Очень сложно идти одному вопреки судьбе.
И один светлячок едва виден сам по себе –
Среди веток мерцает, как маленькая звезда.
Раздавить его просто – никто не заметит, да,
И погаснет фонарик, и ветка теперь пуста,
И улыбкой стозубой оскалилась темнота,
Злобно зыркая из-под черных своих очков.

Но когда собирается тысяча светлячков,
Загорается вместе – и вместе горит сильней,
Нервно пятится темень, и страх отступает с ней.
Твои кости – из звезд, их огонь темноту прогнал:
Так свети!

Потому что тысяча ждет сигнал.

+ + +
Рифмы любят без тягот и бремени
приходить в тишину и уют.
Но законом военного времени –
мне по карточкам их выдают.
Распугал ворох муз Калашников,
истощился небесный фонд.
Да и то, что осталось в загашнике,
мне пришлось отдавать на фронт –
Заклинания, мантры, молитвы ли,
лишь пожар бы скорее стих…
Но запрятан в кармане кителя
для тебя одинокий стих:

Стих о том, как во мраке искали мы
на извечный вопрос ответ.
Мама, где же маяк над скалами,
мой святой негасимый свет?
В детстве было всё просто поделено,
А теперь разберусь навряд.
Это страшно на самом деле, но
Все дороги вокруг горят,
Быть непросто добра посыльным и
Пробиться сквозь дым и тьму.

Ты учила всегда быть сильными,
И любить вопреки всему.
Ты сказала – нельзя отчаяться
Тем, кто ходит под знаком Льва.
И что войны всегда кончаются –
Это тоже твои слова.

Мне остаться бы настоящим и
Сохранить этот компас мой,
Что дорогами – пусть горящими,
Но всегда приведёт домой,
Где руками меня усталыми
Ты обнимешь – как в детстве, да.

Мама, ты мой маяк над скалами.
Продолжай же светить всегда.

Саша Кладбище

Запомни, друг, мои слова.
Реальность наша такова,
Что счастью в жизни не бывать.
А потому не стану лгать,
Что есть в конце тоннеля свет,
Что злых людей в природе нет,
Что будут радостны сердца,
Что у дороги нет конца,
Весь мир для будущих детей
Что станет чище и светлей
И я скажу тебе, старик,
Да, я не верю – ни на миг!

В нас прорастает зло и мрак…
И вечно, вечно было так
Нам проще взять, а не отдать,
Мы не умеем сострадать,
Зазря мотаем жизни нить,
Не в силах что-то изменить.
И я не верю в то, что мы
Однажды вырвемся из тьмы!
Реальность наша такова:
Запомни, друг, мои слова.

Но если посмотреть с другой стороны…

Запомни, друг, мои слова.
Реальность наша такова:
Однажды вырвемся из тьмы!
И я не верю в то, что мы
Не в силах что-то изменить,
Зазря мотаем жизни нить,
Мы не умеем сострадать,
Нам проще взять, а не отдать,
И вечно, вечно было так
В нас прорастает зло и мрак…
Да, я не верю – ни на миг!

И я скажу тебе, старик,
Что станет чище и светлей
Наш мир для будущих детей
Что у дороги нет конца,
Что будут радостны сердца,
Что злых людей в природе нет,
Что есть в конце тоннеля свет,
А потому не стану лгать,
Что счастью в жизни не бывать.
Реальность наша такова,
Запомни, друг, мои слова.

Саша Кладбище

Мы в люди вылезли из панка, и потому не любим ложь.
Мы пережили грипп «испанка» и заговор масонских лож.
Мы за спиной не прячем фигу, а после залпа бьем стакан.
Мы стали первыми индиго – последними из могикан.
Мы не застали лет застойных; мы знаем – свет поборет тьму;
мы выросли на звездных войнах и добрых фильмах, потому –
в конце историй «хэпи-энда» всегда без компромисса ждем.
Мы любим старые «нинтендо», а также танцы под дождем.
Здесь каждый капельку наследник страны, где зло считалось злом.
Мы поколение последних, кто собирал металлолом,
бутылки и макулатуру не за бабло, а за «ура».
Мы создавали масскультуру, узнав на вкус «Три топора».
Мы знаем, той эпохи дети, за что у деда ордена,
и что не только в интернете бывает драка и война.
Без эмо-пафосной печали мы рвали джинсы /punk not dead/,
за это в челюсть получали и не боялись дать в ответ.
На горизонте ожидая армады алых парусов,
мы, спайдермены и джедаи, не раз расстроили отцов,
прервав налаженную схему «семья-работа»... Вот те на,
мы можем плюнуть на систему, когда плюет на нас она!
Смесь гипер-скорости и лени, цинизма-альтруизма смесь...
Я знаю, круче поколений еще не появлялось здесь.
Мы можем быть собой, мы верим
своим предчувствиям и снам...
Эпоха закрывает двери. Как ни хотелось бы, но нам
детьми не долго оставаться – не поворотишь время вспять.
И власть имущие боятся, ведь нам уже за двадцать пять.
За нас решать теперь непросто – мы забивать умеем болт!
Чем можно испугать, серьезно, того, кто пережил дефолт, братков, три кризиса и смену всего – от веры до страны?
Нас не подсадишь на измену, мы лишь себе теперь верны.
Что будет дальше – неизвестно, узнаем через много лет.
Но то, что будет интересно – поверьте мне, сомнений нет.
Кто старше – бытом был затрахан, кто младше –
выращен в Сети.
А мы идем вперед без страха, и нам открыты все пути.

Саша Кладбище

У вихорі думок напівпрозорих
Плету зі слів непевну мережý –
Тонкіш за павутиння, вище зорі,
Таке ламке... Не знаю, як скажу –
Как выразить словами краски мира,
И запах моря, и изгибы гор?
I cannot find the words to say! Oh, dear,
Querido, mi gattina, mi amor!
Узнать бы слов нежнее, чище, лучше
Везде – от США до двух Корей…
Zusammen werden wir… Te quiero mucho…
Но нет их на страницах словарей –
Избиты звуки, и слова не нóвы,
И фразы до банального пусты.

На світі не існує тої мови,
Щоб розказати, що для мене – ти…

Саша Кладбище

Мой мир так безумно наивен и интересен,
Его ты узнаешь, уверен, издалека.
Он создан из снов цветных и осенних песен,
Из слов позабытого детского языка.

Здесь яркие дни будут вечной рекой тянуться,
Здесь полдник и мультик – всегда по часам, к шести.
Я создал его, чтобы было куда вернуться,
И это, ты знаешь, дает не упасть в пути.

Однажды мы здесь все дела и заботы бросим,
И я покажу тебе сказочный путь – туда,
Где я все такой же, каким был примерно в восемь,
И старше не стану, пожалуй, что никогда.

Ни пропуск в мой мир, ни даже билет не нужен.
Ведь там без границ и условностей всё. Совсем.
Там вечером мама всегда меня ждет на ужин,
Там папе всегда не больше, чем двадцать семь.
Там ветер в холмах, легендами земли дышат,
Там вечное лето. Там мало людей, зато
Там живы мои собаки, коты и мыши…
Там, кроме тоски, вообще не умрёт никто.

Мы будем в широких карманах таскать патроны,
Дырявые камни, солдатиков и ножи.
Построим домА у самой древесной кроны,
И будем играть, смеясь, в бесконечной ржи,

И свалимся в поле устало на дня исходе,
И будем смотреть на небо во все глаза…

А в небе мои корабли убирают сходни,
Летят над землей,
Уплывая куда-то
за.

Саша Кладбище

Когда сковырну я ненужную больше печать
С деливших пространство и время чугунных дверей,
Когда я уйду – интересно, я буду скучать
По снегу, летящему в свете ночных фонарей?
По давке метро, штукатурке облупленных стен,
По звуку журчания водопроводных систем,
По свойствам предметов, заполнивших мусорный бак,
По желтому взгляду больных и бездомных собак,
По детским садам, превращенным в публичный сортир,
По выбитым окнам забытых жильцами квартир?

Наверное, в мире, куда я однажды уйду,
Все будет так славно, что даже и думать не смей –
Без мата на стенах, заводов и «слава труду»,
А также без разных умы искушающих змей.
Конечно, там радость немедленно вступит в права,
Конечно, там вечный пломбир, чистота, красота.

Но здесь среди мусорных куч вырастает трава,
И здесь злые дети добреют, лаская кота;
Мать сына прощает, забыв про побои и крик.
Конечно, здесь воды отравлены, климат жесток,
Но здесь, умирая в больнице, несчастный старик
Найдет под подушкой оставленный кем-то цветок,
Убийца, услышавший музыку, станет рыдать;
Накормят врага, а замерзшего пустят к огню.

Мне хочется верить, что там, где течет благодать,
Я все-таки память про это в себе сохраню.
Там радостным дням, ну конечно, не будет числа,
Там можно забыться… Но я забывать не хочу.

Нет больше богатства, чем вера в добро среди зла.
И лишь в темноте даже малую ценишь свечу.

Саша Кладбище

Пусть другие в страхе еле дышат, пусть они…
Tебе-то что с того?
Ничего не бойся в мире. Слышишь? Бойся никогда и ничего.
Как бы ни старались в твои уши влить побольше ужаса и лжи,
Голоса трусливые не слушай, твердым будь. Не бойся, не дрожи:
В темноте нет ничего страшнее, хуже этой самой темноты.
И когда ты разберешься с нею – страх уйдет, боясь тебя. А ты
Крепким, наравне с земною осью, стань и стой, под корень зло рубя!
Никогда и ничего не бойся – этот мир был cоздан для тебя…
Все его невзгоды, неудачи, кризис, беды, ужасы войны
Ничего, ни капельки, не значат, если страх мы победить вольны.

* * *
Если ужас наполняет вены, если все внутри тебя дрожит,
Вспомни, что к полям благословенным сквозь долину смерти путь лежит.
На костер, на бойню или битву собираясь выйти – повтори:
«Ничего не бойся!» — как молитву.

Нету страха у тебя внутри

Саша Кладбище

Ты знаешь, ночью снова был мороз.
Проклятием нависла баррикада,
И кофе пили – из молитв и слёз.
Зачем? Не знаю. Видно, было Надо.

И Че Гевар – не сотню и не три,
А миллион собрали Бонапарты.
Но Родина – не флаги и не карты,
А то, что слева так болит внутри…

© Kladbische 29/30. 11. 2004

У кого не бывало на сердце по сто камней,
черных дней у кого не бывало в его судьбе?
И звенит тишина, и становится ночь темней,
и трясется рука, наливающая себе.
И в моменты особых битв-с-собой, утрат,
когда горло горит... да, в общем-то, всё горит,
когда думаешь – как не откинуться до утра,
Он приходит и рядом садится, и говорит,
и тихонько так гладит, гладит по волосам:
- Ну, давай помогу.
- Погоди, - говорю. — Я сам.
В первый раз ли мой поезд катится под уклон?
У тебя там молитв неотвеченных миллион.
У меня все в порядке: есть водка , а вот стакан,
не хватало Тебя беспокоить по пустякам.
Там, гляди, у людей – наводнения, спид и рак.
Он тогда говорит:
– И в кого ты такой дурак?
И в кого ты, скажи Мне, упрямый всегда такой?
И
берет Он стакан мой пробитой Своей рукой, выпивает так просто, как
будто там – молоко, и опять говорит: - А ты думаешь, Мне легко – каждый
раз тебя видеть над бездною, на краю, где ты «сам» заливаешь мазутом
печаль свою?
Он сидит в темноте и плачет – как наяву.
И ответа не ждет.

И я рядом с Ним реву.

Саша Кладбище

Мы – те, кто тысячи веков подряд
Земной оси вращает медный ворот,
И в каждом есть энергии заряд,
Чтоб освещать неделю целый город!

Мы – плоть и кровь, латунь и серебро.
Да, в нас – порок, и недостатков масса.
Но также мы, животные из мяса,
Умеем петь, прощать, творить добро,
Согреть других теплом сердец и рук…
Ведь свят не тот, кто молится усердно,
А те, кто не смотря на зло вокруг,
До края остаются милосердны.

Ты, кто читает – ты один из нас,
Святого сердца преданный спецназ,
Часть целого, и сам – единый целый.
Кто видит мир не в оптике прицела,
Орла кто зорче и смелее льва;
Кто в сердце носит главные слова:
«Будь благ. Не отвернись и не обидь».

Кто видит – путь страданием отмечен,
Кто знает, что наш век – недолговечен,
Но все-таки отважился
Любить.

Саша Кладбище

невлюблённому жить гораздо проще и интереснее:
смотрит открыто, не находит себя во всех заунывных песнях;
не скулит, свернувшись бессильным клубком, "полюби меня, полюби";
невлюблённый лёгок, игрив; невлюблённый шутит, поёт, грубит,

в меру спит и ест; почитает свободу за высшее благо.
невлюблённый идёт к нелюбимому с белым флагом.
говорит обо всём, не стесняется одиночества;
в сказки не верит: вот приехал принц целовать её, а не хочется!
вот принцесса клялась до гроба любить его, но не любит.
невлюблённый не плачет и не кусает губы.

так и живёт: пуленепробиваем, бронирован, привит;
невлюблённый неуязвим и недосягаем

до ближайшей большой любви.


Ксения Желудова

Это осень,
Ваше Высочество,
Сны сплела в кружевное марево.
К чёрту вычурность.
Зябко.
Хочется,
чтоб Вы просто держали за руку.
В лабиринтах дворцовых не скрыться.
Старых лестниц ступени сколоты.
Руку…
чтобы не оступиться...
Или две…
потому что холодно...

Наутро солнце не включили:
Вставал под шум дождя с кровати!
На завтрак – чай и соус чили:
До ужина бензина хватит.
Моя маршрутка (единица),
И снова офис, чай, работа,
Маршрутка, дом, кровать. И снится,
Что где-то есть другое что-то!
Что где-то солнце, гор изгибы,
Что где-то там, за морем, были
Бомбей, и Дублин, и Карибы,
И чай – из чая, не из пыли!
Так пропади, тоска и скука,
Вот колокол на шхуне снова
Звонит! Звенит… Будильник, сцука.
Маршрутка, офис, чай.
Хреново.

Саша Кладбище

Проблема моя простая,
Причина, как жизнь, сурова.
Я только успел оттаять –
А осень настала снова.

Закатом краснеют крыши.
Тепло в октябре далеком,
Но я его песню слышу,
А значит – зима под боком:
Колючий мороз, паскуда,
Ударит меня стилетом…
Я лучше живым побуду,
Я лучше останусь летом,
Под зеленью свежей парка…
Мне в холод осенний рано:
Весну не успел отхаркать.
С зимы не пропала рана!

Я прятался в стекла окон,
Тепло приносили трубы.
Но ветер дохнул жестоко –
Разбил мне стекло и губы,
Все свечи задул в запале
И смел со стола бумаги –
Все сказки мои пропали,
Драконы, дворцы и маги,
Миры, города, квартиры,
Подвалы, заводы, банки,
Шуты, короли, вампиры,
Принцессы и киберпанки…

И ладно. Все сказки – враки,
Их было писать ошибкой!
Сижу на полу во мраке,
Смотрю на Ничто с улыбкой:
Огромный, как пустота я –
Меня больше тоже нету.

Проблема моя простая,
Мне так не хватает лета.

Саша Кладбище

Его лицо – что древняя камея,
А поцелуй – на лбу моем печать.
Его шаги легки, но я умею
Из тысячи шагов их различать.
Свет станет тьмой, а небо станет адом,
Падут столпы, восстанет бесов рать,
А он придет – и просто встанет рядом,
И мне не страшно будет умирать.

Вы, кто хоть раз от смерти не воскресли,
Вам не понять, к чему я все веду.
Он вытрет слезы, буду плакать если,
И он поднимет, если упаду,
Собой закроет спину в пьяной драке...

Я знаю все. Ну, кроме одного –
Как смог он вереск вырастить и маки
на пепелище сердца моего?

Саша Кладбище

лежу в темноте.
И ты рядом – сопишь чуть слышно.
Мне же сон не идёт
/на часах уже час шестой/
Я сегодня прочел, что процентов на семьдесят (с лишним)
Человек состоит из обычной
Воды простой.
И теперь, когда я это знаю, ты мне скажи:
Где предел,
чтобы мне не допиться до дна однажды?
Я люблю твою воду, и мне без нее не жить.

Это очень особая,
Страшная очень
Жажда.

Саша Кладбище

Зачем тебе в лес?
Только в городе все знакомо.
Конечно, набили бетон и асфальт оскому,
Но в целом-то ты привык: и толпа, и смог,
Метро, шопинг-мол, бизнес-ланчи и сплит-системы,
Работа, кредит… Извини, ухожу от темы –
я просто о том, что без них ты б уже не смог.

Зачем тебе в лес?
Там порядки совсем другие.
Там будут не в счет твои гаджеты дорогие,
Ведь в чаще иной не поможет и GPS.
В дупле нет вайфая, в норе недоступен сервер.
Признайся, ты даже не сможешь понять, где север,
Ты там пропадешь. Может, все же, не стоит в лес?

Там ямы, капканы, медведи, там волк, волчица.
Туда – разве что с обрезом наперевес.
А ежели ты не пойдешь – тогда не случится
С тобой ничего.
Ничего с тобой не случится.

Ты слышишь? С тобой НИЧЕГО ВООБЩЕ не случится.

Поэтому, знаешь,
Беги, пока можешь,
В Лес.

Саша Кладбище

Вверх уплывает – в мир без тоски и боли,
К сырным холмам и долинам из колбасы
Кот мой тишайший, ласковый пух соболий,
Белое облако, розовый нос, усы…
Кто теперь будет мурлыкать всегда готов,
Лапой обнимет, когда я сижу, устав?
Господи, столько на небе Твоем котов!
С ними играй…
А мне моего оставь

Саша Кладбище

Когда корпус подмоги далек и недосягаем,
Когда рвутся гранаты, и лёгкие крутит газ,
Остаётся любовь – это всё, чем располагаем.
Это то, что не выбить и не отобрать у нас.
Когда кажется – тщетны старания и попытки,
Оккупирован трон, заблокирован кабинет,
Остаётся любовь – это то, что у нас в избытке,
С чем нельзя проиграть.
То, чего у них просто нет.

Когда злобно закушены губы до брызгов алого
И глаза застилает багровая пелена –

Помни:
Только любовь всегда побеждала дьявола.

Лишь она.

Саша Кладбище