Она всегда была прекрасна

 

 

Прочитал на одном из сайтов и решил поделиться. Показалось очень смешным.           

      Моя любимая история. если повторяюсь пардоньте :) Друзья давно просят опубликовать эту историю, но она длинная и было облом долго набирать. Сегодня не облом :)))) (дело происходит в Украине, поэтому прямая речь - без купюр) Было это давно. Лет десять назад. Моим родителям на заводе выделили земельный участок за городом для посадки какой-нибудь картошки. Кроме них земля досталась еще около полусотне работников завода. И вот пришло время сбора урожая. Завод выделяет для перевозки людей и картошки 2 самосвала и 1 бортовую машину. Весь народ набивается в кузов кроме одного мужика. Назовем его для конспирации Иваном. Иван гордо сел на велосипед и решил передвигаться независимо от общака. Общак обиделся: типа чего это ты, Иван, не такой как все. И вот, день подходит к концу, картошка выкопана, народ наполняет самосвалы мешками с картошкой. Причем наполняет - это не то слово. Гора мешков в полтора раза выше машины, но опытные картофелеводы обещают надежность укладки. Типа "мы 50 лет так складываем и еще ни мешка не потеряли". Самосвалы с картошкой отправляются в город, а народ после недолгих сборов и подогрева водочкой укладывается в бортовой ЗИЛ и трогает вслед. Все разогретые, радостные, что так рано (всего 5 часов дня) закончили. Едем, веселимся, орем песни. Я (молодой еще пацан) и пара таких же как я гордо восседаем на заднем борте и смотрим вперед. И тут я вижу, что вдоль дороги какой-то дед (явно не из наших) пытается затащить мешок с картошкой на свой дряхленький велик. А еще дальше впереди, метров за 50, валяется еще один мешок. Меня мгновенно прошибает догадка: с нашей машины таки свалилось несколько мешков и какой-то местный дед их хочет украсть!!! Я тут же ору как сумашедший "ТОРМОЗИ!!!" и быстро обясняю всем в чем дело. Один из мужиков - Петро (чьи мешки были с самого верху) вместе с водителем подбирают первый мешок и идут к деду за вторым. Дед пытается отмазаться, что это его картошка. Но ему парой тычков под ребра и сгибанием переднего колеса на велике быстро объясняют, что нас не обмануть и второй мешок с чувством удовлетворенной справедливости забрасывается в кузов к толпе, весело наблюдающей это все действо. Мне за зоркость объявляется благодарность с обещанием какого-то пива. Веселые и взбудораженные едем дальше, смеемся, орем песни, оставив деда ровнять свое колесо. И тут видим нашего Ивана (помните - утром, на велосипеде...), который медленно плетется к городу, ведя свой велосипед, загруженный мешками картошки. Увидев нас, он начинает махать руками типа "стойте", но мы, помня утреннюю обиду и разогретые событием с дедом, злорадно тычем ему дули и громко смеемся. Типа "сам ехал сюда - сам свою картошку и вози". Даже не тормозим. Едем дальше. Приезжаем в город и начинаем разгружать картошку во дворе завода. При разгрузке выясняется, что все мешки Петра приехали на самосвале, а те, которые мы отобрали у деда - не Петра. После полного опорожнения самосвала и раздачи картошки хозяевам выясняется, что эти два мешка вообще лишние. И тут меня прошибает вторая догадка: "Это действительно картошка того деда и мы его зря обидели!". Тишина. Все зло смотрят на меня. Кто-то говорит: "Нехорошо... надо вернуть деду картошку. Поехали." Мы быстро едем назад. Молчим. По дороге снова встречаем нашего Ивана. Он опять машет нам "стоп", но мы гордо проносимся мимо и это немного поднимает настроение. Подъезжаем к деду. Он уже почти выровнял колесо. Мы долго извиняемся, возвращаем картошку и быстро сматываемся. Опять встречаем Ивана. Он кричит "стоп" мы кричим "иди на **й" и через некоторое время врываемся на двор завода, куда как раз подъехал второй самосвал. Он, оказывается, поехал немного не той дорогой, заблудился и только сейчас добрался до завода. Мы, уже немного разозленные происшествием, и хозяева картошки - долгим ожиданием - быстро разгружаем второй самосвал... И тут выясняется, что двух мешков картошки не хватает... (Оцените мое внутреннее состояние реабилитации и торжества справедливости). Меня (как и всех) осеняет третья догадка "Та картошка таки была наша. Вот подлый дед!" И мы с хозяином утерянной картошки несемся назад - пока дед не успел смыться с нашей картошкой!!!! По дороге опять встречаем Ивана. Он опять кричит "стоп" мы опять кричим "иди на **й" и на всех парах подлетаем к деду. Начинаем забирать картошку. Он опять отбивается, говорит "Хлопци, вы ж сами мэни йийи (ее) виддалы". После чего получает не только под дых, но и в ухо, а его велосипед просто складывается пополам. Чтобы уже надежно... только на металлолом. Мешки заброшены в кузов - мы несемся домой (водка и молодая картошка остывают!!!!). И тут опять встречаем нашего Ивана. Но он не просто машет нам, а почти бросает велосипед с картошкой под колеса. Мы тормозим. Водила с хозяином героически отобранных у деда мешков вылетают из машины с криками "Ты чего, о….л?". На что Иван в сердцах отвечает: - Да вы з….и! С ВАШЕГО САМОСВАЛА ДВА МЕШКА С КАРТОШКОЙ УПАЛО! Я КРИЧУ ВАМ, А ВЫ НЕ ОСТАНАВЛИВАЕТЕСЬ! ЗАБИРАЙТЕ ЕЕ НА **Й, А ТО Я З……Я ЕЕ ТАЩИТЬ! ... ну вы понимаете мои ощущения... Мы молча закидываем картошку в кузов, круто разворачиваемся и едем возвращать деду его картошку. Когда дед увидел нашу машину, он бросил свой, теперь уже складной, велосипед и как лань ломанулся через кусты - в лес. И уже из леса тыкал нам дули и кричал: "Йдить вы хлопци в сраку! Вдавиться моею картошкою! Шо вы шэ з мэнэ хочэтэ???? Забырайтэ мого лисапэта тилькы нэ трогайтэ мэнэ." Мы минут 10 издали извинялись, говорили, что это случайность, обещали не бить и магарыч. Наконец дед понял, что мы не врем и вышел из лесу. Мы еще раз извинились, подвезли деда до его дома и даже дали немного денег на ремонт велика. Уже после разгрузки мы (человек 6 - главных участников этих событий) зашли в заводску душевую помыться. Разделись, посмотрели друг на друга. И видно у всех в головах пронеслись одни и теже мысли и картинки "дед", "картошка", "велосипед". И мы начали ржать. Мы хрипели и падали, мы дергались и корчились. На эти звуки прибежала дежурная по бане и увидела такую картину: (представьте себе) шесть голых грязных мужиков ползают по полу, ржут, качаются и не моются. Она долго осматривает нас, довольно улыбается и выдает следующую фразу: - Ну вы хлопци й худи... як ВЕЛОСИПЭДЫ!!!! ВСЕ!

Суфийская притча

Ближайшим другом великого завоевателя Махмуда, ниспровергателя идолов, правителя Газни, был невольник Аяз. Он впервые появился при дворе как нищий раб, Махмуд же сделал его своим советником и другом. Остальные придворные испытывали ревность к Аязу и следили за каждым его шагом, чтобы при случае уличить в какой-нибудь оплошности и ввергнуть в опалу.

Однажды эти ревнивцы пришли к Махмуду и сказали:

— О сень Аллаха на земле! Знай, неустанно служа тебе, мы не спускали глаз с твоего раба Аяза и вот что заметили. Каждый день, покидая двор, Аяз уходит в крошечную комнатку, куда больше никто не вхож. Он остаётся там какое-то время и лишь затем отправляется в свои покои. Мы подозреваем, что этот его обычай указывает на тайное вероломство. Возможно даже, что он сообщается с заговорщиками, которые злоумышляют против вашего величества, посягая на вашу жизнь.

Долгое время Махмуд и слышать не желал никаких измышлений, направленных против Аяза. И всё же загадка запертой комнаты не давала ему покоя. В конце концов, он ощутил, что непременно должен узнать о ней всё.

И вот однажды, когда Аяз выходил из своей комнатки, появился Махмуд, окружённый придворными, и потребовал показать ему, что там внутри.

— Нет, — промолвил Аяз.

— Если не позволишь мне войти в комнату, всё моё доверие к тебе как к человеку надёжному и преданному исчезнет безвозвратно. Выбирай, — проронил жестокосердный завоеватель.

Аяз, заплакав, распахнул дверь. Внутри не было почти ничего. Всего-то там и было, что крючок на стене. На крючке висел изношенный плащ, весь в заплатках, посох и чаша для подаяния.

Махмуд и его свита опешили, недоумевая. Махмуд потребовал объяснений, и Аяз промолвил:

— Долгие годы я был для тебя и рабом, и другом, и советчиком. Я старался никогда не забывать, где моё начало, и для этого каждый день приходил сюда, чтобы напомнить себе о том, кто я такой. Весь я — твой, а вот это — всё, что моё: лохмотья, посох, чаша и скитания по лику земли.

Из рассылки.

 

 Земекис — один из самых известных, титулованных и значимых режиссёров в истории кинематографа нашей эпохи. Автор «Назад в будущее», «Кто подставил кролика Роджера?», «Форреста Гампа» известен ещё и благодаря своему вкладу в развитие технологий — не только motion capture, ставшего своего рода визитной карточкой его фильмов, но и 3D, и спецэффектов вообще.

 

 

 

 

 

Настоящее голливудское кино

Роберт Земекис начал карьеру в середине 1970-х годов, окончив специальную школу при Университете Южной Калифорнии. Поступление туда далось с трудом — не помогло даже видео на одну из песен «Битлз», до сих пор остающихся кумирами режиссёра (то была, скорее всего, Golden Slumbers с альбома Abbey Road). Подобно многим выдающимся деятелям Голливуда, Земекис плохо учился в средней школе, но был очень убедительным, так что в итоге его зачислили.

Повезло Земекису и с первым местом работы — его заметил Стивен Спилберг, к тому времени уже известный режиссёр. Земекис никогда не скрывал, что хочет делать прежде всего высокотехнологичное, зрелищное, настоящее «голливудское кино», как вспоминал позже его товарищ, сценарист Боб Гейл. Сотрудничество Спилберга и Земекиса, да ещё в то время, когда крупнобюджетная фантастика только появлялась, а компьютерных технологий ещё не существовало, должно было принести свои плоды.

Случилось это далеко не сразу. Их совместный фильм «1941», ироничная сатира по мотивам войны в Тихом океане, в 1979 году получил три номинации на «Оскар» и провалился в прокате. За год до этого режиссёрский дебют Земекиса — комедию «Я хочу держать тебя за руку» (что характерно, про «Битлз» и битломанию) — ожидала печальная судьба в прокате. «Подержанные автомобили» 1980 года — ещё одна комедия, тепло встреченная критиками, но совершенно не принятая зрителями. У Земекиса никак не получалось творить именно голливудское кино: в начале 1980-х годов за ним закрепилась репутация человека, знающего толк в кинематографе, который больше нравится специалистам, нежели публике.

На вершине славы

Земекису приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы добиться успеха. Позже он часто вспоминал, что карьера стоила ему семейной жизни, хотя его первая жена, актриса Мэри Эллен Трейнор, прожила с ним двадцать лет. В начале 1980-х, когда его друзья Джордж Лукас и Стивен Спилберг были в зените славы, Роберт Земекис по сравнению с ними казался неудачником.

Всё круто переменилось всего за два года. В 1984 году вышел «Роман с камнем» — напоминающая «Индиану Джонса» приключенческая комедия, которая принесла невероятную прибыль: сборы превысили бюджет более чем в десять раз. В 1985-м — «Назад в будущее». Рукопись сценария, написанного Робертом Земекисом в соавторстве с Бобом Гейлом, отвергали сорок раз. Фильм не просто стал главным кассовым хитом сезона (сборы 381 млн долларов при бюджете в 19 млн долларов) — на нём выросло не одно поколение. Имя Роберта Земекиса навсегда вошло в историю кинематографа.

Кстати, одним из моментов, запомнившихся публике после недавней церемонии вручения «Оскаров», был начальный отрывок из этого фильма, когда ведущие Энн Хэтэуэй и Джеймс Франко отправляются с Марти Макфлаем и доком Брауном «назад в будущее». Земекис, режиссёр и сценарист трилогии, дал короткую характеристику: «Это было забавно» . Но, вспоминая работу над картиной, в интервью журналу Wired он сказал чуть больше: «То был первый раз, когда кто-то делал нечто подобное, и теперь сцена выглядит старомодно. <> На церемонии вручения «Оскаров» это было сделано безупречно» .

Как после «Назад в будущее» развивалась творческая история режиссёра, известно хорошо. Был 1988 год — «Кто подставил кролика Роджера?», первая совместная работа Земекиса с Walt Disney Company, огромный по тем временам бюджет, передовые технологии... и потрясающий успех — огромные сборы, четыре «Оскара» и множество прочих наград. Два продолжения «Назад в будущее», неизменно успешные. Эксцентричная комедия «Смерть ей к лицу» (1992), где Брюс Уиллис сыграл пластического хирурга, а Мерил Стрип — бродвейскую актрису. Неожиданно она тоже принесла Земекису успех.

Он снимал тогда всё, что хотел, даже эпизоды телесериала «Байки из склепа». Как-то Земекиса спросили, не может ли он снимать серьёзные фильмы, и он ответил отрицательно: «Потому что я слишком беспокойный» .

А в 1994 году Роберт Земекис снял «Форреста Гампа». Вскоре он признал, что испытывает к картине двойственные чувства. С одной стороны, за этот шедевр он был удостоен «Оскара», а сам фильм до сих пор возглавляет всевозможные рейтинги зрительской любви. С другой стороны, его не оставляло чувство, что любая снятая им лента будет встречена с разочарованием и кто-нибудь сможет сказать: «Это и вполовину не так хорошо, как «Форрест Гамп».

Путь в сторону

Вероятно, именно это толкнуло Роберта Земекиса на то, чтобы сделаться экспериментатором. Техническая сторона кинематографа всегда увлекала его, и это увлечение проявилось сильнее как раз после «Форреста Гампа». Что неудивительно — как режиссёр игрового кино Земекис достиг едва ли не всего, о чём можно было мечтать.

В конце 1990-х годов, когда никто из его коллег, включая Джеймса Кэмерона и Стивена Спилберга, не верил в возможности технологии performance capture и 3D-формат, Земекис успешно экспериментировал с ними. На базе своей alma mater он создал огромную исследовательскую площадку. Конечно, performance capture изобрёл не Роберт Земекис, но без него в кино мо-капа не было бы, а без мо-капа, например, не сняли бы «Аватара».

Первый мультфильм, созданный с использованием мо-капа, вышел в 2004 году — то был «Полярный экспресс» Роберта Земекиса. Добиться успеха десятилетней давности не получилось, да никто к этому и не стремился — картина была чистым экспериментом, адресованным к тому же детям. Тем не менее «Экспресс» выступил хорошо, собрал положенный букет наград и номинаций и утвердил Земекиса в роли эксцентричного, но одного из главных современных режиссёров. Хотя относительно адресности фильма его автор мог бы и поспорить с критиками: «Я не думаю, что когда-либо занимался чем-то, предназначенным исключительно для детей» , — говорит он.

Последняя его работа — «Тайна Красной планеты» — строго говоря, не совсем его. Роберт Земекис выступил продюсером, хотя преуменьшать его вклад в работу Саймона Уэллса было бы неправильно. Любой, кто видел предыдущие фильмы Земекиса, узнает его фирменный стиль. Кстати, как продюсер Земекис состоялся вряд ли в меньшей степени, чем как режиссёр: он работал с Уолтером Хиллом, Питером Джексоном и Ридли Скоттом, так что за качество работы Уэллса (между прочим, отнюдь не бесталанного режиссёра-мультипликатора) вряд ли стоит переживать.

«Во времена, когда у вас не было цифровых изображений, — говорит он корреспонденту Wired, — это было настоящее искусство, как в «Назад в будущее — 2»: нам приходилось подвешивать De Lorean на титановых тросах (имеется в виду De Lorean доктора Брауна — североирландский спортивный автомобиль, на самом деле бывший машиной времени. — Д.Ш.). Здорово, что сегодня можно не калечить людей. Нет смысла кому-то действительно прыгать с крыши. Нет смысла физически плющить машину» .

«Я использую инструменты, которые есть в нашем распоряжении, — говорит Земекис. — Они были изобретены, чтобы создавать настолько зрелищные образы, насколько это возможно, но всегда остаются на службе у сюжета. Это моя программа, если у меня она вообще есть».

В его ближайших планах: сиквел «Кролика Роджера», в котором двухмерный мультяшный герой попадёт в трёхмерный во всех смыслах мир, фильм про канатоходца, работа на съёмочной площадке картины «Живая сталь» с Хью Джекманом и ремейк «Жёлтой подводной лодки» на песни «Битлз». Хотя по поводу последнего — студия Disney пока приостановила работы по созданию трёхмерного ремейка Yellow Submarine, но права на него всё ещё принадлежат Земекису. Возможно, этот проект режиссёру придётся реализовывать на базе другой киностудии. И, главное, останавливать развитие технологий, которые так же часто подвергаются критике, в том числе со стороны коллег, как приносят успех, он явно не собирается.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эту сказку я услышал от одного старого, ржавого болта по прозвищу Болтун. Болтун,  в то время,  был молодым и служил метизом на одном из червячных механизмов.  Однажды после трудового дня, когда работа была закончена и наступила тишина, он случайно подслушал разговор маленького Винтика и большого Червячного Колеса:

 - Уважаемое Червячное Колесо, помогите мне стать таким же большим и сильным, как Вы. Я, который год, работаю здесь обычным винтом и практически ничего не делаю. Вся моя обязанность заключается в том, чтобы удерживать простую обычную крышку, а мне так хочется быть полезным.

Червячное Колесо, очнувшись от каких то своих мыслей, отставив в сторону масленку, внимательно посмотрело на крошку, нечто похожее на улыбку скользнуло по притуплённым зубьям. Колесо, сделав добрый глоток масла, задумчиво сказало:

-Эх-хе-хе. Мне бы твои проблемы. День за днём, с восходом солнца наш хозяин включает машину, где мы, каждый на своём месте делаем свою работу. Я вращаю привод. Напряжение в моём зацеплении таково, что я чувствую, как с поверхности моих зубов выдирается металл, но я создан для этого. Как бы мне не хотелось заниматься чем то другим, вряд ли у меня будет такая возможность, пройдёт время,  зубы износятся и заменят меня на новую запчасть, а затем отправят на свалку, в лучшем случае буду служить гнётом для засолки, чьей то капусты. Ты же создан совсем другим, и это тоже важно. Крышка, которую ты крепишь, закрывает смотровое отверстие в корпусе и не пропускает во внутрь пыль и грязь. Стоит тебе ослабнуть или на время расслабиться – появиться щель и мелкий песок попадёт на детали механизма. Песок очень опасен для нас, даже маленькая порция песка губительна и приводит к поломке всей машины, поэтому я бы не спешил делать выводы. Может ты и самый маленький и не заметный, но в нашем деле даже очень необходимый.

Винтик, после этих слов, важно поскрипел в своей резьбе и только туже завернулся на сотую долю оборота. Гордость за себя переполняла его крепёжную душу. Он конечно ещё не знал, что хозяин время от времени проверяет затяжку резьбы, но разве это так важно, чтобы чувствовать себя нужным.

 

23 марта исполняется 101 год со дня рождения режиссёра Акиры Куросавы

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Акира Куросава // bunshun.co.jp

 

Куросава боготворил Достоевского, всегда повторяя, что в его произведениях атмосфера сгущена до предела — притом что он как никто знает всё о человеке. Интересно, что потом то же самое сказали о нём самом: один из немногих японских киноведов, который ценит Куросаву. В целом же на родине к нему почти безразличны.

Конфликт между японским миропониманием (закрытым и нам не слишком понятным) и модернистом Куросавой (универсалистом, соединившим Восток и Запад легко и играючи, чего никому до него не удавалось) продолжается.

Многие шведы своего Бергмана костерят почём зря как раз за его «излишнюю» одухотворённость. Куросаву японцы, наоборот, обвиняют в попсовости, потрафлении низким европейским вкусам и чуть ли не предательстве национальных интересов.

Между тем всё это далеко не так безобидно, как выглядит в легкомысленном пересказе: во времена оны, вконец раздавленный реакцией публики и критиков на очередной свой фильм, Куросава даже помышлял о самоубийстве. Потому что он, несмотря на свой знаменитый универсализм, на любовь к христианину Достоевскому, всегда смотрел в сторону смерти. Как и всякий уважающий себя японец.

Его старший брат Хейго покончил с собой ещё в ранней молодости, совершив двойное самоубийство вместе с подругой, хотя никаких видимых причин для такого радикального шага не было. Кстати, этот самый брат (по словам очевидцев, циник и интеллектуал) чем-то напоминал другого японского радикала ХХ века — Мисиму. Тоже всю жизнь боровшегося с влечением к смерти. (Как известно, влечение таки победило: в 70-х Мисима совершил ритуальное самоубийство, сделав харакири.) И хотя многие в Японии лишь пожали плечами, заподозрив его в позёрстве — какое, к чёрту, харакири в 70-х годах ХХ века! — для японца, по-видимому, такой уход из жизни выглядит совершенно логичным. Если европеец лечится от стремления к смерти у психоаналитика, то японец припоминает, что самураям при малейшей провинности вменялось харакири.

Учитывая, что средневековый уклад продержался в Японии аж до середины XIX века и что Куросава происходил как раз из семьи самураев (довольно знатной семьи), остаётся лишь перекреститься: ух, слава богу, что мысль взрезать себе живот, не дрогнув лицом, то и дело, по-видимому, посещавшая Куросаву, так и не осуществилась.

В результате он прожил без малого 88 лет, покинув сей мир сравнительно недавно и оставив нам пусть и не обширную, но на редкость выразительную коллекцию фильмов. Наследие, на которое будут ещё долго равняться киноманы и кинематографисты всей планеты: как уже говорилось, именно ему, и больше никакому другому японцу, удалось сплавить европейские мифы с чисто японскими, влить новое вино в старые мехи и заодно полностью обновить язык кино и способ повествования. И это при сильнейшем сопротивлении. Не благодаря, а вопреки…

Даже самые академически педантичные российские достоеведы признают за куросавским «Идиотом» невиданную «аутентичность»: никакому Бортко не приснится. Да что там Бортко: перед японским «Идиотом» пасует даже и Пырьев со своей диковатой, но весьма точной по настроению версией. Как это ни прискорбно, именно «Идиот» почему-то вызвал в Японии приступы неконтролируемой ярости. Есть даже неприличное подозрение, что хулители просто не читали первоисточник. А если к невежеству прибавить глухоту к искусству (болезнь, особенно распространённая среди критиков), то картина получится весьма неприглядная. Учитывая, что в Японии общественное мнение чрезвычайно важно, а канон и традиция иногда заменяют живое чувство, то Куросаве, ей-богу, не позавидуешь…

У нас было по-другому: например, Тарковского вечно прессинговали «сверху», но «снизу» очень даже понимали и поддерживали (интеллигенция всегда была на стороне гонимых). Куросаву же не понимала именно интеллигенция: вечный странник в своём отечестве, свой среди чужих, чужой среди своих, он всю жизнь задыхался. Вплоть, как уже говорилось, до решения со всем этим разом покончить...

Но вот что удивительно: если японцы не слишком доверяют Достоевскому и не приемлют Шекспира в японском варианте («Трон в крови», поставленный Куросавой по мотивам «Макбета»), то чем же провинился «Расёмон»? Фильм, основанный на чисто японском материале, поставленный по новелле Акутагавы, великого национального писателя, в главной роли — секс-символ Японии Тосиро Мифунэ… Тем не менее по поводу «Расёмона» разразился невиданный скандал: картина проникла на Венецианский кинофестиваль без ведома японских властей, да ещё и получила там главный приз! Гневу и возмущению японской общественности не было границ: Куросава, по мнению блюстителей национальной аутентичности, чуть ли не предал интересы своей страны.

Правда, эта дикая история имела не только неприятные последствия. Ибо именно с «Расёмона» (фильм, наряду с «Земляничной поляной» и «Дорогой», был куплен для советского проката в 60-х — решение принималось на самом высоком уровне) началось великое шествие азиатского кинематографа по экранам мира.

Потрясённые итальянцы, впервые увидев «Расёмона» с неподражаемым Тосиро Мифунэ в главной роли, alter ego Куросавы, застыли от восторга, удивления и даже, скажем так, уважительного непонимания. Мой приятель-интеллектуал, увидевший фильм в Москве в 10-летнем возрасте, рассказывал мне, как долго не мог успокоиться: «Расёмон» поверг его в состояние культурного шока, небывальщины, даже, возможно, метафизического ужаса перед разверзшимися перед ребёнком глубинами…

И не только перед ребёнком: все остальные (сколь угодно искушённые и поднаторевшие), критики и интеллектуалы, раскрыли рты от удивления.

Куросава не только поразил всех в самое сердце, но и как бы открыл дорогу, расчистил «завалы»: если до этого, как казалось Бертолуччи и не только ему, кино могло говорить «только по-французски», то именно Куросава доказал, что существуют и другие языки. Причём в самом широком, а не только лингвистическом смысле: такой способ говорения, странный, дикий, непознаваемый, как Вселенная, как чёрная дыра в пространстве, вдруг обнаружился на окраине кинематографической провинции, какой была тогда Япония.

Однако… Что касается Японии, то заблуждения, как выяснилось, имеют свойство укореняться. Если в Европе 40 лет назад о «Расёмоне» спорили, шедевр это или нет, а ныне пришли к единому мнению, что, мол, шедевр всех времён и народов (он никогда не выпадает из десятки лучших в мировом рейтинге), то в Японии его до сих пор не признали. Продолжая с упорством, достойным, как писали в советских газетах, лучшего применения, настаивать на той тухлой мысли, что «Расёмон» — подделка, фальшивка, туристический обман зрения.

«Семь самураев», другой шедевр мастера (правда, безжалостно изрезанный, сокращённый на час с лишним), в Японии признают более охотно. Но и то как-то так с ленцой, неуверенно, с оговорками…

Возможно, поэтому Куросава, принимая в 1989 году почётный «Оскар» за вклад, оговорился, что до сих пор чувствует себя начинающим. Что, мол, опыт не имеет никакого значения перед лицом этого ужасного чудовища под названием кинематограф…

Тогда казалось, что маэстро слегка кокетничает. Теперь, когда на родине должны уже были бы признать его достижения, но так и не признали, понятно, что это был искренний пассаж…

Горькие сожаления о том, что он так и не нашёл взаимопонимания.

Отчего Бергман удалился на свой остров Форё, последние 20 лет не желая видеть никого, кто напоминал бы ему о прошлом, да и о настоящем тоже…

Соотечественники отвечали обоим тем же: стеной молчания, похожей больше на заговор против того, кто в одиночку перетянул на себя одеяло всесветного интереса к их пенатам.

Начало истории, собственно, традиционное: мы пили. Неторопливо так потягивали дневную праздничную норму, пока слабейший духом не начал бодать стол в припадке необоримой сонливости. Остальные лихо расправились с остатками выпивки и закуски, прибрали со стола и начали устраиваться баиньки. Преждевременно уснувшего друга "наградили" тем, что вместо койки достался ему стол - очищенный от посуды, пойла и еды (ну, может, не совсем очищенный)...:) . На нем и уложили бедолагу. Остальные разошлись по комнатам, и праздник стих, как ожидалось, до утра. Но не тут-то было: среди ночи нас поднимает с постели жуткий вопль, в котором было столько ужаса, безысходности и (главное) децибелов, что сделать безмятежно спящий вид не удалось никому. Ну, пооткрывав щелки глаз и с чьей-то там матерью мы топаем на источник ночного кошмара, врубаем свет... И видим Костю нашего, который сидит в центре стола, свернувшись в клубок и явно пытаясь занять на столе как можно меньшую площадь. Цвет лица его не выглядел живым даже на фоне белоснежной (почти)скатерти. Глядя на этакого эльфа, мало кто, ясен пень, поверит, что это он минуту назад ТАК орал, что поднял пятерых пусть не мертвых, но пьяных до почти полумертвого состояния людей среди ночи. Ну и по любому, такое буйство требует объяснения, так что мы не поленились Костю подробно расспросить. А Костя, оказывается, ночью замерз (что не мудрено, его ведь брякнули как покойника на стол, а одеялом укрыть как-то и не подумали). Замерзнув, он начал постепенно осознавать себя во времени и пространстве и понял, что лежит он в абсолютной тьме на твердом холодном ПОЛУ (откуда ж ему про стол знать!). Константин пошарил по ПОЛУ рукой, чтобы переместиться где потеплее... и нащупывает ПРОВАЛ. Быстро убедившись, что провал окружает его со всех сторон и рукой до дна не достать, ночной альпинист начал понимать, что он один на этом пятачке тверди, и из всех орудий труда у него есть только вилка. Вилкой он решил пожертвовать, чтобы выяснить, как высоко он над окружающей местностью. Брошенная вниз вилка ЗАЦЕПИЛАСЬ ЗА СКАТЕРТЬ... И спустя 7 секунд Костя услышал тихий звук падения... Вот тут-то и раздался крик, который нас разбудил.

Притча от Дарьи Овсянкиной

Однажды сказала внучка бабушке:

— Бабушка, ну как ты не понимаешь? Это же настоящая любовь, с первого взгляда! Именно такая, о которой большинство людей мечтают всю жизнь, но так и не дожидаются, о которой написано сотни книг и тысячи стихов. И какая разница, что мы знакомы только несколько дней? Я же чувствую, что она настоящая. Я же жить не могу без него! Ну как ты не понимаешь, что я должна, я просто должна быть с ним. И к чёрту дом, работу, всю мою сложившуюся до него жизнь. Это настоящая любовь, подарок судьбы, понимаешь?

— Дурочка моя. Ты сейчас не поймёшь, что я скажу, и тебе это не понравится. Ты будешь спорить и доказывать. К сожалению, глупость теряется вместе с красотой и молодостью. Но запомни, внученька, любовь — это годы, прожитые вместе. Ты поймёшь это потом, если не успеешь наделать ошибок.

Притча от Сергея Шепеля

Человек пришёл в театр и сел в ожидании спектакля. Вокруг него ходили люди и что-то говорили. На него они действовали как назойливые мухи, поэтому он всячески старался не обращать на них внимания и не слушать их болтовню, с нетерпением ёрзая на своём месте. Несколько раз он попросил их не шуметь, только они не обращали внимания на его слова. Спектакль всё не начинался.

— Да сядьте же вы, наконец, и замолчите! — прикрикнул он. — Из-за вас спектакль задерживается.

Но его по-прежнему никто не слушал, а актёры как-то странно сидели рядами и с интересом следили за тем, что происходит.

Время шло, люди вокруг него продолжали ходить и говорить, а актёры продолжали неподвижно сидеть. «Что же никто не выйдет, не начнёт спектакль и не угомонит этих людей?» — думал он.

И тут раздался звонок. Актёры, сидевшие стройными рядами, дружно встали, поаплодировали и вышли. Вдруг к нему приходит озарение и он понимает, что он актёр, а не зритель, как ему казалось.

— Господи, я же всё перепутал! Вместо того чтобы играть свою роль, я, как заправский дурак, сидел, сердился, мешал коллегам, исправно игравшим свои роли, и ждал когда же начнётся спектакль, который уже давно начался.

21 марта 1889 года родился Александр Вертинский (1889—21.05.1957), русский эстрадный артист, киноактёр, композитор, поэт и певец, кумир эстрады в первой половине XX века, один из великих «отцов» жанра авторской песни.

 

 

И как смешна нелепая игра,
Где проигрыш велик, а выигрыш ничтожен,
Когда партнёры ваши — шулера,
А выход из игры уж невозможен!

 

 

 

 

 

 

Все долгие годы эмиграции Александр Вертинский стремился вернуться в СССР. Он обращался к письмами к Войкову и Луначарскому. Однако все его патриотические настроения неизбежно разбивались о прозу жизни. История возвращения Вертинского в СССР достаточно сложна и драматична. Он несколько раз подавал прошение, но ему отказывали в выдаче визы и паспорта. В 1937 году Вертинскому разрешают вернуться, но без жены, а потом и вовсе отменяют разрешение в связи с начавшимися репрессиями. Видимо, его возвращение в 1943 году, когда война еще не кончилась, должно было символизировать сплоченность советского народа в борьбе с немецким фашизмом. Вертинский вернулся не один, а с семьей, которую нужно было обеспечивать.

Еще не закончилась война, но люди продолжали жить и уже думали о мире. Поэтому песни Вертинского оказались близки и понятны широкой публике. Он пел для раненых и сирот, колесил с концертами по всей стране, проехал и по Сибири, и Средней Азии. После войны он продолжил сниматься в кино. Приход Вертинского в кино можно, пожалуй, считать случайным. Вначале он играл в немом кино, дебютировав в 1912 году в роли ангела в фильме “Чем люди живы”. На его счету будет более десятка ролей. Среди них чаще отмечают те, что сыграны в фильмах 1916 года, – таинственного бродяги Анатоля Северака в картине “Король без венца” и антиквара в картине “От рабства к воле”.

В России в пятидесятые годы использовали его характерную внешность и, по мнению кинематографистов, врожденный аристократизм, что Вертинский с блеском продемонстрировал в роли князя в известном фильме 1954 года “Анна на шее”. Практически нереализованным остался талант Вертинского как чтеца. Он знал множество стихов наизусть, цитировал всегда много и к месту, любил играть с близкими ему людьми в своеобразную игру – “Откуда это”. В эмиграции Вертинский не нажил состояния, поэтому в 55 лет пришлось начинать все сначала, давать по 24 концерта в месяц, ездить по всему Советскому Союзу, где не всегда создавались необходимые условия для выступлений. Вместе с новыми темами в его песнях звучали и старые мотивы – экзотика, тоска по прежней жизни, жажда новых ощущений. Но все равно Вертинский чувствовал себя свободным, потому что был востребован. Он работал до последнего дня жизни и умер на гастролях, неожиданно, очевидно от сердечной слабости.

По материалам сайта rovs.atropos.spb.ru.

То, что я должен сказать

Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,

Только так беспощадно, так зло и ненужно

Опустили их в Вечный Покой!

Осторожные зрители молча кутались в шубы,

И какая-то женщина с искаженным лицом

Целовала покойника в посиневшие губы

И швырнула в священника обручальным кольцом.

Закидали их елками, замесили их грязью

И пошли по домам — под шумок толковать,

Что пора положить бы уж конец безобразью,

Что и так уже скоро, мол, мы начнем голодать.

И никто не додумался просто стать на колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги — это только ступени

В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!

Октябрь 1917

 

 

Зачем человеку волшебные очки, если у него есть душа?

 

 

Александр Зельдович и Владимир Сорокин // Игорь Мухин

 

С режиссёром и сценаристом Александром Зельдовичем о радиации, идиотах, картах, очках и гипертекстуальности поговорила Нелли Муминова.

— Вас не удивляет, что два русских фильма, представленных на Берлинале: «Мишень» и «В субботу» Александра Миндадзе, так или иначе затрагивают тему радиации. Прошлогодний призёр Берлинале фильм Алексея Попогребского «Как я провёл этим летом», если помните, тоже. Почему главных русских режиссёров волнует эта тема?
— Не знаю, даже не думал об этом; возможно, у нас повышенное чувство катастрофы и мы что-то такое улавливаем...

Мы, русские, весь ХХ век находились под непрекращающимся воздействием радиации. Мы результат колоссальной мутации. Мы честно выполнили свою задачу, дошли до самого конца эксперимента и заглянули в пропасть, чтобы выяснить, что там зияет абсолютная пустота... Мы заплатили за открывшуюся нам истину глубоким разочарованием. Европейская левая интеллигенция считает, что мы предали их идеалы, разрушили великую идею...

Мы реально монстры, потому что никто по-настоящему не знает или не хочет знать правду. Люди на Западе по-прежнему защищают свои иллюзии, отстаивая законное право на идиотизм. Мы их шокируем своими высказываниями, откровениями. Мы заняли место пугала в комфортном мире идиотов.

Ларс фон Триер — один из немногих европейцев, имеющих чувство реальности. Человека порабощает банковская система, нищета и страх, предлагая в обмен на свободу сытость. Мир находится в состоянии глубокого идеологического кризиса, а эксперимент продолжается.

— В «Мишени» несколько раз появляется виртуальная карта России.

В «Москве» тоже есть эпизод с картой. Карта обозначает границы метафизической или физической границы радиоактивной зоны?
— Может быть... Для радиации границ нет, даже метафизических. Радиация здесь скорее метафора.

Зона поражения — ядерная пустыня в нашем сознании. Мы опустошены, и нам нужно заново создать собственную карту, проложить новые пути, начертить новые знаки, установить дорожные указатели...

— Фильм «Москва» был снят по мотивам произведений Антона Чехова, «Мишень» — Льва Толстого. Вы назвали «Мишень» кинороманом. Какой роман Толстого вы имели в виду, «Войну и мир»?
— Моё кино — это гипертекст. Ну где у нас в финале романа под поезд бросаются? В «Анне Карениной», конечно.

Территория русской классической словесности — единственная реальность, матрица коллективного бессознательного.

Исключительно в русском языке и в русской литературе я чувствую себя дома. Русская литература даже больше, чем реальность, потому что в ней наше прошлое, настоящее и будущее. Надо просто внимательно читать русский текст.

— Александр, по первому образованию вы психолог, работали в психиатрической клинике. Как врач могли бы поставить диагноз нашему обществу?
— Посттравматический синдром, я думаю. Апатия как способ адаптации, как проявление протеста. Депрессия, отчуждение, разобщение, невротическая тревожность. Следствие травмы — социальная пассивность и повышенная агрессивность. Проблема в том, что мы не имеем картины завтрашнего дня. Представьте, что вы безработный и день за днём, ложась спать, не знаете, что будете делать завтра, куда идти, зачем вставать... И вот представьте себе это общество безработных, без энергии, без мотивации...

Нужно создавать смыслы заново, но никто ничего не хочет делать. Производство смыслов — это работа интеллектуалов, а они привыкли симулировать смыслы, потому что это просто и за это платят. Сейчас все заняты поиском идентичности, уж полночь близится... Русская национальная идентичность — это не олимпиады, не иконы и даже не Большой театр. Идентичность — это чёткое понимание своей миссии в мире, истории и культуре.

— Сцена в доме главного героя напоминает финал бунюэлевской «Виридианы»: двойничество, сюрреальность, бал нищих... Добро в мире, где торжествует зло, неизбежно трансформируется в свою противоположность?
— С Владимиром Сорокиным мы осознанно ввели в текст бунюэлевскую цитату. Старая идея плюнуть добром в зло как не работала, так и не работает. Бог — довольно жёсткая субстанция. В новом дивном мире его место заняла идея вечной молодости. Но чистая вода и пророщенные зёрна не снимают метафизический страх бытия, не решают проклятые вопросы.

Люди не изобрели такой прибор, благодаря которому человек не испытывал бы страданий и одиночества. Вечная молодость не гарантирует вечного счастья, тут кроется главный обман.

— У главного героя есть волшебные очки, почему они, как в русской народной сказке, не помогают ему, а скорее даже вредят?
— Зачем человеку волшебные очки, если у него есть душа?

Душа — совершенный оптический прибор, имеющий абсолютную точность. Человек — единственное существо в природе, обладающее свободой выбора. Мы можем выбирать, мы можем различать, мы можем говорить, видеть и слышать друг друга. Мы знаем, что есть добро и что есть зло, — это наша природа, и для этого мы существуем. Даже Бог не имеет абсолютной свободы, предоставляя этот выбор нам.

Но если нам неожиданно выдадут вечную жизнь, то мы не будем знать, что с ней делать, потому что мы даже не знаем, что делать с той, которая у нас уже есть...

Беседовала Нелли Муминова
15.02.2011, Partner Lounge Berlinale Palace

 

18 марта исполняется 137 лет со дня рождения выдающегося русского философа Николая Бердяева

Наследие Бердяева обширно, но с какой бы стороны его ни рассматривали, очевидно, что едва ли не главное место в нём занимает тема творчества. «Смысл творчества. Опыт оправдания человека» — быть может, самая сокровенная книга философа. Речь в ней идёт о переходе к новой религиозной эпохе, эпохе Третьего завета, когда человек раскроется как творец.

 

 

 

 

Поразительно, но Бердяев основывал свою теорию на том, что в первых двух заветах — Ветхом и Новом — о творчестве нет ни слова. Это, мол, великое умолчание, смысл которого нужно раскрыть. Возьмём и мы на себя смелость раскрыть смысл одного великого умолчания самого философа: в «Смысле творчества…» нет ни слова о скуке — чувстве, с которым до интимности близко знаком всякий творец (не исключая, видимо, и того, что на небе).

Несколько слов о философии скуки

Народ разучился скучать — в этом вся проблема.

Нет, конечно, все умеют клеймить что-либо скучным и делать кислую мину. Но слышать скуку, не говоря уже о том, чтобы слушать её и пытаться как-то разобрать это «парки бабье лепетанье, жизни мышью беготню» — тут не только умельцев мало, но и желающих почти никого нет. Почему?

Обращаться с подобным вопросом не имеет смысла ни к обывателям (у них есть как минимум телевизор, лучшее лекарство от скуки), ни к философам — что гораздо печальнее. Кажется, только норвежец Ларс Свендсен рискнул выступить в 1999 году (по-русски она появилась в 2003-м) с тоненькой книжицей «Философия скуки», где скука трактуется, прежде всего, как неотчуждаемое свойство самого бытия, как форма времени, а не только настроение или состояние души. Отмечая нехватку исследований в данной области (вполне ожидаемую), автор не извиняется и не оправдывается, напротив, он говорит прямо, что «если скука не может сегодня рассматриваться как вполне серьёзная тема, это повод призадуматься над судьбой самой философии». Похоже, он прав. Во всяком случае, после его «эссе», несопоставимого по объёму с трудами иных мыслителей, эти труды очень трудно воспринимать иначе, как только под знаком скуки — есть там о ней хоть словечко или нет.

Поэтому наш сугубо любительский (хотя бы потому, что юбилейный) разговор о философии Николая Бердяева и начался со скуки. Её тотальное отсутствие как проблемы поражает у мыслителя такого масштаба. Оно поражает тем более сильно, что Бердяев никогда не считал себя академическим философом, скептически относился к «научности» и называл философию не наукой, а особым искусством — искусством познания. Искусству же проблема скуки очень хорошо известна, в особенности романтическому, которое, по большому счёту, и открыло скуку. До этого были разве что апатия, усталость от жизни или тоска, но только не этот специфический шум чистого времени, ставящий под вопрос самое дорогое для нас теперешних — возможность персонального смысла. Бердяев — несомненный романтик, но о скуке он умолчал. Всегда гордившийся своим аристократизмом, он умолчал об этом более чем аристократическом чувстве (плебей — не скучает, он убивает время). Ярый противник «мира его» с давящей материальностью, он не заметил, что скука в первую очередь и доказывает примат духа над материей (ибо никакая материя во всей своей силе и славе не в силах её заглушить). Искатель смысла во всём — и прежде всего в творчестве — философ ничего не сказал о связи скуки с творчеством и тем более с поиском смысла.

Так в чём же дело? И вообще, не лучше ли все наши вопросы отмести как анахронические, дескать, нечего судить философа начала ХХ века с позиций начала века XXI (хотя, строго говоря, у нас нет никаких других оснований для суждения, ибо прошлое — увы, прошло). Допустим, проблематика скуки не была актуальна для того времени. Но если судить по количеству работ на эту тему, она не слишком актуальна и сегодня. Это во-первых. А во-вторых, чьё-то молчание — ещё не повод, чтобы и нам молчать. Например, отсутствие всякого разговора о творчестве в Библии не помешало Бердяеву в одной из центральных своих работ (она так и называется: «Смысл творчества…») рассматривать такое отсутствие как великое умолчание, больше того — дедуцировать из него, этого умолчания, неотвратимость новой религиозной эпохи — эпохи Третьего завета, в ходе которой человек раскроет себя как творческая личность, как соавтор Творца, и от создания жалких «культурных ценностей», пылящихся в музеях и библиотеках, наконец перейдёт к преобразованию самого бытия.

Бердяев — великий человек. Но уж если некий философ берёт на себя смелость написать Третий завет, развивая всё то, о чём в первых двух заветах умалчивается, то было бы только справедливо, чтобы любому грамотному человеку тоже разрешалось нечто похожее как минимум в отношении самого такого философа, а именно — право осмысливать и комментировать наиболее значимые (пусть лишь с точки зрения пишущего) зияния в материале.

Стулом по голове

И всё-таки, почему именно Бердяев? Ведь если про скуку философы вообще не пишут, то отчего бы не прикопаться и к любому другому из них?

На первый взгляд, Бердяев и впрямь не самый подходящий адресат. В том же «Смысле творчества» он прямо говорит, что философия для него — как влюблённость, а влюблённым в скуку наш герой точно не был. Он совершенно открыто строил свою философию на интуициях и аффектах, и ни меланхолия, ни русская хандра, ни английский сплин явно не принадлежат к их числу.

Бердяев с человеческой точки зрения — это такой патриархальный барчонок (он родился в Киеве, в аристократической семье), гневливый и вспыльчивый, а местами даже склонный к откровенному самодурству. Без особого раскаяния (если вообще не с оттенком кокетства) он вспоминает в своих философских мемуарах, что в жизни ему случалось бить человека стулом по голове. В вологодской ссылке (расплата за увлечение марксизмом) он палкой отлупил чиновника губернского правления, который осмелился преследовать на улице знакомую Бердяеву барышню, а потом ещё и пригрозил своей жертве увольнением. Хорош ссыльный! Кстати, в Вологде Николай Александрович жил в гостинице, причём самой роскошной в городе (тогда называлась «Золотой якорь»), буквально превратив свою ссылку в курорт. Да что там говорить: когда жандармы брали Бердяева под арест, они ходили по дому на цыпочках, чтобы не разбудить изволившего почивать папеньку, ибо знали, что Александр Михайлович — друг генерал-губернатора и имеет большие связи в Петербурге.

Интересно и вот какое противоречие: один из самых пылких проповедников полноты жизни сам этой жизни не любил и часто впадал в настоящие пароксизмы брезгливости. Его бесили неприятные запахи, и потому он всё время пользовался духами. Его раздражало людское уродство и безалаберность. «Я всегда был педантически аккуратен, любил порядок в распределении дня, не выносил ни малейшего нарушения порядка на моём письменном столе». Так говорит о себе Бердяев, опять же не без кокетства называя педантизм обратной стороной своего врождённого анархизма и даже отвращения к государству и власти, хотя в действительности это, как обычно, — всего лишь прямое следствие врождённой же брезгливости.

У человека, который, по собственному признанию, всегда любил экстаз жизни больше самой жизни, скука должна была вызывать такую же брезгливость. И уж точно отдельного разговора не заслуживала, всегда (по умолчанию) идя в одном пакете с последствиями первородного греха и прискорбного человеческого послушания этим последствиями, на что философ нападал с особенном жаром.

Так надо ли к такому философу приставать со сукой, понимаемой онтологически, как исконный атрибут бытия?

Ответ — да! Потому что, с одной стороны, Бердяев и сегодня остаётся едва ли не самым глубоким исследователем творческой природы человека. А с другой — потому что последняя глубина в этом вопросе без разговора о скуке непредставима.

Утечка жизни

Напомним для начала, о чём говорит Бердяев в своём «Смысле творчества». Кончилась эпоха закона с её строгим Богом-Отцом, кончилась эпоха искупления с её милосердным Богом-Сыном, настаёт время Духа — творческая эпоха. Её наступление предопределено от начала времён, потому человек, созданный по образу и подобию своего Творца, не может не быть творческой единицей. Он обязан творить, и на этом пути не только максимально уподобится, но и раскроет свою непосредственно человеческую природу. Важно понимать лишь, что это творчество будет уже не искусство, не наука, не политика, тем более не какое-то там узко специальное ремесло, это будет восхождение самого бытия, творчество жизни.

Терминологически подобное восхождение — «теургия», но, увы, до сих пор все попытки превратить жизнь в искусство, а искусство — в живую жизнь, заканчивались неудачей. Возможно, самая яркая (и самая провальная) из таких попыток — жизнетворчество русских символистов, современников Бердяева. А лучшая статья об этом — «Конец Ренаты» Владислава Ходасевича, расставившего все точки над i.

«Символизм не хотел быть только художественной школой, литературным течением. Всё время он порывался стать жизненно-творческим методом, и в том была его глубочайшая, быть может, невоплотимая правда… Эта правда за ним и останется, хотя она не ему одному принадлежит. Это — вечная правда, символизмом только наиболее глубоко и ярко пережитая. Но из неё же возникло и великое заблуждение символизма, его смертный грех. Провозгласив культ личности, символизм не поставил перед нею никаких задач, кроме «саморазвития». Он требовал, чтобы это развитие совершалось; но как, во имя чего и в каком направлении — он не предуказывал, предуказывать не хотел, да и не умел. От каждого, вступавшего в орден (а символизм в известном смысле был орденом), требовалось лишь непрестанное горение, движение — безразлично во имя чего. Все пути были открыты с одной лишь обязанностью — идти как можно быстрей и как можно дальше. Это был единственный, основной догмат. Можно было прославлять и Бога, и Дьявола. Разрешалось быть одержимым чем угодно: требовалась лишь полнота одержимости».

Что же из этого вышло? «Дело свелось к тому, что история символистов превратилась в историю разбитых жизней, а их творчество как бы недовоплотилось: часть творческой энергии и часть внутреннего опыта воплощалась в писаниях, а часть недовоплощалась, утекала в жизнь, как утекает электричество при недостаточной изоляции».

С точки зрения Ходасевича, существует два разных дара: дар жить и дар писать, и хотя оба они котировались очень высоко, воплотить их не то что разом, но даже в равной степени полно ни у кого из символистов не получилось.

Признавая всю прежнюю культуру неудачей, Бердяев тем не менее хранит молчание о неудаче в том числе и теургии. Активного «творчества жизни» у русских символистов он вообще не касается, словно не замечая его. Он лишь критикует у некоторых из них, например у А. Белого и А. Блока, их пассивное, мутное и двоящееся приятие революции как внезапного наступления эпохи Третьего завета. По мысли философа, эта эпоха может наступить лишь для тех, кто принял первые два завета — закона и искупления, кто принял Христа. Конечно, при такой позиции можно было бы и не говорить ничего о провалившемся жизнетворческом эксперименте, но, пожалуй, дело в другом — в том, что и сам Бердяев во многом разделял символистский критерий интенсивности, даже экстатичности как основный для понимания творчества новой жизни. Конечно, никакой дьявольщины быть не должно, но экстаз — без этого, извините, никуда. Другое дело, что, скорее всего — оно не в этой падшей жизни, а когда уже у нас будут новое небо и новая земля (без комментариев), но всё равно, без «оргийного экстаза», без выхода из себя, в котором человек, по мысли Бердяева, единственно себя и находит, обойтись совершенно невозможно. И когда такие выходы из себя потерпели крах, причём как житейский, так и творческий, философ предпочёл об этом промолчать.

И вот тут мы подходим к самому главному: творчество, вроде бы уносящее человека в заоблачные выси, прочь от грешной земли, самыми тесными, можно сказать, родственными узами связано со скукой.

Зачем нужно докапываться до мышей

Это лучше всего знают поэты. О Пушкине Бердяев чего только не написал в своём «Смысле творчества», но опять-таки умолчал, что «наше всё» искало смысл в том числе (если не в первую очередь) в скуке. Мы уже цитировали самые известные строчки из «Стихов, написанных ночью во время бессонницы» — про парок и мышей. Но там ведь есть и продолжение:

Жизни мышья беготня…
Что тревожишь ты меня?
Что ты значишь, скучный шёпот?
Укоризна или ропот
Мной утраченного дня?
От меня чего ты хочешь?
Ты зовёшь или пророчишь?
Я понять тебя хочу,
Смысла я в тебе ищу.

Отсюда тянется прямая дорога и к ахматовскому циклу «Творчество» (говорящее название, не так ли?) с его прославлением поэзии именно как наследницы житейского сора, как экстракта бессонницы, и к Бродскому, читающему свою «Похвалу скуки» не кому-нибудь, а собственным выпускникам, которые, наверное, больше ожидали разговора про экстазы и дерзновения.

 

Пускай Бердяев опять же ничего этого не мог знать, но ведь и Пушкина было уже достаточно. Александр Сергеевич не отличался особой склонностью к философскому вопрошанию, а тут вдруг забеспокоился, и вы только посмотрите, как далеко зашёл — в буквальном смысле слова до мышей до…бался: подайте ему смысл, да и всё тут!

 

Пушкин гениально почувствовал то, что скука и есть наиболее оголённое и настоятельное требование смысла. Другое дело, что она также сигнализирует о его утрате или отсутствии. Но это не противоречие, это — диалектика, в которой противоположности сходятся. Например, скука есть момент наиболее убедительного переживания бытия (от неё, как от бессонницы, не отвертеться), и в то же время это его, бытия, нулевой уровень, потому что в скуке ровным счётом ничего не происходит. Но именно через это ничто она и наследует миру до момента его творения, она — предвкушение творения, и отсюда её интимно-родственная с ним связь. Положим, Бердяев мог быть не слишком чувствителен к поэзии, мог позабыть о стихах Пушкина, но ведь о творчестве из ничего он в своей книге говорит постоянно — так почему бы не сказать и о скуке? Вот в чём причина наших к нему приставаний.

Философ, когда ему это надо, от христианской мистики легко переходит к Каббале. Но и тут он почему-то не счёл нужным упомянуть, быть может, самую смелую у каббалистов версию творения — так называемый цимцум. Великий Ицхак Лурия некогда задался вопросом — если Бог вездесущ, если нет ничего, кроме Бога, то как появился мир, который не есть Бог? А главное, как Господь сотворил этот мир из ничего, если никакого Ничто просто не существовало?

Лурия пришёл к выводу, что Бог должен был как бы освободить в Себе самом место, куда бы можно было потом вернуться в акте Творения. Иными словами, цимцум — это ссылка, изгнание в самого себя. Это сжатие и умаление, движение внутрь, которое с неизбежностью предшествуют раскрытию себя вовне. Это всё равно, как если бы Господь заскучал.

И всего интереснее, что для человека скука — это его личный (и вместе с тем богоподобный) цимцум. В скуке человек выпадает из мирской жизни, вернее, в нём высвобождается место, этой жизни неподвластное, некая очень плотная пустота, которая, обессмысливая мир вокруг, тем самым настаивает на поисках настоящего смысла, больше того, уже по одному только праву наследования настаивает на творчестве.

И вся острота, вся насущность бердяевской книги сегодня как раз и состоит в её молчаливом (причём не так уж и важно, вольном или невольном) приглашении к скуке, больше того — в необходимости своеобразного откровения скуки. Понятно, что ни о каком творчестве новой жизни тут ещё речь не идёт. Но она тем более не идёт и в сегодняшнем мире, где по-прежнему полнота интенсивности (одержимости) остаётся единственным критерием полноты жизни, а скука — досадным ослаблением напряжения. Но чем интенсивнее ритм, чем плотнее график, тем обычно меньше в нём смысла. Неудивительно, что самый интенсивный и экстатический на сегодня дискурс — реклама — есть в то же время и самый бессмысленный. «Она, — пишет Мишель Ульбек, — продолжает совершенствовать средства передвижения для людей, которым некуда ехать, потому что они нигде не чувствуют себя дома; создавать новые средства связи для людей, которым уже нечего сказать друг другу; облегчать контакты между существами, которым уже не хочется общаться с кем бы то ни было». И это именно она, сама того не сознавая, всеми силами убеждает нас, что обладание теми или иными вещами уже есть некое творчество бытия, ещё раз подчеркнём — бытия экстатического. Отсюда все эти взрывы вкусов, свежее дыхание, способное заковать реку льдом, неземной восторг по поводу чашки чая или кофе и т.п. Конечно, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы во всём этом половодье чувств увидеть банальный мираж в пустыне. Но и в жизни реального содержания не больше, а смысла — нет и подавно.

Скука на сегодня — едва ли не единственная убедительная реальность, реальность, принципиально взывающая к смыслу, причём с такой силой, которой даже самые последние циники отрицать не в силах, хотя бы потому, что им тоже случается скучать.

К этой реальности сегодня и следует обратиться. В первую очередь тем, кто имеет смелость называть себя творцами.

Сергей Пчелинцев Государственная опека

Вы бедны? Значит, дети вам не положены…

В дзержинское отделение движения «В защиту детства» обратилась Шохина Евгения Евгеньевна. После осмотра её квартиры сотрудники отделения по делам несовершеннолетних пришли к выводу, что дети Шохиной живут в «очевидной бедности», и забрали их в больницу. Матери в этот момент дома не было и дети находились под присмотром её гражданского мужа. Подробнее

 

     Люди иногда жалуются на скуку и при этом не знают к чему приложить свои недюженные силы, вот один из способов решения этой проблемы предложил американец Ларри Уолтерс. Он может и чудак, но действительно: "Ну нельзя же все время сидеть без дела". (A man cannot just sit around). Сложно с этим не согласиться. Рассказ из интернета.

В 1982 году Ларри Уолтерс из Лос-Анджелеса решил осуществить давнюю мечту - полететь, но не на самолете. Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием, каждый из которых имел метр в диаметре. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и духовое ружье.

По сигналу, его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров. Соседи обсуждают. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка - свободная страна. Хочешь летать - и лети к чертовой матери.

...Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера: - Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой-то му**к летает на садовом стуле? - Что-что? - переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления. - Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все-таки аэропорт, я и подумал, мало ли что... - Командир, - поддает металла диспетчер, - у вас проблемы? - У меня? Никаких, все нормально. - Вы не хотите передать управление второму пилоту? - Зачем? - изумляется командир. - Вас не понял. - Борт 1419, повторите доклад диспетчеру! - Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне му**к летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете... Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В начало полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация. Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр.

Доклад со следующего борта: - Да какого еще хрена тут у вас козел на воздушных шариках путь загораживает!., вы вообще за воздухом следите? В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом. - Спокойно, кэптен. А кроме вас, его кто-нибудь видит? - Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров, кто из них ослеп? - Почему вы считаете, что они могут ослепнуть? Какие еще симптомы расстройств вы можете назвать? - Земля, я ничего не считаю, я просто сказал, что эта гадская птица на веревочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом. Диспетчер трясет головой и выливает на нее стакан воды и, перепутав руки, чашечку кофе: он утерял самоконтроль.

Третий самолет: - Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета. - Вы в каком смысле??!! - О. И в прямом, и в философском... и в аэродинамическом. В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает. Четвертый борт леденяще вежлив: - Земля, докладываю, что только что какой-то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад. Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом Горгоны Медузы, убивающей все, что движется.

- ...И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! - просит следующий.

- Сколько их?

- А я почем знаю?

- Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите?

- Посадочную полосу вижу хорошо.

- К черту полосу!

- Не понял? В смысле?

- Продолжайте посадку!!

- А я что делаю? Земля, у вас там все в порядке?

- Доложите - вы наблюдаете неопознанный летательный объект?

- А чего тут не опознать-то? Очень даже опознанный.

- Что это?

- Человек.

- Он что, суперйог какой-то, что там летает?

- А я почем знаю, кто он такой.

- Так. По порядку. Г д е вы его видите?

- У ж е не вижу.

- Почему?

- Потому что улетел.

-Кто?

- Я.

- Куда?

- Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!

- А человек где?

- Который?

- Который летает!!!

- Это что... вы его запустили? А на хрена? Я не понял!

- Он был? - Летающий человек?

-Да!!!

- Конечно был? Что я, псих?!

- А сейчас?

- Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили черт-те кого в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается!

- Спокойно, кэптен. Вы можете его описать?

- Му**к на садовом стуле!

- А почему он летает?

- А потому что он му**к! Вот поймайте и спросите, почему он, тля, летает!

- Что его в воздухе-то держит? - в отчаяньи надрывается диспетчер. - Какая етицкая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!!

- Так у него к стулу шарики привязаны. Далее следует непереводимая игра слов, ибо диспетчер понял, что воздухоплаватель привязал яйца к стулу, и требует объяснить ему причину подъемной силы этого сексомазахизма.

- Его что, Господь в воздухе за яйца держит, что ли?!

- Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, - политкорректно отвечает борт. - Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.

- Откуда у него шарики?

- Это вы мне?

- Простите, кэптен. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать?

- Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке.

- Так. Он белый или черный?

- Он синий.

- Кэптен? Что значит - синий?...

- Вы знаете, какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолета.

Этот радиообмен в сумасшедшем доме идет в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилетные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются. ...На радарах - ничего! Человек маленький и нежелезный, шарики маленькие и резиновые. Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает. Поднимают истребитель. ...Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смерзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось.

Очередной рев раскатывается громче и рядом - в ста метрах пролетает истребитель. Голова летчика в просторном фонаре с любопытством вертится в его сторону. Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска. Этого наш бывший летчик-курсант стерпеть не может, зрительный центр в мерзлом мозгу передает команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, - и он показывает пилоту средний палец. - Живой, - неодобрительно докладывает истребитель на базу.

Ну. Поднимают полицейский вертолет. А вечереет... Темнеет! Холодает. И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом. Из вертолета орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!... И спасательная операция завершается по его собственному рецепту, что в чем-то обидно... Вертолет возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением... Снижается? Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто-то уже упал в воду. Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным. На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлепается в волны.

Но веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества. Фары светят, буруны белеют, катера мчатся! Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула. Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, сует в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде... и лишь тогда силами четырех матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула. Под пыткой он начал приходить в себя, в смысле массаж. Самостоятельно стучит зубами. Улыбается, когда в каменные от судороги мышцы вгоняют булавки. И наконец произносит первое матерное слово. То есть жизнь налаживается.

И когда на набережной его перегружают в "скорую", и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удается просунуть микрофон между санитаров и крикнуть: - Скажите, зачем вы все-таки это все сделали? Он ответил: "Ну нельзя же все время сидеть без дела". (A man cannot just sit around)

*** Вполне реальный случай: http://en.wikipedia.org/wiki/Larry_Walters. За это дело Ларри Уолтерс был упомятнут в премии Дарвина, хотя и выжил. Обычно чтобы ее получить нужно умереть глупым образом. (автор художественного описания, вроде бы, Бернард Вербер

 

 

Притча от Константина Ушинского

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

    

     Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и наконец решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге.

— Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ.

Сказал — и начал дуть, что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал всё дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождём и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уж Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдёрнуть.

Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамёрзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу.

— Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.

 

Притча от Константина Ушинского

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

    

     Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и наконец решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге.

— Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ.

Сказал — и начал дуть, что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал всё дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождём и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уж Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдёрнуть.

Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамёрзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу.

— Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.

 

Притча от Константина Ушинского

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

    

     Однажды Солнце и сердитый северный Ветер затеяли спор о том, кто из них сильнее. Долго спорили они и наконец решились померяться силами над путешественником, который в это самое время ехал верхом по большой дороге.

— Посмотри, — сказал Ветер, — как я налечу на него: мигом сорву с него плащ.

Сказал — и начал дуть, что было мочи. Но чем более старался Ветер, тем крепче закутывался путешественник в свой плащ: он ворчал на непогоду, но ехал всё дальше и дальше. Ветер сердился, свирепел, осыпал бедного путника дождём и снегом; проклиная Ветер, путешественник надел свой плащ в рукава и подвязался поясом. Тут уж Ветер и сам убедился, что ему плаща не сдёрнуть.

Солнце, видя бессилие своего соперника, улыбнулось, выглянуло из-за облаков, обогрело, осушило землю, а вместе с тем и бедного полузамёрзшего путешественника. Почувствовав теплоту солнечных лучей, он приободрился, благословил Солнце, сам снял свой плащ, свернул его и привязал к седлу.

— Видишь ли, — сказало тогда кроткое Солнце сердитому Ветру, — лаской и добротой можно сделать гораздо более, чем гневом.

Метод воспитания не новый, но крайне эффективный. Прочитал на одном из сайтов такую историю, которая мне напомнила мои далёкие армейске будни, где слова воздействия крайне скупы, а ослушание наказуемо примерно вот так.

 

 

 

 

Суббота, ночь на воскресенье. Около ночной палатки стоит машина скорой помощи, водила стоит в очереди за сигаретами. А на пассажирском месте сидит молодая и КРАЙНЕ привлекательная врачиха. Блондинка и пр. К палатке подваливает компания вдрызг пьяного какого-то плебса лет по 20-22 – наверное, за пивом. После непродолжительного разглядывания девицы у плебса в мозгенках формируется решение и начинается серия своеобразных заигрываний из серинияи пойти с ними выпить и там потанцевать. После естественного сначала вежливого, потом более решительного отказа зреет и вызревает идея относительно того, что добром не хочешь – давай через нихочу, – и врачиху принимаются вынимать из машины. Подскочившего водилу немедленно обрадовали по репе, и он сопротивление оказывать более не в состоянии. События принимают соответствующий оборот – некрупная очередь у палатки рассасывается от греха. И тут. У машины открывается задница. И из кузова. Выходят. Трое санитаров. Это была психиатричка. Санитары там сами понимаете. Сказать большие– это ничего не сказать. В кузове они оставили за полчаса до этого повязанного и прикрученного к носилкам буйного, за которым, собственно, и выезжали. Удачное задержание было немедленно по его завершении обмыто его участниками прямо там же, в кузове. Обмыто тоже по-медицински. То есть очень обмыто. Санитары приближаются… Итого, через минут 20 проходящий мимо патруль вынужден заметить и прервать милый санитарскому сердцу процесс: Группа пьяных молодых людей с лицами различной степени помятости бегает в затылочек друг другу вокруг микроавтобуса, прилежно останавливаясь после каждого круга перед троими шкафами и хором громко рапортуя:
- Товарищ старший санитар Ордена Ленина и Ордена Трудового Красного Знамени Городской больницы ***, торжественный пробег имени Общества Красного Креста и Красного Полумесяца выходит на N-й! круг! Разрешите продолжать движение?!

Остается только предполагать, через что им пришлось пройти – ибо всю эту ахинею они произносили без запиночки.

Еврейская притча

Ребе Хаим выбрал несколько бедняков из своего города и давал им деньги каждый месяц — не скромные пожертвования, а столько, сколько было нужно им и их домашним.

Однажды, в ярмарочный день привёз торговец прекрасного индюка, подобных которому не было в Цанзе. Он сразу принёс его в дом ребе и предложил жене ребе купить индюка на субботу. Но цена показалась ей слишком высокой, и торговец вынужден был уйти не солоно хлебавши. Через какое-то время жена ребе узнала, что один из тех, кто принимал благотворительность от её мужа, купил этого индюка.

— Я не смогла купить эту птицу, для меня она слишком дорогая, а он купил её! — сказала она мужу.

На что ребе ответил:

— Значит, ему было нужно. До сих пор я не знал этого, но теперь я должен увеличить ему месячное содержание.