Буду публиковать свои некоторые воспоминания.И рассказы.
Не знаю, кому это интересно.

Мои воспоминания.

С некоторых пор я заметила за собой странную особенность: боязнь чистого WORDовского листа…
Удивительно: пишу я давно, делаю это всегда с охотой и любовью. А тут вдруг…
это все – от коммерческих издержек моей профессии. С тех пор, как я попыталась поработать в Интернете. От постоянного давления: быстрее! больше! шрифт помельче! А главное – все сдать к сроку.
Не могу. я так Не могу.
Я – человек медлительный. Долго собираюсь с мыслями. Долго вынашиваю идею. Собираю образы с широких просторов своей памяти.
В большинстве случаев – это хорошо. Материал «зреет» в уме, как малина на ветке. А, созревший, выглядит очень хорошо.
Но иногда это плохо. Я непоправимо опаздываю.
Нет, нет, в жизни – ничего такого. Я всегда прихожу вовремя, обещания выполняю. А вот с выполнением замыслов дело обстоит куда хуже.
Я опять опоздала.


Какой-то злой рок преследует меня всю жизнь. Я не то что жалуюсь – я просто это констатирую.
Я не похоронила ни одного дорогого мне человека.
Можно по-разному относиться к этому.
А мне очень больно.
Если верить в реинкарнацию души, то каждый из нас приходит в этот мир, чтобы отработать свои какие-то прошлые долги.
Я, как ни силюсь, вспомнить что-либо из предыдущих жизней не могу. Только сны иногда дают надежду: мне снятся большие мосты. А я стою внизу, под мостом. Мне страшно. Я маленькая. То есть, над моей головой нависает что-то необъятно большое. И местность всякий раз одна и та же. Генетическая память?
Но долги, по-видимому, останутся у меня и на этот раз…


Обычный рабочий день не сулил новостей(как мне казалось). Обычная Интернет-страница поисковика вдруг как громом поразила меня: неизвестный пользователь писал в отзывах, что умер Юлий Владимирович Малышев…
Вам не передать всего того, что пронеслось в моей памяти! Мое сердце просто сжалось в маленький-маленький комочек большой боли…
Как же так? Почему никто не позвонил, не сказал?
Теперь каждый день отдаляет от меня это событие, но не уменьшает моей боли.
Я безмерно виновата перед Учителем.
Я хотела бы исправить это. Поэтому – пишу.


Как мы запоминаем человека? Вы задумывались об этом?
Отдельными файлами.
Как вспышками.
Со временем эти файлы памяти накапливаются где-то в мозге. В кучу, что ли, сваливаются? Или лежат долго-долго на пыльных полках памяти? Как книги и клавиры в нашей консерваторской библиотеке? Похоже, что много-много лет разобраться в этих книгах и клавирах могла одна лишь Розалия Фаликовна – наш бессменный консерваторский библиотекарь. Без каталога. Он ей попросту не нужен был. Она наизусть помнила, где лежат ноты…Но не всегда вам выдавала их вот так вот просто: по одному лишь вашему требованию. Розалии Фаликовне нужны были веские основания. (Вот ведь! Попался файл с Розалией Фаликовной!)
Чтобы привести наши воспоминания в порядок, нужен труд. Труд вспомнить и все рассортировать. Правильно и по полочкам. Но некоторые мои воспоминания не поддаются научной систематизации. Наплывают чувства.

Дорогой и милый Юлий Владимирович!
Внимательный, деликатный, тактичный…
Он любил всех людей, всех своих студентов. Относился одинаково уважительно к талантливым – и не очень, к трудолюбивым – и лентяям. Он, казалось бы, умел разглядеть в каждом искру Божью. Может быть даже там, где её не было… Никогда своим видом или взглядом он не выразил недовольства! Напротив: в глазах его постоянно горела искра задора, любопытства, иронии и удивления. И любви к людям.
Сказать просто, что я впервые увидела Малышева на вступительном экзамене в Одесской консерватории – это просто ничего не сказать. Требуется пояснение.
Я хорошо училась в школе, что может подтвердить моя старенькая золотая медаль, небрежно забытая среди разного семейного хлама. Хорошо закончила музыкальное училище – с «красным» дипломом. Пришло время поступать в консерваторию. Возможно, нынешняя молодежь никогда не поймет, почему так сложно оказалось это сделать! Времена были другие.
Несколько моих попыток не увенчались успехом.
И когда я уже совершенно потеряла надежду – случилось чудо!
Я пришла в очередной раз писать письменный экзамен по истории музыки, получила тему. Мне попалась «Пиковая дама» Чайковского. Хорошо помню этот темный консерваторский класс, 75-ый, кажется. За столом сидела комиссия. Кажется, в комиссии были Коренюк, Красотов и Малышев. Никого из них персонально я не знала.
Вскоре из библиотеки принесли нужные клавиры, и мы имели право ими воспользоваться. Я не стала брать клавир, поскольку оперу знала хорошо, помнила тональности, формы,-словом все, что необходимо для написания довольно примитивного эссе (как это я сейчас понимаю).
Красотов подошел к моему столу, внимательно посмотрел на мои листы – и еще раз предложил мне взять клавир. Я снова отказалась. Заподозрив неладное, Красотов не сводил с меня глаз на протяжении всего экзамена. И только глаза Юлия Владимировича смеялись: он понял сюжет!
Но не до смеха было только мне, поскольку годом раньше на таком же экзамене мне влепили «трояк»!
Во второй половине дня наша небольшая «армия» абитуриентов-музыковедов ждала результата письменного экзамена в холле. Не было никаких списков, все было обыденно: вышел Ровенко и со своей какой-то рабочей шпаргалки прочитал оценки. Из всей группы я одна получила 5 баллов! Это было, как гром среди ясного неба.
В это время мимо проходил Юлий Владимирович с кем-то. Он остановился и сказал: «Вы – молодец! Я запомнил Вас»
В бесконечной череде вступительных экзаменов нам довелось встретиться еще раз – на собеседовании по специальности. Помню, что Юлий Владимирович задавал вопросы по литературе, живописи...Меня немало удивило, что вопросы эти проверяли не мои профессиональные знания, а, скорее, мой кругозор. Мне никак не пригодились торопливо выписанные в тетрадку фамилии музыковедов, одесских композиторов. Собственно, вопросов было немного… Я снова получила «5» - и поступила.
На первом же курсе я набралась смелости и подошла к Юлию Владимировичу между парами.
-Возьмите меня диплом писать.
И как-то неожиданно легко и просто получила ответ:
- А давайте!
Вот так и началось наше сотрудничество.

Как-то очень легко мы нашли с Юлием Владимировичем общий язык. Быстро определилась тема будущей дипломной работы.
Но работали мы над ней, не покладая рук, честно и добросовестно все годы учебы. Причем, работа наша началась с совершенно, казалось бы, отдаленных тем. По заданию своего руководителя я начала читать статьи по философии, социологии, истории русской и украинской музыки.
Собственно, учиться я любила и умела. Все исполняла и конспектировала. Сложнее на первых порах было другое: каждую прочитанную статью мы обсуждали, анализировали, и везде от меня Учитель требовал своего личного мнения. Он учил прежде всего – мыслить, испытывать сомнением самые нерушимые авторитеты. Казалось бы: к чему? Не проще ли было бы ему проверить «отсель и досель» - и давать новую порцию чтива? Но именно этим вот – глубиной мысли, искренним желанием поделиться своими знаниями, подискутировать, - этим и запомнился Юлий Владимирович.
(продолжение сдледует)