Он стоял под её окнами, ожидал её лица как приговора, или амнистии. Долгожданного решения. Он ждал её. В его душе копошилась обида на нее, презрение к себе за слабость, невыносимую слабость перед девчонкой, которая просто смешная, веселая, глупая, непонимающая его. У него в душе жила боль, за то, что он стоит тут, а она там, в нескольких метрах выше его, но он не сможет допрыгнуть, ему не преодолеть этого расстояния. Он чувствовал счастье. С ней, он чувствовал себя человеком. С ней, всё вокруг меркло и гасло и ему казалось, будто сердце стучит слишком громко, слишком быстро. Он чувствовал эти удары ребрами, чувствовал их лопатками, ощущал рядом с ней себя целиком, каждую клетку спинного и головного мозга, в котором нейтроны носились с пронзительной быстротой, разнося по голове сомнения. И он не мог понять - почему именно она. Как вдруг эта маленькая девчонка сделала его абсолютно равным всем. Как солнце могло уместить свое обжигающее тепло в этих холодных глазах. Он не понимал. Он часами наблюдал за её движениями и она ничем не отличалась от других. Только пустота. Незаполненность её души влекла его. Сказочная возможность наполнить её собой была чем-то вроде спасительной соломинки. Каждый раз, когда она в порыве очередного идиотизма спрашивала его "Что делаешь?" он отвечал "I am thinking of you." И так было всегда. Она привыкла отвечать ему на английском языке.
А вот теперь он стоял под её окнами. Лицо выглянуло с балкона и улыбнулось, непонимающе, высокомерно и немного презрительно. Она сказала "Я не верю, что могу кому-то нравиться". Он улыбнулся, и прошептал "Ты не можешь нравиться, тебя можно только любить."
Её слишком звонкий голос, слишком не заразительный смех. Всё это было не так, как во всех историях о любви. Однако он любил. И она любила. Всегда любила его, но когда она это поняла, он не выдержал. Он уже не мог давать. Ему давать было уже нечего. И он научился брать.
Он забирал всё. И его никто не мог остановить. Теперь уже даже она.
