нанес на Хисоку, еще действует. Я не так уж и сильно его задел, похоже...
–Жалеешь?
–Не совсем, – шинигами поморщился и сел ровно. Граф немедленно убрал руки. – Я был готов убить его... за все эти издевательства, за то, что он делал со мной и другими... но я просто не смог. Не знаю, может, просто это не мое право... судить.
Асато замолчал и схватил с тарелки первое попавшееся пирожное. Возможно, оно и было сладким, но вкуса шинигами практически не чувствовал. Он вспоминал... беспомощность, невозможность пошевелиться, грубые слова. «Тебе же все нравилось, – повторял доктор в его голове. – Говори что хочешь... но тело врать не может. Тебе нравилась и боль, и унижение... может, вспомнишь, сколько раз ты кричал подо мной? Десять? Двадцать?»
–Ненавижу, – шепнул Тсузуки и снова впился зубами в приторную массу. Нужно было отвлечься, иначе все кончилось бы банальной истерикой.
–Асато, – Хакушаку уселся напротив и сложил руки на невидимое колено, – право у тебя есть. И судить, и вершить справедливое возмездие... не только за себя, если это тебе так мешает.
–Да? – шинигами перестал жевать и поднял глаза.
–Конечно, – в голосе слышалось участие. – У меня есть одна идея... Приходи завтра, Асато. В это же время. Ты пока что свободен... не будем тратить время зря.
–Что ты хочешь мне предложить? – Тсузуки чуть нахмурился. – И... в ответ ты потребуешь то же самое, так? Тебе ведь только это нужно...
–Хочешь испортить сюрприз? Ладно. Я нашел способ отдать тебе этого мерзавца. Только тебе. Конечно, он будет находиться здесь, но я никому не скажу об этом и не трону его... Это твоя месть, исключительно твоя. Я не буду следить за тем, что ты с ним делаешь... он заслужил действительно все и не по одному разу. Подробности я расскажу тебе... завтра, когда все будет готово, – снова слышно, что Граф улыбается.
–И где ложка дегтя? – негромко уточняет шинигами.
–Асато... я же сказал, что теперь буду требовать оплату вперед. Я тебе не лгал, так что можешь мне довериться... и не морщись так! – Хакушаку снова встал и подошел к гостю. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Один раз... и ты будешь сверху, мне так хочется. Тебе так сложно? Я больше ничего у тебя не попрошу. Ничего. Даю тебе время на размышления – до завтра. Если откажешься, я его просто по инстанциям передам, когда придет время, и все... не собираюсь эту тварь ни выгораживать, ни защищать, хоть он и сильный маг... проблем от него будет всяко больше, чем пользы.
–Говоришь, один раз? – задумчиво осведомился Тсузуки. Казалось, ему до конца не верится в предложение Графа.
–Один, мне больше и не надо, – Граф снова приобнял шинигами за плечи. Незримое, но вполне ощутимое и теплое тело... даже здесь, среди огня и плавящегося воска, Асато было холодно. Его трясло от воспоминаний. – Никаких неприятных ощущений, сплошное удовольствие. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, – перчатка ласково гладила уже грудь... поверх одежды. – Расслабься.
От нежности и тепла перехватывало дыхание... просто внутри вскипала обида и ненависть к человеку, которого Тсузуки хотел бы сейчас видеть на месте Графа. Если бы доктор был таким же ласковым и предупредительным... он ведь получил бы все, что хотел, по доброй воле. Но нет – Мураки хотелось играть, хотелось брать силой...
«Что, если и правда согласиться? – скользнула в сознание мысль, которую Асато совсем недавно мог бы назвать подлой. – Граф держит слово. Мураки будет принадлежать мне... и я заставлю его почувствовать то, что чувствовал я... и другие его жертвы. Это ведь просто... справедливость, так? Этой бесчувственной скотине нельзя объяснить иначе...»
Тсузуки никак не мог признаться себе, что есть еще одна причина, по которой он готов согласиться. Шинигами совсем не хотел отдавать доктора в руки беспристрастных судей. Это было бы... тоже справедливо, да. Но слишком, на взгляд Асато, жестоко.

На следующий день Тсузуки вошел в замок, честно намереваясь согласиться на предложение. Предоплата, конечно, смущала... шинигами не был уверен, что сможет сделать требуемое, но втайне надеялся, что Граф, с его-то подготовкой, знает, что делать.
Отшельник, судя по всему, предугадал ответ. Буквально с порога он обнял Асато за талию и потащил куда-то, не умолкая ни на минуту. Лавина слов гасила оставшийся внутри страх на корню. Граф всецело одобрял выбор Тсузуки, уверял, что все будет в порядке... шинигами почти не заметил, как переступил порог комнаты, которая определенно была спальней Хакушаку.
Камер видно не было, но Асато почти кожей чувствовал, что они есть. Хлопнула дверь, отрезая их от мира.
«Мы все же живем не там, где возможно все, – запоздало подумал Тсузуки. – Не на Краю Времени, не в выдуманном мире... То, что я собираюсь сделать – оно действительно может быть правильным? Это ведь ради справедливости... и не только ради меня самого...»
–Здесь нам не должны досаждать видения, – довольно громко сказал Граф, обрывая путаные мысли шинигами. Асато вздрогнул и посмотрел на белую маску. – Я взял на себя смелость подготовить для тебя комнату... думаю, ты захочешь здесь остаться.
–Что? А... да, – Тсузуки снова ощутил волнение и машинально расстегнул воротник рубашки, чтобы стало легче дышать. – Так это... моя комната, а не твоя?
–Нет, твоя ниже, – перчатка потянулась к его груди, расстегивая пуговицы... одну за другой. – Ближе к... интересующему тебя объекту. Он уже здесь, я покажу его тебе, как только ты расплатишься. Хорошо?
–Да, – шинигами вздохнул и вытер лоб. Теперь ему стало жарко. – Может, не будем... ну, это... затягивать?
–Боишься слишком измучить его ожиданием? – Граф рассмеялся и потянул Асато к кровати. – Пусть привыкает терпеть... Ложись. Я сам тебя раздену. Тебе пока что сложно проявлять инициативу, не так ли?
Тсузуки судорожно кивнул и сел на краю постели... а затем лег, повинуясь легкому толчку, и позволил Хакушаку раздеть его полностью. Дальнейшее оказалось легкой неожиданностью – граф снял свои перчатки и даже маску, положив ее на столик у кровати. Теперь его присутствие здесь ощущалось лишь одним чувством – осязанием.
Шинигами невольно подумал, что так ему действительно будет легче. Некоторая ирреальность происходящего помогала справиться с непривычностью положения и предстоящим испытанием. К тому же, на месте невидимки так легко было представить... кого-то другого.
По телу словно прокатывалась теплая волна – ласковые, становящиеся все более настойчивыми прикосновения возбуждали... но не заставляли мысленно возвращаться к пережитому кошмару. Сейчас все было иначе, Асато не был куклой, с помощью которой жестокий хозяин ублажает себя. Напротив – удовольствие доставляли ему, это сейчас было самоцелью невидимки. Тсузуки не задумывался, как может выглядеть со стороны – лежащий с полуприкрытыми глазами, стонущий от наслаждения...
Все то же видение захватывало его мозг, перекраивая воспоминания и реальность, сшивая в невозможное... Шинигами почти до крови закусил губу, чтобы не выкрикнуть любимое и ненавистное имя, когда Граф осторожно коснулся губами его члена. Безумная нежность, сводящая с ума комбинация легких касаний языком – а затем одно длинное спиральное движение, от которого Асато чуть не кончил, и окончательный захват в плен. Тсузуки непроизвольно выгнулся навстречу, подсознательно желая продолжения ... и получил даже больше. Позволив шинигами кончить, Граф немного дал ему отдышаться и вновь принялся ласкать его член. Сопротивления он, понятное дело, не встретил.
Асато плохо понимал, что произошло потом. Тяжесть, навалившаяся сверху, жаркая теснота, в плену которой оказался его член... невидимость партнера возбуждала еще сильнее, оставляя простор фантазии, помогая вообразить, что вот так, верхом на нем, оседлав и ритмично двигаясь, сидит Мураки...
Осознание того, что именно он представляет, прокатилось по сознанию шинигами холодной волной, смазав впечатление от второго оргазма. Граф, судя по ощущениям, слез с Тсузуки... и сейчас лежал рядом. Асато почувствовал легкое прикосновение к груди, где засыхали капли вязкой влаги. Тоже – лишь ощутимой.
–Понравилось? – негромко осведомилось это невозможное существо. – Я старался для тебя...
–Да, – судорожно выдохнул шинигами. – Теперь... все? Мы в расчете?
–Наполовину, – по воздуху пробежала легкая рябь. Тсузуки сморгнул... и увидел на кровати полулежащего Графа. В своей видимой форме он показывался невероятно редко. В принципе, Хакушаку был привлекателен – высокий, с длинными темными волосами... сейчас он поигрывал одной из прядей, как кистью щекоча сосок шинигами. Граф вовсе не выглядел усталым... скорее, как человек, только начавший развлекаться. – Наш... точнее, твой пленник никуда не убежит.
Темные глаза Хакушаку – Асато безуспешно пытался определить этот цвет, что-то среднее между темно-алым и темно-синим, – внимательно изучали его, словно ощупывая взглядом.
–Ты хочешь еще? – понял Тсузуки. Конечно, он чувствовал себя немного... выдоенным. Но не так уж это было и страшно, все же для шинигами подобные физиологические подвиги были, похоже, нормой.
И... Асато совсем не хотел отказываться от небольшой добавки. С этой стороны секс был вполне даже приятным и уж точно совсем не унизительным. Да и Графу, похоже, нравилось... или он просто еще не решил, какую оценку выставить?
–А ты хочешь поберечь себя для него? – Хакушаку усмехнулся. Кровь бросилась в лицо Тсузуки. – Странно, ты еще можешь краснеть... не надо стесняться, я прекрасно понимаю, что ты хочешь с ним сделать.
–Пожалуйста... – Асато не знал, о чем хочет попросить. О том, чтобы Граф замолчал, наверное. Шинигами пытался убедить себя в том, что его видения во время секса навеяны Замком. Безуспешно.
–Я бы и сам сделал с ним то же самое... в качестве расплаты за то, что он сотворил с тобой. Ни одна земная тварь не имеет право так беззастенчиво игнорировать твои чувства, – усмешка Хакушаку напомнила Тсузуки старую книгу, которую отшельник подсунул ему еще в самом начале их знакомства... там, в книге, был кот, умевший исчезать по частям. Так, чтобы оставалась только улыбка. – Но я обещал тебе и не трону его... даже пальцем больше не прикоснусь. Ты ведь согласен?
Асато кивнул. Почему-то совсем не хотелось перекладывать свою... месть на чужие плечи. Месть, да... шинигами снова уцепился за это слово.
–Не бойся, – граф выудил из-под подушки небольшой пульт и щелкнул несколько раз кнопкой, целясь в разные углы потолка. – Можешь считать это тренировкой. Еще разик... и можешь идти в душ. А потом я отведу тебя к твоему врагу.

«И ты сможешь хоть немного поговорить с ним, прежде чем кинуться на него и страшно отомстить... тебе нужно было стравить пар, мальчик мой, – Граф обнял Тсузуки и привлек к себе. – А ты неплох... но все равно оправдать мои ожидания тебе пока что не удалось. Я все делал правильно... и ты привлекаешь меня сильнее, чем остальные, но все равно... не то. Что ж, последняя проверка... по крайней мере, мне останется прекрасный фильм на память, будущая жемчужина моей коллекции...»
Финальный акт Хакушаку решил не фиксировать. Слишком близко это было к реальности. А реальность возбуждала слабее, чем воспоминания и предвкушение. Граф тщетно пытался уловить ту разницу, которая по мнению авторов многих книг должна была существовать между просто сексом и занятием любовью с тем, кто действительно небезразличен. Разница не ловилась... или она и должна была заключаться лишь в том, что заботишься об ощущениях партнера чуть сильнее?
Шинигами чуть вздрагивал в его объятиях, словно видимость партнера вновь воскресила зажатость и застенчивость. Но довольно скоро Асато опомнился и все же сделал то, что от него требовалось, впервые получив возможность ощутить себя хозяином положения. Граф почти не подсказывал – похоже, его замечательный мальчик все же научился прислушиваться к инстинктам. С Тсузуки было действительно хорошо, любовником он оказался милым и ласковым... но блаженство, которое он дарил, ничем не отличалось от того, что можно было получить с кем-то другим. Вероятно, все же были правы те, кто утверждал, что большая часть удовольствия достается в первые мгновения встречи и потом, когда мечтаешь об отдаленном финале. А потом партнер становится еще одной прочитанной книгой, которую обладатель хорошей памяти часто вспоминает, но еще раз перечитывать и тратить время на это не собирается. Возможно, потому, что не хочет воскрешать в памяти те моменты, которые после прочтения там четко не отпечатались... это ведь уничтожит всю прелесть образа.
«У меня слишком хорошая память, – подумал Граф, когда в голове вновь прояснилось. – Зачем повторять то, что и так в подробностях помнишь? Что ж, опыт этот все же не был лишним... я не жалею, что помог тебе, мой мальчик».
Асато, скатившись с него, сейчас лежал рядом, тяжело дыша. Тело Хакушаку быстрее вошло в привычный ритм жизни и дыхания, но он продолжал лежать неподвижно, впитывая ощущение влажной простыни и горячего любимого тела рядом... лишь когда это перестало быть приятным, он поднялся на четвереньки, неспешно, словно довольный сытый кот, и посмотрел в полуприкрытые аметистовые глаза.
«Я люблю тебя, мальчик мой... Надеюсь, то, что я сделал, поможет тебе стать счастливым. Ты заслужил. И я благословляю твой выбор...»
Граф снова набросил невидимость, к которой привык не слабее, чем человек цивилизованный привыкает к одежде, и прилег на более-менее чистый участок простыни.
–Ты молодец, – негромко сказал Хакушаку. – Я чуть не пожалел, что уже пообещал тебе больше ничего не просить... в этом смысле.
Сказанное было немного наигранным. Удовольствие от вожделения лишь возрастает, если объект рядом – но недоступен по надуманной причине.
–Правда? – Тсузуки чуть повернул голову на звук. – Я... старался. Теперь точно все? – почти жалобно спросил он.
–Все, – Граф придвинулся ближе и нежно поцеловал Асато в шею. Хакушаку не жалел об отсутствии в своем архиве кадров того, что происходило в лаборатории... он совсем не хотел бы смотреть на то, как этому сладкому чуду причиняют боль. Граф и так достаточно насмотрелся на страдания своего доброго мальчика. – Тебе помочь встать?
–Я сам, – шинигами снова вздрогнул и приподнялся. Для него все было слишком внове... конечно. – Я думал, от этого устаешь сильнее, – тихо добавил он.
–Ты просто быстрее восстанавливаешься, – Граф усмехнулся. – Как и все мы. А я не так ненасытен, как наш с тобой пленник. Кстати... думаю, он ждет тебя... нас. Вон та дверь в углу – душевая, иди туда... чистую одежду тебе сейчас принесут.
–Хорошо, – Асато слез с кровати и медленно пошел в указанном направлении. Граф залюбовался прелестной наготой своего любимца... но все же успел включить камеры вновь. Это было достойно запечатления во всех деталях. – Но я не брал смену...
–У нас один размер, а своими вещами я почти не пользуюсь, – Хакушаку неслышно усмехнулся. – Иди. Ты же сам хотел... побыстрее.
–Я не понимаю, как тебе вообще удалось поймать его, – Тсузуки остановился у двери и полуобернулся. Похоже, он вновь решил потянуть время, боясь наконец заполучить то, чего хотел.
–Если хочешь знать, доктор сейчас в коме. Его душа – здесь, и я дал ей временное тело. Когда я говорил о должностном преступлении, Асато, я не шутил. Для тебя я готов и на большее.
Шинигами негромко вздохнул и исчез за дверью ванной комнаты. Похоже, благодарности сейчас он был не в состоянии расточать, а продолжать разговор – тем более.

Тсузуки не собирался надолго застревать здесь. Став так, чтобы упругие струи воды смывали с него запах Графа, шинигами прислонился к стене. Он совсем немного устал, и это его пугало. Как и то, что он плохо понимал, что будет дальше. Асато волновало вовсе не то, чем закончится авантюра Графа, а более близкое будущее. Тсузуки резонно полагал, что Хакушаку выкрутится. Как всегда выкручивался, помогая ему.
«Интересно, он будет и теперь делать мне одолжения? – шинигами закрыл глаза и шагнул под воду, задержав дыхание. – То, что мы сделали... кажется, я оправдал его ожидания. Но я не жалею, что больше этого не повторится... слишком сложно все-таки...»
«Сложно представлять на его месте Мураки и стараться, чтобы Граф об этом не догадался? – съехидничал внутренний голос. – А тебе не казалось, что Графу все равно? Он получил твое тело, ты ему больше не нужен... Хотя, может, ему интересно понаблюдать за тем, что ты вкладываешь в понятие «месть»?»
Вода стала холоднее. Асато открыл глаза – все же здесь кран располагался непривычно, – и встретился взглядом с ледяным призраком, презрительно смотрящим на него. Тсузуки подавил крик. Видение быстро развеялось, но от воскресших воспоминаний так легко не избавляются.
Шинигами все еще не понимал, что ожидает увидеть. Такого же призрака, который обольет незадачливого мстителя презрением в ответ на все попытки что-то сделать, только более... телесного?
Асато сосредоточился на мытье и заставил себя решить, что подумает обо всем, когда увидит исполнение графской части сделки.
Предоставленный Хакушаку костюм действительно оказался впору, хоть и вышел из моды, наверное, еще в прошлом десятилетии. Впрочем, на такие мелочи Тсузуки внимания не обращал. Гораздо сложнее было абстрагироваться от пристального взгляда Графа, тщательно следившего за тем, как шинигами одевается.
«А чего уже стыдиться, – подумал Асато. – Поздно... после всего. И все-таки... хорошо, что Граф никогда не обманывает. Неуверенности я бы просто не вынес...»
–Ты готов? – Хакушаку легонько коснулся перчаткой его плеча.
–Да, – солгал Тсузуки. – Пойдем...
По дороге, довольно-таки короткой – Граф сделал небольшой крюк, чтобы показать шинигами дверь приготовленной для него комнаты, – Асато пару раз хотелось сбежать. Но оставлять долг невыплаченным было нельзя. Особенно после всего, что сделал Хакушаку для того, чтобы у Тсузуки появилась эта возможность. И после того, что сделал сам Асато. Но шинигами все равно был благодарен Графу за то, что тот вел его – за руку, как ребенка, – до самого конца.
Дверь одного из подвальных помещений – настоящей камеры – открылась, демонстрируя гостю замка узника. Он не походил на явившегося в клубах пара призрака в белом. Да и на то, каким Тсузуки видел доктора в последний раз – тоже.
Мураки был обнажен и сидел в углу, спрятав голову в колени, прикрывшись руками, словно пытался спрятаться от всего мира. Белые изящные запястья охватывали тонкие браслеты из серебристого металла, покрытые магическими знаками. Более прочно, чем любая цепь. Артефакт, полностью подчиняющий даже демонов, но оставляющий жертву в полном сознании. Асато снова ощутил холод, пронизывающий сердце.
–Встань, – мягко сказал Граф. Доктор нехотя поднялся на ноги. Что-то в этой белой фарфоровой фигуре было не так... Хотя Тсузуки никак не мог понять, что именно. Пропорции тела были теми же... с точностью до миллиметра. За трое суток пребывания в плену у этого человека Асато очень хорошо запомнил, как он выглядит без одежды. Может быть, все дело было просто в непривычной позе? – Подними голову.
–У него оба глаза на месте, – растерянно проговорил Тсузуки, как только Мураки выполнил приказ.
–Можно один выбить, – скучающим тоном заметил Граф. – Теперь это твоя игрушка, если хочешь ее переделать – не обязательно спрашивать у меня.
–Да нет, не надо... я просто удивился, – шинигами ощутил, что краснеет.
Оба светло-серых глаза смотрели на визитеров с тщательно скрываемой ненавистью.
–Я пойду, – Граф двинулся в сторону двери. – Оставлю вас наедине. Думаю, ты не против, если я буду за вами приглядывать?
Асато нервно сглотнул. Что ж, этого следовало ожидать. Но, по крайней мере, Хакушаку никому не показывает свой обширный архив записей. Не в его принципах угрожать демонстрацией отдельных кадров... для Графа эта коллекция – нечто интимное, в отличие от библиотеки, к которой близкие все же имеют доступ.
–Молчание – знак согласия. Думаю, ты знаешь, что делать, – перчатки и маска исчезли за порогом. Дверь чуть слышно хлопнула, отрезая шинигами от окружающего мира, оставляя тет-а-тет с временно укрощенным зверем и полным отсутствием идей.

–Тебе все же удалось меня удивить, – голос доктора звучал почти ровно, но в нем была слышна легкая, еле заметная дрожь. Ненависть? Вероятно... – Такого я не ожидал...
–А чего ты ждал? – Асато прислонился к стене рядом с дверью. – Что я убью себя после того, что ты со мной сделал? Знаешь, я хотел... И не моя заслуга, что не удалось.
Тсузуки заставил себя снова посмотреть в холодные серые глаза.
–Малыша обидели, не дали довести до конца самосожжение, – Мураки чуть нервно усмехнулся. – У тебя слишком много нянек, знаешь?
–Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать твои оскорбления, – шинигами с трудом отлип от стены. «Я не устал, – сказал себе Асато. – Я помню, что должен отомстить... все честно, я тогда тоже был беспомощным».
–И зачем же? – короткий злой смешок. – Просто прикажи мне заткнуться и сделай то, что хотел!
–Еще немного – и прикажу, – шинигами показалось, что пленник здесь не он. Слишком уверенно себя вел доктор... хотя нет, это больше походило на истерику.
Мураки и истерика... кажется несовместимым. Вряд ли собственная клиническая смерть могла заставить эту ледяную статую понервничать.
«Чего ты медлишь? – внутренний голос начинал беситься, но Тсузуки постарался спокойно обойти вокруг подаренного ему врага. Нет, Граф был честен, он действительно не трогал доктора. Во всяком случае – следов не оставил. – Это ведь просто месть... ты сам решил, что имеешь на это право. Ты готов был платить за него своей жизнью – и неважно, как мало ты ее ценишь... Месть поручена тебе, ты еще помнишь это? Ты обещал сделать это не только ради себя...»
–Интересно, почему это ты думаешь о нем сейчас? – доктор явно намеревался использовать пока что имеющуюся возможность разговаривать на всю катушку. – Неужели напоминаю? У тебя плохой вкус, между прочим. Думать о несовершенной копии рядом с оригиналом...
«Он читает мои мысли», – почти спокойно понял Асато. Странная отрешенность, с которой пришло это осознание, немного пугала.
–Или сейчас я вызываю у тебя сходные эмоции? – Мураки вновь рассмеялся. «Все-таки очень похоже на истерику, – заметил внутренний голос шинигами. – Что же его вывело из равновесия?» – Да чем тебя вообще привлек этот мальчишка? Тем, что умеет иногда лгать по твоему приказу? Говорить то, что тебе хочется услышать?
–Он-то здесь причем? – не выдержал Тсузуки. – Хотя... да, я мщу и от его имени тоже. Доволен?
Срыв был закономерен. Доктор сейчас попал в точку. Не с тем, что Хисока действительно говорил... о человеческой сущности Асато. И не с тем, что это было действительно если не ложью, то наполовину попыткой закрыть глаза и подменить действительность выдумкой, а прямой смысл – переносным.
–Ты хоть что-нибудь можешь сделать от себя и за себя? – похоже, доктор твердо намеревался вывести «мстителя» из себя. Но факт оставался фактом – если бы не этот непрекращающийся поток яда, шинигами действительно заметил бы сходство... состояний. Мураки выглядел так, будто нуждался в защите. В том, чтобы его успокоили. «Давит на жалость?» – неуверенно предположил Тсузуки, завершая круг. Теперь они снова стояли лицом к лицу, и ненависть в серых глазах была видна ясно... хоть и смешивалась с чем-то еще. Или – все же притворство? – За тебя всю жизнь решают другие... не заметил? Нравится быть игрушкой?
Можно было просто приказать замолчать, но рука оказалась быстрее. Асато ударил доктора несильно – просто отвесил пощечину. И тут же с изумлением уставился на свою ладонь.
Мураки вскинул голову. Усмешка никуда не делась.
–Правда глазки колет? – поинтересовался он. «Даже язык не прикусил», – шинигами сжал зубы. – Да вы же просто подстилка, Тсузуки-сан. Если и осмеливаетесь решать проблемы – так исключительно собственной симпатичной мордочкой и сладкой попкой...
–Заткнись на секунду! Я был сверху! – почти в бешенстве выкрикнул Асато, поняв, о чем зашла речь.
–Хастлеры тоже сверху бывают, – доктор честно молчал ровно секунду. – Их сущность от этого не меняется. Знаешь, мой друг содержит бордель... Хочешь, рекомендацию напишу? Хоть заработаешь себе на сладкое... и на приличный костюм!
Глаза шинигами словно заволокло туманом... и он был красным, будто в лицо плеснули кровью.

Так гнусно Мураки в последний раз чувствовал себя разве что тогда, когда еще был жив сводный брат. Хотя нет, проявления беспомощности перед внешними обстоятельствами тогда и сейчас существенно разнились...
Сейчас доктор чувствовал себя униженным и раздавленным. С самого начала, как только проснулся в этой камере и попытался убедить себя, что видит обычную галлюцинацию. Как некоторые – тоннель со светом в конце...
Потом появился этот чертов невидимка. Похоже, он выжидал, изучая реакцию пленника, и лишь потом вошел. С мерзким тошнотным ощущением ужаса Казутака понял, что неспособен сопротивляться приказам этого подонка. Невозможно было даже отодвинуться, отдернуться... когда эта тварь откровенно лапала его, оценивая, как шлюху или кусок мяса. Чтобы довести унижение до конца, невидимый подонок еще и устроил фотосессию, по окончании которой Мураки ощущал себя одновременно заигранной куклой и моделью, снимающейся для подпольных дешевых порножурналов. Ощущение сильно мешало радоваться тому, что хотя бы прекратилось это унижение... каждое срабатывание вспышки казалось ударом бича.
И вот – достойное завершение паршивого дня. Тсузуки Асато собственной персоной. «Меня ДАРЯТ этому безмозглому красавчику?» – взвинченные нервы доктора не выдержали. Да, он хотел этого шинигами. Хотел – и получил. Тело. В полное распоряжение. На время, которого было более чем достаточно для всего... Только вот немного заигрался и не смог заставить себя вернуться к делу, то есть к мести... И что? Да этот красавчик радоваться должен, что сумел до такой степени увлечь Мураки, не обладая ничем, кроме привлекательной мордочки и неплохого тела!
Помня, что его новоявленная Немезида мягкосердечна до абсурда и безумно глупа, а также не обнаружив вокруг колюще-режущих предметов, доктор дал волю языку, потому что сдержаться после всего пережитого было просто выше человеческих сил.
Казутака был крайне удивлен, когда в ответ на очередное язвительное замечание глаза Асато потемнели, и шинигами буквально бросился на него, прижал к полу и силой раздвинул ноги. Тсузуки действовал с остервенением и решимостью жертвы, поменявшейся местами с палачом. Переживания такого плана с этого ракурса были для Мураки внове. Пришпиленный к каменной поверхности, неспособный даже двинуться и тем более сбросить неожиданного насильника, доктор мог только попытаться расслабиться и перетерпеть это своеобразное применение Моисеева закона.
Поначалу Казутака ощущал только боль, и это было не так плохо – болевой порог доктора вполне позволял вынести и не такое. К боли он был готов – но не к тому, что последовало за ней. Не к тому, что очередное движение отзовется во всем теле невыносимо сладкой дрожью... чертова физиология! И проклятый шинигами, как нарочно, старался двигаться так, что с каждой фрикцией становилось все лучше. Боль окончательно отошла на задний план. Телу определенно нравилось все происходящее, и тело отреагировало должным образом. Смешно было бы ожидать иного... но Мураки почувствовал себя окончательно разбитым. Ему было уже все равно, что именно подвигло Асато на этот срыв. Не осталось силы даже на простую попытку взять себя в руки.
Из серых глаз впервые за очень долгое время покатились злые слезы. Тсузуки все же сделал с ним то, что оказалось не по плечу невидимому извращенцу. Окончательно сломал.

Асато пришел в себя где-то на середине процесса. Когда останавливаться было уже поздно... точнее, рано. То, что месть получилась равноценной, не радовало. И даже то, что секс с реальным доктором оказался даже лучше, чем с воображаемым. Только из-за того, что они поменялись местами?
Шинигами буквально отполз от обнаженного тела, похожего на дышащую алебастровую статую. Дышал Мураки часто... судя по всему, ему удалось получить удовольствие. Тсузуки с шипением выдохнул, осторожно, по стеночке, поднялся и принялся изучать себя. Раздеться до конца он не удосужился – только сорвать пиджак и расстегнуть брюки – к счастью, они не испачкались. Да уж... хотел отомстить, получилось как всегда... даже себя в руках удержать не смог, а эта тварь явно только того и ждала. Иначе не стала бы начинать этот разговор.
Когда он привел себя в порядок и нагнулся за пиджаком, статуя шевельнулась, пытаясь то ли повернуться, то ли отодвинуться. Взгляды Асато и доктора пересеклись, и шинигами заметил, что его враг плачет. Вряд ли слезы счастья... скорее, опять попытка надавить на жалость. Все же что-то екнуло в груди. Тсузуки опустился на одно колено и осторожно стер слезы свободной рукой. Крокодиловы или нет... но видеть их не хотелось.
–Ты поступил со мной так же, – тихо сказал Асато. Мураки не ответил, он все пытался отдышаться, но получить закономерную реакцию шинигами и не жаждал. – Мне было плохо, и я не мог сопротивляться. Подумай об этом...
Тсузуки хотел швырнуть пиджак на тело, которое уже немного раздражало своей обнаженной беспомощностью и притягательностью, но получилось мягче... словно шинигами просто укрыл своего врага и жертву тем, что подвернулось под руку.
«Интересно, ему не противно оттого, что на нем лежит такое немодное старье?» – чуть цинично подумал Асато, выходя. Граф ожидал его в коридоре.
–Глупо получилось, – выдохнул шинигами, глядя в прорези полумаски. – Я просто не понимаю, что делать...
Признание слетело с языка само собой, и Тсузуки вздрогнул. Он подумал, что Хакушаку отберет у него этот подарок, предложит поручить все специалистам...
–Поймешь, – белая перчатка легла на прикрытое влажной рубашкой плечо. – У тебя еще есть время. Иди, отдохни немного... ты слишком торопился начать, да и я тебя утомил. На свежую голову будет проще.
–Хорошо, – Асато негромко вздохнул. Он и правда чувствовал себя вымотанным. Разговором или тем, что произошло потом? Какая разница...
–Ты не против, если я поговорю с ним? – Граф уже осторожно уводил шинигами в сторону его комнаты. Тсузуки снова дернулся, услышав этот вопрос, и Хакушаку ощутил эту дрожь. – Не волнуйся. Это имеет отношение к его прижизненным преступлениям... есть вопросы, которые я хотел бы прояснить, пока он не занят с тобой. Клянусь, что даже не дотронусь до него. И не собираюсь дергать его прямо сейчас...
–Конечно, спрашивай, – Асато на секунду стало все равно. Безразличие накатывало волной вслед за нервной усталостью. Не говоря уж об ощущении, что он только что по горло окунулся в грязь.
«Что я, в сущности, сделал? Просто... занимался сексом. Вначале с тем, кто уже две трети столетия терпит все мои выходки и, в принципе, старается только поддерживать во мне какой-то интерес к жизни... А потом с тварью, которая творила... Ладно, не буду врать себе, добра он сделал не меньше, чем зла. Только вот не оправдание это. Зло всегда остается злом. И влюблять в себя, а затем предавать... немногим лучше убийств и простых изнасилований. Я, наверное, был у Мураки не первым в этом плане... скольким до меня он завешивал уши лапшой, чтобы потом, раскрыв правду, заставлять их страдать перед смертью еще сильнее? Почему хотя бы мне он не мог лгать до самого конца? Неужели это настолько неправильно – мечтать об одном мгновении счастья перед смертью?»
Тсузуки вошел в комнату, где собирался жить в ближайшие дни. Граф остался за дверью. Включать свет шинигами не торопился.
«Он просто не способен любить... не способен понять, чем именно ранил меня. Хотел причинить боль – и сделал это, не вникая в суть. Скотина...»
Сделав пару шагов в темноте, Асато рухнул в кровать не раздеваясь.
«Ну почему я такой идиот? – мысленно вопросил он окружающее пространство. – Почему я позволил себе влюбиться в этого подонка? Я же знал... все знал... но так хотелось обмануться!»
Шинигами плакал беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, совсем не желая, чтобы Граф узнал об этих слезах. Это было куда более личным делом, чем наверняка записанный во всех подробностях секс с Мураки.
«Может, я наконец-то смогу убить эту влюбленность... если получу то, что недополучил по милости его жестокости. Сейчас он не может отказать мне, что бы я ни приказал... я не хочу причинять Мураки боль, но ему вряд ли будет приятно выполнять мои прихоти... оказаться на роли, которую он всегда отводил кому-то другому. Пусть снова лжет мне о любви и том, что мечтает быть со мной, пока мне не надоест его ложь...»
С этой идеей Тсузуки и уснул, наконец-то немного успокоившись. Он все же смог придумать достойную месть... по крайней мере, для начала.

Доктор обратил внимание на то, что тело пришло в норму невероятно быстро, несмотря на то, что психически чувствовал себя не лучшим образом. Было поздно и бессмысленно уверять себя в том, что происходящее – банальный кошмар или галлюцинация. Слишком реальными были ощущения – и унижение, и боль... и невольное удовольствие от секса.
По внутренним часам Мураки прошло меньше часа с ухода Асато, когда наконец удалось заставить себя подняться и отползти в угол. Тело била легкая дрожь, Казутака был почти готов благодарить шинигами за оставленный пиджак. Ткань помогала сохранить тепло, а с ним – и способность мыслить. Оставаться в сознании. Шок от неожиданного поступка Тсузуки постепенно проходил.
«В конце концов, он полудемон, – напомнил себе доктор. – И не стоит забывать о его психической неуравновешенности. Вполне естественная реакция. И то, как отреагировало мое тело – это элементарная физиология...»
От пиджака почти неуловимо пахло... Асато. Настолько слабо, что это казалось уже реакцией ошеломленного сознания. Словно Тсузуки носил эту одежду всего несколько минут. Но аромат был – легкий, сладковатый, до боли знакомый... и желания отшвырнуть теплый кусок ткани не вызывающий. Несмотря на то, о чем эта терпкая сладость напоминала.
–Ты в состоянии говорить? – Мураки приподнял голову на звук голоса. Дверь открылась совершенно беззвучно. – Не беспокойся, меня сейчас интересует только ответ на один вопрос.
–Пошел к черту, – тихо сказал доктор. Запястья полыхнули огнем – легкое напоминание о том, что сейчас он – марионетка, а веревочки держит эта невидимая тварь.
–Знаешь, я пообещал Асато не трогать тебя, – маска приблизилась, словно ее носитель сел на корточки. – Но я могу просто запретить тебе рассказывать ему обо всем, что с тобой делаю. Как тебе такая перспектива?
–Задавай свой вопрос и проваливай, – Казутака рефлекторно придвинулся к стене и застонал.
–Ну хорошо, не буду тебя мучить, – белая перчатка отбросила с лица лежащего длинную челку. – Понимаю – сложно внезапно оказаться в роли жертвы... Но это только твоя вина – ты сам унизил и заставил страдать того, кто уже готов был признаться себе, что любит тебя... и умереть ради твоей мести. Так можно было вызвать ненависть у самого доброго и мягкого из нас... Мне интересно – и кто же сообщил тебе, что у тебя будет фора в несколько дней?
–А вы так и не поняли? – Мураки зло усмехнулся. – Ваш повелитель теней... Я был идиотом, когда поверил ему и позволил себе заиграться...
На остальные слова доктор постарался не отреагировать. Давление на психику, не более того... и почему этот невидимка решил, что зацепит его, говоря о чувствах Асато?
–Спасибо за правдивый ответ, – Граф встал и направился к двери. – Я уже боялся, что ты сделал своим осведомителем мальчишку, и придется искать способ снять с него проклятие... Да, кстати... я запрещаю тебе говорить Тсузуки о секретаре. Это может расстроить моего мальчика.

Асато проснулся и целую долгую секунду не мог понять, где находится. Затем нахлынули черно-белой волной воспоминания о вчерашнем дне. На гребне волны балансировало принятое перед сном решение, и Тсузуки показалось, что оно вполне разумно. Конечно, со стороны первый этап запланированной мести мог выглядеть неоднозначно... но здесь, в замке, только один зритель. И он как раз все поймет правильно.
Шинигами встал, подошел к окну и отодвинул шторы. Окно выходило на любимый сад Графа... и это было хорошо. Не только потому, что розы удачно разбавляли вездесущую сакуру, здесь играющую роль фона. Просто отсюда никто не смог бы увидеть то, что вскоре начнется в этой комнате.
Тсузуки уже почти не боялся Замка – он провел здесь почти сутки, и это место пока не начало сводить его с ума. Точнее, уводить дальше, чем он уже ушел... Асато подошел к зеркалу и поправил костюм. Конечно, чувство эстетики доктора все равно пострадает... но не хотелось выглядеть совсем уж непрезентабельно. Отражение казалось немного растерянным и сумасшедшим, но от этого избавиться было уже нельзя.
Шинигами вышел из комнаты и направился к камере... внутренне опасаясь, что не сможет ее найти. Или... что дверь не откроется. Но ручка легко провернулась, и доктор оказался на месте. Лежал на полу, свернувшись калачиком и, похоже, не испытывал никаких неудобств по поводу использования в качестве одеяла такого старого и немодного пиджака.
–А, это ты, – шепнул Мураки, поднимая голову на звук. Асато почти почувствовал себя виноватым за то, что сделал вчера, но постарался задвинуть это чувство подальше.
«Мне нужно исцелиться, – подумал Тсузуки. – Понять, что я ничего не потеряю вместе с этим человеком. Получить от него то, о чем можно было бы жалеть, и увидеть, что в докторе нет ничего, кроме игры и лжи. Тогда я смогу отпустить его... любовь пройдет, а вместе с ней и это желание защищать его. Он ведь просто играет. Притворяется растерянным и сломленным, зная, как это на меня действует».
–Граф уже заходил? – Асато заставил себя говорить спокойно и отстраненно.
–Да, – в серых глазах снова полыхнула ненависть. Неподдельная.
–Он говорил с тобой? – почти риторический вопрос. И так понятно, что Хакушаку не обманывал. Просто... кому приятно вспоминать о своих «великих делах», сознавая, что находится он в глубочайшем за всю свою жизнь обломе?
–На этот раз только говорил, – Мураки сел и обхватил колени руками. Садился он осторожно, словно движения еще причиняли ему боль, и продолжал прятать тело за пиджаком. – Видеть его не могу...
–Обычно никто не может, – Тсузуки попробовал отшутиться, но все же ощутил, что за этим поведением стоит... нечто большее, чем игра на публику. «Но ведь Граф обещал!» – полоснула сознание мысль. – Он... что-то с тобой сделал?
–Отснял во всех позах для семейного архива, – с какой-то мстительностью в голосе ответил доктор. Шинигами вздохнул.
–Он всех фотографирует, – спокойно проинформировал пленника Асато. – С того дня, когда эта техника пошла в свободную продажу. Правда, в основном пользуется скрытыми камерами...
–И ты так спокойно об этом говоришь, – фыркнул Мураки. – Яблочко от яблони... такой же извращенец, как и твой папочка, только невинным прикидываешься...
–Что ты сказал? – Тсузуки показалось, что ему не хватает воздуха. – Скажи правду...
–Это и есть правда, – доктор опустил голову. – А ты что, не знал, что Граф – твой отец?
–Даже не догадывался, – тихо произнес шинигами. Ему очень захотелось опереться о стенку. Или стать в дверном проеме, как при землетрясении, потому что земля буквально уходила из-под ног. В голове перепуганными рыбками суетились мысли – о том, что сейчас Казутака не может лгать... что он чувствует такие вещи... и теперь совершенно непонятно, что со всем этим делать. «Конечно, я и так знал, что Граф извращенец... но чтобы такой... еще и книгу эту подсунул, как намек... ксо, он все время намекал, ждал, пока я догадаюсь... и знал, что я просто не смогу быть с ним, когда все узнаю! Но ведь он ничего не сделал мне... ничего плохого. Мне было хорошо. Наверное, я и правда извращенец... родился таким, и уже ничего не поделаешь!»
Асато хотелось бежать отсюда... но это желание он переборол. Как и мысль – явиться к Графу со скандалом. Что, если Хакушаку только усмехнется и спросит – неужели раньше нельзя было догадаться? «Он никогда не считал меня идиотом... и всегда держит слово. Зачем мне нужно убегать от него сейчас? – прорезалась здравая мысль. – Он не причинит мне зла. А убегать от того, что у тебя и так в крови... я всю жизнь этим занимался и знаю, что это можно сделать только одним способом. Убедить себя, что ничего не меняется оттого, кто ты на самом деле. Найти тех, кто не называет тебя чудовищем...»
–Я не хочу, чтобы ты называл меня извращенцем, – сказал Тсузуки, обрывая паузу. Говорить он старался по возможности спокойно... и это вызвало у Мураки заинтересованный взгляд. – Не люблю, когда при мне говорят те слова, которые я могу сказать себе и сам.

«То есть, ты сам себя считаешь извращенным? – несмотря на все обстоятельства, доктору хотелось смеяться. – Ты даже сейчас остался тем же невинным существом... со склонностью обвинять себя во всех грехах. С тобой не соскучишься, Асато. Мне почти хочется посмотреть, как ты будешь играть сейчас, когда я рассказал тебе о твоем происхождении. Ты ведь слишком ценишь чужое мнение о себе, чтобы игнорировать его...»
Сам Мураки продолжал изображать жертву, несмотря на то, что в принципе уже пришел в себя. Гадостно было от того, что сделал Граф... и от положения легко управляемой марионетки, которой так несложно закрыть рот. Изнасилование почему-то удавалось воспринимать менее болезненно. Возможно, потому, что тело уже восстановилось. Или потому, что сделал это все же Тсузуки, а не его невидимый папаша.
А то, что вот такой оригинальный первый раз в положении снизу доктору понравился, можно было списать и на физиологию. Чтобы восстановить душевное равновесие, которое сейчас особенно необходимо, и начать действовать. Например, надавить на чувство вины этого красавчика... исподволь. Или на те чувства, которые подвигли Асато именно на насилие... к слову говоря, слишком похожее на проявление любви, а не ненависти. Объяснить ему это, что ли?
В конце концов, нужно узнать, как его вообще могут держать здесь... «Возможно, я уже умер, – осторожно подумал доктор. – И из того, что происходит со мной, можно сделать один вывод – мне дали тело шинигами, только ограничили свободу воли. Это, с одной стороны, плохо... значит, бежать некуда. Если это сделано только ради удовольствия отомстить мне за то, что я сделал с Тсузуки... Но вряд ли ради банальной мести приложили бы такие усилия. Или замешанные в это ничем не отличаются от меня в плане оценки приоритетов, или относительно меня у них есть еще какая-то перспектива. Возможно, меня сочли достойным для роли бога смерти... после того, как я «исправлюсь». Что ж, о чистилище я знаю многое... здесь может быть та же концепция. Искупить вину перед Асато... то, что они полагают виной... не так уж и трудно. Вряд ли у моей мягкосердечной Немезиды хватит извращенности для чего-то серьезного. Главное, не злить его и не доводить до срыва. Срываться ему и самому не слишком-то хочется, это заметно. А если он ограничится чем-то терпимым... сожму зубы и переживу. И не такое переживал. Этот красавчик сам не хочет причинять мне боль, по нему видно, а если еще и намекнуть, что он уже заставил меня страдать...»
–И что еще ты говоришь себе сам? – Мураки постарался, чтобы его голос прозвучал успокаивающе. Не стоило настраивать шинигами против себя. Тсузуки вполне мог стать его союзником, нужно было лишь придерживаться роли, вызывающей сочувствие. Как бы мерзко это ни ощущалось.
–Ты знаешь, – Асато вздохнул. Было заметно, что он выведен из равновесия. – Когда ты хотел причинить мне боль словами, ты легко их находил.
–Прости, – Казутака с трудом произнес это слово. Но – нужно было играть. Временно.
–А сейчас ты лжешь, – аметистовые глаза сверкнули болью. – Это хорошо... Ты понимаешь, что мне от тебя нужно. Я хочу, чтобы ты был со мной нежным. Словно тебе что-то от меня нужно... Чтобы не говорил ни слова на темы, которые, на твой взгляд, могут меня расстроить. Хочу, чтобы ты вел себя так, будто любишь меня... И лги красиво, как ты умеешь. Чтобы я поверил тебе... снова.
Слова Тсузуки заставили доктора вздрогнуть. «Неужели он раскусил меня? – по спине потянуло холодком. – Нет... черт, я чувствую, что это ему просто неважно. Он действительно хочет, чтобы я поступал согласно его указаниям. Поздравляю, Мураки, ты влюбил в себя еще одного психа... и сейчас ты в его полной власти».
–Асато, я сожалею, что делал тебе больно, – доктор поднялся на ноги, опираясь о стену. – Не буду говорить, что не хотел... но сейчас мне и правда не хочется, чтобы ты страдал. Ты мне не безразличен. Может, раньше я и смотрел на тебя как на инструмент... но я ошибался.
–Да, вот так хорошо, – шинигами шагнул навстречу. Сейчас их тела почти соприкасались. – Обними меня... ласково.
Казутака почти с готовностью исполнил приказ, осторожно прижавшись к стройному телу Асато. И почувствовал, что их сердца бьются в одинаковом лихорадочном ритме.
–Сейчас мы уйдем отсюда, – прошептал Тсузуки, почти касаясь губами уха доктора. – Я не хочу, чтобы Граф расстраивал тебя и дальше... ты принадлежишь только мне. И будешь жить со мной. Здесь, в Замке... но я всегда буду рядом.

Если озвученная перспектива на ближайшее будущее и не устраивала доктора, виду он не подал все равно. А может, Асато просто не ощутил недовольства – слишком кружилась голова оттого, что практически обнаженный Мураки так нежно касается его, прижимается... брюки немедленно начали казаться тесными, но шинигами не хотелось повторять шоу для Графа здесь. Слишком неудобно и унизительно, причем для обоих. И ведь можно пройти всего несколько метров...
Тсузуки вывел доктора из камеры, придерживая за талию – не то чтобы он боялся побега, просто так было спокойнее. Не хотелось терять единственный якорь, удерживающий от сползания в такое привычное сумасшествие – пучину самообвинений и осознание себя монстром... на сей раз справедливое.
«Не думать об этом, – жестко приказал себе Асато. – Сейчас нет времени...»
Мысли отогнать удалось, помогла близость доктора. А вот эрекция закономерно пропала, но это уже проблемой не было. Шинигами и не хотел торопиться.
Открыв дверь в свою временную комнату, Тсузуки впустил доктора, и лишь затем вошел сам – и закрылся на ключ. Визитов Графа хотелось бы избежать. Асато не был уверен, что сможет сейчас спокойно перенести встречу с ним. А смотреть... пусть смотрит. Может, ему нравится быть уверенным, что наследник пошел в него.
Запершись, шинигами повернулся к своему пленнику. Мураки стоял, разглядывая интерьер, напоминая прекрасную статую, на плечи которой какой-то поборник нравственности набросил свой пиджак.
–Если хочешь вымыться – ванная там, – Тсузуки махнул рукой в сторону двери в боковой стене. – Я бы на твоем месте хотел.
Статуя вздрогнула, снова превращаясь в живое существо. Похоже, шинигами угадал. Что ж, мучить этого фаната белого цвета еще и невозможностью привести себя в порядок было бы слишком жестоко.
Асато проводил взглядом исчезнувшего за дверью Казутаку (доктор сбросил пиджак до того, как вышел – похоже, ему и правда надоело это временное прикрытие... а может, хотелось пококетничать в рамках игры). Да, это была игра, в которой Тсузуки, к слову говоря, притворяться не собирался. Он совершенно естественно реагировал на ложь...
«Я знаю, что он лжет, но я и тогда это знал, – резонно подумал шинигами, садясь на кровать и начиная раздеваться. – Теперь я его хотя бы контролирую, и его ложь не может причинить мне боли. Только ему самому – но на это я и рассчитываю. Не знаю, может ли он понять, как от него страдали другие, иным путем».
Это справедливо. Просто справедливо. И лучше уж думать о докторе, чем об одном невидимом существе в маске. Особенно – сравнивая его с собой.
Сейчас время нужно для других целей. Сейчас Мураки выйдет из ванной...
Асато глубоко вдохнул, представляя под тихий шум льющейся воды, как прозрачные струйки стекают по такому совершенному телу доктора.
Сейчас свободному течению нужных мыслей совершенно не мешала одежда.

Блог создан для размещения архива яойных и гетных фиков. А также ориджей и стихов.
Автор не просит критики, особенно необоснованной.