Только вслушайтесь, какая разница между словами «построен» и «вырос». Построен — значит, просто занял расчищенное для него место. А про один из красивейших крымских дворцов, Воронцовский, говорят именно «вырос», настолько удачно он вписался в крымский пейзаж, который, казалось, уже невозможно было украсить больше. Представить Алупку без Воронцовского дворца просто невозможно, как и вспомнить все эпитеты, которыми его награждали и награждают люди, хоть однажды видевшие это чудо. Кстати, это самая посещаемая достопримечательность Крыма — каждый год сюда приезжают около 700-730 тыс. человек.
Сказка с беломраморной лестницей
«Описывать Алупку невозможно, нужно ее видеть, чтобы понять то поражающее впечатление, которое производят ее монументальный замок, одетый снаружи в зеленый крымский гранит, мраморные белые террасы и дивные сады» — так писала о Воронцовском дворце княжна Елена Горчакова, побывавшая в Крыму в 1880 году. Наверное, не было такого путешественника, начиная со второй половине XIX века, который не оставил бы восторженных откликов о резиденции генерал-губернатора Новороссии Михаила Воронцова. Вот еще одна цитата — из знаменитых «Очерков Крыма» Евгения Маркова: «На массивных мраморных балюстрадах ряды мраморных ваз… Из этого чудного букета поднимается мавританский дворец в стиле Альгамбры. Я видел лучшие дворцы Европы, но ни в Версалях, ни в Петергофах, ни в Сансуси не нашел ничего, что бы равнялось со входом Алупкинского замка. Нигде, кроме Алупки, я не видел такого сочетания архитектурного гения с гением пейзажиста, моря с горами, камня с лесом, дикости природы с изяществом цивилизации».
18 лет понадобилось, чтобы в выбранном им уголке появился необычный дворец — сочетание восточной роскоши и готической выразительности. Судя по всему, знаменитый английский архитектор Эдуард Блор, которому Воронцов заказал проект будущей резиденции, получил множество рисунков Алупки и тщательно изучил место, где предстояло возвести дворец. Он предусмотрел все — от живописного вида, открывавшегося из окон, до уже заложенного фундамента здания. Дело в том, что дворец уже начали было строить по проекту другого архитектора, тоже очень известного — итальянца Франческо Боффо, но в 1829 году Михаил Воронцов приказал остановить работы. Он не пожалел потом о своем решении, потому что успел увидеть дворец во всем его великолепии, включая роскошный парк.
В 1837 году был закончен Центральный корпус дворца, семь лет спустя достроили гостевое крыло, восточные флигели, башни, было закончено оформление Парадного двора. Окончательно дворец был готов к 1848 году. Именно тогда лестницу, ведущую к главному входу, украсили знаменитые мраморные «воронцовские» львы — по паре между каждым пролетом: такие разные и выразительные, от спящих до грозно рычащих. Ступеньки уходят к стрельчатому порталу с замысловатой восточной резьбой. Дворец больше семидесяти лет принадлежал семье Воронцовых — до того самого времени, как Октябрьская революции перевернула тот мир, в котором они существовали.
Из резиденции — в музей
Воронцовский дворец миновала судьба его Ливадийского собрата, который в 20-х годах превратился в крестьянский курорт. Но самое трудное время безвластия и беззакония пережить ему тоже было непросто. Богатейшая обстановка Воронцовского дворца, как магнитом, притягивала мародеров. Большинство грабителей не знало толк в редких книгах, собранных в библиотеке или в украшавших стены картинах. Но фарфоровые сервизы, бронза и другая утварь пользовалась спросом. Именно в это время часть меблировки сменила хозяев, кое-что из обстановки позже удалось вернуть во дворец. Создание в 1921 году музея в бывшей резиденции генерал-губернатора было спасением для уникального здания. С этого момента из дворца больше не вынесено ни одной безделушки — напротив, сюда свозят другие сокровища Южнобережья, обнаруженные в пустующих дачах и дворцах. Вторая жизнь Воронцовского дворца оказалась не хуже первой — разве что намного больше людей могли насладиться его красотой. Дворец располагался прямо в центре Алупки, и до войны была расхожей шутка среди местных жителей: «живем почти во дворце».
Перед Великой Отечественной войной директором Воронцовского дворца стал Степан Григорьевич Щеколдин — человек, который однажды спас его.
Приказано уничтожить
В последние дни октября 1941 года вряд ли оставался в Крыму человек, который бы не понимал, что через неделю-другую, а то и через несколько дней, здесь уже будут немцы. Многие крымские музеи готовили к эвакуации свои экспонаты, но увезти удалось далеко не все. И Воронцовский дворец не был исключением. Только представьте, что испытывал в те дни его директор, он в те дни вообще остался один. Один человек на огромный дворец, единственный, кто еще предпринимал отчаянные усилия, чтобы сохранить все, что в нем находится. А тут еще пошли слухи, что дворец обречен, приказано его уничтожить. В горисполкоме это подтвердили, но «успокоили»: взрыва не будет — самому директору поручается подготовить емкости с керосином, облить все подвалы и поджечь здание. «Ноги мои подкашивались от ужаса, — писал потом в своих воспоминаниях Степан Щеколдин. — Сразу в музей, к телефону. Я перерезал провод телефона, и понимал, что из музея я не могу уйти теперь никуда». Директор надеялся, что в спешке отступления про уничтожение дворца забудут, но ночью он спугнул «поджигателей» — подростков, которым, видимо, и поручили выполнить этот приказ. За несколько дней безвластия Щеколдин успел съездить в Ялту, чтобы узнать о судьбе тех дворцовых ценностей, которые должны были эвакуировать. В порту увидел раскрытый настежь и частично разграбленных склад, отыскал «свои» ящики, умудрился найти машину и привезти их во дворец.
А затем были несколько лет оккупации, жизнь в постоянном страхе — не за себя, а за то, что все-таки не удастся сберечь музей, которому он посвятил столько лет. А ведь он продолжал работать и в то время. «Дворец-музей работал с 8 часов утра до комендантского часа (до темноты), — писал Степан Щеколдин. — Все два с половиной года, без выходных. Если в Алупку приезжал какой-нибудь «чин», за мной приезжали рано утром. Я не принадлежал себе».
Щеколдин взял на работу двух шестнадцатилетних пареньков, которых хорошо знал раньше — сына столяра Николая Минакова и своего соседа Амди Усеинова. С Усеиновыми Степан Григорьевич жил в одном дворе, и не боялся поддерживать их после того, как арестовали «за националистическую пропаганду» главу семьи, директора крымскотатарской школы Кязима Усеинова. Щеколдин вспоминал его как культурного, интеллигентного и увлеченного своим делом человека. Кстати, жена Амди Усеинова и его сын по сей день живут в Симферополе.
Дворцовая тайна
Была в Воронцовском дворце в то время тайна, о которой знали только директор и два его юных помощника: «железная комната», помещение, которое удалось скрыть от немцев. Предоставляя по требованию штаба сведения о количестве комнат и их расположении, Щеколдин скрыл ее, поскольку именно там он спрятал немало экспонатов. Он прекрасно знал, что ему грозит, если этот его секрет будет раскрыт. Впрочем, расстрелять могли и за откровенную ложь (спасая одну из картин, директор музея заявлял, что это копия), и за “оборону дворца”, когда оккупанты отступали, румынские солдаты пытались ворваться в музей.
Ночь с 13 на 14 апреля 1944 года поразительно походила на другую, ноябрьскую, трехлетней давности. Та же неизвестность, то же мучительное ожидание: немцы тоже не собирались оставлять дворец в целости. У закрытых окон по очереди дежурили директор и его помощники. В щели они увидели, как ко дворцу подъехала машина, и румынские солдаты сгрузили с нее снаряды, укладывая их вдоль фасада дворца. Машина уехала, а в это время Щеколдин и юноши выбежали, и принялись оттаскивать снаряды, пряча их неподалеку, в старом окопе. Видимо, взрывать дворец должны были саперы, они появились позже, и не нашли боеприпасов, на которые рассчитывали. А время поджимало — наверное, поэтому второй машины со снарядами уже не было. Таким образом дворец остался невредимым.
Родина потом «отблагодарила» и Степана Щеколдина, и Амди Усеинова. Первого арестовали за «сотрудничество с оккупантами», припомнив и работавший в это время музей, и получаемую его сотрудниками из немецкого штаба зарплату по 40 марок на человека. На этом фоне, по мнению следователей, мерк и спасенный дворец со всеми его экспонатами. А Амди Усеинова вместе с другими крымскими татарами депортировали из Крыма, домой он вернулся почти полвека спустя. Многое с того времени изменилось в Крыму, другой стала и Алупка, а вот дворец не изменился. Он и сегодня такой же: «каменная сказка» с беломраморной лестницей, которую охраняют львы. Лучшее, чем украшал когда-либо человек Южный берег Крыма.
По информации с сайта:
http://www.gazetasriblo.com.ua/
