Давайте на минуту представим, что всё вокруг – нарисовано: дома, люди, животные, автобусы... Все проблемы, которые вас волновали всего несколько секунд назад, рассыпаются как карточные домики. Не потому, что они легко решаются, а лишь потому, что они и есть всего-навсего изрисованные куски картона, сложенные шалашиками в три этажа, и малейшее дуновение ветерка уносит их с потоками воздуха далеко-далеко за линию горизонта.
Реальными, не потерявшими своей формы и объёма, остаются лишь те предметы и те люди, которые вам нравятся. Вы идёте по нарисованному городу и вам не надо постоянно давать оценку разным вещам. Если что-то нарисовано – оно не стоит вашего внимания. Вы спускаетесь в бумажное метро и игрушечный поезд везёт вас до нужной станции.
Я вышел на станции Х. Уже начинало темнеть и всё это рисованное пространство по-немногу становилось привычным. Пластмассовые фонарики, освещающие тротуар, стояли в хаотическом порядке, при этом ничуть не мешали передвижению пешеходов, потому как находились они довольно далеко друг от друга, что позволяло свободно маневрировать между ними. На другой стороне улицы, вдалеке, виднелась карусель. Я спустился в переход, быстро прошёл его насквозь и оказался совсем рядом с ней. Странно, карусель казалась мне дальше, чем находилась на самом деле. Слоники, бегемотики и другие животные медленно двигались по кругу. Я снял пальто, сумку, положил их на землю и сел на жирафа, крепко обхватив его длинную шею руками. Карусель стала двигаться чуть быстрее, а потом ещё быстрее, и ещё. Голова закружилась, все образы перемешались и слились в один, неясный, непонятный, даже немного причудливый. Вскоре мой жираф сбавил ход и стал замедляться. Я случайно посмотрел на свою руку. Что с ней? Она больше похожа на детскую, кожа стала нежной и приобрела розовый оттенок, хотя вцелом оставалась довольно бледной. Я начал осматривать себя: рубаха с короткими рукавами, грязные штаны... Ну уж нет, это не могу быть я. Жираф наконец полностью остановился, я слез с карусели и, напрочь забыв про пальто и сумку, помчался по обратному маршруту, но на выходе из перехода увидел светловолосую девочку с двумя бантами на голове, в сарафане, белых носочках и чёрных туфельках. Она стояла одинокая и пластмассовые фонарики на её фоне казались исполинами.
- Привет.
- Добрый вечер. – Отозвался дружелюбный детский голос, пока не способный скрывать ещё совсем наивного, девичьего восторга от того что она встретила на улице другого реального человека.
- Как тебя зовут?
- Маша. – Ещё более дружелюбно ответил голос.
- А сколько тебе лет?
- Тридцать семь.
- А я Кирилл, мне двадцать. Давай дружить.
- Давай.
И мы пошли вдоль длинного рисунка дома к каналу, будто заполненному водичкой из большой лейки для полива цветов. По-немногу становилось душно. Я расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, но облегчения не наступило. Большую часть пути шли молча, но время от времени всё же обмениваясь короткими, робкими, ничего толком не значащими фразами. Духота не спадала, но Маша, казалось, её не замечала. Она спокойно шла рядом со мной, стуча каблучками своих туфелек по асфальту. Канал был уже совсем близко, но что-то в нём мне показалось странным. С каждым шагом в его направлении становилось всё жарче, а над гладью воды за несколько секунд образовался густой туман.
- Посмотри наверх. – ровным голосом сказала Маша.
Я поднял взгляд на небо и увидел вдалеке тёмную точку.
- Что это? – Удивлённо спросил я.
- Солнце.
Как это солнце, оно же яркое, оно же далеко... Да в конце концов, сейчас же вечер, какое солнце может быть видно в это время?
- Быстро погасло, не правда ли? Сейчас оно падает прямо на нас. – Будто прочитала мои мысли Маша.
Мы подошли к каналу, но кроме тумана ничего видно не было. Тысячи литров воды испарились меньше чем за минуту. В голове за один миг возникло около сотни вопросов по поводу происходящего, я испуганно обернулся, но Маши рядом не было. Куда она пропала? Асфальт начал накаляться и плавить резину на кедах. Я, постоянно прилипая к поверхности дороги, побежал вдоль канала к площади. Определённого маршрута у меня не было, да и конечной цели как таковой тоже, я просто бежал, думая, что где-то рядом можно будет укрыться от этой жары. В воздухе стоял запах жжёной пластмассы от того что фонарики, стоящие вдоль канала, начали плавиться и истекать пластмассой, будто слезами. Пластилиновые купола церквей размягчились и, перекосившись, начали съезжать в разные стороны.
На площади спасения не оказалось, я посмотрел по сторонам и заметил Машу, которая спокойно стояла около памятника Ленину в какой-то неестественной позе. Она взглянула на меня и при виде отчаяния в моих глазах захохотала сатаной.
- Маша! – Мой крик оборвался там же, откуда и начал свой короткий путь.
Обессиленный, уже, наверно, на третьем дыхании, я пересёк площадь по диагонали и дошёл до моста. Солнце опустилось совсем низко, поджигая, как спички, картонные дома, которые вспыхивали один за другим и быстро прогорали дотла, но под мостом оказалось довольно прохладно.
Я сел на землю, облокотившись на одну из подпорок моста. Взгляд скользнул по руке. Она была похожа на руку старика. Вены тёмные, почти спавшиеся, кожа выцвела, кое-где встречались бурые пятна. Из вены через кожу просочилась капля туши, прокатилась по ладони, оставив за собой неровный след и упала на землю. Потом показалась ещё капля туши, которая, по примеру первой, стекла по руке и также капнула на землю. Вскоре уже из каждой поры на коже сочилась тушь. Я ничего не мог с этим поделать, да и не хотел. Я просто смотрел, как тает моё тело, изливаясь на землю каплями туши. Линия горизонта начала медленно подниматься. Я уже был всего лишь кляксой на земле, когда волна цунами, задев своим гребнем и без того погасшее солнце, размыла меня по всему миру, разбавив в миллионы раз.