У каждого мгновенья – свой резон,
свои колокола и все такое.
Все реже раскрывает пестрый зонт
датчанин вредный, маленький Лукойе.
Подтягивай ремни, спускай собак,
заборы строй, воспитывай либидо,
поморщась иронически, «судьба»
произнеси – и улыбнись для вида.
Выпендривайся. Пей зеленый чай
и – по Вертинскому – «простой шотландский виски».
Забудь о тех, кого хотел встречать,
не провожая. Наливай до риски.
Курение весьма вредит здоровью.
Козел не доится, хотя и был любим.
Пробьют часы, и каждый час – неровен.
Ich bin больной, совсем больной ich bin…
Широким жестом постучи по гипсу.
Что выболит – отвалится само.
Остатки дня крошатся, словно чипсы.
Сегодня – лучше. Яд почти помог.

Катерина Молочникова

Он итожил свой путь; жег мосты и мечты,
Плел далеких событий туманное кружево,
Переписывал в памяти прошлое нАбело,
Вопрошал то ли тень, то ли бледного ангела:
- Я - один. Почему я всегда обнаруживал
За своею спиною вторые следы?

И ответствовал тихо сидящий напротив:
- Я твой Ангел-хранитель. Назначен судьбой
Пребывать на земле в неустанной заботе
О тебе. А следы...
.....................Я ходил за тобой.

Он итожил свой путь. Он хотел темноты,
Утопая в несбывшемся, мучимый совестью...
И опять говорил, прерывая молчание:
- Ты меня предавал, обрекал на отчаянье,
И в минуты безумия, страха и горести
За спиной исчезали вторые следы.

И сидящий напротив с улыбкою смутной
Отвечал: - Я... с тобою прошел этот страх.
А следы - не твои. Я в такие минуты
На руках тебя нес,
........................нес тебя на руках...

Ни о чем не жалей.
Как пришло – так ушло.
Повстречалось легко.
Отгорело светло.

Заработалось враз
И потратилось – вмиг.
Начинаешь смеясь,
Переходишь на крик.


Мед и горечь вкусив,
Жизнь поймешь без прикрас:
Дали, нас не спросив,
И возьмут, не спросясь…

Влюбилась девочка, и снится
Ей невозможность не влюбиться
По поведенью единица
За опозданье ей влетит.
Под утро задремала только,
Опять будильник, кофемолка,
И апельсиновою долькой
Она рубашку угостит.

Штрихом из угольных эскизов
Бежит, как "Скорая" на вызов,
Похоже, только ей с карнизов
Капель летит за воротник.
Сквозит февраль в душе, и снова
В гортани задохнется слово,
И как птенца полуживого
Она несет его в дневник.

Какая тут Марина Мнишек
Весь день из обморочных вспышек
Адреналиновый излишек
Висок измученный томит
При чем здесь очерк по Аную,
Когда все подошло вплотную,
И где взять душу запасную
Взамен исчерпавшей лимит.

А после та же пантомима:
Проходит сквозь, и все же мимо.
Одни мы девочка, одни мы.
Нам этот город незнаком.
Усвоив формулу кокетства,
Наощупь выбралась из детства.
Но только никуда не деться
С твоим нездешним языком.

Аня Ру

Никто не знал, а он был ангел,
хоть с виду — не похож и близко;
внесли — приказом по команде
на место выбывших из списка.

Никто не знал, а он был ангел,
но у людей — дурная память:
когда он говорил о манне
все вспоминали о напалме,

и оправданья были лживы,
и без закуски пить — печально…
— А вот с Гоморрой — молодцы вы,
вот тут-то вы не подкачали!

Он плакал, клялся и божился,
в ответ смеялись: — Будь попроще…
В него — влюбилась массажистка
(но ей пришлось соврать, что «лётчик»).

Он говорил, что изначально
всему виною стало слово…
— Ты, лучше, про Афган… — кивали,
и снова — наливали вровень.

Он расстегнул парадный китель,
чтоб предъявить народу крылья,
но оказалось — их не видят…
И он — разбил окно, и вышел.

Он перепутал ложь и небыль,
и только маленькие дети,
смотря, как он уходит в небо,
кричали вслед: — Глядите, Бэтмен!



Сканди

Такая светлая моя,
такая нежная,
Как будто осень по душе
листву рассыпала...
Сечется время на висках,
а ты все прежняя,
За что же счастье мне тобой
такое выпало?
И за дождями в листопад,
и за туманами,
Когда срываются ветра
навстречу бешено,
Цветет улыбка на губах
твоих тюльпанами,
И значит все, что будет впредь –
не занавешено.
А ты была моей весной,
пусть запоздалою,
Цвели сирени за окном
до одурения,
И все, что было до тебя –
водою талою
Смывалось с памяти моей
без сожаления.
И мне в объятиях твоих
от зноя летнего
И задыхалось, и рвалось
сердцебиением,
А как мечталось нам с тобой
до дня последнего
Не расставаться никогда
ни на мгновение.
Я узнавал тебя в толпе
по шагу легкому,
Издалека ловил твой взгляд,
что ярче зелени,
Так это ж надо было мне,
такому ловкому,
Княжну украсть, когда ведь сам –
без роду-племени!
А ты смеялась надо мной –
нафантазировал!
Клала мне голову на грудь,
и пахли волосы;
А за окошком соловей
вовсю солировал,
И я пьянел от поцелуев
и от голоса...
Да сколько прожито за эти
дни – мгновения,
За годы – ласточки... И вот –
предзимье стылое –
Еще немного, и пора
дарить прощения,
Я буду рядышком с тобой,
не бойся, милая...

Сказоч-Ник

Что у меня - к тебе?
Ничего; просто было нам по пути.
Несколько слов, пара случайно раскрытых тайн.
"Напишу-сама-если-не-ответит-до-десяти".
Ненавязчивое сообщение, ожидающее в сети.
Необъяснимое,
перекрывающее гортань.

Что у меня - от тебя?
Ничего; неоконченный разговор,
имя - странное, незнакомое, будто взятое с потолка.
Сны и синие сумерки - слабый ночной раствор.
Ты меня плохо знаешь, правда, - я просто вор:
я сегодня купила книгу,
которую тогда ты держал в руках.

Что у меня - с тобой?
Ничего. Каждый - снова в своём мирке,
на своих орбитах, в своих затерянных городах,
на своей дороге, в своём отчаянном тупике, -
со своим неразменным,
начертанным на руке.

А вот книга и правда хорошая,
это да.

Екатерина Михайлова

На ее подоконниках не расцветают бонсаи
Почтальон не приходит полгода , автобусы вязнут
Говорят, что она подхватила такую заразу ,
От которой ее постоянно берут и бросают.
На тетрадных листах нарисованы венами раны,
А по линиям рук карандашными строчками имя,
У того, кто вот так по кирпичику душу ей вынул

Видно погнуты, сорваны, сломаны ручки стоп-кранов
А остатки того, что не грело повымерзли вовсе.
Она мается, дурочка, думает: «Это, мол, карма,
Против кармы безъядерны силы всех видимых армий»...
И смеется. А небо, как водится падает оземь

Каждый божий четверг. Солнце тянет себя за все нити,
Воздух бьется дождем о шершавую кожу гранита,
Она мается, дурочка, думает: «Ангел-Хранитель,
Это белая бабочка в желтом фонарном зените,
Чем он может помочь мне?».. и режет тугие канаты.

Гаснут все фонари... Тишина заполняет все щели,
Ничего больше нет, ни «тебя», ни морей, ни ущелий,
Вместо сердца в груди бьется крошечный- крошечный атом.
Наступает безветрие, стрелочки тают на блюде,
Неба нет, вместо неба натянута парусом простынь.
У безвременья вата внутри и широкая поступь...
Она шепчет сухими губами: «Не будет, не будет»...

Тшшшшшшшшшш,

Ночь садится на веки ее, превращается в пудинг...

Тшшшшшшшшшш,

Что-то бьется о створки, стучится в холодные стены...
«Моя дурочка, нет здесь, ну нет здесь системы,
Я летаю давно и я плаваю с теми, и с теми
И из них каждый пятый торопится спрыгивать с темы,
Но ведь если ты спрыгнешь, то как же узнаешь что будет?»
И она просыпается. Небо, какое же небо...
Может правда так было, а может быть все это небыль.
Только бабочка так и летает в фонарном зените.
И она улыбается, думает:
«Ангел...
Хранитель»...


Черная Симфония

Мне больно...
Затравленным зверем
В берлогу вползу, как волчица.
Я в завтра... в сегодня не верю...
Сейчас зализать... и забыться...
Мне больно....
Каленым железом,
Любовь адски выжжет тавро...
Кровавым болезненным срезом
Оставит свой след.... Что ж, добро...
Приму сей
Клейменный подарок,
Устала.....нет сил для войны...
Последний наш день... Как он ярок!..
И нету ничьей в том вины....

Сабирова Мавжуда Мави

Б. Окуджаве

Мы славно живем , мы забыли о битой посуде ,
И в комнате нашей отныне покой и уют …
А в доме напротив живут очень странные люди:
Они нас не любят и в гости к себе не зовут.

Они, на работу спеша, никогда не смеются
И прячут озябшие руки в карманах пальто.
И в сторону смотрят, чтоб с нашим окном разминуться:
Они нас не любят, и сами не знают – за что…

На общих пирах мы поврозь на одной фотопленке,
И в общих делах по уборке родного двора
Мы вечно метем тротуар друг от друга в сторонке
И листья ссыпаем по разные точки костра.

Мы любим весь двор, да и двор нас по-своему любит:
Юнцы не грубят и кивают в ответ старики…
Но в доме напротив живут очень странные люди:
Они нас ужасно не любят, всему вопреки.

И долгой зимой, и коротким засушливым летом
Нам грустно, что все не кончается наша вражда.
Но люди из дома напротив не знают об этом
И нас не полюбят, наверно, уже никогда.

Они наблюдают за нами с позиции судий
И думают, глядя, как мы создаем свой уют,
Что в доме напротив живут очень странные люди:
«Они нас не любят и в гости к себе не зовут»…


Андрей Широглазов

..обретшим крылья так идёт молчание;
Податься в ангелы-хранители?..
Хотя,
Доверят, разве что, беспомощных котят
Наивной мне...
Весной
Ещё печальнее,
Когда весь мир в моих руках и вольная,
Когда зелёный свет и, в целом, безлимит, -
Раздражена...
Вполне пресытившись людьми,
Утомлена
Бессмысленными войнами...
Мечтаю я о белом тесном коконе,
Чтоб мысли вынянчить до осени...
Молчу...
А дождь, прощая мне любую из причуд,
Неслышно бродит призраком под окнами...

Лилианна Сашина

Кто-то уходит раньше, кто-то уходит позже.
Пауза. Остановка. Выход. Вернуть нельзя.
И оставляет каждый то, что всего дороже.
Ленту воспоминаний. Избранное. Друзья.
Кто-то уйдёт под утро. Кто-то уйдёт под вечер.
Кто-то сотрёт все письма. Кто-то все адреса.
И сообщит спокойно наш интернет-диспетчер,
Что удалён аккаунт. Чистая полоса.
Ни написать, ни крикнуть. Горло передавили
Фразы, что не сказали. Медленно гаснет свет.
В наших закрытых файлах те, кого мы любили.
Те, кто уже не слышит. Те, кого больше нет...

Вам не случалось лично
встретиться, скажем, с богом,
пусть не из самых важных?
Может, хотя бы мельком?
Хриплое: "Кто там? Welcome!"
Тронуть ладонью влажной
(как бы не вышло боком)
хрупкую лапку птичью

в темных пигментных пятнах.
"Кофе?" "Нет-нет, не стоит."
"Вы по какому делу?"
"Мне не хватает..." "Ясно.
Славы, послушной паствы,
счастья, здоровья, денег?"
"Веры." "Могу устроить."
"Сколько?.." "У нас бесплатно.

Ну-ка, сейчас запишем:
веры во что конкретно?
Признаки, свойства, сила?"
"Как все непросто, боже.
Можно подумать?" "Что же
вам так мешает, милый?"
"Крылья. А что, заметно?"
"Кто вы?!" "Я ангел. Бывший.

А разве что-то есть? Минутный сбой в системе.
В твоих ладонях - лёд, в моих руках – песок.
Такое иногда случается со всеми -
Стремительный пролог и грустный эпилог.

А разве что-то есть? Остановилось время,
И в форточку проник забытый шум весны,
Такое иногда случается со всеми-
Сначала мы нежны, потом мы не нужны.

А разве что-то есть? Сомнительное бремя.
Ты - крайне на земле, я – слишком в облаках,
Такое иногда случается со всеми-
И в жизни, и в кино, и в прозе, и в стихах.

Холод… Истерика… Бешенство… Руки…
Ещё пару фраз, и закончатся звуки.
Ещё пару слов – ножевое раненье
В сплетение чувств и в чужое сомненье,
В сплетение губ и в сцепление кожи,
В молекулу счастья – бездумно, безбожно.
Ещё один вскрик, и закончится воздух,
Стреляем вслепую – ведь целиться поздно.
Стреляем друг в друга нелепою прозой,
Под кожу души – за занозой занозу,
И ржавые гвозди поглубже под ноготь,
Табличку на шею “ПРОКАЗА – НЕ ТРОГАТЬ”.
И ненависть тел к былым поцелуям,
Их смысл разбиваем, как тару пустую.
До рвоты болезненно чувства убиты,
С проклятьем друг друга останемся квиты…
Остались врагами... К чему разговоры?..
Засохшие губы… Истерика ссоры…

Сергей Косинов

а у нее всё опять в порядке:
ночные клубы, тусовки, блядки
в зубах парламент, в стакане виски
в кармане деньги и две ириски
и в телефоне всегда есть кто-то
с кем вроде можно, но не охота
но палец сам набирает номер
помада, шпильки, садится в Rover
и кто-то гладит её колени
и жизнь-наркотик бежит по вене
и хоть она никому не верит
но это кто-то в ней будит зверя
и томной кошкой прижавшись к телу
она берётся скорей за дело
свиваясь в кольца, кусая губы
ей нужно нежно, ей нужно грубо
она не помнит имён и чисел
и разве есть хоть какой-то смысл?
а утром кофе и взгляд усталый
...да, всё в порядке. Но так достало

В партитурах нотных сложных
Вечно путались кларнеты,
Всевозможные вельможи
Замирали в менуэтах.
Кринолины дам роскошно
В такт качали силуэты,
И как сабли в тонких ножнах,
Они прятались в корсетах.

В канделябрах меркли свечи,
Лили звуки клавесины.
В старом замке каждый вечер
Свечи грустные носили.
Засыпая,кавалеры
Там о женщинах вздыхали,
Чьи прелестные манеры
Ночью тоже отдыхали.

Золотистым сердоликом
Солнце на небо всходило
И светило всем великим,
Не великим всем светило.
Парики вельмож дремали,
Пудра вяло осыпалась.
И величье их регалий
В днях былых навек осталось.

Лариса Рубальская

Вы не из тех, кто падает с моста,
Чтоб жизнь закончить
с чистого листа,
Вы просто сосчитаете до ста -
И до утра: Вы знаете места.

А утром Вы начнёте,где вчера...
И к Магомету спустится Гора,
А всё, что остаётся за бортом-
Пусть воду пьёт - и никаких потом-

Потом - и суп с котом,
и куры в ощип,
А Ваше всё останется при Вас,
Плюс я,как что-то тёплое
на ощупь,
И две других, приятные для глаз.

Плюс целый мир - без края и конца,
И взять его легко, зайдя с торца.
Вы будете молиться перед сном
Тому, кто запустил
Ваш метроном,
А мясо Вам захочется сырым...
Вы знаете куда ведут дороги в Рим.

Е.Горбовская

Нет, мартини тут ни при чем,
У меня не сорвало крышу.
Да, конечно, дышу и слышу,
И стою за твоим плечом.
За каким?.. Разве в этом суть?
Мне любое из них не внове.
Мы одной невозможной крови –
Назови ее как-нибудь –
Неизбежность, любовь, звезда...
Если нужно придумать имя –
Мы поверим в него и примем,
И добавим его сюда.

Нет, я помню, февраль, зима,
И чернила – достать и плакать,
Разводить этой солью слякоть –
Чтобы вдруг не сойти с ума,
Устоять за твоим плечом,
Опустив утомленно крылья,
Под кружащейся снежной пылью –
И печалиться ни о чем.


Анна Полетаева

Всё спит. Причудливо и сыро.
Луна дельфином из небес
мелькнёт, и вновь в пучины мира
её затягивает бес.

Озноб дождя, и вновь затишье.
В глуши окон и снов глуши
три ангела, спустившись с крыши,
врачуют линии души.

Лоснится липкого тумана
неповоротливый тюлень.
На площадь мутные тюльпаны
вливают сливочную тень.

Всё спит. Спят звуки. Замер город.
Хоругви и святыни спят.
Лишь, закольцованная в провод,
Земля вздыхает сквозь асфальт…

Михаил Гофайзен