Не монашка, увы… Не монашка!
Я навзрыд этот мир полюбила.
Потому - по-старушечьи – тяжко
Зарастать безразличия илом.

Фонтанирую! Даже в молчанье…
Да, не в меру азартна. Несносна!
Принимаю… на грудь, и плечами,
Синь небес, зацелованных в дёсна.

Пусть серьёзные скажут: Шалава!
Далека - от монашеской - рожа...
Мне ж любви бесшабашной отраву
С малолетства вводили подкожно!

Алта Белая

А щастье так и не пришло!

Ни после нового компьютера!
Ни после выступлений Путина!
Ни после диска Дженни Ло!
Ни после стразы в три кило!

Нужны ль на счастье драйвера?
В размере туфелек и сумочки?
В размере пуфика и думочки?
В размере …пуха и пера?

В размере нетунихера!!!!!!!!!!!!!

СОЛА МОНОВА

Память упрямая,
Память настырная -
Непредсказуема
И нерасчётлива.
Память -
Черта на бумаге пунктирная:
Где-то нивидима,
Где-то отчётлива.
Там, где казалось бы,
Жизнь улыбалась нам,
Радужно пенилась
Нежными клятвами;
Там, где всё помнить бы
Надо до малости, -
Память усеяна
Белыми пятнами.

Самое тёмное,
Самое стыдное..
То, что в душе,
В закоулках скрывается:
Радости злые,
Признанья обидные
(Будь они прокляты!) -
Не забываются!

Полные страха,
Сомнений и робости
Мы замираем
В немом ожидании:
Что извлечёт она
Ныне из пропасти?
Чем причинит она
Снова страдание?

Так и живём,
Своим прошлым распятые..
Только она
С каждым днём всё усерднее..
И остаётся просить нам проклятую
О милосердии, о милосердии..

Лорина Дымова

Было белье в гусятах и поросятах – стали футболки с надписью «Fuck it all». Непонятно, что с тобой делать, ребенок восьмидесятых. В голове у тебя металл, а во рту ментол. Всех и дел, что выпить по грамотной маргарите, и под утро прийти домой и упасть без сил. И когда орут – ну какого черта, вы говорите – вот не дрогнув – «Никто рожать меня не просил».

А вот ты – фасуешь и пробиваешь слова на вынос; насыпаешь в пакет бесплатных своих неправд. И не то что не возвращаешь кредитов Богу – уходишь в минус. Наживаешь себе чудовищный овердрафт. Ты сама себе черный юмор – еще смешон, но уже позорен; все еще улыбаются, но брезгливо смыкают рты; ты все ждешь, что тебя отожмут из черных блестящих зерен. Вынут из черной, душной твоей руды. И тогда все поймут; тогда прекратятся муки; и тогда наконец-то будет совсем пора. И ты сядешь клепать все тех же – слона из мухи, много шума из всхлипа, кашу из топора.

А пока все хвалят тебя, и хлопают по плечу, и суют арахис в левую руку, в правую – ром со льдом. И ты слышишь тост за себя и думаешь – Крошка Цахес. Я измученный Крошка Цахес размером с дом.

Слышишь все, как сквозь долгий обморок, кому, спячку; какая-то кривь и кось, дурнота и гнусь. Шепчешь: пару таких недель, и я точно спячу. Еще пару недель – и я, наконец, свихнусь.

Кризис времени; кризис места; болезни роста. Сладко песенка пелась, пока за горлышко не взяла.
Из двух зол мне всегда достается просто
Абсолютная, окончательная зола.

Вера Полозкова

Милая! Я сдохну без тебя!
Ты же знаешь: я серьезно ранен.
Два сквозных - глазами, не любя,
Два осколочных - застрявшие в гортани.

Ты же знаешь: я здесь не жилец,
Обожжен накалом нашей страсти,
Слов твоих оплавленный свинец
Душу рвет на крохотные части.

Милая! Я сдохну, столько ран;
Но не стану страсть менять на скуку.
Два сквозных - измена и обман,
Два осколочных - привычка и разлука.

Не грусти, купи себе щенка,
Заведи бойфренда для досуга.
Мне же на могилку два венка:
«От любви» и преданного друга

Во многия знании - многия
печали в судьбину с небес текут.
И я б отмолилась у ног ее,
когда б это всё - не бестолку, -

попутчицей ли, советчицей,
невольницей ли, наложницей.
Считалочка детская вертится
про камень-бумага-ножницы.

Бумага об камень тупится,
у ножниц ломает гвоздики
Заступница ли, преступница,
a все рыдать не впервой в стихи -

скрывать дыханье неровное, и
знать, что за все ответчица.
Так ангелом фаршированным
душа по духовке мечется.

С такой духовностью нечего
мечтать о небесном рае :
я - шельма ,не раз Им мечена ,
и в курсе , что Он не фраер .

Не сажайте дурака на царство -
Нечего там делать дуракам!
Легче уезжать, чем оставаться,
Легче уходить, чем ждать звонка,

Легче потерять, чем потеряться,
Сделать шаг естественней, чем сесть -
Не сажайте дурака на царство -
У него свои заботы есть!

Дураку бы теплого котенка,
Дураку б соломинку в зубах,
Дураку бы глупую девчонку,
Чтобы быть на пару в дураках -

Это умный плачет на коленях,
Это умный хлопает дверьми...
Умные до крови режут вены
И сердца - чужие и свои,

Умные настроили заборов
Из железа, досок и гвоздей...
А у дурака в ночном просторе
Теплое дыханье лошадей.

А у дурака ночное небо
В мириадах незнакомых звезд,
А у дурака - горбушка хлеба,
Сена стог да конопатый нос!..

Незачем и негде оставаться,
Неоткуда ждать ничьих звонков...
Дураки не просятся на царство.
Умные жалеют дураков.

Ася Анистратенко

И эти разговоры ни о чем,
И так многозначительны молчанья,
И эти взгляды, будто бы случайно,
И ангел, не стоящий за плечом...

И замечаем - выросла вокруг
Стена, как колдовское заклинанье,
Из отчужденья и непониманья,
Из ниоткуда, незаметно, вдруг...

И звуки скрипок делаются тише,
Тускнеет свет оплавленной свечи,
И птицей мысль: кричи иль не кричи,
Но мы друг друга попросту не слышим...

А ведь когда-то, помнишь, горячо
Мы напролет ночами говорили?
Да просто мы тогда ещё любили,
И ангел улыбался за плечом...


Элен Валери

Она говорила: "Я не со сдвигом, я только с помехами",
Писала письма ему, всё время куда-то ехала
Из условного пункта ,что домом звала /не_бывшего крепостью/,
Собирала с миру по нитке - чужие нелепости,
Целовала их в лоб, отпускала без сожаления,
Не могла ужиться ни с кем - не хватало терпения,
А одной - как будто бы легче - спина прямее,
И не верить проще, что - с собой - ей всего труднее...

Она знала всё наперёд про всякие обстоятельства,
Которые ей ни к чему. Проверяла их качества,
Искала предлоги, подвергала себя испытаниям,
И форма , обычно, была не отличной от содержания.
Когда появился он, - точно знала его недостатки,
Остатки других людей, характера неполадки
И плюсы, - ещё: быт, отдых, работу, друзей по субботам, -
Обычный такой портрет... Но в ней не сложилось что-то...

Она по нему замечала хроническое скучание,
Загоняла чувства в тупик, /рифмы делали ей замечания/,
И не знала, что делать с принципом привычного равнодушия:
"Героини должны умирать - иначе становятся скучными", -
Не могла для него умереть... Беспросветно - у всех кварталов
Чужих городов выпытывала: "Почему мне тебя так мало?"
Возвращалась в зарёванный дом, к окошечку истеричному,
И писала письма ему о том, как...
Но это личное.

Миллиарды секунд эта боль,
Заело пульс на миноре,
Но старая дура Ассоль
Всё так же стоит у моря.

Слепыми глазами вдаль..
Пытается шарить алый.
Ядовитых надежд вуаль
Всё сильнее впивается жалом.

Но вовсе нет корабля,
И море давно омелело.
До, си, cоль, фа, соль, ми, ля.
Ты пела, всё время пела.

Ты знала, что время маньяк,
Да и то, что бежать слишком поздно,
Всё пила свой терпкий коньяк,
Проклиная наивные звёзды.

Ты знала, что паруса нет,
И Грей уже спился в баре,
Но искала тот алый цвет
В горячем закатном пожаре.

вы прекрасная пара, но она не пишет стихи и не ждет домой поезда
ты не даришь ей розы, не поешь колыбельных, под окном ее - резеда
она живет по девизу кто не здесь, тот не с нами, пионер каждый день готов
и утиная ряска в летний дождь заполняет лужи после ее следов
вы прекрасная пара, но она не умеет доставать из шляпы кролей
и она, говорят, не имеет породы и пречистых в себе кровей
она не любит твоих соков, не гадает твоим взглядам, не считает твоих половин
а по ночам, раздеваясь, сердцем чистит кинжалы, кулаками стучит в тамбурин
она купается в сидре, моет голову ромом и с якудзой играет в го
и она лучше всех женщин в мире, кроме..
ну ты понял, кроме кого.

Е.Янишевская

если ты знаешь такое место, где можно бросить монету
и автомат тут же выдаст счастье в красивой жестяной банке,
не жалей для меня валюты, и с надкусанной сигареты
пепел вытряхни в полисадник - дворник выметет спозаранку
неотложно примись за дело: мелочь горстью забрось в окошко
и скорее вытаскивай банки, чтоб за пазуху и в карманы
их сложить. и столовой ложкой
будем вечером лопать счастье, как паршивые наркоманы.
ты побольше бери, побольше. не поместится - так на части
разорвешь, под рубашку спрячешь.донесешь и в жару, и в стужу
понимаешь, мужчина должен. нет, обязан нести в дом счастье,
а иначе зачем он нужен?

Е.Янишевская

глупые девочки ищут счастье.
матереют, стараясь держаться в стае.
умные преграждают дорогу трамваям, пароходам.
а безумные девочки просто не вырастают.
никогда.никогда.никогда.
на глупых девочках тонального крема тонны.
от умных лолитой лемпикой веет.
а безумные девочки, сжатые, как бутоны.
скрытно спеют и розовеют.
глупые девочки перед первым их вертят сальто
умные - держат в тайне любую связь
а безумные флагом вздымаются над асфальтом
ни за что и ничем не держась
глупые девочки говорят о постели открытым слогом.
умным бабам нужны колдовские мужские фразы
в это время безумные
что-то на ушко богу их
под простыней предсказывают.

Е.Янишевская

я выжег тебя из комочка глины. выдул тебя стеклом, разукрасил гжелью.
и получилась прекрасная половина. вытер руки и сплюнул:
-О Боже, да неужели?
вот ты какая, моя голубка. сквозь рубаху просвечивают соски.
жаль, что ты оказалась чрезмерно хрупкой,
стала плакать, свалилась, рассыпалась на куски
я расстроился. выковал новую из железа. вдвое лучше, чем та, что была сначала
только ты оказалась жестокой и бесполезной. упорхнула - и ночи не обещала.
я попробовал сделать тебя из дерева. чтоб сандалом пропахли твои телеса
но увы получился чурбан: не верила ни в любови, ни в чудеса
и тогда я всерьез рассердился. ребро - родимое пятнышко будто- от сердца вырвал
и на месте ребра как-то выросла нужная, невридимая
ты
чтобы занять полую выбоину.

нет души. не души. не душу.не дышу.
практикую фен-шуй и обламываюсь в ушу.
вместо кофе - айс-ти, вместо кекса тирамису.
и простое "простить" не приравнивается к кольцу
на втором безымянном одной из рук.
можно, впрочем, мизинцам обеих ног
тоже что-то примерить, а вдруг подойдет, а вдруг
умостится в носочках, по маслу скользнет в сапог.
нет души. не души. не дыши. нет,дышу уже.
страшно хочется жить. на последнем из этажей
за перила балкона вскарабкалась и до звезд
пару метров осталось. да как-то не вышел рост.
нет души. не души. не душу. я сама душа.
взбитый сливками торт, серединку мою вкушай.
к высоте подбираясь, мне плечи свои подставь
так достанем до рая.
ты только себе представь.

Е.Янишевская

По новой, пришедшей во сне наводке,
Я снова, пачкая чистый лист,
Пишу. Под метом или под водкой.
Я – идиотка.
Поди разберись..

Мари Гордина

Мама, знаешь, я пишу тебе из такого Ада…
Тут и боль и боли, и дождь без града
Бьет еще больнее. И я бы рада
Быть не здесь, только вот засада:
Я – вершина этого "хит-парада"…

Мам, когда приезжает Марина, всегда - полегче.
Мы скулим ночами, и плачим друг другу в плечи
Так... Сердечные мышцы лечим, калечим печень,
Раскаленные, как большие-большие печи…
В телефоне все же не так, как при личной встрече…

Я тогда кладу пистолет свой в самый дальний ящик,
А то ведь заметит и точно спрячет, точно стащит -
Она твердая очень, как кость или , может, хрящик,
Она лучше меня, не врет, а вот я – обманщик,
Но зато я уже неделю в зале для некурящих…

Саша Сельцова

Просто сил не хватит на эти беды!
Скоро «это всё» меня доконает…
Вон, Твоя готовит Тебе обеды,
А Мой обо мне еще и не знает…

И пока ты мыслишь: Какого Чёрта
Светофор ворует твои секунды?
У меня уже отрастает чёлка,
И я поменяла свои – на фунты…

У Тебя - работа, семья, контракты:
Вот таки-и-и-е ставки, больш-и-и-е доли,
Позвонить бы чтоли, спросить: « Ну как ты?»
(Или как Она в моей главной роли…)


Саша Сельцова

Деточка, да такое счастье не каждому по зубам,
Куда же ты лезешь, с вечными-то паранойями?
С твоей же удачей, солнце, давно бы монахиней в храм,
Или может в тюрьму, за решетку и под конвоями.
Он тебя, славную, милую, да вот бестолковую,
Разворошит и безжалостно спалит в один же счет,
А ты мчишься к нему, гарь на ходу прожевывая
И думаешь, ну еще одна ложка и будет мед.

Мари Гордина

Быть прожженной его тщеславием –
Это даже уже не новости,
Это блещет почетным званием
«Дура» с рангом по бестолковости.
Это пахнет подвальной сыростью,
Где-то там, в подреберье сказочном.
Быть сраженной его немилостью
Раз, мне, видимо недостаточно…
Я срываюсь, как после голода,
Даже если клялась, что выдержу.
Боже, дай мне молчанья-золота,
А иначе, я вновь все выскажу.


Мари Гордина