просто простила твой белый флаг застиран
спелые капли с неба бегут пунктиром
хватит оваций и целоваться хватит
первые раны сердце рыхлят в привате
тает к рассвету порча заочных строчек
бледное лето счастья кредит просрочен
видишь любимый ангелы ставят сети
мы попадались значит теперь соседи
братья по плену боже куда я лезу
чокнутый мастер скоро закончит пьесу
кастинг бессонниц снова в вечерних сводках
а маргарита спит с подмастерьем вот как


Яна Юшина

мы корреспонденты господни, лена, мы здесь на месяцы.
даже с дулом у переносицы
мы глядим строго в камеру,
представляемся со значением.
Он сидит у себя в диспетчерской - башни высятся,
духи носятся;
Он скучает по нашим прямым включениям.
мы порассказали Ему о войнах, торгах и нефти бы,
но в эфир по ночам выходит тоска-доносчица:
"не могу назвать тебя "мое счастье", поскольку нет в тебе
ничего моего,
кроме одиночества".
"в бесконечной очереди к врачу стою.
может, выпишет мне какую таблетку белую.
я не чувствую боли.
я ничего не чувствую.
я давно не знаю, что я здесь делаю".
"ты считаешь, Отче, что мы упрямимся и капризничаем, -
так вцепились в свое добро, что не отдадим его
и за всю любовь на земле, - а ведь это Ты наделяешь призрачным
и всегда лишаешь необходимого".
провода наши - ты из себя их режешь, а я клыками рву, -
а они ветвятся внутри, как вены; и, что ни вечер, стой
перед камерой, и гляди в нее, прямо в камеру.
а иначе Он засыпает в своей диспетчерской

Вера Полозкова

моя сверхновая перезрела
моя сверхновая озверела
летит со скоростью света к солнцу
вот-вот столкнется

и дрогнет ветхое мирозданье
и покачнется мы снова станем
как только выйдем из этой комы
едва знакомы

мы станем бережней тратить нервы
на зиму закрывать консервы
своих сердец замирая слушать
возню кукушек

а помнишь как на твои ладони
моя сверхновая эмбрионом
легла и жить собиралась вечно
пустяк конечно

когда все кончится кто же вспомнит
тот лабиринт необжитых комнат
где больше выпито чем пропето
здесь не об этом

плевать живи за меня не бойся
да только бы уцелело солнце
моя сверхновая пацифистка
не стой так близко

вот-вот
рванет

Ирина Парусникова

три пустячковых слова: «пиши на мыло»
ядерный взрыв возмущенья. Е-10. мимо.
я почему-то включаюсь в эту игру:
милый(собака)откликнитесь(точка)ру
сердце мое примите (см.прилож.)
клавиатура стерпит любую ложь.
жизнь без вас – всего лишь прогулка по краю
пропасти. Б-2. ранена? умираю.
стиль для такого послания не пригоден?
здесь этикет позволяет писать о погоде.
в наших широтах буйствует антициклон,
дождь по утрам, но по вечерам – тепло.
с вашим отъездом сомнения отсекло –
в том, что кофе на запах и вкус – стекло.
милый – поймите! – я не держу обиды.
нет новых писем. А-5. я опять убита.


Ирина Парусникова

Слегка бессвязно и так ранимо на белом шелке кровавой вязью…
Амур стреляет и мимо, мимо...
Конечно, ведь он не служил в спецназе, да и за меткость не платят денег…
И он небрежно так отстрелялся, а ты хоть в петлю, а хочешь в прорубь, а можешь даже на гильотину….
В наш век уже устарели стрелы, пора, наверно, уж ставить мины…
А если вдруг подведет взрыватель?...
Эх, если б было понятно сразу, а то
вот так вот: в меня - попал, а в него опять(!), как назло, промазал…
Стреляй еще! Что? Нельзя?!... По учету стрелы… А в небесах бухгалтерия так сурова…
И у меня вместо струн на гитаре нервы… Да, впрочем, тут, под луной, ничего не ново…
Давай, амур, залетай и махнем перцовки. Что для меня любовь – для тебя работа…
Может быть проще сразу уже с винтовки?…Или очередями из пулемета…

Странные мысли приходят порой под вечер… Алою вязью кружатся на белом шелке - отзвуки чувства… Коль выпало снова нечет, вышитую любовь положу на полку.

Лола Ува

Мне не то, чтобы плохо. Мне просто никак.
Не помогут таблетки. И доктор не нужен.
На разлитом асфальте плывут облака
Украшая зеркально - разбитые лужи.

Я событием стала в эпохе твоей.
Я /всего лишь/ событие... Хмурится лето.
Белый цвет в ритуальных одеждах врачей
Отторгается телом на уровне клеток.

Мне не плохо. Неплохо – почти хорошо...
Недосказанность канет во тьму многоточий.
А в районе грудины шуршит камышом
Ощущение - будто меня обесточили…

Лола Ува

А хочешь чудачеств, хочешь?
Я всех веселей на свете!
Куплю себе в цирке лошадь,
Приеду к тебе в карете.

А хочешь, чтоб не мешали
Чужие глаза и сплетни,
Примчусь на воздушном шаре –
На рыжем, чтоб солнце слепло.

А знаешь, ещё бывает,
на выручку мне приходят
летающие трамваи –
летят при любой погоде.

А может, мой поезд ночью
Замедлит свой ход устало,
И я, соскочив с подножки,
Тебе позвоню с вокзала?

Но поезд несётся мимо,
С земным притяженьем споря.
Конвертик пришлю из Крыма,
В конвертике – запах моря.

Нам снятся иные страны,
Где я держу твою руку…
А лошадь уснула рано –
Ей завтра бежать по кругу.

Ольга Подъёмщикова

Сотри случайные черты -
И ты увидишь - всё случайно,
И гений чистой красоты
И тайна, и разгадка тайны,

И ты услышишь шум воды
Познаешь запахи и звуки,
Сотри случайные следы,
Сотри, а после - вымой руки.

Дмитрий Мурзин

Моя душа, как сорванный стоп-кран,
Сижу, как идиот, в одном исподнем.
Всех натюрмортов - ложка и стакан,
Да всех пейзажей - город на ладони.

Hи закурить, ни волю дать рукам,
А только ткнуться головой в подушку.
Что за манера жить по пустякам,
А умирать на полную катушку.

Дмитрий Мурзин

никем тиpе ничем не доpожа
на кpаешке восьмого этажа
сидеть, благополyчно свесив ножки,
едва-едва едва ли не дыша
и, позабыв в чём теплится дyша,
тянyть к звезде холодные ладошки

и вот, почти затpонyв небеса,
вдpyг выпасть словно божия pоса
воспpинимая это как везенье.
и падать вниз, как бyдто бyдеpбpод,
не маслом ниц и не наобоpот,
и pазмышлять о пользе тяготенья.

Дмитрий Мурзин

Едва-едва... Вернее - е4...
Попался простачок на детский мат...
Проходят партии... Сам Фишер мне не брат!
И шахмат не найти в моей квартире...

Едва-едва. Кончается дебют,
Кончается разбег, поблажка, фора,
Губ молоко, защита Кьеркегора...
Заходишь сбоку, а тебя там ждут...

Едва-едва. Индийская защита.
Индийский чай. Скорей всего ничья...
Ещё цейтнот не дремлет у плеча,
И далеко комедии финита.

Едва-едва. Уже потуги пата...
То вечный шах, то колики в боку,
Часы всё чаще говорят ку-ку
И падает флажок у циферблата...

Едва-едва. Согласно жеребьёвки,
Согласно чёрно-белого напева,
Легко проходит в пешки королева
И жизнь уже короче рокировки.

Дмитрий Мурзин

Человек – существо
безнадежно сильное,
Что захочет, дурак,
то с собой и сделает,
То вобьет себе в душеньку
кол осиновый,
То растопчет в ней грубо
росточки первые…

Ты хотел разлюбить?
Что же, Богу – богово!
Мы решили, что нам
друг без друга можется.
Я для нас НАМЕЧТАЛА
однажды многого,
Только «много» на «пусто»
не очень множится.

Отпусти мне Любовь
мою бесконечную!
Дай Бог сил в этой битве
скупому воину
Править то, что ваялось
на веки вечные!
Ты хотел разлюбить меня?
БУДЬ ПО -ТВОЕМУ!

Оксана Истомина

А эти смешные, да и что с дураков возьмешь
Им и ветер не ветер и дождь им, прикинь,
не дождь
Так и ходят вдвоем. За руки и вперед
Даже время как-то иначе сквозь них течет
через двести, а может, триста прекрасных лет
все умрут, а эти наворотят котлет
завернут в платок, свет и газ уберут в сарай
пойдут потихоньку, держась друг за друга,
в рай


Джу.

...Усмехнусь зеркалам,своему отраженью,
Да.. когда-то была я для вас вдохновеньем!
Что теперь говорить?..Пусть ночами не спится..
Вам придётся любить мои разные лица.

Светлана Долгова

- Где ты, девочка, была?
- Бабку в садике ждала,
куклу в рученьки брала,
то гуляла, то спала -
все дела, дела, дела...

- Где ты, девица, была?
Как ты, девица, бела!
- Я не ела, не пила,
я у милого была -
целу ночь с ним провела...

- Где ты, женщина, была?
- Где я только не была!
Жизнь мне, милый, не мила:
я как лошадь в удилах -
все дела, дела, дела...

- Где ты, бабушка, была?
- Внучку в садик отвела,
в белу церковку зашла,
белу свечечку зажгла,
помолилась - и пошла...

Вадим Егоров

Одиноко. Тоскливо. Хоть волком.
Кофе в чашке. Свеча чуть теплеет.
Мысли всмятку. Обрывком. Осколком.
Сердце рвется. Рыдает. Жалеет.

Тишина. Темнота. Не хватает.
Блокировка в душе. Остановка.
Сигарета. Ещё. Задыхаюсь.
Кофе в чашке. В стакане перцовка.

Не хочу. И не надо. Забыться.
Может, чудо случится. Ха. Здрасте.
Наливаю ещё. Уже лучше.
Веселее. И лживое счастье.

Неуютно. Одна. Почему-то.
Волком вою. Не слышат. Прикольно.
По душе пробежалась со свечкой.
Нет. Темно. Ну и что. Я довольна.

Мысли вслух. Говорю в неизвестность.
Расскажу себе баснь. Улыбаюсь.
Сигарета в зубах. И перцовка.
Я на кухне одна. Напиваюсь.

Спела песню. Чуток полегчало.
Не берёт. Не пьянею. Закалка?
Замолчала. Услышала. Плачу.
Пропади оно всё. Мне не жалко.

Завтра день. И светло. И заботы.
И одна. И проблемы. Не легче.
Может, просто нажраться перцовки.
А назавтра... Верёвку покрепче!

…и сотня лет дождей и одиночества
как стопка водки с солью залпом выпита
в продрогшем теле изредка ворочается
похмельем обесцвеченное либидо

темнеет так сложилось исторически
проматывая жизни как полтинники
мы экономим воду с электричеством
мы давние и ярые противники

бессмертия нетронутым останется
безвкусный ужин наскоро сготовленный
над потолком шальная восьмиклассница
неистово насилует Бетховена

на каждом ре-бемоле спотыкается
строка скупой надеждой обилетила
и кажется дождю конец и кажется
вот-вот начнется новое столетие

вот-вот но все никак не начинается
от вечера останется на письменном
последняя его реинкарнация
записочка пожалуйста дождись меня

как будто есть кому прочесть и вскакивать
на каждый звук роняя плед до полного
изнеможенья ждать и дверь распахивать
смеясь и дождь с ресниц моих сцеловывать…

ИРИНА ПАРУСНИКОВА

В чьем ресторане, в чьей стране - не вспомнишь,
но в полночь
есть шесть мужчин, есть стол, есть Новый год,
и женщина разгневанная - бьет!

Быть может, ей не подошла компания,
где взгляды липнут, словно листья банные?
За что - неважно. Значит, им положено -
пошла по рожам, как белье полощут.

Бей, женщина! Бей, милая! Бей, мстящая!
Вмажь майонезом лысому в подтяжках.
Бей, женщина!
Массируй им мордасы!
За все твои грядущие матрасы,

за то, что ты во всем передовая,
что на земле давно матриархат -
отбить,
обуть,
быть умной,
хохотать,-
такая мука - непередаваемо!

Влепи в него салат из солонины.
Мужчины, рыцари,
куда ж девались вы?!
Так хочется к кому-то прислониться -
увы...

Бей, реваншистка! Жизнь - как белый танец.
Не он, а ты его, отбивши, тянешь.
Пол-литра купишь.
Как он скучен, хрыч!
Намучишься, пока расшевелишь.

Ну можно ли в жилет пулять мороженым?!
А можно ли
в капронах
ждать в морозы?
Самой восьмого покупать мимозы -
можно?!

Виновные, валитесь на колени,
колонны,
люди,
лунные аллеи,
вы без нее давно бы околели!
Смотрите,
из-под грязного стола -
она, шатаясь, к зеркалу пошла.

"Ах, зеркало, прохладное стекло,
шепчу в тебя бессвязными словами,
сама к себе губами
прислоняюсь
и по тебе
сползаю
тяжело,
и думаю: трусишки, нету сил -
меня бы кто хотя бы отлупил!.."

А. Вознесенский.

Милая леди, вы снова сидите в луже,
Аранжируя букет из мусора или вздора.
Будет тепло изнутри – никогда снаружи.
Будет зима – и это наступит скоро.

Будет мороз по коже, мороз по коже.
Бедная леди, куда вам теперь податься?
Может быть, замуж, – мы это обсудим позже, –
За дурака, как могли бы вы догадаться.

Или еще в монастырь, – только там несладко:
Нет моряков, всегда уходящих в море.
В книжке про Гамлета ваша лежит закладка –
Там, где Офелия сходит с ума от горя.

Вашу ли книжность, леди, считать причиной? –
С вами весь мир то ль в сговоре, то ли в ссоре, –
Значит, будет гроза. И считать мужчиной
Можно того лишь, кто выйдет сегодня в море.

Леди, вы снова думаете стихами –
Вредная эта привычка ведет к утратам
И выдает обидчикам с потрохами
Страх перед точкой. И ветер перед закатом.

Ольга Родионова

Углем наметил на левом боку
Место, куда стрелять,
Чтоб выпустить птицу - мою тоску,
В пустынную ночь опять.

Милый! не дрогнет твоя рука,
И мне недолго терпеть.
Вылетит птица - моя тоска,
Сядет на ветку и станет петь.

Чтоб тот, кто спокоен в соем дому,
Раскрывши окно сказал:
"Голос знакомый, а слов не пойму" -
И опустил глаза.


Анна Ахматова