Смерть как отчуждение, как враждебно закрытая дверь"не-я" - и преодоление смерти в ощущении всеединства - с отшедшими как частью собора родного Я вселенной :

«Только со смертью «родных я», начинает нами сознаваться существование неродного, чуждого, враждебного «Не-я», как силы отрицательной, смертоносной. Наоборот, отшедшие «родные я» чувствуются неизбежно, как «великое родное Я», но уже не одинокое, как мое личное «Я», если я отделил бы себя от них, а соединенное с другими, такими же великими «Я», над коими «Не-Я» не имеет силы» (Н. федоров)

"Есть одна мелочь в моей жизни, если смотреть со стороны, не имеющая никакого влияния на ход моей жизни, но эта мелочь, мне иногда кажется, является таким же исходным моментом жизнетворчества, как у оленя смена рогов. Каждый год непременно той туманной весной, когда олени сбрасывают свои старые, отмершие костяные рога, у меня тоже, как у оленей происходит какое-то обновление. Несколько дней я не могу работать ни в лаболатории, ни в библиотеке, и в счастливой семье своей не нахожу себе отдыха и успокоения. Какая-то слепая сила с острой болью, тоской гонит меня вон из дому, я брожу в лесу, в горах и непременно попадаю в конце концов на скалу, из бесчисленных трещин которой, как из слезниц, вытекает влага, собирается крупными каплями, и кажется - скала эта вечно плачет. Не человек это - камень, я знаю хорошо, камень не может чувствовать, а между тем я так сливаюсь с ним своим сердцем, что слышу, как у него там где-то стучит, и тогда я вспоминаю прошедшее, делаюсь сам совершенно таким же, как был в молодости".

"На востоке брамины принадлежали вершине. Это должно быть правильной структурой общества. Сейчас во всем мире на вершине находятся политики. Отсюда страдания и хаос - так и должно быть. Вершина стала слишком тяжелой. Только цветы должны быть на ершине - мудрецы, поэты, мистики. не политики.
....
Весь мир стоит вверх ногами, потому что жесткие люди пытаются быть наверху...Если дерево жестко , его срубят. Большое и сильное принадлежит к низшему, мягкое и слабое принадлежит вершине.
...
корни тверды , они принадлежат низшему. Цветы очень мягки, они принадлежат вершине. И это правильная структура общества: если люди сильны, они принадлежат корням, а люди, которые мягки, принадлежат вершине. святые и мудрецы должны принадлежать высочайшей вершине. Весь мир стоит вверх ногами, потому что жесткие люди пытаются быть наверху.

....
когда в мире было больше равновесия, например, в Индии, брамины принадлежали к вершине. Брамины -это святые , те, кто познал брахму. Это не каста, это не имеет ничего общего с рождением; это имеет нечто общее с внутренним воскресением...даже короли, очень могущественные императоры, должны были прийти и поклониться у их ног. Это был правильный путь - король, как бы он ни был могущественен, как бы он ни был велик, все же король. Человек мира все еще невротичен, все еще гонится за амбициями и эго: он должен поклониться" (ОШО)

А в церкви люди, чтобы принять встречу с Богом - кланяются....Придите, поклонитесь Цареви нашему Богу...смягчаясь до принятия в себя Другого света, доверяясь ему полностью.

"Сдайся. Будь мягким и нежным. и позволь потоку жизни нести тебя, куда бы он ни двигался. Просто будь частью, и случится бесконечная красота и изящество" (Ошо)

"Жизнь не должна значить, жизнь должна быть. И тогда внезапно ты мягкий. вся жесткость уходит, исчезает, плавится. Ребенок открыватеся заново; ты снова стал ребенком, и снова доступны эти прозрачные глаза детства" (Ошо)

Будьте как дети, и тогда откроется Царствие небесное...

И еще здесь, кажется, о безусловности существования - вне зависимости от целей и достижений, от полезности и нужды...Существование бесполезно. Ошо говорит в сущности о красоте - которая спасет мир (Достоевский) - которая бесполезна по сути, эстетическое у него против этического "надо", необходимо", "должно"...танец против долга, мягкое - против жесткого...
Пораженный Бог против карающего....пораженный Бог открыл людям глаза к раскаянию...а карающий лишь внушал страх и защиту. Пораженный Бог открыл в людях желание любить и, со-страдая, восполнять поражение, самим защищать и созидать в ответ.

И еще о Мягком есть у Лескова (Скоморох Памфалон) - жесткий святой и мягкий скоморох...потом у Булгакова идут по дорожке, к свету, двое - Иешуа и Понтий,
жесткий Понтий...Иешуа улыбается ему, а тот все хочет ему что-то сказать, просить прощения - а тот тихо улыбается ему, жесткому, как ребенку...и тот чувствует себя ребенком,
и принят был мягким, вместе с собакой, вместе со всем грузом своей вины,
и шли вместе, в тепле, и всегда так, шли...и Понтий был с Богом, и даже он...

"Все мое настояние - человек должен быть таким счастливым, таким блаженным, таким молчаливым, таким удовлетворенным, чтобы из этого состояния удовлетворенности он начала делиться....жизнь должна быть танцем...и жизнь каждого может быть танцем....она должна быть музыкой - и тогда ты можешь делиться; тогда тебе придется делиться" (Ошо)

А в церкви говорят - "между нами Христос" и целуются друг с другом, чужие....третий среди двух, который дает каждому из них ощущение полноты, открытости.

Сегодня солнечное утро...тепло о человеке где-то хранишь внутри себя, в сердце, и в этом домике человек живет, в самом светлом своем образе. Как в купели.

Очень много сложно скроенных мыслей тут было....иногда хочется простого, теплого, живого слова...Я понимаю, их жанр обязывает, иногда такие формулы дают возможность что-то нам, читающим, понять...но перед сном хочется какой-то простой, близкой истины...

Сегодня для меня таким теплым ощущением стало воспоминание о дяде (осознание, что давно не было со-переживания ему, что как-то все мимо, в бегах): как он там живет, сам по себе вроде один, молчит почти всегда...и ходит на кладбище, убирается, столик сделал, скамейку, держит там лопаточки всякие...в выходной иногда ищем его, а он там был, оказывается...как-то иногда живешь и не чувствуешь душу самых близких людей, а они идут рядом, со своими страданиями, одиночеством иногда и какими-то детскими порывами...Хорошо, что в свое время получилось с ним ездить на теплоходе, ему было интересно, ему во мне хотелось видеть почти его ребенка, взрослого уже, но которому он нужен, может что-то передать. ему казалось, что он меня везет...как в детстве, когда водил в зоопарк. а мне - казалось, что я его....

А первая теплая радость была сегодня за друга....за то, что ему удалось побыть рядом с самым близким ему человеком, они там были вдвоем, и птички, и деревца, и солнышко сегодня было там, потом, правда, дождик, но потом ведь опять солнышко...

«Есть только две мудрости в мире, - и только эти две мудрости и могут быть вечными, неотменимыми. Одна из них утверждает личность, другая – ее уничтожает. Никаких других универсальных мудростей нет: все остальное тяготеет или к одному или к другому из этих двух полюсов. Поэтому существуют лишь две религии, способные с достаточной силою выступать друг против друга: религия, ведущая в царство личностных духов, и религия, ведущая к полному погашению духа в Ниббеле. Бог, душа и мир – основные идеи первой, безличное бытие вне бога, преодоление «миража» (майи), индивидуации и преодоление субъект-объектного отношения и всякого полагания и себя и вне себя чего-либо – это основные лозунги второй. Логосу, который у Бога и Бог, противостоит боддисатва, открывающая тайну безличия и безбожия; единственное и неповторимое вочеловечение Логоса – и многократное, в конечном счете непрестанное воплощение боддисатвы; ведение великой , личность созидающей силы жертвенного страдания – и выход из страдания через погашение личности; уменье видеть в красоте – славу Божию – и полное отрицание отражения; единство многих, создаваемое любовью, - и отказ от «иллюзий» любви ради уничтожающего всякую множественность единства безликого, бессубъектного, безвольного и бестворческого до-бытия, - таковы полярно противоположные устремления мудрости христианской и мудрости антихристианской – буддизма. Все иные религии – суть религии дохристианские или до-буддийские, ни христианству, ни буддизму угрожать не могут». Мейер А.А. Три истока.

«Изгнать из жизни стихию значило бы сделать земную жизнь беззвучной, бескровной, не превращая ее, однако же , в «небесную». Должно существовать какое-то иное разрешение конфликта, не сводящееся к прямому убийству стихии». А. Мейер.

В процессе работы - очень хочется выделить для себя некоторые цитаты, пока непонятно почему...но факт необходимости настолько "нудителен", что удержаться никак нельзя.


« В ту эпоху пред духовными взорами людей открылись две истины: одна из них выражена догматом триадологическим, другая – христологическим догматом. В первом нашли свое точное выражение древнейшие предвидения истинного смысла верховного единства как единства триады. Именно в таком единстве нужно видеть единство личности, единство, в себе самом уже носящее основные условия личностного бытия – абсолютность единого «Я» и наличие лиц («обращений»), начало множественности. В то же время лишь такое триадическое единство преодолевает взаимную чуждость трансцендентного «я» к имманентной миру жизни. Трансцендентное «я» оставалось бы совершенно изолированным от мира и от души человеческой, если бы оно не послало в мир своего Слова и не пронизывало мир и души своим все наполняющим Дыханием…..
…..
Проблема, решаемая христологическим догматом, действительно настолько тонка и сложна, что малейший уклон в ту или иную сторону (монофизитскую или несторианскую) отразился бы на всей истории нашей кльтуры. Утвердить принцип личности значит допустить в человеке , остающимся природным, земным существом, некое начало «не от мира сего», и при том в определенном отношении к земной природе человека; соотношение же это регулируется формулой, выражающей наличие двух природ в личности того, кто принимается христианским сознанием за первую абсолютную человеческую личность». А.А. Мейер.

"Пробужденный человек - это тот, кто выскочил из ловушки общества, увидел его полную абсурдность. Этот человек назывался Буддой, Христом"

Ловушка разума - тоже ловушка. "Программа улучшения", я есть - если я сделаю это, не сделаю - меня нет - обусловленность меня, я есть только при условии моих действий.... и все гонятся чтобы Иметь себя, найти себя - вместо того, чтобы просто БЫТь собой.

А еще у меня бывает чувство недоверия - я стараюсь все объяснить и только в логике найти разрешение и решение...а вот иногда отпустишь логику - и , как в церкви, - доверишься просто пению, просто вторению жестам, просто целому атмосферы, просто сольешься с хором других...как будто нет твоего говорливого я, рассматривающего со стороны...причастившись, оказавшись Внутри со всеми... - вдруг через мгновение, как отпустил себя, - вдруг сразу приходит видение, ясное и обширное - как бы вся ситуация сразу, выровненная в своих концах, спокойно раскрытая и в добром свете читаемая. Именно в добром и выровненном...а не как раньше - в обостренном и тревожном, в лабиринтоподобных изгибах (как тогда Раскольников бродил в лабиринтах Петербурга). Это был недавний мой опыт доверия...Доверия Духу святому - не по своей воле, а по воле Бога.
Вот это не по своей - все время у меня бунтовало - как это я не буду понимать, что со мной делают? Как это я приму, что дадут - где моя активность и мое владение, где моя ответственность - что же , я овца влекомая?
Сейчас понимаю, что это все же о другом - "по воле Бога"...и я не овца.
Не тварь дрожащая.

Вчера нашлось у Ошо созвучное мне:
"Тревога - это состояние между тем, кто ты есть, и тем, кем ты должен быть" и еще одно "когда ты прекращаешь улучшать себя, тебя улучшает жизнь. В этом расслаблении, в этом приятии жизнь начинает тебя ласкать, жазнь начинает по тебе течь".

Сошествие Святого духа и принятие его благодати - это как принятие жизни, а до этого упорство гордого Я. которое хочет само все определять и контролировать, простраивать, владеть. Тут уж лучше и правда отдать имение - и нищим стать, чтобы было куда принять Жизнь (по Ошо), Дух святой и его благодать (в христианской вере).

Но такая слабость и пассивность, смирение - как это может сочетаться с понятиями " карьера", "достижения", "успех" - по сути внешние понятия, но стимулирующие своими импульсами человеческое тщеславие и человеческую тревогу "достижения", желание влиять на умы, желание быть увиденным, услышанным - в обществе.

Такое противоречие описал Толстой...когда его Андрей, мечтая "сделать великое" - увидел вдруг Наполеона, а над ним медленное. тихое небо...
А Достоевский описал Раскольникова, в кандалах между "тварью дрожащей и право имею"...И когда замысел этот держал его ум - то в болезни его изображал Достоевский, даже когда тот осознал, что не смог, как Наполеон, сделать "великое" - он не освободился от этой своей ловушки гордости. Он осознал себя тогда тварью и возненавидел себя за это - и люди побаивались и не любили тогда его (на каторге), чувствую в нем нераскаянную злость. А ведь замысел был - делать великое Добро, заступиться за бедных и несчастных... А когда опустилась годыня на колени перед простым человеком (Соней) - тогда и смог принять в себя благодать Иного - не просчитываемого его разумом - берега (около реки стояли они, а не в каменных путах Петрова града).

О, Пресвятая и Преблагословенная Дево, Владычице Богородице, Споручнице грешных и Взыскание погибших! Призри милостивным Твоим оком на нас, предстоящих пред святою иконою Твоею и со умилением молящихся Тебе: воздвигни нас из глубины греховныя, просвети ум наш, омраченный страстьми, и уврачуй язвы душ и телес наших. Не имамы иныя помощи, не имамы иныя надежды, разве Тебе, Владычице, Ты веси вся немощи и согрешения наша, к Тебе прибегаем и вопием: не остави нас Твоею небесною помощию, но предстани нам присно и Твоим неизреченным милосердием и щедротами спаси и помилуй нас погибающих. Даруй нам исправление греховныя жизни нашея и избави нас от скорбей, бед и болезней, от напрасныя смерти, ада и вечныя муки. Ты бо, Царице и Владычице, скорая Помощница и Заступница всем притекающим к Тебе, и крепкое Прибежище грешников кающихся. Подаждь убо нам, Преблагая и Всенепорочная Дево, христианский конец живота нашего мирен и непостыден и сподоби нас Твоим ходатайством вселитися в обителех Небесных, идеже непрестанный глас празднующих радостию славит Пресвятую Троицу, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

"Боже мой! Сколько лжи собралось в человечестве под знаком креста! Как понятен человек, пришедший уничтожить всю эту дрянь. Но как велик будет тот человек, кто не побоится поднять этот крест из болота и вновь поставить на холме с плодородной землей" (Пришвин М., Дневник 27 августа 1942 года)

"Мучительнее всего потерять того, кого любишь, т.е. утратить возможность говорить о нем и о себе мы, - не приобщать его более к своей жизни, не приобщать себя к нему и его жизни. ничего нет смертельнее разлучения с любимым. начать смотреть на него как на законченное и "объективное" для тебя, безучастное, более необщительное для тебя, - это смерть из смертей...нет уже стремления вновь понять, вновь приобщить к себе его жизнь. Отныне что-то кончено для тебя в нем и для него в тебе!

Когда уходит дорогой покойник, этого обрыва нет. мы с ним; его физической смертью не нарушается для нас субъективное соединение с ним.

Обрыв отношений с живым, прекращенное Мы между собою и им - нечто более страшное, чем смерть. Это конец ответственности друг за друга, конец любви, конец всего, всякого общего дела. Ты его и он тебя "предали внешнему", " предали сатане".

Величайший разрыв, произошедший в человеческом духе, случился тогда, когда однажды человек противоположил себя принципиально «среде», «объекту» «природе». Тут он порвал любовную связь с нею, любовную ответственность за нее. И он дошел до провозглашения, будто его призвание в «борьбе с природою». Во имя чего? Если во имя добра в ней, то это хорошо, ибо это - стремление добиться добра в ней, чтобы хотя некогда стать с нею Мы. Но весь ужас в том, что говорят о принципиальном противоположении человека и природы, когда заранее признается, что нет у них ничего общего, и тем более общего Добра! Тогда борьба человека становится лишь во имя свое, человеческое, во имя удобств, счастия, комфорта. И тогда для самого человека наступает то роковое, бесконечное оскудение духа, когда он умирает от иссякновения любви посреди своего Вавилона!...отвергнув от сердца природу, принципиально перестав думать о ней и с нею Мы, человек и сам умер последнею смертью. Предать Природу Сатане, уступить ее внешнему, как это делали восточные мистики, Платон и манихеи, значит предрешить и свое оскудение.
Понятна необычная тягота и бедственность церковного отлучения: «не ответственны более за него, более не Мы с ним»! Он стал внешним для нас» // Ухтомский Алексей «Лицо другого человека. Из дневников и переписки», Санкт- Петербург, 2008

"Когда говорят Мы, расширяют свое Я, включают в свою жизнь того человека, с кем чувствуют себя вместе в том или ином отношении и за которого готовы нести ответственность, как за себя.
Когда же перестают говорить Мы, это значит, что прежняя общая жизнь прекратилась, и выделившийся из Мы человек рассматривается уже как законченное объективное, ибо там, где Мы никогда не закончено, всегда для нас движется, исполнено надежды и будущего, всегда мы готовы взять на себя ответственность за это наше волнующееся, субъективное, уповающее на будущее!
Когда человек для нас закончился и объективировался, ответственность за него снята, и он сам и его дальнейшее поведение рассматриваются лишь со стороны, как "данное", "объективное", предоставленное самому себе.
Когда любят, то более всего стремятся к тому, чтобы быть и жить вместе, т.е. говорить о себе и любимом Мы. И о Природе в целом, пока мы чувствуем себя ее участниками и родными, мы чувствуем и говорим Мы, т.е. "мы с Природою". И тогда мы в самом деле ее участники, ответственны за нее! Но с момента , когда мы стали простыми наблюдателями ее , как «данной» и «объективной» для нас цепи явлений, некоего объективного modus operandi, - мы представляем ей быть чем она захочет, самой по себе, с ее собственной ответственностью за себя, в которой мы не участвуем и не хотим участвовать.
Однако , насколько мы ее еще любим, мы ее участники и ответственны за нее, чтобы она была прекрасною, доброю, красивою. И тогда мы в ней « боремся с Богом за Бога», ревниво требуем: «Открой мне лицо твое!» // Ухтомский Алексей «Лицо другого человека. Из дневников и переписки»,

"Самый факт "жития вкупе" еще не есть венец человеческой любви - разумею, конечно, даже и ангелоподобное житие. Таких примеров можно найти немало. Вовне они не различимы - где торжество Нового Адама и где прелесть. Опять-таки простое существование врозь может свидетельствовать о малой любви или об отвлеченно мысленной любви, неполной и скорее даже ложной. ибо это может быть простой слабостью, неполной иноческой свободой. Оправдана может быть только сильная любовь, которая небезразлична к пространственной близости, как не безразличен был к ней Сам Господь по Евангелию.
Истина же в том, чтобы сознавать и подчеркивать необычайную силу любви, желание вечно быть вместе. Вместе с этим праведность любви. Она проявляется в том. что в любви выдержан строй Царства Божия, что любимый не стоит между любящим и Господом. Еще далее - надо подчеркивать полноту любви, желание вечной красоты преображенной плоти, а не духа только. И как выход, как результат всего - свобода. В этом - аскетическая логика. Из силы любви следует свобода. не страшна удаленность, но радостны и встречи - в полном послушании Господу. И это будет иноческая любовь.
Итак, не вялое чувство "духовной близости", а чрезвычайно сильная любовь, не вмещающаяся в этом мире и потому подвигающая к поискам единственного места, где она может осуществиться - Царства Небесного, стяжаемого покаянием. Покаяние - в одиночестве, творчество - в радости встреч, а вместе - свобода". (Пришвина В. Невидимый град, из писем ее друга).

«5 апреля 53г. Ездили на кладбище, и трудно сказать, что на свете значительней и прекрасней «неодетой» весны в Москве. Народ шел по чистым улицам не растерянный, не бежал, а собранный, праздничный. А на кладбище каждый покойник подозвал к себе родного человека, и вот собралось великое множество людей, и каждый из них нашел своего человека, лежащего под камнем. Эта великая встреча живых и мертвых была тем особенно замечательна, что люди были все вместе, и каждый глядел на своего, и не со стороны, как на улице, а прямо в душу. И не через образ, как в церкви, а прямо каждый глядел из души своей в душу каждого» (цитата из Дневника Пришвина по книге В.Д. Пришвиной «Невидимый град»)

"Я просил сил, а жизнь дала мне трудности, чтобы сделать меня сильным…
Я просил мудрости, а жизнь дала мне проблемы для разрешения…..

Я просил богатства, а жизнь дала мне мозг и мускулы, чтобы работать….
Я просил возможности летать, а жизнь дала мне препятствия, чтобы я их преодолевал…

Я просил любви, а жизнь дала мне людей, которым я мог помогать в их проблемах…
Я просил благ – а жизнь дала мне возможности…

Я ничего не получил из того, о чем просил…
Но я получил все, что было мне нужно"

(неизвестный мне автор).

« Нельзя любить одно и то же, можно к тому же испытывать новое прикосновение и новую любовь.
Весна - это вечно новое прикосновение к новому миру, нашему миру».
(М.Пришвин)

Дневник - это возможность быть еще...