Хоть бы памятку дали какую-то, что ли,
Научили бы как принимать
Эту горькую жизнь и как в случае боли
Эту боль побыстрее снимать.

Хоть бы дали инструкцию как обращаться
С этой жизнью, как справиться с ней –
Беспощадной и нежной – и как с ней прощаться
На исходе отпущенных дней.

Лариса Миллер

На чём всё держится? На честном,
На честном слове, на небесном
Луче небесном, ни на чём,
На том, что можно звать лучом,
Иль вздохом, или чувством меры,
Иль странным свойством атмосферы
Нас почему-то не лишать
Возможности любить, дышать...

Лариса Миллер

Пена дней, житейский мусор,
Хлам и пена всех времен.
Но какой-нибудь продюсер
Будет ими так пленен,

Что обычную рутину
С ежедневной маетой
Переплавит он в картину,
Фонд пополнив золотой.

Будут там такие сцены
И такой волшебный сдвиг,
Что прокатчик вздует цены,
Как на громкий боевик.

...Сотворил Господь однажды
Нет, не мир, а лишь сырец,
Чтоб, томим духовной жаждой,
Мир творил земной творец.


Лариса Миллер

А листьям падать и кружить,
Им совершать обряд круженья.
Вчера писала: тяжко жить.
Сейчас пишу опроверженье.

Мне лист летит наперерез,
Легко пускаясь в путь далекий,
На приближение чудес
Ловлю прозрачные намеки.

И доказательств не прошу
Иных, чем слабый отблеск лета,
Листвы желтеющей шу-шу,
Живые краски бересклета.

Лариса Миллер

Он любит тебя. Котлеты
уложены в сковороде.
Не слушай ничьи советы.
Советы всегда к беде.

В курином квохтании жира,
в конфорочном мираже,
лизни отраженье мира
на тонком стальном ноже,

дыханием запотевая
искривленное лицо...
Но в кране вода - живая
и - смерть - не хранит яйцо,

и ты уцелела, все же,
зажатая у плиты,
на брачном холодном ложе
не ты умерла, не ты!

И тянется бабье лето...
И маслом кипящим мысль:
Он любит тебя. Котлеты -
сегодня не удались.

Диана Эфендиева

Невинны, как дети невинны...
Мы жертвуем лишь пуповиной
Из чрева к свободе стремясь...
И прячем живот как улику,
Свернувшись в тугую улитку,
Скрывая порочную связь.

Бескрылые, злые уроды,
Мы ищем в любви кислорода:
Не сдохнуть бы, раз не летать...
И каплю глотая за каплей,
Кричим как болотные цапли,
Которым халифом не стать.

Друг в друга ночами врастая,
Создать не надеемся стаю,
Отметку свободы храня...
И с нами ничто не случится.
И стоит на миг отлучиться -
Ты даже не вспомнишь меня.

Диана Эфендиева

Не сложности хочу, а простоты -
Не воевать под флагом пустоты,
А танцевать, не оставляя следа.

Смириться с неизбежностью потерь
И жить - сегодня, и любить - теперь,
А не трубить отбои и победы...

И радоваться милым пустякам:
Ржаному хлебу, кружке молока...
Не ведать зла. Не предаваться лени.

Смотреть на мир с улыбкой мудреца.
И сказки без печального конца
Рассказывать ребенку на коленях.


Диана Эфендиева

Как будто я придумала печаль:
Ладони-лодочки, косичку до плеча,
Речной костер и сладкий запах тины...
Как будто не сошли на порошок
Цветы, цвета, по-детски хорошо
Забытых в ящике переводных картинок.

Как будто может вновь двенадцать лет;
И бабушкины карты, и валет,
Похожий на заморского уродца;
Коленки в пластыре, браслетик на руке;
Горячие копейки в кулаке,
И глубина подъездного колодца...

Как будто можно что-то изменить
Ослабить петлю и разгладить нить,
Затертую от времени и пота;
И словно что-то будет впереди...
Но девочка пугающе глядит
Со дна многоэтажного пролета.

Диана Эфендиева

Пиши цветным карандашом:
"У нас все будет хорошо",
Пиши, бумаги не жалей
На восемнадцать букв:
"У нас все будет хорошо" -
Стирая грифель в порошок
Меж разлинованных полей,
Об остальном - табу.

Пусть ничего - наверняка...
Но как старается рука...
Как снова умница душа,
водя карандашом,
Упорно правило твердит,
Не зная, что там, впереди,
Сбиваясь с ритма, и спеша:
"...все будет хорошо"

Диана Эфендиева

Вдоль ветра пустырей, ватаг дворовых случек,
заборов и кустов в плодах астральных тел,
бежит моя любовь, до менструальных сучек
и вшивых кобелей давно ей нету дел.

По мокрому шоссе, по загородной трассе
трусит моя любовь немного впереди.
В репейниках бока, но нет ее прекрасней
и преданнее мне любых других среди.

Удар из за угла, коварную засаду,
почует за версту, и зло ощерит пасть.
Приблудная любовь. Мне поводка не надо.
Ей не к кому бежать. Ей некуда пропасть.

Пускай она стара - до седины на холке,
но в середине дня, спускаясь в пелену
дождливого двора, сквозь грязь и кривотолки, -
меня опять спасет, к ноге моей прильнув.

Диана Эфендиева

Я делаю карликов, гномов, и прочих уродцев.
Они недвижимы, немы. Их не стоит бояться.
Они некрасивы, и глаз слюдяные колодцы
Прикрыты фольгой у моих самодельных паяцев.

Зато как послушны под пальцами нервные нити.
Слова не нужны деревянным ушам и сердечкам.
Я делаю, делаю целое войско - взгляните! -
Уже нехватает им места в шкафу и за печкой.

Зато как надежны их спины, их руки, запястья...
Во век не предаст деревянное легкое тело.
И если умрет, то, наверное, только от счастья.
Взгляните! - сто лет я все делаю, делаю, дела...

А в печке танцует, гудит за заслонкою, ноет...
Сосновое сердце смолой истекает как кровью.
И вся моя армия сгорбленных голых героев
Исходит любовью - взгляните! - исходит любовью...

Диана Эфендиева

Герой в календаре назначен на второе,
Но первого числа принцесса умерла.
Ни чепчиков, ни роз, ни оды в честь героя,
Ни дырок наградных под острием сверла.

Ни замок осадить, ни заключить союза,
Ни в плен не захватить, ни выкопать могил...
Другим убит дракон, повержена медуза,
И на десяток верст ни бабы ни яги.

Перо изъела моль. Экскалибур тупится
В преддверии побед, грядущих катастроф.
Ни мутабор сказать. Ни выпить из копытца.
И пахнет лишь едой от полевых костров.

Шиповник во дворе уже разросся втрое...
Но, боже мой, зачем я слышу голоса!?
На первое был борщ. Цыпленок на второе.
Я маленький герой.
Мне некого спасать.

Диана Эфендиева

быть снегом, следом, отпечатком
от каблука;
с руки потерянной перчаткой;
быть как рукав

реки, который слишком долго
в тебя впадал;
быть лишь влечением, не долгом,
быть как вода;

вписаться в твой округлый почерк,
в наклон, нажим,
быть не в строке, а между строчек
как миражи;

быть самым низким реверансом
безликих свит;
быть кровью жертвенного агнца
в дань нелюбви.

Диана Эфендиева

Узкое горло джезвы
Ржавых рябин кисти
Крыши. Антенн жезлы
Ты, идиот - мистик
Дребезжание утра...
Ночью река кама
Перетекла в сутру
Нудную как реклама.
В сонных зрачках черти
Тянет в окно бензином
Взвыть со своей мечети
Муедзином?
Мир с высоты карниза
Куколен и безвреден
То ли шесток низок
То ли сверчок сбрендил...
Адреналин вводишь?
Тоже мне, нью-шумахер...
И от окна отходишь
На хер.

Диана Эфендиева

Время не лечит, но делает нас радушней, и равнодушней, как правило, по ночам.
Жаль, никогда не взбивали мою подушку тонкие пальцы бродячего скрипача,
жаль, никогда...это больше уже не жалит, схватит, отпустит, и все, проходи, живи.
Мы бы взорвали все наши миры, пожалуй, если бы я не боялась твоей любви.
Время не терпит, когда вспоминают бывших, крутится жизнь, не давая сойти с тропы...
"Да, не сошлось"- с ностальгией друг другу пишем, члены кружка "Фотография для слепых".
Мы - огого, мы могли бы, но лень и глупо, ветер закружит, помчится наперерез...
"Помнишь, как мы..."- я до крови кусаю губы, помню, как мы не попали в страну чудес.
Ты извини, бьется в клетке моя синица, новый амант, феерически, бла-бла-бла.
В каждом из них я искала твои ресницы, руки, и лоб...и пока еще не нашла.

Мария Хамзина

Если ты усиленно ждешь звонка, улыбаясь, как Золушка после бала -
лишь глазами, нервно, исподтишка - это значит, девочка - ты попала.
Это значит, что в ванной щебечет душ, ты сидишь, и слушаешь - ну когда же,
выйдет тот, в щетине, совсем не муж, а по всем замашкам - и он туда же.
Это значит, что алым лицо горит, на затылке снова колтун какой-то,
но, конечно, можно поговорить: "Ты читала Баха? Читала? В койку!".
Это значит, на ужин - не жидкий чай, а котлеты, хоть и решила - ну их,
и еще компотик - и сгоряча обещаешь к завтраку отбивную.
Это значит, что тяжесть его руки согревает ночью, кошмары пряча,
и хрустят так сладостно позвонки - обнимает крепко твой новый мачо.

Ты решаешь с горечью - весь огонь, вся морока только тебя коснулась.
Он целует украдкой твою ладонь, потому что думает - ты уснула...

Мария Хамзина

Жребий родиться не с той ноги -
Редок, хотя богат.
Я научилась копить долги
И наставлять рога.
Я виртуозно плюю с моста,
И набираю вес,
И доживу ну почти до ста
Если не надоест.
Я научилась ловить волну,
Делать минет и лгать,
Бог выбирает меня одну
Или одну ноль пять.
Музыка тары небесных врат -
Знак к перемене мест.
Если же черт мне уже не брат,
Значит, прощен инцест.
Верю, надеюсь, люблю и жду,
Шью по канве крестом...
Господи, жить бы в твоем саду,
Только потом, потом.

Мария Хамзина

И бились волны простыней
В тела нагие...
Пусть в жизни многое больней,
Чем ностальгия,
Чем это чертово клеймо-
Больная память...
Во сне ты все еще со мной,
И я кусками
Пластаю грязь и миражи
Соленой плоти...
Скажи мне что-нибудь, скажи,
А помнишь - плотик,
А помнишь, снег... И мы с тобой...
А помнишь - вечер?
А помнишь - плавилась любовь,
Текла на свечи...
И губы были горячи
В прохладе комнат...
"Ты помнишь?" - прошлое кричит,
А я не помню.

Мария Хамзина

И ты снановишься старше. Суше. Почти как вобла, чуть-чуть с дымком.
Нет, вобла - грубо. Допустим, суши. Гастрономическим языком
легко, мой ангел, о вечном. Это из тех ироний, которых - тьма.
Сырой рыбешкой плывут рассветы, в крупинках риса стоят дома.
В приоритетах - минет и шоппинг, еще быстрее, на раз-два -три!
И только ночью ты слышишь шепот - проснись, принцесса, заговори,
прокисло время в стеклянном замке, сломались солнечные лучи,
и разбежались твои служанки, и жирный выводок паучих
соткал покровы тебе, принцесса, ты спишь так крепко, что я устал
слагать сонеты тебе, и пьесы, и и мазать известью пьедестал,
у каждой сказки - свои законы, у каждой жизни - открытый счет,
я не убил для тебя дракона, я просто помню тебя еще...
И ты смеешься, глотая горечь - японский ужин, привет, Басё,
сырая рыба должна жить в море, мезима выпью, и все. И все...

Мария Хамзина

Она обожает детей и кошек, их Яндекс приносит, и это славно. Есть коврик пушистый в ее прихожей, и синий кораблик на шторке в ванной. Ее девяносто круглы, как персик, ее шестьдесят - шестьдесят, и точка. Она охраняет себя, как берсерк, хорошая девочка, чудо-дочка. Она, деловито наморщив лобик, идет по фэншую навстречу миру, мужчина пока что - смешное хобби, ей нравится быть для него кумиром. Она обожает кино и танцы, глотает мартини, грызет оливку.Покрыта шелками, мехами, глянцем, не кровь с молоком, карамель и сливки...Храни ее, Боже, в земной юдоли, ведь этот гербарий - твоя засада!

Лазоревый цветик в нечистом поле.
Ведь если не ты...
А меня - не надо.
А впрочем, ты знаешь, что я трусиха, что я избегаю прямого света...Храни меня, Боже, но только тихо. Чтоб я успевала платить за это.

Мария Хамзина