Когда по весне сойдут снега и реки взломают лёд
Забытая в нуждах и долгах на землю любовь придёт
В поношенных джинсах, босиком, в горошинку рукава
И станет искать с надеждой в ком её благодать жива
В толпе занятых собой людей не узнанная ни кем
Она побредёт с ромашкой лесной в руке.

Пойдёт мимо банков-бутиков, меняющих жизнь на бренд
Охранник ей вслед нахмурит бровь и спросит прописку мент
В церковной ограде постоит, как-будто незваный гость
О чём-то нездешнем загрустит что было и не сбылось
И весь этот мир давно больной неверием в благодать
Заставит её одну без вины страдать.

И если её ты встретишь вдруг неведомо где и как
Возьми из её усталых рук один лепесток цветка
Пусть тяжесть его сильней тебя во множество тысяч раз
За ношу твою Всевышний сполна воздаст.

Сергей Трофимов

Среди привычного обмана,
Среди словесного тумана,
Я вдруг почувствовал, как много
Для человека значит мама.

Когда вперед иду упрямо,
Идти мне помогает мама.
Когда проваливаюсь в яму,
Протягивает руку мама.

Мне нужно много или мало,
Готова поделиться мама.
Живу я криво или прямо,
Меня все так же любит мама.

Когда тот день далекий длился,
Наверно, я не весь родился.
Наверно, часть меня в тебе...
А может часть тебя во мне?


Петр Давыдов

Скажи мне, детство,
Разве не вчера
Гуляла я в пальтишке до колена?
А нынче дети нашего двора
Меня зовут с почтеньем «мама Лены».

И я иду, храня серьезный вид,
С внушительною папкою под мышкой,
А детство рядом быстро семенит,
Похрустывая крепкой кочерыжкой.


Юлия Друнина

Всё нормально. Честно. Всё нормально.
Шесть утра. Дождливо. Понедельник.
Увертюру вновь заводит чайник.
Радио бубнит, как проповедник.

Всё в порядке, точно, всё в порядке.
И к обеду снова выйдет солнце.
И с берёз брильянтовые капли
На асфальте вымоют оконца.

Всё ОК. Нас суета суёт
в омут зыбких важных мелких дел.
Я готова рыжей белкой стать,
чтоб быстрей крутиться в колесе.

---
Звёзд не видно из-за облаков.
Давит душу пасмурная высь.
Я стерплю. Я выдержу. Смогу.
Только мне, пожалуйста, не снись...

Проехали, ладно.
Давай о хорошем.
Сиреневый август в окрошку раскрошен.
Сбиваются стаями серые птицы,
А значит, и с ними придётся проститься.
Совсем по-осеннему сердится ветер.
Ничто, даже лето, не вечно на свете,
Не то, что…
Да, знаю. Ведь мы – о хорошем.
Пусть кто-то там где-то там кем-то там брошен,
Про-е-ха-ли…
Август томленой прохладой
Неспешно зовёт прогуляться по саду.
По банкам добавив крутого рассольца,
Хозяйки смешно консервируют солнце.
И дразнится речка: подумаешь, льдинка.
Ведь лето ещё. Ну, почти серединка…

Кончается всё – тяжело, хорошо ли…
Я выжила. Выживу.

Бог с ней, с душою.

Тамара Шумейко

Ненужность – отличная школа.Немножечко школа злословья…
И в горле – то комом, то колом –всё то, что казалось любовью.

А то, что казалось мужчиной,мне в трубку цедило устало
слова про долги и причины,а я их покорно глотала,

привычно жалея кого-то –того, кто казался сильнее.
И просто тошнило. До рвоты.От слов этих – только позднее.

Шатает от резких движений.Казался родным?Инороден.
Спокойно повешу на шею-ненужность – монашеский орден.

И словно в глубокую воду,(да мало ли что мне помстилось?!)
я прыгну в такую свободу,которая вам и не снилась.

Ника Невыразимова

Словно рушится мир,
И так хочется к маме,
Чтоб хотя бы на вечер
Ребёнком побыть.
Чтоб в носках шерстяных
И любимой пижаме
С ней на кухоньке чай
С печенюшками пить.
Чтобы рядом, как в детстве,
Уснуть на диване,
Прижимаясь к плечу
Самой-самой родной.
Словно рушится мир…
Как же хочется к маме!

По межгороду снова
Звонила домой...

Анна Бондарева

Вот, обиду принесла
С полочки:
Ведь соперница была
Сволочью.

Но красивая, увы,
Пышная.
И пошла я вдоль Москвы,
Лишняя.

В спину целятся дома
Дулами.
Горе с нами от ума,
С дурами…

Для меня он был, как брат
Названный.
У нее – свалился враз
С язвою…


Так о чем мы этот гам
Начали?
Быть бы нашим мужикам
Зрячее…


Надежда Коган

В то время, как ты там выгуливаешь свою тоску,
дышишь спелым воздухом,
пытаешься быть гуманным,
ждёшь попутного ветра, знамений, какой-то небесной манны,
гадаешь по синему морю и золотому песку,
я учусь просыпаться рано.

Я пытаюсь ровнее дышать и не ждать новостей,
просто чистить картошку,
насаживать мясо на вертел.
Пытаюсь не помнить, как вкладывать письма в конверты,
как можно смеяться, не пить и хотеть детей.
И не бояться смерти.

Пока ты там в сотый раз пытаешься всё изменить,
вытоптать себе пятачок
между адом и раем,
я понимаю, что всё бесполезно, что так всё равно не бывает,
и думаю : «Хватит, устала», – и отпускаю нить…
И тут меня накрывает.

Елена Касьян

Я думала, твой облик - белизна
И два крыла причудливо сплетенных
Ты бережешь безумных и влюбленных,
И розовые стекла на носах.

Но я боюсь, что волею иной
В заплеванном каком то переходе
Найду тебя испуганным птенцом,
Где мужичек с апостольским лицом
Играет Баха на аккордеоне
И в рукавице унесу домой.

Петлями, петлями, жизнь наша шьётся,
А иногда узелком...
Кто-то рыдает, а кто-то смеётся,
Кто-то нож точит тайком.

Петлями, петлями ходим по кругу
Замкнутой, вычурной лжи.
Кто-то отдал свое сердце для друга,
Кто-то от злобы дрожит.

Петлями, петлями, в узел непрошенный
Жизнь заставляет залезть...
Кто-то решает уйти по хорошему,
Кто-то влюбляется в месть.

Петлями, петлями, жизнью потерянной
Любим себя мы казнить.
Кто-то шагает дорогой проверенной,
Кто-то порвал свою нить...

Петлями, петлями, жизнь нам повенчана
А иногда узелком.
Плачет старик, и забытая женщина,
Петли сбиваются в ком...

Мой черт, что за левым плечом, заплеван.
И он не вредит. Стал ленив и важен.
Мир сделался четким, определенным,
Воздух зеленым теперь окрашен.
Дорожный костюм съела моль. Есть кеды.
А, может, отправить размеренность к черту?!!
Пускай ковыляет. Останется кредо:
"Ищу приключений и черту работу"

можно ли быть ближе, чем кожа?
конечно, можно!
шепчешь тихонечко: Боже-мой-Боже... -
он улыбается, он хороший.

...

можно ли, оставаясь собой, жить под его кожей?
каждый день на вдох быть прозрачней и строже,
каждый день прорастать из него и вглубь
в поисках сердца и пламени рук...

можно ли быть ещё ближе? стать кровью?
вздрогнуть в ключичной ямке, дышать его горлом,
вырасти в родинку, в шрам, влиться в голос, -
кутаясь в тело, делаться до беззащитности голой...

можно ли быть ближе, чем кожа?
наверное, можно...
и шептать по ночам, забываясь тревожно;
и просить его губ, и скучать до дрожи...
но когда он уйдёт, как вырастишь кожу?

Утро вечера мудренее,
дочка — матери.
На какую же ахинею
время тратили —
спорили, можно ли в снег — без шапки,
в дождь — без зонтика.
Нет бы сгрести друг друга в охапку —
мама! Доченька!

Вера Павлова

Вот допустим , ему шесть , ему подарили новенький самокат . Практически взрослый мальчик , талантлив и языкат. Он носится по универмагу, не разворачивая подарочной бумаги, и всех вокруг задевает своим крылом. Пока какая-то тетя с мешками по пять кило не возьмет его за плечи, не повернет лицом, и не скажет надрывным голосом с хрипотцой : "Дружок, не путайся под ногами, а то ведь в ушах звенит." Он опускает голову, царапает "извини" и выходит. Его никогда еще не ругали.

Потом он растет, умнеет, изучает устройства чайников и утюгов. Волосы у него темнеют, он ездит в свой Петергоф, он рослый не по годам, и мать за него горда и у первого из одноклассников у него пробивается борода. То есть он чувствует, что он не из "низких тех", в восемнадцать поступает в элитнейший Политех и учится лучше всех. Но однажды он приезжает к родителям и застает новорожденную сестренку и сестренкину няню. Она говорит: "Тихо, девочка спит." Он встряхивает нечесанной головой и уходит и тяжко сопит, он бродит по городу, луна над ним - огромный теплый софит. Его еще ниоткуда не выгоняли.

В двадцать пять он читает лекции, как большой, его любят везде, куда бы он ни пошел, его дергают, лохматят и теребят, на е-мэйле по сотне писем "люблю тебя", но его шаблон - стандартное черта-с два, и вообще надоела, кричит, эта ваша Москва, уеду туда где тепло, и рыжее карри. И когда ему пишут про мучения Оль и Кать, он смеется, и сообщает: "мне, мол, не привыкать". Он вообще гордится тем, что не привыкает.

И, допустим , в тридцать он посылает всё на, открывает рамы и прыгает из окна - ну, потому что девушка не дала или бабушка умерла или просто хочет, чтобы про него написали "Такие дела", или просто опять показалось, что он крылат - вот он прыгает себе, попадает в ад, и оказывается в такой невероятно яркой рыже-сиреневой гамме. Всё вокруг горят, страдают и говорят, но какой-то черт ворчит: "Погоди еще." и говорит: "Чувак, не путайся под ногами." И пинает коленкой его под зад.

Он взлетает вверх, выходит, за грань, за кадр.
Опирается о булыжник, устраивается на нем уютно, будто бы на диванчике.
Потом поднимает голову.
Над головой закат.
И он почему-то плачет, и тычется носом в пыльные одуванчики.

Аля Кудряшева

Я бы будила тебя на рассвете,
Мягко губами прижавшись к глазам.
Ты бы ворчал: "Вот уж... нежности эти...
Как-нибудь смог бы проснуться и сам"

Я бы кормила тебя пирогами,
Кофе бы с пенкой варила с утра.
В кресло напротив забравшись с ногами
Глупые сказки шутливо плела.

Я бы встречала тебя у порога
Грусть поцелуем снимая со лба
В сущности, нужно мне вовсе не много -
Просто быть рядом, совсем ерунда... .
. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я бы будила тебя до рассвета...
Нет, не губами - хотя бы звонком.
Жаль только мне недоступно и это,
Твой телефон мне, увы, не знаком...

Клер (Лариса Грановская)

Мама, я не плачу. Я большая.
Мама, я давно не верю в сказки.
Просто перед праздником грустится
от неисполнимости чудес.
Можно лгать, друг друга утешая,
в волшебство, в счастливую развязку
сделав вид, что веришь. Счастье снится
с тем, чтобы не сбыться – с нами, здесь.

Помнишь: снег устал и лег на землю.
Мама, посмотри: он спит, свернувшись
белоснежным ласковым котенком,
спрятав нос в сугроб, как в белый плед.
Мама, тише. Посмотри: он дремлет,
хвост скрутив кольцом, прижавши уши,
и мурлыча ласково и тонко...
Не буди его. Когда рассвет

разгораясь, красит небо алым,
мама, это солнышко спросонья,
сонное, задев неловко чашку,
пролило черешневый компот,
и смеется... Скучным и усталым
мир казался: черная вороньи
ночь – и белый снег... Но мир раскрашен
озорством. ...А скоро Новый Год

зазвенит хрустальными шарами,
запоет шарманкою старинной,
бабушкина древняя шкатулка
знает наизусть чудной шансон...
Мама, вспомни: ангелы с дарами,
вера в чудо, запах мандаринный,
сердце, замирающее гулко,
грезы, сказка, детство, дивный сон...

Мама, я не буду посыпаться!
Быть смешной, доверчивой, смешливой,
сумасбродной, чуточку капризной –
мама, мама! Мама, как светло
было! Было пять, пятнадцать, двадцать...
Мама, что такое – быть счастливой?
Мама, мне так холодно – полжизни
согревать промерзшее стекло

и смотреть на белую дорогу...

Илина Ланта

Средь хлебного, длинного, минного поля
Лежали валетом,
Катая во рту
Последние крошки лимонного лета,
Смеясь в пустоту.
И щедрое солнце вливало нам в глотку
Прямою наводкой,
Как теплую водку -
Литые лучи.
Мы сдали все явки, ключи и пароли,
Мы всё провалили,
Мы всё запороли,
Давай помолчим.
Мы жали на кнопки, курки и педали,
А все-таки мы никуда не успели,
Везде опоздали.
Для нас не раскроются бледные выси
И темные дали;
Маячила чаша Святого Грааля,
Но мы проиграли.
Давай же испытывать жажду на прочность,
Седым пистолетом крутить у виска;
Слова мои - браво, какая неточность!
Душа моя, Боже, какая тоска.

Анна Ривелотэ

В аллее той, и тихой и таинственной,
Шептала я, слова проникновенные,
Мой милый, мой любимый, мой единственный...
Амеба ты моя обыкновенная

Елена Исаева