и пока ты со мной легко говоришь обо всём на свете
варишь кофе, встречаешь по вечерам
наизусть набираешь мой номер, на прощанье целуешь
а уезжая, оставляешь записки и смс
добавляя всегда в конце, чтобы не забывала:
"p.s. i'm the one who loves you"
никогда при этом, не ставя точку
я знаю — наше совместное завтра ещё живёт

человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая – нет разницы, – которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удалённый аппендикс, даже если все зажило, хотя бы из-за шрама который ясно дал понять, что всё кончено зачем – он – возвращается? раз в месяц или в полгода, но ты обязательно получаешь весточку - sms, письмо, звонок и каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «хочешь в кино?» и я отвечаю: «я не хочу в кино. я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день – с тобой. а в кино – нет, не хочу» ну то есть вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «ты любила меня?» и я отвечаю: «да» да, милый; да, ублюдок; просто – да я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить вывод напрашивается, и он мне не нравится может, самой слать им эсэмэски раз в месяц? расход небольшой, покой дороже: «я любила тебя» уймись

Иногда он грезится мне ночами,
И наутро хочется удавиться.

Я — охапка слов, он — изящней хокку.
Он властитель времени — я не в силах
Обуздать даже мимику и походку.
Хоть бы там, на небе, перекосило
Тех, кто сортирует и делит чары,
Тех кто пел его и меня чеканил.
Иногда я грежусь ему ночами.
Утром он пыхтит над черновиками:
Сгорблен, сер, испуган, сосредоточен,
Будто вдруг нащупал в себе прореху.

И когда он не может сложить двух строчек,
Я давлюсь злорадным, натужным смехом.

Я мысленно похороню тебя у себя в голове на воображаемом кладбище любимых некогда людей… вместе с предательницей- подругой и биологический отцом… тебе там скучно не будет…

Сценарий моей любви написан- актеры сыграли свои роли и вот уже титры…
И мне не хочется смотреть этот фильм еще раз, я отыграла свою боль… и любовь…

И, все таки, ты ведь поступил благородно…
Нелюбимой жить хуже…
И ты ушел - не оставив меня в нелюбви…
Только вот что делать мне - любовь нельзя выключить как радио…

Я буду молиться и просить небо забрать мою любовь… Забыть тебя…

Я принимаю часть ответственности, что я нелюбима, и оставляю тебе другую.
Лети….
Пока мое сердце было живо и горячо, оно теребило все клетки внутри меня, но стоило ему остыть и замерло движение внутри…
И хочется сказать «мне без тебя холодно», дома новые окна, на работе кондиционер, а мне холодно…

Я хотела помочь тебе измениться своей любовью. Ошиблась, оказывается любовь не терапия…

Мир вокруг меня раскрашен черной краской, ее много… а у меня маленькая баночка белой, я крашу ей маленький кусочек и хочется опустить руки… Хочется помощи, чтобы хоть кто то принес огромное ведро белил и выбелил мою жизнь… и мою душу… Но сильные ведь не кричат о помощи…

И если бы ты погулял и вернулся ко мне- был бы антиквариат, а просто ушел к ней- сэконд- хенд…


У нас был роман как в кино… При первой встрече мир перевернулся, не было вопросов в голове- «нужно ли мне это»…
Ты заполнил собой мою жизнь…
Появилась наша планета, нет, вселенная…
Мы не могли надышаться друг другом, не могли разорвать объятия, потому что наверно просто оторвалась бы кожа от кожи…

Но в какой то момент ты проснулся и понял- что можешь дышать без меня…
Но мне забыл сказать про это.. И я продолжала дышать тобой…

Однажды я вернулась домой и поняла, что тебя там нет. Нет воздуха, которым я дышу. Это было похоже на взрыв- и разлетелась моя вселенная на мелкие осколки…
Я пыталась ухватить хоть осколок- но не смогла… Мой мир разрушен…

Да, я не умерла, только до сих пор не знаю как…
Я уговаривала себя, что должна уважать твой выбор и твои чувства.
И что моя любовь- только моя любовь…
Ты не обязан любить меня только потому, что я люблю…
ты не обязан хотеть меня, если я хочу тебя до дрожи…
Разумом я понимаю это, но, боже мой, куда деть сердце…

Говорят- что не убивает нас- то делает сильнее.
Наверно я смогу сказать тебе спасибо за эту силу…
потом…
когда заживет сердце….
Потом, но не сейчас…

Я улыбаюсь, потому что плачущее сердце все равно не увидит никто…
Я улыбаюсь, потому что мне с детства внушали «Сильные не плачут»…

Нет, плачут! Еще как! Воют от безысходности, сидя на полу пустой квартиры, от накопившегося одиночества…
Ведь одиночество, это не когда я одна, а когда я без тебя…

Ненавидеть я тебя не могу, и не хочу… Ненависть грех - а я не хочу гневить Бога…
Потому что нельзя вырывать из сердца любовь - настоящая любовь- божий дар.

Я все еще пытаюсь по осколкам, по крупицам, собрать свою вселенную…
Как маленькие детки, которые лепят песочные домики на берегу - которые все равно смоет водой…

И, ......, я тебя отпускаю…
Отпускаю, и желаю огромного счастья в жизни…

Не отрекаются любя…. Нет, не правильно, отрекаются…
И я отрекаюсь от тебя, не от любви моей к тебе, а от тебя…
Лети…

Давайте вот все разом, дружно, начнём жить так, чтобы ВСЁ было главное. Без построения теорий, да? ВСЁ, а именно:
И цели, и средства. И мотивы, и последствия. И процесс, и результат.
Чтоб если например с парашютом кто-нибудь прыгал, что во время прыжка светило яркое солнце, прыжок был сначала затяжным, а потом можно было раскрыть купол и летать взад-вперёд, а потом приеземлиться на мягкую траву, и чтоб там росла земляника.
Или уж если трахаются двое, то чтоб любили друг друга всем сердцем, и кровать была огромная такая с кучей подушек, и чтобы трахались грациозно и с выдумкой, и кончали всегда, теряя сознание от взаимопроникновения.
Давайте не будем исключать заведомо главные вещи. Или заменять их чем-то другим. А за каждое слово «Зато…» будем расстреливать.
Вот жизнь-то, блять, начнется.

он её по-любому трахнет под какой-нибудь хит девяностых
и потом они будут вместе, ведь он для неё самый верный враг.
она улыбается, пьяная. плачет. теперь всё просто.
теперь будет только так.
говорит, что осталось немного. стесняется. прячет в руках
заляпанный кровью лифчик. наверное, он ей достался от мамы.

солнце купается в низких сентябрьских облаках,
лижет лучами шторы, стреляет
в оконные
рамы.

проспекты расплавятся, время подаст свой знак -
они босиком по асфальту, укутавшись в простынь.
она для него навсегда самый верный и преданный враг.
он её по-любому трахнет
под какой-нибудь хит девяностых.

Она отпивает Хайникен по глоточку, рисует в блокноте черточки-завиточки. Кивает: еще пол-литра из той же бочки, не надо маслин, спасибо, я не люблю. Домой на попутке; встречные фары – в строчку. Стучат в голове веселые молоточки. Вода из-под крана. Душ. Простыня. Сорочка. Такая жара, подруга, хоть лезь в петлю. Ночник умирает. Ночь заливает стены, и можно глядеть, как ветер колышет тени, как ватная тишина подминает время: неспешно и обстоятельно, как каток. Она засыпает медленно, постепенно. Шумит в голове прибоем пивная пена. Привычное одиночество внутривенно вливается в утихающий кровоток.

трудно быть богом

так взорвётся роман в автономном режиме жалости. где на ужин - тоска, а на завтрак - вчерашний брют.
где на сотни "прости" и "скажи что-нибудь, пожалуйста", отвечают коронным молчанием - "не люблю".
так уходят, венчаясь под туш с самой горькой осенью, подставляя лицо серым ливням, слепым ветрам.
так выводят по небу слова и скользят над пропастью, говоря под итог "не ищи меня. мне пора".
на вершине пера. рвутся цепи. на что ты сетуешь? в паруса дует ветер разлук, - оборви, реши.
я для многих - причал, ты же знал. не хватает рассвета лишь, над которым светило бы солнце твоей души.
и они утопают друг в друге, вполне способные пережить эту боль, зажимая слова во рту.
она гладит его по щекам, будто он особенный, разглядевший в ней эту безгрешную красоту.
он целует ей пальцы. она для него - спасение.
[ради этого он не срывает с груди креста] и в глазах отражается нечто совсем осеннее.
и вдвоем они - самая стылая красота.
над мостами звенит тишина. так кричит безмолвие. здесь кончается жалость.
меж ними скользят лучи. этим светом тоски не излечены, но помолвлены.
чья-то жизнь неожиданно сможет их обручить.
помолчи. бьются стёкла метро и горят окраины.
нестерпимая боль бытия проникает в грудь.
я боюсь тебя, всё переживший, смертельно раненый.
я не вижу, куда нас ведёт этот странный путь.
небо красит шаги в золотое, дождливо-чёрное, разбавляя слезами осеннюю акварель.
я устала быть сильной. оставь. и какого чёрта?!..

твоя глупая а-я, рождённая в ноябре.

мы сидим за столом цвета слоновой кости с мраморным переливом
ты лущишь семечки так, будто это чёрные жучки, которые вот-вот вспорхнут.
твоя шея гола, отутюжена ноябрьским ветром;
на бельё одето меховое пальто с дырявой подкладкой-
идёшь, оставляя на припорошенном асфальте сплетение выжженных следов.

мы сидим и цедим сквозь зубы цветные коктейли с аморфными ягодками на бокалах
у тебя уже несколько лет водительского стажа и ты не разу не сидела за рулём
я же, напротив, каждый вечер отпускаю сцепление и трепещу перед людьми в форме.

ты снимаешь идеальную квартиру напротив парка, там пахнет мужчиной и хвоей
ты покупаешь фарфоровую посуду, заботливо протираешь её влажной салфеткой,
что бы потом в истерике разбить ей о прямолинейность паркетного пола.

девочка,
мы сидим за столом цвета слоновой кости с мраморным переливом
ты звонишь домой два раза в час, пеленаешь детей,
а я вечно живу какой-то морзянкой, срочными телеграммами всего из двух слов,
а почтальоны никогда не приносят прямо в квартиру - стоят на пороге, мнутся.

позже приходишь домой чуть пьяная, достаешь недокуренную ровно на половину -
проводишь окоченевшими пальцами и жадно смолишь в лоно окна.

а я
на цыпочках крадусь в спальню, -
там письмо из налоговой и пару партийных газет.
набираю знакомый до боли номер и еле дышу между гудков,
на кухне завариваю крепкий эспрессо (для меня - чтоб крепче спать)
пеленаю себя в белые простыни, смотрю чёрно-белые фильмы,
а из квадратной рамки на стене с укором смотрят четыре пары чёрных как смоль глаз.

занавес.

фургончик трясёт на неровной дороге, дороге из жёлтых камней
у девочки Элли поехала крыша. и Элли поехала с ней
на поиски стран, где нет боли и страха - лишь только алмазная пыль
где все тебе рады, где счастье - награда, и сказка важнее, чем быль

семнадцать. твой голос свободен, как ветер. но разве захочется петь
что папа стал мёртвым задолго до смерти, а мать - продолжает толстеть
что слабое солнце никак не согреет копну твоих рыжих волос
что небо, старея, дождями ржавеет. а сердце ржавеет от слёз

проглочено семя работника с фермы. живёшь по советам подруг
но милая Элли, чужие постели не помнят о нежности рук.
как клетки не помнят о пении птичьем, а стены - расколотых лбов...
будь проклят великий-ужасный волшебник, придумавший эту любовь!

ты думала петлю, ты думала бритву, ты думала пулю в висок
но Бог прописал тебе пост и молитву, а чёрт - предложил колесо
а в жёлтой стране все свалились с желтухой, а в синей всегда кто-то пьян
и может быть мир - просто стрёмная шутка двенадцати злых обезьян?..

ну что тебе, девочка. что тебе ветер? держи свою крышу, держись
вот грядки с картошкой, вот пёсик Тотошка. будь умницей. выбери жизнь.
твой голос утихнет, а волосы эти пора обесцветить - под нас
прошу тебя, Элли, забудь эти сказки.
будь взрослой. вернись в Канзас.

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне --
как не сказано ниже по крайней мере --
я взбиваю подушку мычащим "ты"
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.

Пальцы пронзительно пахнут престарой трубкой,
может, бросить курить?
Ты убежала, испачкав в тасоле шубку.
надо поговорить.

Прячешь испуганно локти в ладони прохожих,
короткие рукава.
В паспорте ты на себя совсем непохожа,
как и в правах.

надо поговорить

говорит говорит не смолкая сидит напротив
легок на помине ловок на повороте
причина и следствие
сияние чистого разума
сидит напротив говорит и показывает

говорит говорит о других городах и странах
чертит пальцами в воздухе графики бизнес-планов
сидит напротив взвешивает отмеряет
что с неё он получит завтра что потеряет

знает отлично что ему нужно что ему можно
он ведёт небрежно он действует осторожно
она имеет при нём своё странное мнение
и баланс не сходится
и калькулятор в недоумении

а она бы давно ушла как с ненужной лекции
но ей же слышно
на том конце столика бьётся сердце
да сердце
которое планы его срывает
сердце-
о котором он сам не подозревает..

лиля выходит на улицу – жмурится от лучей
этот день в ней опять потерян
она пялится в эту тень
от его дома и боится выше
глаза поднять и взглянуть туда
где сидели с ним беспечно
вниз ноги свесив и совсем не боялись упасть

лиля идет к качелям и обостряется слух
скрип железа особо уместен если
ржавчина съела любой звук
и стук и вопли
и ни слова маме
по ночам лиле снится
без башен замок, море без соли
и он в футболке с надписью «look»

лиля прячет себя по шкафам, называя себя несвятой
ищет в себе то место
нажав на которое слезы польются рекой
но не находит и ходит
по городу без оглядки назад
пишет письмо ему и молится чтобы
на почте перепутали адресат

но лиля знает - адресат будет правильным
море не выйдет из берегов
он все прочитает
до крайней точки
и при одной только мысли об этом
жутко хочется водки
и выйти под леденящий дождь

но вместо этого лиля пьет виски
в ближайшем баре
и очень боится саму себя
лиля выходит на улицу, ловит такси
по дороге до его дома
в висках пульсирует одна лишь фраза:
«только бы не сойти с ума»;

когда в наушниках тихий рок - он встает и идет на войну,
он придумал ее для себя, чтобы было легче дышать и жить;
кто-нибудь вскоре точно научится скучать по нему,
но сначала - научится с ним дружить;

у него не проблемы - завал невыполненных обещаний,
пыль на фото-рамке, три хвоста за пару сессий,
его статус "online" для тебя (кто ты такая-то) вообще ничего не значит,
но пока будешь ждать его - переживешь десяток депрессий;

непонятно, кто вдруг решил, что таким,как он, не бывает больно,
что у них всё легко, весело, лихо и совсем без преград;
а вы пробовали складывать из прямой линии треугольник,
когда за всеми пределами - исключительный, бешенный ад?

у него не бывает времени, чтобы читать незнакомым лекции
о вреде алкоголя, наркотиков, верности и любви
ты, детка, для него как, не очень и нужная-то, инъекция
от гриппа, которым он будет болеть посреди зимы;

этот мальчик, по истине, знает всё про внутренние пустоты,
про законы физики, про плюс и минус любых иллюзий,
он себе в цели берет удивительные высо'ты,
и в словесной честности обходится без прелюдий;

даже если кидать лимон в надоевший чай, заучить до оскомины чертово "нескучай"
повторяемое мной по четыреста раз на дню, даже если вытатуировать "непозвоню"
по четыре раза на каждом из позвонков - по четыре за каждый из сотни моих звонков
все равно сломаюсь... и грохнусь о снег и лед, и буду биться, пока Он мне уже не пошлет,

скажем там, сантехника, проживающего выше этажом и предпочитающего не боржом,
который оступится, споткнется, скажет какого черта. поднимусь, пойму, что надо снова начать со спорта
и еще месяц проведу без сахара, соли и сливок, выбирая на завтрак что-то вроде творога и оливок.
проплыву еще сотню километров и каждому дню буду как девиз выдавать вот это "непозвоню",
перейду с текилы и виски на чертов зеленый чай, и выбрею на лобке себе "нескучай",
и если все-таки горло опять сорву, и черт побери зареву, еще зареву....

долбани со всей дури по саднящим еще позвонкам, призванным мне напомнить о "незвонках"
о всех невстречах, несбывшихся детях, о маленьких и больших, вот о тех и этих,
обо всем, что все-таки не сказала, о страхе остаться одной в тишине вокзала,
о невозможности отпустить руку и потеряться, и остаться одной. наконец, остаться...
об израиле, которого я никогда не видела, об их чертовом, суки, семейном видео,
об их праздниках вместе, их факаных детях (блядь, ненавижу!) и о том, что я не была в Париже...

не кури при мне сигарет, не прикуривай от одной, даже если думаешь я - живой, родной,
даже если смеьюсь, отвечаю тебе на шутки, говорю всерьез о рецепте какой-то утки,
даже если кажется, не саднит уже, не болит..... я - чертов придурок, конченый инвалид,
полусердое чудище, обкромсаные бока... да, я видишь, живу еще, получается же пока...

но не знаю - зачем?

правда в том, что действует безотказно
добродушное "не судьба ведь".
правда в том, что давно все сказано,
но всегда находится, что добавить.

в том, что не был в серьезных битвах,
что никто не будет тебя любит так,
как хочешь - так режут бритвой,
каждый сам по своим орбитам.

знай, порой чтоб спасти кого-то
нужно просто его обнять.

Саша нанизывает на иглу нитку,
Маша нанизывает на иглу вены.
Саша в мозге зашивает дырки,
Маша ищет границы вселенной.
Саша будет жить долго и правильно,
Маша будет жить быстро и весело.
Саша умрет от старости в спальне,
Маша через пол года повесится...

меня немного ломает город, рисует синим на зеркалах.
а я не вижу, я задыхаюсь, пытаюсь четко писать слова.
вокруг какой-то вселенский хаос, вокруг любовь и дожди, дожди,
а я не вижу, я задыхаюсь, я пью таблетки, чтобы забыть.

я пью таблетки и отключаю у сердца функцию "здесь - болит".
и осень больше не наступает, она все время внутри горит.
она сжигает, она не верит, что эта серость во мне - душа.
шагами осень никто не мерит, а я иду себе неспеша.

бреду в бреду, проклиная ноги. бреду по стеклам, по зеркалам.
боятся люди, боятся боги и вечно прячутся по углам.
и ты, такой одиноко-лишний, стоишь и улицу взглядом рвешь.
тебе на встречу не выйдет ближний. тебя обнимет больная дрожь.

есть ты, есть я, есть осенний город, который, кажется, и не наш.
безумно ждали смертельный холод, а осень - видишь? - берет реванш.
и мы какие-то недолюди, мы греем в пальцах чужие дни.
а осень нас так жестоко любит и гасит, гасит в глазах огни.

наступает момент, когда просто любишь,
не за то, что он там хороший или плохой, или ещё какой.
просто любишь.
это не значит, что вы всегда будете вместе.
не значит, что не будете друг другу делать больно.
значит только, что любишь.
иногда вопреки тому, кто он такой, иногда — благодаря...