Звезда по имени Мона...
Вот и всё. И не было, и было. (с)
Эти слова никак не выходят из головы.
Потому что, проснувшись, я с трудом могла поверить, что все это не было сном. Как-то я писала о том, что в наших снах эмоции получаются ярче, чем наяву, но вчера слишком много разных чувств столкнулись где-то у меня внутри и пропитали всю меня насквозь. О яркости эмоций и ощущений не расскажут никакие слова, это абсолютно точно. Мне даже сны такие не снятся. И вот поэтому, достав из сумки билет, и убедив себя, что все же это было, что это не привиделось и не приснилось, я становлюсь счастливее. И так хочется отделять от этого состояния небольшие кусочки и делиться с остальными.
Радость и трепет от встреч, от первого шага в это чудо-место, куда так «давно не ступала нога», от ощущения уже почти родных стен, от ауры, которая обволакивает любого, кто туда заходит, смазались волнениями, переживаниями, летающими в атмосфере и присаживающимися на плечи. Но все равно было ощущение праздника. Праздника, который придет в конце того, чего все мы так ждали.
При входе женщина, пытаясь взять мой билет, уронила его и тут же воскликнула:
- Простите, простите! Это все из-за меня!
На что я ответила:
- Это к удаче! Это к успеху!
И даже сама удивилась, сколько уверенности было в голосе. Конечно же, я имела в виду не свой успех (успех этого человека радует, может быть, даже сильнее, чем свой собственный).
За всей этой суетой, нервозностью, волнениям, тревогой некогда было предвкушать, размышляя о том, как это будет, что это будет. Просто уже очень хотелось, чтобы все поскорее началось.
А вот теперь я уже спокойна (относительно того, что все прошло хорошо), и задумалась о том, как же я все-таки полюбила эту пьесу, как хорошо, что у меня появился повод ее прочитать, как замечательно, что спектакль по ней поставили в этом театре и как потрясающе то, что Мону сыграла Лена…
И тут дело не столько в том, что я могу примерить на себя эту героиню, не в том, что она мне абсолютно близка (только в некоторых моментах). Здесь моя любовь обращена к смыслу этого произведения, к тем моментам, словам, которые задели самые дальние струны моей души и, самое главное, как нельзя точно отразили ее состояние. Ведь так часто хочется остановить того или иного человека, схватить его за плечи, чтобы он успокоился, утихомирился на несколько мгновений и показать ему те же самые звезды или солнце, или что-то еще до боли обыденное и привычное, но, может быть, именно поэтому настолько прекрасное. Или бывает так: идешь с кем-то по улице, тебе показывают какой-то милый красивый домик, интересную скульптуру или необычный цветок, и ты понимаешь, что проходил тут много раз и не замечал этого. Становится не по себе. И близки мне не герои сами по себе, не Мона с Учителем, а то, что случилось там, в этом провинциальном городке, случилось с ней, с ним, с ними, этот внезапный переворот в ее сознании, совершенно другой взгляд на жизнь, это его внезапно пришедшее счастье, пусть и недолговечное. Наверное, ради таких моментов стоит жить. И, если они повторяются, быть счастливыми от этого. Даже грустный конец не повлиял на мое отношение к пьесе, потому что он оказался самым логичным. Был бы он счастливым, пьеса бы превратилась в довольно обычную сказку, не совсем отражающую жизнь.
Большинство всех этих мыслей и чувств пришли ко мне после того, как я посмотрела спектакль. Хотя это один из тех нечастых случаев, когда я напрочь забывала, что я смотрю, что я зритель из этого времени, что я не имею отношения к тем людям, которые вовлечены в ту историю. Елена как будто берет за руку, приглашает на дорогу, слегка подталкивает и говорит: «Живи!» В этот раз даже язык не поворачивается сказать, что она играла. Если каждый жест, взгляд, каждое слово отдается в сердце – это не игра, это маленькая жизнь. Я переживала, что в связи с грустным концом, у меня польются слезы (чего совсем не хотелось), но тогда я еще не знала, что слезы будут рваться наружу чуть ли не с первой ее минуты на сцене. Потому что внутри все смешалось, все перевернулось и требовало выхода. Слезы бывают не только от грусти и не только от счастья. Еще от волнения, от радости, от восхищения, от переживаний, от трепета…и еще от таких моментов, которые оказываются крайне близкими, которые бессознательно примеряешь, надеваешь на себя…и в таком случае глаза намокают от благодарности… за понимание.
В тот момент, когда на сцене появилась Елена, когда на нас хлынула волна этих нервов, переживаний, пришло очень острое осознание того, что стоит за всем этим нашим праздником, за этим наслаждением, которое мы получаем раз за разом, приходя в театр, за нашими приятными мгновениями, моментами, так сказать, досуга. Ведь чаще всего об этом не думается и не помнится. Хотя, конечно, так и должно быть. Но мне в данном случае слишком не все равно, и благодарности моей нет границ. Вот именно с этих первых моментов и пришел ураган ощущений, который затем сменялся просто стихийным бедствием, когда сердце рвалось наружу, когда просто хотелось выйти куда-то или оказаться в данный момент не в театре, а дома… одной или с кем-то близким, чтобы, не сдерживаясь, выплеснуть все эмоции.
Надо ли писать, что Елена у нас такая красивая? Это слишком банально и слишком ясно. Но хочется сказать о том, что она красива той красотой, которая может возникнуть только при наличии внутренней красоты, при совмещении этих двух моментов. И я бы даже сказала, что внешнее очарование Лены определяется ее внутренней красотой. Это тот случай, когда не внешний свет при направлении на объект делает его красивым, а когда объект светится изнутри и от него невозможно оторвать глаз. И вот она вышла, настоящая звездочка, осветила нас всех этим самым внутренним светом и заставила наши сердца в тот момент жить какой-то новой жизнью. Вышла Мона…как будто спустилась с небес в этот убогий городок. И волнение, нервы пришлись очень кстати, потому что та ситуация в пьесе предполагала именно такое состояние героини.
Когда Лена играет (т.е. проживает жизнь героини), моя душа невольно отзывается на каждую ее улыбку, на каждый грустный взгляд, на ликование или на слезы… или на слова «не могу больше…» Иногда мне кажется, что нельзя так смотреть спектакль, так переживать, так сочувствовать героям, но иначе у меня не получается. Чаще всего я живу вместе с ними, чаще всего я понимаю их, а они меня, чаще всего я знаю, как это, даже не испытав… просто интуиция чувств… Когда героиню показывает Лена, всё обостряется. В такие моменты всегда хочется сказать «спасибо», всегда есть стремление обнять в благодарность. Ведь она может выразить на сцене то, что я не могу точно показать даже самой себе, хотя чувствую это.
Во втором действии я вообще мало себя ощущала. Это был какой-то водопад эмоций, когда уже даже дыхание перехватывало. Ведь там и события для меня самые-самые важные, и слова, и поступки… Вот часто бывает так, что, читая, создаешь в своем воображении атмосферу, описанную в книге, а потом разочаровываешься в той или иной постановке. В данном случае мое воображение мне понравилось куда меньше, чем то, что получилось на сцене. Надо ли упоминать благодаря кому? Поражает эта способность создавать маленький, уютный, волшебный мирок вокруг себя. Мир, к которому зритель прикасается, в который он погружается и не хочет, совсем не хочет уходить, потому что он светлый, чистый, особенный… Мир, полный оттенков. Не зря я писала о том, что театр позволяет пережить что-то из прошлого или что-то из будущего или вообще то, что переживать не приходилось и не придется. Со спектакля я унесла не только радость по поводу того, что все сложилось, получилось, не только восхищение талантом, внутренним миром, я унесла оттуда жизнь, которую прожила вместе с двумя главными героями. Ведь их жизнь на двоих тоже была короткой.
Мона в исполнении Лены получилась гораздо интереснее, чем я ее себе представляла. С бОльшим количеством граней. Взять ту же ситуацию с мышонком. Мне почему-то казалось, что Мона должна была довольно спокойно на это отреагировать, по крайней мере, читая пьесу, я не ощутила того, что она испугалась, что это как-то нарушило их спокойную беседу. В спектакле же эта ситуация заставила всех оживиться, посмеяться, а героиню сделала какой-то более живой что ли. То она была вся такая холодная, скрытная, а тут вдруг стала искренней, как ребенок. И вся эта ее очаровательная чудаковатость, которой Лена ее наделила, очень мне понравилась. Вообще, я влюбилась в эту героиню. Со всей теплотой и нежностью.
Как она была прекрасна утром с этими обычными, но очень красивыми в своей простоте цветами, с этой внезапной любовью к солнцу, к небу, к совершенно обычным вещам, которые раньше ее никак не трогали, на которые она и внимания не обращала. Это те моменты в спектакле, которые хотелось бы пересмотреть хоть тысячу раз, просто чтобы снова прикоснуться, чтобы ощутить себя там и задержаться в этом мире чего-то невероятно настоящего.
Терзания, что завладели Моной, когда к ней пришел Григ, когда стал уговаривать ее уехать, приводя весомые и правдивые доводы, разорвали сердце на несколько частей. Еще читая, мне было невыносимо. Но так сыграть… Я столько всего ожидала… я примерно представляла свои восторги… И все равно я не могла ждать такого. Настолько прочувствована героиня, настолько талантливо это показано, рассказано, прожито перед залом, что просто невозможно не проникнуться, не поучаствовать в этой душевной борьбе, в этом метании меж двух огней. И трудно не поставить себя на место Моны и не задать себе вопросы: «А как бы я поступила? А хватило бы мне смелости?» Потом ответить себе: «Скорее всего, не хватило бы…» И это при том, что душа желает именно того мира, какой случился с героями внезапно и так быстро закончился.
Я сидела и настраивала себя на то, чтобы не реветь в эти грустные моменты, чтобы сдержаться тогда, когда Мона будет уходить, когда Удря скажет Учителю, что она больше не вернется ни-ког-да, когда Учитель останется один…. Но я не догадывалась, сколько выдержки мне понадобится, чтобы не зареветь уже после спектакля.
Это были потрясающие мгновения. Наверное, одно из самых ярких впечатлений не просто за последнее время, а вообще за всю жизнь. Сказалось нервное напряжение, все эти переживания и волнения, и наша Актриса не могла остановить слез на поклонах. Если я скажу, что все это было трогательно, то не передам и сотой доли того, что творилось внутри у многих, кто был в зале и видел это. Неописуемо. Ни ощущения, ни, собственно то, какая была Лена.
Я стояла и думала: «Боже, как же она у нас все-таки НАСТОЯЩАЯ, какая она у нас живая (сколько всего было в этих ее слезах, которые она никак не могла сдержать), искренняя, светлая (наше Солнышко), какая неповторимая! А сколько всего было в глазах! Только ради того, чтобы увидеть это, стоило пойти. В них было и счастье, и благодарность, и радость оттого, что все получилось, и эта теплота……
Лена так принимает букеты, что в следующий раз хочется привезти с собой тележку цветов и после спектакля вручать их один за другим, чтобы снова и снова видеть эту теплоту в глазах, слышать это искреннее «спасибо» и согреваться.
А я в этот раз могу не ругать себя за то, что не сказала ответное "Вам спасибо". Я сделала это. И вложила в два слова всю ту безмерную благодарность за каждый счастливый миг, который связан с этим человеком, за то, что она есть, за то, какой смысл несет ее жизнь.
Пусть она всегда будет счастливой. Это ведь справедливо.
Вчерашний день запомнится надолго. Подобно Учителю, который открыл Моне Большую Медведицу, на короткий срок изменил ее жизнь, наполнил чем-то необыкновенным, Елена Ксенофонтова открыла нам Мону, заставила вырваться из этого суетного бытия, из привычных дел, забот, проблем и окунуться в другой, очень красивый мир.
Я как будто и правда в сказке побывала.
В воскресенье на сцене Дома актера артисты московских театров чествовали Алису Фрейндлих. Для Москвы Алиса Бруновна человек всегда желанный. Не раз ее приглашали к себе крупнейшие столичные театры и киностудии, но она осталась верна своему родному Петербургу.
Она не нуждается в представлениях, все прекрасные слова, которые можно сказать о ней, уже сказаны и будут сказаны еще не раз. Она к ним не прислушивается, она просто живет и творит чудо. Каждый день. Петербуржцы это хорошо знают, им повезло – она есть у них всегда.
