А тут живет наш дед, он — феодальный барон
Это был мрачный, мрачный прежде всего, замкнутый — нет, сомкнутый своими «начинаниями» — очень молодой человек. Он пришел с черного хода, снял шапку и постучал в ближайшую дверь. Она оказалась Марининой. Он вошел в протянутые кверху зеленые руки недавно выбранных Мариной, друг на друга не похожих растений, стоявших вокруг мужского большого письменного стола. В блеск книжных переплетов и стекол старинных гравюр, в портреты Наполеона и герцога Рейхштадтского, Марии Башкирцевой, Сары Бернар и мамы, мамы, глядевшей на него сверху и вбок — взглядом полунегодованья-полугордыни, которым она когда-то поглядела в Нерви под объективом фотографа, может быть думая о Тигре. Взгляд этот жил и жил с нами, после нее. Это тот портрет, о котором Марина в своих воспоминаниях о детстве писала: «где она так похожа на Байрона». Чертами — нисколько. Но вот этот взгляд, сверху и вбок…
— Вы Марина Ивановна Цветаева, автор «Вечернего альбома»? — спросил вошедший, небольшой, плотный, остроглазый, низколобый человек.
— Я.
— А я — Цибербиллер. Я пришел с вами потолковать об убеждениях и о мнениях. Я не могу установить ваши по стихам. У меня много вопросов. Вы не заняты сейчас?
Что ему отвечала Марина? Но довольно скоро она привела его наверх ко мне и, только поведя в его сторону глазами, сказала все. И мы бросились в бой. Что мы только говорили! Это было совершенное вдохновенье отчаяния! Мы говорили все, что нам шло в голову — и не шло — в его. Бред за бредом. Ликовали, опьяняясь свободой вымысла и его все мрачневшим взглядом. Наконец Марина подвела его к окну, где за инеем светились окна фантастического здания типографии Левенсона — с башенками.
— А тут живет наш дед, он — феодальный барон, — сказала Марина. — И мы с Асей…
— … каждый день ездим к нему в карете с гербами, — продолжала я, — и он…
Но наш гость сказал твердо:
— Мне надо идти заниматься. Я, может быть, еще к вам приду.
Анастасия Цветаева "Воспоминания"

more