Цитата сообщения Полковник_Баранец ГЕНШТАБ БЕЗ ТАЙН (11 часть). Казахский зов



Казахский зов

Еще летом 1991 года многим в Генштабе стало ясно, что попытки Горбачева найти приемлемую для всех глав республик формулу нового союзного договора заходят в тупик. Руководство Минобороны, хорошо осведомленное о ходе жарких дискуссий на эту тему, жило в мрачных предчувствиях грядущих перемен: дальнейший развал Союза грозил тяжелыми последствиями и армии. По генштабовским кабинетам расползались слухи, что выход из положения очень сильно тормозит явное и скрытое противостояние между Горбачевым и Ельциным.

И уже тогда было очевидно, что чем сильнее ситуация разворачивается в худшую сторону, тем больше личных политических выгод это сулит российскому президенту. Слишком заманчивые для него открывались перспективы…

Ельцин ловко маневрировал на переговорах, все чаще занимая сторону тех президентов, которые топили выработку конкретных конструктивных решений в пустых разглагольствованиях и таким образом давали возможность кризису развиваться дальше.

Когда «похоронили» и очередной проект союзного договора, резко вознегодовал Назарбаев:

– Что же мы за люди такие? Собираемся уже который раз и не можем подписать документ. Пусть его подпишут те, кто хочет. Кто не хочет – пусть отходит в сторону. Сколько можно топтаться на месте!

Этот призыв казахстанского президента на некоторое время пригасил бесплодные дискуссии. Вскоре появились первые наметки нового варианта договора. Только Ельцин и Кравчук по-прежнему воротили нос, упорно сея в рядах коллег сомнения в состоятельности тех или иных положений.

Августовские события все окончательно сломали и, как однажды признался Горбачев, «ускорили падение Союза, приведшее к беловежским соглашениям». Появилось СНГ. Вскоре после этого Ельцин получил сообщение: в Ашхабаде собираются руководители государств Средней Азии, чтобы подписать договор о своем Содружестве. При этом информация подавалась так, что поскольку в Белоруссии было образовано Содружество славянских государств, то в Ашхабаде произойдет объединение мусульманских.

Это сообщение вызвало в рядах ельцинской команды сильный переполох. «Азиатский противовес», в эпицентре которого маячила весомая политическая фигура Назарбаева, мог сильно подорвать значение беловежских решений. А о том, как Назарбаев отреагировал на них, в Москве знали многие: Нурсултан Абишевич три недели не звонил Ельцину. Ельцин же не «снисходил» до того, чтобы самому позвонить в Алма-Ату и прояснить ситуацию.

На «разведку» был брошен маршал Шапошников. Он связался с Назарбаевым и стал зондировать почву:

– Правда ли, что в Ашхабаде собираются образовать Содружество мусульманских государств?

Назарбаев отвечал уклончиво. Мол, в Ашхабаде участники совещания постараются всего лишь «определить свое отношение к СНГ».

И недомолвки Назарбаева, и поступающие в Кремль сигналы о том, что сторонники инициативы казахстанского президента наряду с другими вопросами собираются основательно обсудить легитимность беловежских соглашений – все это сильно встревожило Ельцина. Он решил сыграть на опережение и обезопасить себя от возможных неприятностей. Когда вопрос касался устойчивости его позиций, он умел переступать через собственную гордыню. Связавшись с Назарбаевым, уломал его перенести ашхабадскую встречу в Алма-Ату и провести ее 21 декабря. Несмотря даже на то, что день был тяжелый: ему надо было прилететь в Казахстан прямиком из Рима.

Но его личное присутствие на алма-атинской встрече ничего не изменило. Самое существенное, чего он сумел добиться, так это то, что президенты по его предложению записали в итоговом документе проходную дипломатическую фразу: они «подтверждают заинтересованность в развитии дружбы и сотрудничества» и поддерживают предложение Бориса Николаевича назначить маршала Шапошникова Главнокомандующим Объединенными Вооруженными силами СНГ.

Назарбаев держался на встрече с несвойственной ему официальной сухостью, был необычайно осторожен в оценках происходящего. Он был похож на знающего себе цену человека, который затаил плохо скрываемую обиду.
* * *

Еще до того момента, как в Генштаб в начале января 1992 года по нашим разведканалам поступили первые сообщения из Алма-Аты о недовольстве руководителей республики тем, что ее президента «отсекли от выработки беловежских соглашений», на Арбате об этом уже многие знали. И в столице уже циркулировало множество противоречивых слухов – по части тиражирования сплетен гражданская и военная Москва мало чем отличаются друг от друга.

Говорили о том, что Ельцин якобы слишком поздно проинформировал Назарбаева о подготовке соглашения о «тройственном пакте» и обиженный Нурсултан Абишевич сам отказался лететь в Белоруссию. Говорили о том, что Назарбаев перед самым отъездом Ельцина в Беловежье был в Москве, смотрел документы, но не согласился с некоторыми принципиальными положениями (особенно – по военным вопросам) и потому отказался ехать с российским президентом в Минск.

Говорили и о том, что Ельцин в общем-то и не был заинтересован в присутствии Назарбаева в Беловежье, потому как казахский лидер отозвался об идее роспуска СССР как о поспешной и даже «опасной затее» и советовал продолжать поиск более мягких и менее болезненных форм нового устройства Союза.

В каждой глыбе этих слухов была доля истины.

Во время своих наездов из Москвы в Минск в декабре 1991 года Ельцин столкнулся с рядом серьезных проблем, относящихся к военной сфере, особенно по условиям дележа частей Советской Армии между республиками и нового порядка контроля над Стратегическими ядерными силами. У президента был не один разговор на эту тему с маршалом Шапошниковым.

После возвращения из Минска 8 декабря 1991 года Ельцин позвонил Шапошникову и сообщил о содержании договора о «тройственном союзе». И у Шапошникова вырвалось:

– А как отнесется к этому Назарбаев?

Такая реакция свидетельствовала о многом. Авторитет Назарбаева и его влияние в обществе не учитывать было нельзя. Но были и другие причины. Шапошников придавал серьезное значение «фактору Назарбаева» еще и потому, что на территории Казахстана находилась крупная группировка наших сухопутных и ракетных войск, Байконур, а также немало «завязанных» на ВПК предприятий и научно-исследовательских центров.

Когда случалось так, что маршал не присутствовал при обсуждении главами государств СНГ тех или иных проблем, он интересовался у Ельцина, какую позицию занимал Назарбаев. И потому в разговоре с Ельциным после минской встречи спросил у Б.Н., как, на его взгляд, отнесется Нурсултан Абишевич к Договору и принципам раздела войск и вооружений.

Ельцин ответил:

– Назарбаев отнесся к Договору положительно. Позиции согласованы.

Возникал вопрос: а был ли искренен Ельцин?

Ведь если «позиции согласованы», то почему же все-таки Назарбаева не оказалось в Беловежье тогда, когда там подписывался приговор Союзу? А по Москве и Генштабу продолжали ходить разговоры о недовольстве Нурсултана Абишевича тем, что без его участия решалась в Белоруссии судьба СССР.

В те дни даже не слишком интересующийся тонкостями большой политики офицер Генштаба не мог не понимать, что отсутствие главы одной из крупнейших азиатских республик на историческом «мероприятии» в Белоруссии было не только загадочным, но и недобрым знаком…

В январе 1992 года в Кремле проходило Всеармейское Офицерское собрание. То был последний съезд офицеров приговоренной к роспуску Советской Армии. Почти пять тысяч делегатов и гостей «похоронного форума» с первых минут его работы пошли в атаку на «беловежских заговорщиков». В зале создалась неимоверно наэлектризованная, нервная обстановка. Офицеры демонстрировали неприличествующие их менталитету манеры: свистели, топали ногами, бросали злые реплики в адрес «могильщиков Союза» и даже угрозы, среди которых слышались и призывы к аресту.

Начало собрания было сорвано.

Офицеры потребовали, чтобы к ним прибыли президенты республик (в тот день в Москве проходило совещание глав государств СНГ) и объяснили, что творится со страной и армией. Председательствующий на собрании маршал Шапошников объявил перерыв. Но и в перерыве митинговые страсти не утихали. Наиболее рьяные ораторы выходили к трибуне и разбрызгивали по залу свои огненно-колючие речи. Когда дошла очередь до представителя казахской делегации, тысячи людей притихли. Казах сказал:

– Был бы в Белоруссии Назарбаев – не было бы Беловежской пущи.

И – бешеный всплеск аплодисментов.

В то время я не встречал ни одного генерала или офицера, который бы неуважительно отзывался о Назарбаеве. Уважение военных к Нурсултану Абишевичу проявилось и тогда, в Кремле.

Появление Назарбаева на трибуне было встречено таким громом аплодисментов, какого, наверное, Кремль не слыхивал со времен ухода Брежнева (явление же Ельцина офицерам было встречено жидким рукоплесканием, чередующимся иногда с хулиганским свистом).

Выступление Назарбаева было недолгим. Он своим негромким голосом и «фирменным» трезвомыслием пытался внушить людям, что надо принимать свершившееся как реальную данность, что теперь надо привыкать жить и служить в новом политическом и военном сообществе.

Мне показалось, что Назарбаев сильно осторожничает в своих размышлениях, говорит с явной оглядкой на Ельцина.

Но даже блеск филигранной логики и прагматизма президентских мыслей не смог скрыть от людей того, что говорилось между строк его речи: резкие движения и спешка в большой политике опасны, интересы народов и армий должны быть выше личных интересов политических лидеров. «Казахстан будет делать свои выводы из всего, что произошло, и строить свою государственную и военную стратегию в соответствии с новыми реалиями…»

В этих, последних его словах, была явная смесь плохо скрываемой обиды и недовольства. И уже тогда легко было предположить, что и эта обида, и это недовольство, публично высказанные в корректной форме, будут иметь для Москвы серьезные последствия.

* * *

Ни титанические усилия маршала Шапошникова по налаживанию военной интеграции с азиатскими членами Содружества, ни многократные призывы Ельцина к углублению и расширению этой интеграции, существенных подвижек не давали. При этом все больше становилось заметно (я судил об этом по множеству аналитических документов ГШ и донесений разведки), что Казахстан все больше начинал играть роль азиатского лидера, на которого постоянно оглядывались республики-соседки.

Уже к осени 1992 года в российском Генштабе начали поговаривать, что Казахстан потихоньку превращается в самостоятельный «центр силы» в регионе. А разнообразная конфиденциальная информация о характере контактов западных политиков и военных с Алма-Атой помогала видеть направление и цель их общего замысла: оторвать Казахстан от России.

Многие на Арбате поражались тому, что в этих условиях ни Кремль, ни правительство, ни МИД не принимали должных мер. Направление «главного контрудара» было очевидным – экономика. Вырвать инициативу у Запада, занять ключевые высоты и дать жизнь проектам, которые бы могли оживить экономику Казахстана и одновременно работать на пользу России. Такая политика неминуемо потянула бы за собой и военную интеграцию.

Однажды на совещании глав государств СНГ в Москве Назарбаев сказал: «Мы все должны понять, что никому так, как друг другу, не нужны. В противном случае жизнь вынудит спасаться поодиночке, искать новых партнеров».

Назарбаев на каждом таком совещании выдвигал интеграционные идеи. Но Москва его словно не слышала. Особенно активно он ратовал за создание Евразийского союза. В мае 1995 года на встрече с президентами ряда азиатских республик он вновь заявил об этом. Но Россия никак не отреагировала. Зато отреагировал Назарбаев.

Когда в Минске проходила очередная встреча руководителей стран СНГ, Назарбаев сослался на болезнь и в белорусской столице так и не появился. Затем не появился он и в Москве, сославшись на приступ радикулита.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Экземпляр №…

«…Скорее всего, по мнению информированных источников в Алма-Ате, „острый приступ радикулита“ у казахского президента Нурсултана Назарбаева, о котором накануне московского саммита официально сообщил казахский вице-президент Эрик Асанбаев, носит характер „дипломатической болезни“, чтобы окончательно не испортить своих отношений с Ельциным после возникшего конфликта между двумя президентами во время недавнего визита Назарбаева в Москву.

Как утверждают источники, поводом для конфликта послужило предложение Назарбаева о создании так называемого Евразийского союза, которое было высоко оценено в странах СНГ (кроме Кремля).

Через несколько дней после того, как президент Казахстана выступил со своей инициативой, у него состоялся телефонный разговор с Ельциным, в котором последний якобы высказал недовольство Назарбаеву за то, что тот предварительно не согласовал с ним свою идею. Далее между двумя лидерами состоялся «крупный разговор». Утверждается, что в ответ Назарбаев якобы обвинил Ельцина в том, что Москва по-прежнему пытается управлять республиками бывшего СССР, подминая под себя инициативы, исходящие от руководителей других стран СНГ…»

Игры продолжались.
* * *

Многие сведения военно-политического характера, поступающие в Москву по конфиденциальным каналам из Казахстана, часто указывали на то, что официальная Алма-Ата бросается из одной крайности в другую в поисках надежных союзников. Из-за этого подчас довольно трудно было вычислить основной вектор внешней военной политики республики.

Попытка создания казахско-узбекско-киргизского военно-политического союза… Тайные переговоры в штаб-квартире ООН о создании совместного миротворческого батальона этих республик вне рамок соглашения о коллективных миротворческих силах СНГ… Все это свидетельствовало о замысловатой вязи военной политики Казахстана, не вызывающей, понятно, восторгов в российской столице.

В январе 1996 года многие офицеры Генштаба были сильно удивлены конфиденциальной информацией, поступившей из Алма-Аты. В сообщении нашего надежного источника говорилось, что казахское руководство готовило к подписанию соглашение о военно-техническом сотрудничестве с Китаем, в котором предусматривалось, что Казахстан будет поставлять в КНР военную радиоэлектронную продукцию, вооружения для сухопутных войск и ВМФ, системы ПВО и даже намерен развернуть совместное производство некоторых видов оружия и военной техники.

Все это свидетельствовало о принципиально новых моментах в военной политике Алма-Аты, которые Москва должна была учитывать.
* * *

Казахстан был одной из четырех республик бывшего СССР, на территории которых находилось ядерное оружие. Когда были приняты соглашения о передаче всего этого оружия под контроль России, начались сложные и опасные игры.

«Развод» России с Казахстаном в ядерной сфере получился запутанным и нечистоплотным. Каждая сторона стремилась получить из этого дележа свои выгоды. В частности, это было связано с «начинкой» ядерных боеприпасов.

…12 января 1994 года в газете «Известия» появилась статья о якобы критическом положении Стратегических ядерных ракет, дислоцирующихся в Казахстане. Приурочена она была явно к визиту Н. Назарбаева в США. И в том, как оказалось, был особый расчет…

КОНФИДЕНЦИАЛЬНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Экземпляр №…

25 февраля – 4 марта 1994 г.

«…Россия пыталась шантажировать Казахстан якобы неудовлетворительным состоянием ядерных боеголовок на территории республики.

Как стало известно, появившиеся недавно в российской прессе материалы о неудовлетворительном состоянии ядерного оружия и условиях его хранения на Украине и в Казахстане были инспирированы российской стороной, чтобы оказать давление на эти государства с явно конъюнктурной целью…

…По мнению алма-атинского источника, одним из инициаторов этой акции выступил начальник 12-го Главного управления Минобороны РФ (контролирует вопросы безопасности ядерных вооружений) генерал Евгений Маслин, который в последнее время активно ставит проблему критического состояния ядерных ракет и других вооружений, размещенных за пределами России. Накануне визита госсекретаря США в Киев Маслин совершил нерекламируемую поездку за океан, где, по некоторым данным, пытался «сгущать краски», чтобы вызвать озабоченность американской стороны техническим кризисом ядерных ракет, находящихся за пределами РФ…

Утвержается, что не случайным было и появление в газете «Известия» негативного материала о состоянии ядерного оружия в Казахстане перед визитом президента Назарбаева в США. По мнению источника, за этим опять-таки стоит руководство 12-го ГУ МО РФ. Эти «ядерные инсинуации» связаны прежде всего с тем, что российская сторона хотела бы не допустить продажи в США содержащегося в ядерных боеголовках высокообогащенного урана без своего участия…»

Ранее Москва и Алма-Ата обсуждали вопрос о том, что все ядерные боеголовки будут вывезены из Казахстана в Россию, где их размонтируют, а уран продадут в США. Однако Украина, настояв на компенсации за содержание «своих» ядерных боеголовок, подала «дурной пример» Казахстану, который тоже начал требовать своей доли доходов от продажи ядерной начинки ракет. В минобороны республики подсчитали, что если Назарбаев сможет договориться напрямую с американцами о сделке, то Казахстан получит от продажи урана около 250-300 млн долларов. А при посредничестве России эта сумма может быть в 2 раза меньше.

В этой связи российская сторона через прессу попыталась оказать давление на Казахстан, обвиняя его в неудовлетворительном техническом состоянии ядерных боеголовок, из-за чего, дескать, их и надо немедленно транспортировать в Россию…

На следующий день после публикации в «Известиях» на пресс-конференции в Алма-Ате государственный советник Тулеген Жукеев категорически опроверг сообщение газеты и заявил, что «стратегическое ядерное оружие на территории Казахстана находится в безопасности».

История постсоветских российско-казахских отношений пополнялась новыми фактами, явно указывающими на то, что бывшие «республики-сестры», устраивая дележку доставшегося им от СССР ядерного наследства, все чаще начинают заходить за ту грань, где былое родство все больше уступало место склокам, а то и вражде.

Наша разведка проморгала операцию, которую у нее под носом провернули казахи при содействии американцев. О том, что состоялась тайная сделка Алма-Аты и Вашингтона, связанная с продажей казахского урана, извлеченного из ракетных боеголовок, Москва узнала лишь тогда, когда контейнер с ядерными материалами был уже на борту американского самолета, летевшего над Тихим океаном в сторону США.

Осенью 1998 года во время поездки в Америку я вспомнил об этом в разговоре с офицером Разведывательного управления минобороны США, представившимся под именем «Кори». Он с гордой улыбкой победителя сказал мне, что тогда американцам действительно «удалось утереть нос русским».
* * *

Не встречая в Москве понимания своих инициатив, Назарбаев устал от бесполезных призывов к российскому руководству и словно в отместку, стал искать пути сближения с США.

На Арбат из Алма-Аты однажды поступила конфиденциальная информация о содержании закрытых переговоров президентов США и Казахстана во время их очередной встречи. Утверждалось, что Назарбаев высказался якобы за военное присутствие США в регионе Каспийского моря и даже призвал США участвовать в совместной охране морских границ республики и создании национальных вооруженных сил.

Все это выглядело неправдоподобно. И потому в Москве поначалу не придали серьезного значения этой информации: порой из Алма-Аты вместо правды запускалась деза, которая должна была провоцировать российскую сторону на то, чтобы она быстрее заглатывала казахскую наживку.

Но когда наши надежные источники подтвердили информацию, что американцы предоставили Казахстану финансовую помощь в 311 млн долларов, а затем безвозмездно передали полдюжины катеров береговой охраны, в Москве многие зачесали в затылке. Все это открывало путь к усилению влияния США в республике и ослабляло позиции России.

К тому же во время встречи в Вашингтоне с вице-президентом США А. Гором Н. Назарбаев заявил, что Алма-Ата как «опорный пункт демократии и реформ в Центральной Азии» рассчитывает на большее внимание Вашингтона.

США открыто перекупали у нас друзей, на что Ельцин на совещании глав государств СНГ в Москве в январе 1996-го многозначительно заявил: «Нас хотят поссорить»…

Ельцин знал больше, чем говорил.

Еще в начале января 1996 года из Вашингтона в МИД и Генштаб поступила информация, которая пролила свет на многое.

…В штаб-квартире ООН состоялась тайная встреча постпредов Узбекистана, Казахстана и Киргизии с Генсеком ООН Бутросом Гали. Постпреды обсуждали с ним вопрос о возможности создания совместного миротворческого батальона под эгидой ООН. Акцент делался на создании «независимой от СНГ» управленческой структуры для миротворческого подразделения вышеназванных республик. Гали с одобрением отнесся к этой идее и пообещал «основательно проработать ее».

Как этот, так и многие другие факты, о которых сообщалось ранее, свидетельствовали о развитии одной и той же тенденции – о сопротивлении интеграционной и миротворческой роли России в СНГ. Бывшая в ту пору постпредом США при ООН Мадлен Олбрайт однажды в открытую заявила, что «Россия не должна претендовать на роль миротворца в границах СНГ».
* * *

…У меня давно лежал в сейфе документ одной из спецслужб, в котором на основании многих фактов доказывалось, что некоторые российские газеты играют роль иностранных «агентов влияния», активно работая против интеграции России с другими странами СНГ. Казахстан тут не был исключением.

В Генштабе не любят оперировать слухами. И потому, когда однажды я стал возмущаться происками врагов России, меня обозвали «банальным совком». Было обидно. Не хотелось быть похожим на тех, кто за каждым русским столбом видит еврейского диверсанта или американского шпиона.

И все же в реальной жизни происходило часто нечто такое, что снова поворачивало мозги в ту же сторону…

В аккурат к моменту очередного заседания глав государств СНГ в Москве (январь 1996 г.) и визиту министра обороны России Грачева в Алма-Ату в газете «Сегодня» (24.01.96) появилась статья ведущего научного сотрудника Института социально-экономических проблем народонаселения Российской академии наук Леонида Косалса «Попробуем восстановить Союз, что нам стоит?».

Статья была очень похожа на умело изготовленную агитку для стран СНГ, внешняя оболочка которой выкрашена в объективизм, но начинка явно «подстрекала» к неприятию интеграции с Россией. Наибольшее внимание уделялось Казахстану:


«…Взять Казахстан, страну, демонстрировавшую до последнего времени едва ли не наибольшую готовность к интеграции с Россией… Там реализуется по крайней мере два крупных международных проекта: 1) разработка нефтяного месторождения Тенгиз и 2) добыча цветных металлов. Ясно, что при вхождении в Союз они скорее всего подпадут под российский контроль, так как в Казахстане пока нет таких мощных корпораций, как, например, „ЛУКойл“ или „ЮКОС“ в России. Поэтому казахская национальная политическая и экономическая элита всеми силами будет сопротивляться вхождению их страны в Союз и объявит всякого, кто будет призывать к этому (будь это даже президент), предателем интересов своего народа…»

Внешне – соль. А возьмешь на язык – селитра…

Итак, запомним: всякого, кто будет призывать «к этому» (экономической интеграции России и Казахстана в освоении его богатых месторождений), – «назовут предателем»…

И вот 1997 год. Октябрь. Назарбаев заменил премьер-министра Акежана Кажегельдина на Нурлана Балгимбаева. Он известен проамериканскими взглядами. Учился в Массачусетском университете, проходил стажировку в крупнейшей американской нефтяной компании «Шеврон». Но это так, к слову.

Корпорация «Шеврон» одной из первых приступила к разработке нефтяных месторождений в Средней и Центральной Азии. Главным объектом ее интересов стало крупнейшее в мире месторождение нефти «Тенгиз» на западе Казахстана («Тенгиз» обладает запасами нефти в 1,5 млрд тонн, а его перспективность сравнивается с Кувейтом, но по данным специалистов США, запасы нефти там в два раза больше).

«Шеврон» разрабатывает проект по скорейшей перекачке нефти из Прикаспия на Запад. К выполнению этого проекта стоимостью 600 млн долларов американцы приступили еще в 1998 году. По следам «Шеврона» идут и другие американские корпорации – «Тексако», «Эксон», «Мобил».

И никто в республике при этом не называет свою политическую и экономическую элиту, услужливо открывающую казахские недра американцам, «предателями своего народа». А вот если бы открывали для России, непременно, оказывается, обозвали бы. Потому, что это – Россия.

Весной 1999 года в отношениях «Шеврона» с казахстанскими властями появилась глубокая трещина: прокуратура Атырауской области постановила свернуть работы совместного предприятия из-за грабительских подходов американцев к освоению Тенгизского месторождения. По утверждению прокуратуры, «эксплуатационная нагрузка на одну скважину в три раза превышает допустимые нормы, что может привести к техногенным катаклизмам». Если «Шеврон» свернет свою работу в Казахстане, это может стать серьезным экономическим ударом по интересам России, которая строит трубопровод Тенгиз-Новороссийск (мощностью 28 млн тонн ежегодно) и планирует с октября 2001 года получать серьезную прибыль…

Как это уже не раз бывало, малейший экономический прокол в республике Вашингтон тут же стремился мгновенно компенсировать военными мерами: американцы сумели быстро догориться с минобороны Казахстана о проведении совместных боевых учений «Жардем» и медицинских – «Баланс Кояк».
* * *

Долгое время Россия и Казахстан никак не могли договориться о том, как делить им легендарное «дитя любви от первого брака» – космодром Байконур. В Генштабе хорошо понимали, что если казахи полностью приватизируют эту космическую базу, многие наши программы (в том числе, разумеется, и военные) окажутся под большим вопросом.

И хотя некоторые наши специалисты поначалу хорохорились, говоря о том, что у нас-де еще есть Плесецк и реконструируется Свободный в Амурской области, все же ни один из них не мог сравниться с Байконуром. Его потеря грозила России сдачей стратегических позиций в военно-космической сфере и колоссальной потерей валютных доходов в госказну от коммерческих запусков.

Но и казахи понимали, что если им и достанется «с потрохами» весь космодром, то они будут похожи на собаку на сене: и сама не гам, и другим не дам (хотя над республикой витали воинственные призывы экологического движения Олжаса Сулейменова – вообще закрыть космодром).

После долгих раздумий и острых семейных споров Алма-Ата все же решила, что передача Байконура в аренду на определенных условиях позволит хорошенько «доить» Россию и существенно пополнять национальный бюджет. Договор с Москвой рождался в горячих спорах, и чем дольше они длились, тем заметнее было, как широко уже разверзлась пропасть между россиянами и казахами.

Только в 1994 году Москве удалось подписать межправительственное соглашение с Казахстаном об основных принципах и условиях использования космодрома. В соответствии с этим соглашением Россия арендовала Байконур сроком на 20 лет с ежегодной выплатой 115 млн долларов (кстати, это единственный в мире космодром, который одна страна арендует у другой).

К тому времени казахский долг Москве оценивался в 1,3 млрд долларов. Он был формально прощен в обмен на снятие Алма-Атой претензий по поводу экологического ущерба от эксплуатации Байконура.

Когда разговариваешь с нашими офицерами, которые служат на Байконуре, при упоминании миллионов и миллиардов долларов, которые должен приносить космодром, на лицах людей появляются скептические улыбки. Они не видят этих денег. Не видят их и казахи, которые нередко вырубают на космодроме свет из-за того, что русские не платят за аренду. Начальник космодрома генерал-майор Леонид Баранов понимал их:

– Нельзя же хорошо относиться к квартиранту, который за жилье не платит!

В 1996 году, когда министром обороны стал генерал армии Игорь Родионов, к нам на Арбат поступило несколько жалоб от офицеров Байконурского гарнизона и членов их семей. Было письмо и из военного ведомства Казахстана. Адреса разные – претензия одна: где деньги? Родионов дал команду разобраться. Поручение выполнял генерал-лейтенант. Но ему некоторые правительственные клерки отказывались предоставить необходимые документы. Мотивировали так – «государственная тайна».

Бьюсь об заклад – достаточно позвонить в офис любого иностранного военно-воздушного атташе страны НАТО в Москве, хорошенько попросить, и на другом конце провода сжалятся – пошелестят бумагами, поклацают компьютерными кнопками и сообщат, что полет одного иностранного космонавта на орбиту с Байконура дает России примерно 150-160 млн долларов. Вывод спутника – от 40 до 80. Можно услышать даже и более пикантные подробности, которые в родных стенах считаются «совершенно секретными»: например, что в 1997 году на Байконуре из 24 пусков было 7 коммерческих, а в 1998 году их планировалось уже 10.

И это – «государственная» тайна?

Как говорится, и китайскому пьяному ежику ясно, что при таких расценках одних только коммерческих запусков с лихвой должно хватать и на арендную плату Казахстану, и на обеспечение нормальной жизнедеятельности контингента российских войск, «привязанных» к космодрому и зарабатывающих для государства гигантские деньги. Но сколько именно – командирам не велено знать.

Теперь – любопытная статистика. Начальник космодрома генерал Баранов летом 1998 года получал в месяц 3 млн 480 тысяч рублей. Вместе с пайковыми и санаторно-курортными могло получаться свыше 4 млн. Но только их уже больше года не платили…

Если перевести зарплату генерала в валюту, то он получал (до августовского кризиса 1998 года) примерно 700 долларов в месяц. Кто-то ахнет: вот это деньжищи! Но завидовать Баранову никак нельзя: условия, в которых живет и служит генерал вместе с подчиненными, мягко говоря, нельзя назвать человеческими. Их называют «особыми условиями» – пыльные бури по несколько дней, тропическая жара…

Передовая линия «фронта» явного и скрытого соперничества между Россией и США в Казахстане пролегает уже и через Байконур.

На космодроме появилось подразделение НАСА. Американский морской пехотинец, охраняющий его, получает 90 долларов в час. В день – 700, т.е. месячная зарплата начальника космодрома. Казахская уборщица, работающая в офисах американцев на Байконуре, получает 20 долларов в час. В день – 160. Если умножить это на 30, то получается… Получается, что лучше быть казахской уборщицей, чем русским генералом.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ