подрагивает автомат в моих разбитых руках.
я не могу смотреть на боль в твоих глазах.
я не знаю, что делать, топчусь на месте в берцах.
и каждая твоя слеза, как выстрел в самое сердце.
а я не стою ни одной.
прошу тебя, отдай мне боль.
я буду плакать за тебя, я буду слезы лить,
и даже кровью сентября мою вину не искупить.
я буду плакать за тебя, я буду биться вместо нас,
и через "Града" гром звучит последний мой приказ.


искаженный рацией твердый мой голос:
я вызываю огонь - на себя!
что будет - конец или северный полюс,
не так важно. я люблю тебя...
помни...
огонь на себя!

здесь каждый день война, ликуют черти...
но когда начнется гроза, не думай о смерти.
я не отдам тебя ей, я не отдам тебя никому никогда.
и каждую соленую твою горькую слезу я оплачу сполна.
а я не стою ни одной,
прошу тебя, отдай мне боль.
я буду драться за тебя, я не жалею сил.
но все равно моей вины ничем не искупить.
я буду драться за тебя, я буду биться вместо нас,
и через "Града" гром звучит последний мой приказ.


искаженный рацией твердый мой голос:
я вызываю огонь - на себя!
что будет - конец или северный полюс,
не так важно. я люблю тебя...
помни...
огонь на себя!

ты сидишь на другом конце Вселенной,
на твоем столе догорает немая свеча.
и кутаться в шаль, так несовременно,
заперты двери одним поворотом ключа.
я, наверное, выгляжу страшно нелепо,
пробегая, как сумасшедший, сквозь ад,
не на бумаге письма написаны, ветром,
кляксами ливня, всегда один адресат.

тише, тише, не перебивай
этот шум дождя за окном.
слышишь, слышишь, гроза
нежностью наполнила дом.
и я обгоняю яркие молнии,
чтобы только прибоем
в громогласном безмолвии
остаться с тобою...

ты закрываешь какую-то книгу бережно,
вдох, и на выдохе гаснет нервное пламя,
за тонким стеклом застывает безбрежный
какой-то друг мир, врезается в память.
я, конечно, веду себя ужасно странно,
в эту ночь на улицах-реках и без зонта,
когда льется с небес так беспрестанно,
кристальная вода, а я досчитаю до ста...

тише, тише, не перебивай
этот шум дождя за окном.
слышишь, слышишь, гроза
нежностью наполнила дом.
и я обгоняю яркие молнии,
чтобы только прибоем
в громогласном безмолвии
остаться с тобою...

...ищу гитариста.
басиста.
клавишника.
ударника.

ИЩУ ВОКАЛИСТА, КОТОРЫЙ БУДЬ ПЕТЬ МОИ ДУРАЦКИЕ ПЕСНИ, КОТОРЫЙ БУДЕТ ПЕТЬ ИХ НЕ ТАК, КАК Я ХОЧУ, НО ЭТО НЕ ВАЖНО.

предлагаю тексты и ноты, которые не могу записать, могу только показать.

ищу чью-то другую жизнь.

гремит война четвертый год, мы просыпаемся под залпы,
вставай, хватай оружие - и снова в бой, не медли.
сегодня всякий раз бывает особенным днем, эх, знал бы
тот, для кого очередное сегодня станет последним.

сколько рубежей осталось, за плечами нашими кресты,
и наши автоматы давно уж стали продолжением рук,
мы шли вперед, забывая заветы, но вспоминая святых.
мы шли вперед, не зная, как преодолеть эти муки.

не сдаваться учила нас жизнь, мы сдаваться и не умели,
мы вперед за Родину шли, за Россию, за мать, за Отчизну,
мы шли за правду и близких, мы шли к единственной цели,
и блеснет распятье на холщовом шнурке, да не в укоризну.

и сейчас на краю земли чужой и тогда в глубине лесов
правда наша, защитников правда нам была словно крылья,
и причины свои, а ведь каждый услышал в душе своей зов,
в бой последний пойдем, будем биться теперь до бессилья.

если и был среди нас какой-то, кто хотел развернуться
и бежать с этого фронта, так таких как раз перво-наперво
пулей меткою, опускается ниже солнца пламенное блюдце,
и неизбежные впечатления в нашу память врезаются намертво.

военная весна. Берлин. идет который час, не угасает бой
усталости назло, но нужно наконец покончить с этим,
а завтра что? а завтра будет мир, а завтра будет боль
от этих свежих ран, сегодня мы их даже не заметим.

почти привычно -
провожать тебя взглядом,
тысяча дел без отлагательств.
я все понимаю, пощады не надо,
я освобождаю от обязательств.
ты уйдешь на рассвете или вечером,
это едва ли имеет значение.
вздрогнет сердце уже покалечено,
и станет тише сердцебиение.

ты уходишь, не захлопнув дверь,
я останусь сам с собой наедине,
ты уходишь, и погаснет свет,
он уходит с тобой след в след.

почти привычно -
прождать тебя вечность.
столько всего тебе надо успеть.
медленно тает моя человечность,
а мне бы успеть только допеть,
не перепутать аккорды и строчки,
только едва ли это так важно.
акценты расставлены, глупые точки
смолчат, что все-таки страшно.

ты уходишь, не захлопнув дверь,
я останусь сам с собой наедине,
ты уходишь, и погаснет свет,
он уходит с тобой след в след.

почти необычно -
ты останешься рядом,
и эти два дня как краешек рая.
но реальность наполнена ядом.
ты завтра уйдешь, я знаю, я знаю.
а я останусь опять в полумраке,
в сеть паутины свернусь добровольно,
завидуя даже бродячей собаке,
которая может завыть, если больно.

ты уходишь, не захлопнув дверь,
я останусь сам с собой наедине,
ты уходишь, и погаснет свет,
он уходит с тобой след в след.

время натянуто тонкой резинкой,
и час превращается в вечность.
и я скоро повешусь на паутинке
и буду болтать ногами беспечно.
я не смогу сделать и вдоха,
я не смогу больше слова сказать,
пусть это грустно, больно и плохо,
но это лучше, чем предавать.

замерли стрелки, начнется движение,
я стою на пороге последнего дня,
где ж моя кнопка самоуничтожения?
где же то слово, что убьет меня?

время натянуто тонкой резинкой,
а я упиваюсь своим одиночеством,
я смотрю, смотрю сквозь картинки
и забываю совсем о пророчествах.
от скуки я режу острою скрепкой
руки и кожу, все, что найду,
в пальцах сжимаю лезвие крепко,
но я тебя все еще жду, жду.

замерли стрелки, начнется движение,
я стою на пороге последнего дня,
где ж моя кнопка самоуничтожения?
где твое слово, что убьет меня?

время натянуто тонкой резинкой,
вот и пришли и весна, и капель.
капают слезы тающей льдинки,
где-то льет кровь и акварель.
ты же так любишь свежие краски,
ты же не видишь зияющих ран.
страшными тоже бывают сказки,
и твое сердце тоже капкан.

замерли стрелки, начнется движение,
я стою на пороге последнего дня,
где ж моя кнопка самоуничтожения?
где твое слово, что убьет меня?

последствия последствий взрыва -
а у меня с тела сорвана кожа,
и я чувствую каждый вдох.
каждый вдох отзывается болью,
но приходится прятать в ножны
эту боль, пока не подох.
я заставлю себя улыбаться,
когда в мышцы осколки фраз,
небрежно брошенных,
впиваются, кровоточат брызгами,
и слезы рвутся из глаз,
я сейчас гость непрошенный.
я пошел не туда по глупости,
я пошел не в обход, а в гору,
и пошла ко дну моя лодка.
но дышать я пытаюсь ровно,
кислородом по пересохшему горлу
поцарапаны стенки глотки.
я оглядываюсь в темной комнате,
рядом нет никого, я снова один
и лезвием острым до дрожи...
и в углу блестит серебром паутина,
а я просто какой-то, знаешь, кретин,
и остался кретин без кожи.

Нас разводили с тобой перекрестки,
Нас разделяли с тобой берега,
Странные чувства, нежно и жестко,
Снова со мною и снова в бега.

Дикая напрочь с повадками кошки,
В плен захватила, на шее петля.
Ты убиваешь меня, моя крошка.
Я начинаю по новой с нуля.

Припев.
Детка, ты под дулом пистолета.
Но оставим слова до рассвета,
И попробуй не думать о цели.
Я ведь и сам у тебя на прицеле.

И между нами все очень непросто,
Жизнь наизнанку, наперекор,
Вместо ответов другие вопросы,
Вместо покоя нас ждет приговор.

Я перечеркнутый чертовой вспшыкой.
Я не сумевший разрушить мосты.
Снова играем мы в кошки и мышки,
Но, дорогая, мышка здесь ты.

просто каждый музыкант оставляет свой след, закладывает свой крошечный кирпичик в эту огромную бескрайнюю вселенную мелодий, песен и сонат, каждый музыкант важен и нужен. и я.