1

-Ну, рассказывай! – у Граева было прекрасное настроение, несмотря на то, что трестовский диспетчер «выдернул» его прямо из ресторана, со дня рождения жены предгорисполкома. Воздух искрился в свете фар. Значит, было ниже тридцати…
-Прорыв теплотрассы на жилом доме. Работал бульдозер и зацепил...-
-А, чего это он ночью работал? Да и, как Т-75 до теплотрассы по такому морозу докопаться смог...-
-Там «Чебоксар» работал. Мне ремонтники городской теплосети позвонили, что он «магисталь» порвал.-
-«Все хорошо прекрасная маркиза...». А каким образом карьерный бульдозер на стройплощадку жилого дома попал? Объясни, мне «убогому», Иван Гаврилович...-
-Управляющий приказал. В понедельник должна быть «рабочая комиссия» по сдаче дома, а территория замусорена. Он вечером, во вторую смену заехал посмотреть, как идут работы, и приказал на ночь поставить «карьерник», почистить площадку. Его в девять вечера, на платформе, тягачом привезли.- Иван Гаврилович снял трубку с загудевшей рации.- Галя, помошница, осталась за меня в диспетчерской... Спрашивает управляющему сообщать?-
-Не нужно. Пусть поспит пока... а, вот начальника ЖСУ необходимо разыскать. Ему сейчас будет не до сна...- Машина подошла к темной коробке новой девятиэтажки, одиноко возвышав-шейся среди одноэтажных строений. Во дворе здания и за ним, в лучах прожектора, виднелась огромная лужа, из которой поднимался пар. Не доезжая края лужи, «Урал» остановился. Возле прорабской будки стояла дежурная машина «Гортеплосети» и стучавший на холостых оборотах «Чебоксар». Граев, выпрыгнув из высокой кабины, направился в прорабскую. За ним неуклюже сполз диспетчер. В накуренном помещении сидели трое: начальник жилищно-строительного управления Игорь Ежов, сменный мастер, и как понял Граев, бригадир ремонтников. На столе лежал чертеж.
-О, Игорь, хорошо, что ты уже здесь. Ну, как? Веселенькая ночка быть обещает...- Граев уселся возле стола.
-Слишком веселенькая. – заговорил бригадир – Порвали магистральную теплотрассу на жилой массив. Восемь пятиэтажек на ней «висит». Я перекрыл задвижки на тепловом узле. Сейчас, уже тридцать два, минус, а к утру все сорок по прогнозу обещают.-
-Какой ещё жилой масив? – только сейчас до Граева начал «доходить» смысл произошедшего – До него же километра два...-
-Да, около того. Магистраль идет с тыльной стороны вашего дома вдоль улицы, а дальше поворачивает на Заречную и идет до «масссива». Смотрите на съемку... – и бригадир грязным пальцем провел по лежащему на столе чертежу.
-А, завариться на «порыве» можно?-
-Какое там завариться... И «прямая» и «обратка» с мясом вывернуты. Какой дурак эту махину сюда поставил? Он клык рыхлителя на метр в землю вогнал и всю теплотрассу им вырвал...-
-Где бульдозерист?- Граев смотрел на начальника ЖСУ.
-Сбежал.- сказал Ежов.
-М-да, дела... Сколько времени сможет продержаться плюсовая температура в отключенной теплотрассе? – Граев вновь переключился на бригадира.
-Теплотрасса идет под землей и заизолирована, так что часов десять продержит-ся. А, вот с домами хуже. Там, особенно в подвалах, начнет скоро промерзать. Дай Бог, если часа четыре есть в запасе. –

2

Граев молча уставился на съемку. Положение было – хуже не придумаешь.
-Какой диаметр трубы? И сколько нужно заменить?-
-Метров тридцать. «Прямую и «обратку». Диаметр 380мм. Даже если сейчас подвести трубы, то только сварных работ будет, часов на восемь...а по такой погоде и десять набежит. - неторопливо рассказывал бригадир.
-Иван Гаврилович, где у нас в «ночную» сварщики есть? – Граев обернулся, к стоящему за его спиной, диспетчеру. – Быстро соображай...-
-Ремонтная бригада в управлении механизации. Они сейчас ковш экскаватора, на Чулымском участке, меняют. Всё, больше никого.-
-Связь с ними по рации есть?-
-Есть.-
-Пусть все бросают и мигом сюда.-
-А, что они будут делать?-
-Пока не знаю. Но, что-б в течении сорока минут были здесь.-диспетчер вышел к машине, дать вызов по рации. Граев вновь повернулся к бригадиру – Вас как зовут?-
-Степан Лукич.-
-Лукич! Вы же знаете теплосети по всему городу. Подумайте, где может быть «поверхностная» теплотрасса такого диаметра, идущая на промышленный объект треста. Мне кажется на растворо-бетонном узле.-
-Вроди так. Не уверен... нужно проверить...-
-Восемь жилых пятиэтажек... Это тысячи три человек. Оставить их без тепла в сорокаградусный мороз... Да ещё, дома заморозить...Мы их потом до весны хрен отогреем. Да и не мы уже будем отогревать. Нам прокурор определит, чем заниматься... Пока вижу единственный выход. Найти готовую заизолированную открытую теплотрассу такого-же диаметра и сделать из неё вставку. Степан Лукич, можешь проехать на расстворный узел и посмотреть, как разобрать или вырезать тридцатиметровый кусок?-
-Могу. Сейчас съезжу.- бригадир поднялся и вышел из теплушки.
-Мне же голову открутят. Из-за меня весь трест без бетона останется.- Ежов наконец поднял глаза от пола.
-Игорь, сейчас не до твоей головы. А если микрорайон без тепла останется, думаешь тебя наградят? У вас есть, во что мне переодется? Нужно добраться до места порыва.- сказал Граев.
-Найдем.- мастер полез в шкаф. Выташил оттуда ватные штаны и телогрейку, старательно прикрыв тряпкой, оставшуюся там трехлитровую банку. Принес стоявшие возле обогревателя сапоги с грязными портянками. Граев переоделся.
-Пошли.-
Они обогнули парящую лужу и поднялись на груду строительного мусора. Отсюда были видны, торчащие посредине лужи, вывернутые трубы.
-Необходимо немедленно откачать воду. Если замерзнет, мы не сможем сделать вставку. Смотрите, края уже прихватывает льдом. Где взять насосы?- Граев повернулся к Ежову.
-Давайте вызовем пожарных. Если будем ташить свои насосы, не успеем.- предложил Ежов.
-Согласен. Игорь, тогда срочно займись этим и подключи горисполком. Одни мы не потянем. Крику будет много, но что поделаешь. Сколько у тебя людей сейчас на объекте?-
-Восемь человек. В «ночную» только маляры. В основном женщины. Готовили же дом к комиссии...- ответил мастер.

3

-Не густо! А нам понадобится человек тридцать. Пошли в бытовку. Попробуем поднять комендатуру «химиков».-
Когда они подходили к «прорабской», во двор въехала исполкомовская «Волга». Из неё грузно выбрался зам.предгорисполкома Никитин.
-Ну, что тут у вас?- он был в легком пальто и без шанки. От него пахло коньяком и хорошим одеколоном. – Меня дежурная исполкома от стола вытащила. А, я то думал, куда ты поделся?- обратился он к Граеву.
-Хуже бывает, но редко... Порыв тепломагистрали.-
-Что, свой дом перед сдачей заморозить решили?-
-Да если-б только дом... На ней восемь домов «жилмасива» висят.-
-Да, вы совсем охренели! За такие вещи и под суд пойти можно...-
-Можно. Но, до суда доживи ещё ... Сейчас не до ругани... Помогай Николай Григорьевич. Первым делом нужны пожарники с насосами.-
Они зашли в «прорабскую». За столом сидел диспетчер, а рядом Ежов по телефону сражался с пожарниками.
-Дай-ка трубку...- Никитин потянулся к телефону. – Говорит первый зам.предисполкома. Немедленно прислать все наличные машины с насосами. Это приказ и обсуждать здесь нечего...- рявкнул он в трубку.
-Иван Гаврилович - обратился Граев к диспетчеру – срочно поезжай в нашу «комендатуру» и подними по тревоге тридцать человек. Если плотненько, они у тебя в будке «Урала», все поместятся.-
-Уже уехал...-
-А теперь, ты мастер. Когда отсосут воду, нужно будет прогреть и откопать метров пять теплотрассы с двух сторон, что бы состыковаться вставкой. Земля про-мерзла, но думаю, что возле самой магистрали не сильно. Да и такие морозы стоят только третий день. Вообщем организуй свою бригалу маляров на сбор горючего материала. Ящиков, досок, опалубки... сам определись, что нужно. А приедут «химики», будешь ими руководить на раскопке.-
-Я вижу, Граев, ты что-то придумал. – спросил Никитин – Рассказывай?-
-Пока не знаю. Давай подождем возвращения бригадира.-
Несколько минут сидели молча. Во двор въехали пожарные машины. Ежов пошел руководить откачкой воды. Зазвонил телефон. Граев взял трубку.
-Кто это? Ты Андрей Владимирович! – в трубке звучал резкий голос управляющего - Что там происходит? Я звонил в диспетчерскую. Мне все доложили. Завтра все материалы по аварии передать в прокуратуру. Каждый должен понести наказание. И бульдозерист, и мастер, и Ежов... Что думаешь делать?-
-Обрезать трубу с растворо-бетонного узла. Ничего другого не успеем. Дай Бог, что бы и это успели.-
-Ты с ума сошел. Трест без бетона оставить. Я запрешаю. Завтра же готовлю приказ об освобождении Ежова от должности...-
-Анатолий Петрович! – Граев поморщился- Трест без бетона...потом решим. А если микрорайон в эти морозы без тепла оставим, то и бетон нам с тобой не понадобится. И с прокуратурой не торопись. Первый вопрос в прокуратуре будет, а кто это такой приказ дал, карьерный бульдозер на стройплощадку привезти. Ежов, мастер, или бульдозерист? Так, власти такой у них нет...-
В трубке послышалось сопение.
-Ну, сам решай. Под твою ответственность... Я нужен?-
-Нет. От увеличения количества руководства, ничего не изменится. Тем более, что Никитин здесь.-
-Ну, давай! Успеха тебе. Если, что надо перезвони...-

4

-Угу...- Граев положил трубку.
В «прорабскую», впуская морозный воздух, ввалился бригадир.
-Годится! – без предисловий начал бригадир- Я уже поставил своих «мужиков» спускать воду и раскручивать фланцы. Мы нашли тридцать четыре метра от задвижки до задвижки. Идут на пропарочные камеры. «Растворный» в работе останется...-
-Лукич! Дай тебя расцеловать. Давно никто так меня не радовал...-
-Но нужен кран. А лучше два. С двух сторон работать. И площадка для перевозки. Тут пять километров и все почти по прямой, без поворотов. И ещё бы людей в помощь.-
-Площадка есть. Двадцатиметровая, и еще сзади тракторные сани прицепите. Кран, сейчас будем решать. Должна подъехать бригада ремонтников из управления механизации. Заберешь с собой. Пошли на место. Отметим точки, чтобы вести «раскоп».-
Зазвонил телефон. Граев поднял трубку. Из трубки звучал голос диспетчера.
-Андрей Владимирович, дежурный по «комендатуре» не дает людей.-
-Передай ему трубку.-
-Это главный инженер треста Граев. С кем разговариваю?-
-Старший лейтенант Литвиненко.-
-Произошла авария и необходимо срочно выделить тридцать человек.-
-Не имею права. С десяти вечера и до шести утра, поднадзорные должны находится в расположении «комендатуры».-
-Слушай меня внимательно, старший лейтенант. Рядом со мной сидит зампредгорисполкома. Если через двадцать минут мой диспетчер не доложит, что люди выезжают, то я, взяв товарища Никитина и начальника милиции буду у тебя. Мы сделаем полную перекличку всей «комендатуры» и могу поручиться, что человек двадцать на месте не окажется. И тогда посмотрим, кто из нас законник....-
-Хорошо, люди будут...- пробурчала трубка.
Они вышли из бытовки. Мороз почувствовался мгновенно. Видно, ешё похолодало. Граев опустил «уши» шапки. Воды уже не было. Пожарники скручивали шланги. Вся поверхность бывшей лужи, искрилась в лучах прожектора и выглядела, как свалка битого стекла.
-Порыв в метрах пятнадцати от подземной тепловой камеры. – говорил бригадир- Даваете разберем стенку «камеры» и состыкуемся на фланец задвижки с этой стороны. Ну, а с другой придется копать. –
Мастер и бригадир рулеткой отмерили тридцать четыре метра от стенки «камеры», бросив в замерзающую грязь на этом месте кирпичи.
-Так, теперь разжигаем костер. Откопать и очистить, нужно будет метра четыре трубы. По два метра в каждую сторону от метки. -Граев посмотрел на часы – Сейчас уже час ночи. На эту работу, у тебя мастер, максимум полтора часа. Через пятнадцать минут в твоем распоряжении будут тридцать «химиков». Ставь их по десять человек на «раскоп» и меняй каждые пять-десять минут. Всё, командуй... –
Граев вернулся в «прорабскую». Пальцы рук, без перчаток, совсем онемели. Он уселся рядом с обогревателем, протянув к нему ладони.
-Я послал Ежова, на своей машине, собирать крановщиков. И руководить транспортировкой и отгрузкой « вставки». – сказал Никитин.
-Хорошо. Теперь осталось ждать результатов. Надо бы отправить кого-нибудь на жилмасив следить за температурой в домах. Особенно в подвалах.-
-Верно. Сейчас свяжусь с «теплосетями». Пусть они своих людей направляют.-Никитин взялся за телефон.
-------------


5

-Четыре пятнадцать...- Граев посмотрел на часы. Все собрались возле оголенного куска теплотрассы. Из под трубы вылез сварщик.
-Готово.- сказал он – Давай, Лукич, открывай задвижку.-
Бригадир тяжело пошел к тепловой камере. Он и помошник изчезли в люке. Через несколько минут, стоявший возле трубы сварщик сказал.
-Пошло. Труба греется...-
Бригадир подошел к стоящим. Прямо на земле лежали две толстые серебристые «плети» трубопровода. Очищенные от изоляции и заваренные куски трубы, уходили дальше в подземный короб.
-Сколько времени нужно, что бы дошло до жилмасива?- спросил Граев.
-Если нигде не промерзло, то минут двадцать. А если есть замерзшие участки, то...- бригадир развел руками.
-Пошли к телефону. Будем ждать сообщений. В последних домах, в подвадах, уже минус пять. Греют трубы паяльными лампами... – Никитин направился к «прорабской».
-Мастер! Теперь быстренько завалите стык минераловатными плитами. -
-Уже все готово. Сейчас все сделаем. Мы даже деревянные щиты сбили, что бы накрыть плиты...-
-Молодец!- похвалил Граев.


Все расселись вокруг стола, поглядывая на молчащий телефон.
-Хороший у тебя, Игорь, мастер. Толковый парень.- Граев, что-то рисовал на куске бумажки.
-Хороший... Летом к нам, после института, по распределению попал. Я его хотел с нового года в прорабы перевести, а теперь... У него завтра день рождения...Да, уже сегодня... – Ежов, сидел уставившись в пол.
-Если хороший, так переводи вчерашним числом. – сказал Никитин - Сегодня суббота, а «выговор» он получит в лушем случае во вторник, уже как прораб. Тебе сколько лет?-
-Тридцать.- сказал Ежов
-Видишь, только тридцать, а уже начальник строительного управления. Ну и, за время работы было у тебя подряд три месяца, что бы на тебе «выговор» не «висел».-
-Наверное не было.- улыбнулся Ежов- Но у меня, в «штатном расписании» нет свободной прорабской должности. С первого января уходит Мищенко, только тогда освободится.-
-Не проблема. – сказал Граев- Дайка чистый лист бумаги.-
Он написал – «Распоряжение». Ниже –«Передать вакантную должность прораба ШСУ-3 с 01.12.87. сроком на два месяца ЖСУ». Подпись –«Гл. инженер треста – Граев А.В.»
-Такая бумага тебя устроит? – Граев протянул листок Ежову.
-Полностью.-
Граев поднялся и подошел к шкафу. Он нагнулся, отодвинул тряпку с трех-литровой банки. Открыл пластиковую крышку. Принюхался.
-«Оно»! По запаху самогон. И не плохой...-
-Это мастер, Витя, на день рождения приготовил. – Ежов, что-то писал на бумаге и улыбался.
6

Зазвонил телефон. Четыре руки протянулись к аппарату. Три повисли в воздухе. Тубку взял Никитин.
Ну..? – все наряженно смотрели на него – Дошло... До последнего дома дошло... Отлично! Вы там все-таки часок ещё побудьте. Понаблюдайте, что б чего не произошло.-
-Вот и выкрутились. – устало сказал Никитин – Но, от исполкома «начеты» всё равно получите.-
-Бог с ними, с «начетами».- Ежов положил на стол лист бумаги. - Это приказ о назничении Виктора Егорина прорабом.-
-Это же твоя «номенклатура» - сказал Граев – Мы, то здесь причем...-
-Наш общий подарок. – сказал Игорь- Парню будет приятно если вы подпи-шетесь под «Утверждаем». Зам. предгорисполкома, главный инженер треста и представитель «Гортеплосети».-
-Я же не «начальство»... – удивился бригадир.
-Давай, Лукичь, подписывай. Сегодня ты был самым большим в городе «начальством». Без тебя всё бы полетело к черту... – Никитин протянул ему подписанный лист.
-Всё! Закончили... – в «прорабскую» вошел мастер.
-И у нас порядок. Вода дошла до «масива». А теперь давай праздновать твой день рождения. Уже пять утра. Самое время. Куда дальше тянуть... – улыбался Никитин.
-Ну-ну, не смущайся. – Граев указал рукой на шкаф- Тащи свои запасы на стол. Или компания не нравится...?-
-Нравится. Очень. Только закуски нет.- мастер смущаясь выставил на стол банку -С ужина осталось, два бутерброда...-
-Вполне хватит. – Ежов тряс стоявшее в углу ведро. – Вода замерзла. Стаканы помыть нечем.-
-Да, уже тридцать восемь на улице. Да и тут не парит. Протри их бумагой. – посоветовал Никитин.
Ершов зачитал приказ. Мастер ошарашенно на всех уставился.
-Я думал, что меня отстранят от работы...-
-А, кто же работать будет, если всех «отстранять»... «Выговор» конечно получишь. Но это будет потом... Давайте первый тост. Произносит старший по возрасту... Кто старший?- Граев поднял стакан.
-Видать, что я. – сказал бригадир- Два года до пенсии осталось... Ну Витя, за твое здоровье... и за всех нас... «мужиков»!-

1

Кино шестидесятых... Телевидение ещё только начиналось. Уже появился «Голубой огонек», но в целом смотреть было нечего. А вот кино стало действительно открытием мира. То ли, в конце пятидесятых, то ли в начале шестидесятых возник московский кинофестиваль. После основного конкурса, в некоторых крупных городах организовывался недельный прокат многих фестивальных фильмов. Прокат обычно производился в нескольких, выделенных для этого, кинотеатрах. Что представляли собой очереди за билетами туда? Сейчас трудно представить. Кроме «народных зрелищ» организовывались просмотры и для их «слуг». Просмотры проходили в закрытых клубах ЦК и Совмина. Там очередей в кассу не было. Билеты распространялись между руководством по предварительному заказу. Но и нам, «простым смертным», иной раз перепадала возможность «вкусить от служебного пирога». В первую очередь благодаря дружбе с детьми «этих товарищей». Мне и моему другу повезло. Наш приятель, сын одного крайне «высокопоставленного руководителя», пригласил нас на устраиваемый утром, для «ответственных» жен и детей просмотр французского фильма «Авантюристы».
Передать то впечатление, какое произвел на нас этот фильм я и сейчас словами не смогу... Потрясение... Восторг... Нет, всё не не то... Ни великолепный актерский ансамбль во главе с Ален Делоном, ни краски, ни режисура... Нет, не это главное... Эта безграничная человеческая свобода... Именно «Свобода»... Она, что называется всколыхнула наши, постоенные в шеренгу, студенческо-комсомольские души.
Весь день мы бродили по городу, вспоминая и переживая каждый момент фильма, и естественно делясь впечатлениями, со всеми встречающимися нам, приятелями. Фильм был множество раз пересказан в нашей дворовой компании и на институтских лекциях. Через месяц, в городе был организован просмотр фестивальных фильмов в двух кинотеатрах и один день был выделен фильму «Авантюристы». В нашем прокате он получил название «Искатели приключений». Я и Греба, не испытывая больших надежд, к одинадцати дня, удрав с лекций, были возле кинотеатра «Киев». Та очередь, что предстала перед нашими глазами, превосходила все ожидания. Работали две кассы. Одна давала билеты на ближайший сеанс, в другой - «предварительной продажи», на два оставшихся – четырех и восьми-часовый. В первой билеты заканчивались и из окошка кассира периодически звучали призывы - «очередь не занимать». Во вторую кассу – очередь, сделав несколько змеинных виражей по вестибюлю, вываливала свой хвост на улицу, под открытую коллонаду. Становиться в неё смысла не было. Вероятность достижения цели приближалась к нулю. Мы уже собирались уходить, когда увидали стоящего в стороне и курящего сигарету нашего соседа по дому – Толика.
-Привет!- мы подошли к нему - Что, тоже за билетами пришел? Глухо! Надежд никаких...
-Да, нет. Я там, не далеко от кассы стою. Вышел покурить.-
-Ну, ты даешь! Возьмешь нам?-
-Вас двое. Дело в том, что одни руки дают четыре билета. А мне самому нужно три.-
-Так поставь нас вместо себя. Нас двое. Получится, что мы сможем взять целых восемь.-
-Хорошо. Попробую. Тем более, что мне уже давно нужно быть на работе... Пошли!-


2

Толик был значительно старше нас. Он работал в институте геологии и неоднократно брал с собой в экспедиции многих из нашей дворовой компании. Я дважды бывал с ним в «поле». Один раз он был начальником всей экспедиции, второй заместителем, но не смотря на это, наши отношения с ним были не рабочими или соседским, а скорее дружескими.
Мы протиснулись сквозь толпу в район кассы.
-Так... где же мое место? – он поискал глазами – Ага, вон видите пожилой мужик и за ним две девушки. Я между ними. Пошли, поставлю.-
До кассы было еще человек двадцать.
-Девочки! – сказал Анатолий подведя нас к месту – Эти два молодых «орла» будут стоять вместо меня. Всё... Пока... Я погнал на работу. Сейчас «втык» получу. А.., вот еще «трешка» на билеты... –
Толик изчез в толпе. Я протиснулся, между мужчиной и девушками, заняв место в очереди. Греба сделал несколько ленивых попыток заговаривания или ухаживания. Девушки, потупившись, молчали. За нами, в очереди, началось какое-то «жужание» и не довольное ворчание. Через несколько минут, оно превратилось в реплику, сзади.
-Эй, хлопцы, вы же здесь не стояли!-
-Мы стоим за человека, который раньше здесь занимал... Он на работу умчался.- ответил Греба – Теперь наша «смена» стоять.-
Какое-то время сохранялось молчание. Потом прозвучал визгливый женский голос.
-Да, тут вообще никто не стоял!-
-А, и в правду тут никого не было.- послышался сзади бас. - Эй, «дивчата», был перед вами кто-нибудь? –
-Был! – ответил Греба – Мы за него и стоим.-
-Тебя вообще не спрашивают. – продолжала визжать «тетка» - Да, вывести их к чертовой матери. Хулиганьё! –
-А, ты «тетка» перестань хамить.- продолжил отбиваться Греба.
Тетка выскочила из очереди и вцепилась в Гребин рукав.
-Мужики! Что ж вы смотрите? Хулиганьё, что хочет то и делает. Выходите, вам говорят...-
-Да, пошла ты дура... Своего мужа дергай. Или он от тебя уже сбежал, раз в очереди сама стоишь... –
К разростающемуся скандалу начал пробираться, стоявший посреди зала милиционер.
-Что тут происходит? – спросил он, добравшись до места – Женщина отпустите парня.-
-Не отпущу! – взъярилась женщина ещё больше. – Тут, кто хочет без очереди лезет, а он стоит себе посреди зала и «ворон считает».-
Последняя реплика возбудила милиционера.
-Женщина! За оскорбление представителя власти и в отделение попасть можете...-
-Ты бы, сержант, за прядком здесь смотрел, а то он видите ли «власть представляет»...- не унималась «тетка».
Сержант вначале опешил, а потом свистнул в свисток. По лестнице в кассовый зал сбежали лейтенант и ещё один сержант.
-Ну, что опять? – спросил спокойно лейтенант – Не угомонятся никак? Так я сейчас прекращу выдачу билетов и эту часть очереди вообще выведу из зала.-

3
-Да вот, эта женщина оскорбляет «органы»... - доложил сержант. Теперь уже он держал её за рукав.
-Ну, совсем обнаглели... Уже сама милиция хулиганьё защищает. – подключился задний бас.
-Петровна, прекратите отпуск билетов. – приказал в кассовое окошко лейтенант- А вы гражданочка, проследуете с нами. Есть ещё вопросы? –
-О, господи! Да «занимал» за мной человек... Стояли они здесь... Стояли. -заговорил пожилой мужчина стоявший перед нами. - Третий час стоим... Давайте всё-таки продавать билеты...
-Ну, что «тетя», угомонишся или в отделении тебя успокаивать? – лейтенант сверху посмотрел на женщину – То-то! Иди, занимай свое место, а будешь шуметь – выведу. Петровна, давай отпускай... -
Очередь притихла. Минут через десять, вожделенные синие бумажки были у нас в кармане.


Во дворе, на скамейке, сидел Анатолий. Мы подошли и уселись рядом. Греба протянул ему три билета.
-На, твои. Ты уже с работы? –
-Ага. Долго ещё стояли? – спросил Толя.
-Нет, минут двадцать. Но народ... Там какая-то «баба», такой скандал закатила...
Не стояли вы... не стояли...-
-А вы действительно там не стояли. – спокойно сказал Анатолий.
-Как это не стояли? Ты же сам нас поставил...-
-Дело в том, что я подошел позже вас. Увидел, как вы рассматриваете очередь, и пристроился рядом, так что бы вы меня заметили. Ну, а потом сделал вид, что давно здесь стою...-
-Ну, и гад! Так, ты из нас «подставу» прокрутил... Хоть сказал бы...Но, ты же на место так уверенно поставил? -
-Ну, сам представь, если бы я сказал... Разве вы бы смогли так сражаться за «правое дело»... На вас бы гаркнули... вы бы и ушли... Так, у вас уверенность была в собственной правоте. По поводу подбора места..? Это же «элементарно»... Мужик, что стоит впереди, в скандал не полезет. Ему то что? А девицы, перед которыми я вас всунул, в первый момент одуреют от подобной наглости, и резкого сопротивления не окажут. Ну, а дальше, вы уже сами начнете уверенно бороться за «место под солнцем»... Учитесь юноши, пока я жив...


Лейпциг 12.03

В коридоре звенел телефон. Проходя через комнату, Граев посмотрел на часы. Пол -шестого.
-Да, слушаю.-
-ЧП, Андрей Владимирович! На Ачинском участке погиб бульдозерист.- раздался взволнованный голос трестовского диспетчера. А дальше путанное объяснение.
-Высылайте дежурную машину.- не дослушав, сказал Граев.
Мороз был не большой, градусов десять. Машина уже стояла около подъезда. Граев, молча забрался на переднее сидение. УАЗик, побуксовав в свежевыпавшем снегу, выполз на дорогу. До треста было не далеко. Пятнадцать минут езды.
-Главный, управление механизации, знают? – спросил он, усевшись сверху пустого стола в диспетчерской.
-Знает. Он уже выехал на место. Передавал по рации, оттуда приедет прямо в трест и привезет горного мастера- начальника ночной смены. В крайком профсоюзов и прокуратуру телефонограмму дали.-
-Хорошо, я буду у себя. Как приедут, сразу ко мне.-
В коридорах второго этажа было темно. Граев открыл своим ключом приемную. Не заходя в кабинет, включил стоящий возле стола секретарши чайник. Взял из шкафа банку, насыпал в стакан тройную порцию кофе. У себя в кабинете медленно разделся. Задумчиво посмотрел на стоящие в шкафу сапоги. Одевать? Решил пока не одевать. В приемной засвистел чайник. Положив ложечку в стакан, налил кипяток. Поиски сахара успехом не увенчались. «А, и так сойдет.» - подумал он. Проходя мимо встроенного в шкафную стенку телевизора, нажал кнопку. Заканчивались шестичасовые новости. «В Москве только два. Раньше десяти докладывать в министерство не буду. Так что восемь часов в запасе есть. За это время разберемся...» В телевизоре какой то «пролетарий» выступал с горячей поддержкой статьи Нины Андреевой – «Не могу поступиться принципами»...
Минут через сорок, в дверях кабинета, появились фигура главного инженера управления механизации. Семен Игнатьевич Прошин, сбросил на стоящие вдоль стены стулья тулуп и уселся, разминая замерзшие пальцы.
-Доброе утро, Андрей Владимирович.- пробасил он.
-Какое оно к черту доброе... Где твой горный мастер?-
-В приемной раздевается... Сергеев, заходи.-
В кабинет неловко, как бы стесняясь, протиснулся молодой парень с обвет-ренным красным лицом.
-Что стоишь? В ногах правды нет. Садись и рассказывай.-
Сергеев опустился на стул стояший в конце кабинета.
-Бульдозер «Чебоксар» чистил снег на западном борту разреза. Я в два ночи подъезжал. Все было нормально. В пять подъехал снова. Тишина. Никого нет.Мы проехали до теплушки. Печка горела, но в ней никого не было. Юра, водитель «Урала», обратил внимание на следы бульдозерных траков идущие к кромке разреза. Мы подошли к краю, в том месте до днища метров семьдесят. Мело. Внизу почти ничего не было видно. Но что-то желтое сквозь снег проглядывало. Мы покричали. Никто не отозвался. Там борт очень крутой. Спуститься нельзя. Мы объехали снежные завалы и спустились вниз по выездной траншее. Это заняло минут десять. Бульдозер стоял вертикально, упираясь в землю отвалом. Машина, почти не пострадала. Когда мы забрались в кабину, Борисюк лежал на панели управления, над рычагами. Он не двигался. Юра потрогал голову. Он уже начал остывать...мы поняли, что он мертвый... – Сергеев замолчал. От него несло соляркой, чесноком и остатками перегара.
-Ну, дальше... – Граев тяжелым взглядом ощупывал его лицо. Сергеев не выдержал, уставился в пол.
-Я по рации сообщил диспетчеру. Спросил, что делать. Он сказал, что бы мы его вытащили и немедленно везли в больницу. Мы так и сделали. В больнице то же сказали, что он мертв.-
-В котором часу вы были в больнице?-
-Где-то в шесть...-
-Тебя как зовут?
-Витя... Виктор Павлович...-
-Так вот Витя, возьми лист бумаги, сядь в приемной и аккуратно напиши в «объяснительной» все, что сейчас рассказал. А на втором, отдельном листе, не забудь написать сколько, с кем и в какое время выпивал. Сейчас семь-десять и до окончания твоей смены ещё пятьдесят минут.-
-Я не пил...-
-Это своей маме расскажешь. Или ты на экспертизу захотел? С экспертизой всё точно в дело пойдет, а так посмотрим...-
-Ну, что ты скажешь, Игнатьич?- обернулся он к Прошину, когда закрылась дверь за мастером.
-Плохо. Я был на месте, пока они отвозили в больницу Борисюка. Дело видно было так... Он подъехал к теплушке перекусить. Почему-то поставил бульдозер передом, в сторону борта... Отвал не опустил... Брал... не брал на ручник... не понятно.
В теплушке выпил грам сто пятьдесят. Бутылка на столе стояла. Стал закусывать. Пол бутерброда сжевал. Остальное там осталось. Услышал или увидел, что бульдозер пошел... Выскочил, забрался в кабину, но остановить уже не успел. Вместе в ним с борта и сиганул... Я звонил в больницу. Перелом шейных позвонков. Видать сразу умер. Они говорят, ореинтировочно, часа в четыре...
Сидели молча. Граев тарабанил пальцами по столу.
-Кофе хочешь?.. Бутылку-то хоть убрал?-
-Угу, убрал. У меня в машине она... - Прошин по-прежнему мял руки.
-Там чайник в приемной, должен быть горячий... Возьми.-
В кабинет вернулся Сергеев и протянул два листа, исписанной угловатым почерком. Граев внимательно прочитал. Один он отложил в сторону, другой вертел в руках.
-Так пишешь, что выпили с водителем после того, как отвезли покойного в больницу? Поставь дату и время. Сейчас семь тридцать.-
-Да. Что бы успокоиться... Нас прямо дрожь била.-
-Хорошо. Пока поверим. Побудь где нибудь неподалеку. В комнате отдыха, у диспетчеров. И поменьше рассказывай...-
-Сколько лет ему было? – спросил Граев, вернувшегося в кабинет Прошина.
-Лет двадцать пять. Хороший был парень.. Завкадрами личный листок подвезет.-
-Родственники есть? Сообщали?-
-Нет пока... Жена молодая. И деток, двое. Младшему месяца три должно быть. В декабре рождение «бойца» отмечали... В нашем общежитии живут. Первые на очереди в управлении на квартиру. Думали в том доме, что в мае сдаем, получат... – Игнатьич уставившись в стол мял в руках стакан.
-Ты к ней «весть» понесешь?-
-Угу, наверное я... Ещё женщин возьму. Секретаршу, да ещё кого...-
-Да, вот это попали... – Граев расхаживал по кабинету – Ведь получается, что только он и виноват... Да еще в нынешние времена. Выпивка на рабочем месте... Полный комплект... А это ни пенсии сиротам, ни квартиры... Она хоть где-то работает?-
-По моему нет. В декретном отпуске. Старшему, наверное и трех нет. Она сама из дет.дома... И он, мне кажется, тоже. Сразу после армии к нам пришел и женился... Почему горе к бедным так пристает?-
-Слушай, нам не до философских вопросов. Ты думай, что делать.-
-Думаю... Осыпь... обвал..?-
-У меня, то же эта мысль вертится. Посмотрим...-
В кабинет всунулась, румяная с мороза, головка секретарши Валентины.
-Я уже на месте. Вчера вечером звонил управляющий, он ещё на два дня в Москве задержится. Я всё слышала... Горе то какое...-
-Горе -то горем. Но Валюш, пока не скажу, меня с Москвой не соединять. На аварии... нет на месте... А Красноярск и город давай. Появится Керпичников, сразу ко мне.-
-Все сделаю как сказали, Андрей Владимирович...-
-Ну, пора тебе, Игнатьич, ехать...
-Да, пора... Вешаться проще... – взяв под руку тулуп, он тяжелыми шагами вышел из кабинета.

Зам. по призводству Керпичников молча сидел на подоконнике и болтал ногой.
-У тебя кто нибудь в крайкоме профсоюзов есть? Ты же здесь местный. Нужно, что бы нормального парня председателем комиссии назначили.- Граев только что рассказал ему о произошедшем.
-Кое-кто есть. Попробуем... Валюш, соедини меня с Красноярском, с крайкомом профсоюзов, с Ефимовым... –
Через пару минут Валя прокричала из приемной
-Петр Васильевич, возьмите трубку.-
-Как жизнь, Николай Григорьевич, Керпичников из Чулымска беспокоит... Что?... Слышал уже про наши дела?... Быстро вести носятся... Ты не в курсе, кого председателем к нам послали?.. Что?.. Гессель?.. Да, повезло... Ну бывай, спасибо за информацию. На неделе буду в городе, подскочу...- он положил трубку и продолжил.-
Гессель Николай Иванович! Этот немец, «матку вывернет»... чтоб ты не сомневался... Знакомая личность... Что, хочешь «обвал» поставить? С ним очень опасно. Умный, знающий мужик. Как бы на «чистую воду» не вывел... А за такие вещи, потеря должности и партбилета, могут ещё премией показаться... Смотри, как бы под суд не угодить...-
-А что делать? Осыпь, обвал – хоть какое-то объяснение... Что, сирот совсем голыми оставить?-
-Не знаю... Может и оставить все как есть. Выше головы не прыгнешь.-
В кабинет заглянула Валя.
-Андрей Владимирович, к Вам следователь прокуратуры и пришла телефонограмма из Красноярска. Гессель прилетает в Ачинск рейсом в 11часов 20 минут.-
-Ишь, шустрый какой! А следователя проси...-
-Здраствуйте товарищи начальнички. Вот и я по ваши души прибыл. – жизнерадостный красавчик, следователь прокуратуры, Сережа Акимов делал обход, пожимая руки.- Чаво, грустим? У меня, для хороших людей, в «конторе», и «нумера» хорошие найдутся...-
-Пошел бы ты со своими «ментовскими» шуточками... Вскрытие делали?-
-А как же! У нас «контора» четко работает. Бумагу после обеда дадут, а на словах: в крови алкоголь не обнаружен, а вот в желудке полторы сотни грамм на месте. Видно только выпил, в кровь попасть не успело, как и «преставился»...-
По селектору прозвучало.
-Андрей Владимирович, зав. промышленного отдела горкома, возьмите тру-бочку...-
-Гляди, как беспокоятся. Им сейчас, в период «великой всенародной борьбы с пьянством и алкоголизмом», такой смертный случай, как нож к горлу. Да и вам тоже.- продолжал резвиться Акимов.-
-Да, слушаю Александр Иванович... Проблемы есть... Уже слышали..? Причины. Обвал борта разреза... О заключении комиссии я вам сообшу... До свидания.-
В кабинете стояла тишина. Только сейчас Граев понял, что решение окончательно принято. Положив трубку, он на минуту задумался и повернулся к Акимову.
-Сереженька, а можно ли в медицинском заключении о содержимом желудка не упоминать? Ну, не делали вскрытие оного...-
-Нет невозможного в этом мире... Ну, ребятки, ежели так дела оборачиваются, то пора мне обратно в «контору». Когда на место с Гесселем поедете и меня прихватите. А пока «ничего не вижу, ничего не знаю...» - пропел Акимов - Но помните, что меня прокурорского «дознавателя», звать Сергей Викторович, но очень бы хотелось, для вас, «начальнички», остаться Сереженькой.-
-Петр Васильевич, сможешь срочно найти начальника буровзрывного участка? – спросил Граев, когда Акимов вышел.
-У меня в кабинете сидит. Чаи гоняет...-
-Ох, и умный же ты «мужик»! -
-Нет, не то слово. Битый! –
Начальник буровзрывного участка Проскудин, мужчина с тяжелым, побитым черными точками лицом, молча уставился в стол.
-Догадываетесь, что нужно сделать? -
-Догадываюсь...-
-Сможете организовать обвал? Вы получите предписание на проведение буровзрывных работ по западному борту разреза за вчера, и на сегодня. Зачистка от нависания породы... На документе моя подпись. В случае чего, я отвечаю...-
-Всё же видно будет... Грунт на три метра промерз. Откуда сейчас оползень может взяться?- Проскудин ещё больше насупился.
-Владимир Иванович, не приказываю. Прошу. Разговор только между нами. Ведь двое детей не только отца потеряли, а и все средства к существованию.-
-Володя – подключился Керпичников – ты уж постарайся. На месте аварии, мягонько, аммоналом рвани. Метров в восьми от края забурись. А второй, демонстративный взрыв, сделай метрах в трехстах...Будто здесь работы идут.., в сторону выездной траншеи... Его можно и тротилом, что бы побыстрее было.-
-Хорошо, сделаем.-
-Сейчас девять двадцать. До часу успеете?- спросил Граев.
-Успеем.-И еще одно. С сегодняшнего дня, ваша бригада в командировке в Обозерске. Вот бланки. Ехать туде не нужно. После дела, буровую где-нибудь припрячьте, а сами посидите дома. Часов в одинадцать вечера позвоните мне на дом. -
-Сделаем, Андрей Владимирович.-


-Валюша, вызови мне моего водителя.- проговорил Граев в селектор. Потом порылся в ящиках стола и вытащил пустую папку. На ней написал – «Договора». Внизу добавил «отдел снабжения». Подумав, нашел в шкафу пачку бумаг и сунул их в папку.
-Что, «куклу» делаешь?- ухмыльнуся Керпичников.
-Ага! Юра – сказал Граев вошедшему водителю – В 11-20 прилетает в Ачинск из Красноярска председатель комиссии - Гессель. Ты его встретишь. Напиши на картонке название треста, он найдет. На этом самолете не больше пятнадцати мест. Народу мн-го не выйдет. Будет пол -двенадцатого. Ему ты скажешь, что тебе необходимо отвезти папку в глиноземный комбинат. Это в противоположную сторону от дороги на Чулымск, километров пятнадцать. На комбинате зайдешь в отдел снабжения. Там народу море. Посидишь где-нибудь, а папку выбросишь в урну. В общем задача такова, что бы раньше двух ты до треста не добрался, но что бы и Гессель не заметил, что мы тянем время.- Граев протянул папку.-
-Все понял. Не волнуйтесь, выполним.-

В кабинет, мимо выходившего водителя, протиснулся Прошин и не снимая тулупа тяжело опустился на стул. Его обветренное, морщинистое лицо обрело буро- серый оттенок.
-Ну, как там...?-
-А, не спрашивайте... Молчит... Забилась, как мышка в угол и молчит... Один, старший, по комнате ползает... Другой в кроватке лежит... Сама ещё совсем ребенок...
Я там женщин оставил. Они с ней сколько надо побудут. Сейчас начальник, Шохин, подъехал...- тяжелой рукой он провел по своему лицу.
-Мда...- они помолчали.
-Обвал Игнатьич. Взырывники уже уехали.- устало сказал Граев.
-Понял... Спасибо...-
-Нам сейчас не до взаимных благодарностей. Спектакль ставить надо... –
-А вместо аплодисментов, строгий выговор радость доставит. И то, если головы на плечах останутся... – Керпичников грустно улыбнулся.
-Твоя правда! Ну, что у нас дальше... горный мастер. Давай его сюда.-
-Значит так, Сергеев, там произошел обвал породы. И бульдозер с водителем упал в разрез в результате обвала.- спокойно, с расстановкой говорил Граев.
-Да, вы что? Меня одного виноватым хотите сделать... Так не пойдет...Я, сейчас в прокуратуру пойду и все раскажу... Как в действительности было...- Сергеев вскочил со стула.
-Нет, не хотим. И вообще, никого не хотим...-
-Нет, так не пойдет! Как было, так было... И про бутылку расскажу... И про то, к чему вы меня принуждаете... Нашли «козла отпущения»...-
-Сходи Витя, сходи! Но в начале внимательно послушай мой вариант. Вот у меня лежит твоя объяснительная, что ты в рабочее время выпивший был. Пишешь, что выпил, когда покойника в больницу доставил. Вот вторая, о том как дело было на разрезе. А теперь сложи их. Да добавь сюда воспоминание о бутылке. И получается: ты с покойным устроил распитие на рабочем месте, что и вызвало несчастный случай на производстве со смертельным исходом.-
-Кто в это поверит? Не было этого...-
-А ты же Витенька, бутылку в руках держал и отпечаточки твои на ней оста-лись.- вошел в разговор Керпичников - А бутылочка та, сейчас в надежном месте лежит.-
-Ну, брал я, посмотреть, что там такое...-
-Вот-вот, именно. Посмотреть только... Это ты на суде будешь объяснять. А когда года три получишь, я постараюсь, через своих приятелей, из управления исправительных учреждений, подыскать тебе местечко с хрошим климатом. Туруханск, к примеру. Климат там очень здоровый. Нет резких температурных перепадов. Плюсовая температура бывает только с июня по август, да и то не всегда. Так, что не корчь из себя невинность, а берись за ручку.-
-Что писать?- угрюмо спросил Сергеев.
-То же, что и раньше. Только вместо следов бульдозера ведущих в разрез, увидал ты, что произошел обвал.- продолжил Граев.
Сергеев писал при полном молчании. Закончив, протянул «объяснительную» Граеву. Тот внимательно её прочитал.
-А теперь Витя, поезжай домой. Отдыхай после ночной смены. Завтра и послезавтра у тебя плановые выходные. Об этом Игнатьич побеспокоится. Хорошо было бы, если на эти пару дней ты куда-нибудь к родственникам уехал.-
-Дерьмо человек , Игнатьич, твой горный мастер...- сказал Керпичников, смотря на закрывшуюся за Сергеевым дверь.
-Да, кто его знает. Может, молод ешё... Жизнь не обтерла...-
-Ну, Петр Васильевич, ты даешь! – восторженно воскликнул Граев – Как ты про бутылку додумался?-
-Простейшая прикладная психология. Где это видано, что бы русский человек при виде свободно стоящей, открытой бутылки со спиртным не подержал её, «родимую», в руках и не пригубил. Игнатьич, она сейчас у тебя в машине?-
Прошин виновато улыбнулся.
-Я, когда из дома покойного вышел, не выдержал и допил...-
-Ну, вот... – Керпичников и Граев хохотали.
-Повеселились и будя. – вновь посерьезнел Граев – Осталась твоя роль Игнатьич. В пол второго, не раньше, твои люди с площадкой для перевозки упавшего бульдозера, должны быть внизу в разрезе. Сам бульдозер будет под небольшим завалом после взрыва. К двум его нужно выташить, но на площадку не грузить. Ты же, сам, должен быть наверху, в теплушке, и ждать нашего приезда. Рассказывать, что произошло, будешь ты. Рассказывать особо нечего... Обвал бровки... Расчисть предварительно дорогу, что бы УАЗики смогли пробраться. Но смотри больше ни капли.-
-Нет, конечно! Что, я не понимаю...-

Ну вот, Петр Васильевич, спектакль поставлен. Осталось только нормально сыграть. Без проколов. Мне так кажется, тебе пора уходить со сцены. Незачем всем «светится». Орденов тут не предвидется.-
-Ясное дело. Поеду-ка я в Красноярск, в «Объединение». Вечером тебе домой перезвоню. Кажется, я уже понял, что ты «ставишь»... Счастливо, удачи вам...


УАЗик медленно полз по заснеженной, унылой равнине. В машине все молчали. Они возвращались с места аварии. Показались, черные, рубленные домики Чулымской окраины.
Граев чувствовал, что скандал созрел. Осмотр места проишествия, так же прошел почти в полном молчании. Говорил только Прошин, но и его рассказ не отличался многословием. Гессель внимательно осмотрел место обвала. Пошупал пальцами оставшийся след от бура. Отойдя в сторону, собрал со снега в ладонь пыль, покрывшую после взрыва территорию, метров на сто в округе. Постоял минуту над следами упоров буровой установки и сказав «поехали», пошел в машину.


-Андрей Владимирович, я для комиссии кабинет управляющего подготовила. – встречала в приемной Валя – И чаек, и кофеек готов. С мороза хорош будет...-
-«Главный», нужно с тобой поговорить – сухо сказал Гессель.
-У меня в кабинете свободно.-
Гессель вошел первым и остановился возле двери. Граев прошел к своему месту, но не сел. Остался стоять. Гессель тщательно прикрыл вторую, внутреннюю дверь кабинета и резко обернулся к Граеву. На его бледном лице было бешенство.
-Ты что, меня полным идиотом считаешь... Вы здесь все подурели... Это же подлог... Полный подлог... Фальсификация всего места проишествия... После взрыва двух часов не прошло... Аммонал на снегу не разложился... Я сейчас вызову экспертизу и вся твоя орава, с тобой во главе, на «нары» пойдет... – его, чуть ли не трясло – Мальчишка! Ты хоть понимаешь, что ты, наделал защищая свою задницу и задницы остального начальства...-
-Не ори! – неожиданно гаркнул Граев – Ты эту бумажку посмотри.-
-Какую, ещё на хер бумажку...?-
-Вот эту. Листок «по учету кадров». Эти три строчки. Семейное положение.- Граев ткнул пальцем в нужное место.
-Ну и что? Жена, двое детей.-
-А то, что одному трех нет, а второй в декабре родился... Голодными ради «правды» оставим?-
-Вот же протокол вскрытия... алкоголя в крови нет. Или у вас и медики рехнулись... «липу» гонят...-
-Николай Иванович, садитесь пожалуйста. Они не рехнулись. Просто в заключении упушено о наличии алкоголя в желудке. Вскрытие брюшной полости пока не делали. Причина- то смерти ясна. Перелом позвонков...-
-Это ты у меня «сядешь». - зло проворчал Гессель, но на стул сел – Рассказывай все как было. Врать будешь, сразу пойму и не прощу.-
Граев подробно расказал всю истинную картину проишествия.
-Хорошо. Допустим, я поверил. Что это меняет? Ведь куча людей знает, как было на самом деле... И водитель, и горный мастер, и подрывники... Как ты этим «фиговым листом» прикроешься? –
-Горный мастер будет молчать. Вот его первые объяснительные... Мы ему такую круговерть устроили, что по «гроб жизни» запомнит...У самого «рыло в пуху»...-
-Ну а остальные. Ведь «доброжелателей» хватает...-
-Сегодня четверг. Заключение комиссии будет готово только в пятницу. Там два выходных. О выводах узнают только в понедельник. Если, кто и напишет, разбираться начнут только через неделю. И это в самом худшем случае, а скорей всего через две...
Сейчас март, за неделю так всё у нас снегом засыпит, что хрен разберешься. Да и то, что в осыпи мерзлый грунт, так это только сегодня имеет значение. А завтра – «ну и что- за ночь промерзло». Нам только сегодняшний день продержаться...А дальше весна и вообше все потечет.-
-Ну, а если парторганы влезут с их борьбой против пьянства?-
-Уже «вентилировали». Им сейчас это, ох как некстати. Несчастный случай на производстве со смертельным исходом по причине пьянки... Да их крайком заклюёт. Я уже «доложился» про обвал и чуствовал в ответственном голосе «полную удовлетворенность».-
-Наш пострел везде поспел! – Гессель почесал редкие волосики на голове – А какой у него был средний зароботок?-
-С районным коффициентом больше пятисот. Вон справка из бухгалтерии лежит. Николай Иванович, вам решать их судьбу.-
-Да, можно выжить... Навешал на меня судеб.., а чай не принес. Сделайте только пожиже. Язва у меня пробудилась... –
-Сейчас! – Граев выскочил в приемную. Валя стояла прислонившись к косяку открытой двери кабинета управляющего. Посредине кабинета стоял Акимов и что-то рассказывал размахивая руками. Оттуда периодически слышался хохот.
-Валюш, чаек пожиже и мне, кофе, двойной. Развлекашь народ, Сереженька...
Акимов лукаво улыбнулся Граеву.
-Все-таки приятно быть Сереженькой, а не Сергей Викторовичем...-
Когда он вернулся в кабинет, Гессель задумчиво стоял у окна.
-Теперь давай лепить техническую часть.- сказал он обернувшись – Когда был пущен в эксплуатацию разрез?-
-Лет пятнадцать назад.-
-Годится. Принимаем версию, что обрушение произошло из-за старых, плохо затампонированных скважин сделанных геологоразведкой в те времена. Их искать никто не будет. Да и срок давности для таких дел, десять лет, прошел. Отпусти их. Чего им сидеть..? Пусть к семи вечера соберутся. Подпишут документы...-
Они стояли за грязным мраморным столиком в станционном буфете. Гессель потягивал чай. Перед Граевым стояла неначатая чашка кофе.
-Знаешь «главный», я только сейчас понял... – Гессель задумчиво посмотрел на Граева - Это был не «подлог», а хорошо отрежесированный спектакль. Хитрый ты мужик... То-то весь день у меня было ощущение, что играю я какую-то навязанную мне роль...И не считал ты меня идиотом... Ты ведь ни секунды не сомневался в том, что не поверю я ни в какой обвал... Но устроил его... Зачем? А затем, что бы сделать всю ситуацию окончательно тупиковой. Ну, вызову я экспертизу... Четверг. Пятый час. Кто там на месте есть... В лучшем случае они в субботу до тебя доберутся.., а скорее раньше понедельника не появятся. А к этому времени, поди что докажи... Это ты мне по Ачинску катание устроил?-
-Я- Граев улыбался.

9

-Вот-вот.. всё рассчитал. А, кроме того поставил меня в положение, когда я должен был решать судьбу детей и вроди вашу судьбу... Только вы то, ни чем особо не рисковали. Ну, уперся бы я... А против меня команда... Ты - главный инженер треста и «главный» механизации..., а за вами министерство. И прокуратуру ты втянул.., а за Акимовым, как я понимю, не только прокурор, а и горком... В общем, «бодался теленок с дубом»... К понедельнику, меня бы отозвали и прислали нового председателя... Верно, я все рассказываю?-
-Верно, Николай Иванович. Только вот постановщик спекталя не я, а жизнь. Я только помошник режиссера. Вначале я действительно думал об инсценировке обвала, но прекрасно понимал, что по настоящему из этого ничего не получится. Но вот, две вещи подтолкнули меня к действию. Ровно в девять у меня в кабинете появляется Акимов... С чего бы это? Не секретарь же горкома погиб.., а бульдозерист «Вася».
И тут же раздается звонок из горкома. Что там у вас случилось? И явно чувствую, что знает что... и очень обеспокоен, как-бы «пьянка» не вылезла... Вот тут, я и решил сыграть игру за их спинами, где каждая сторона получит то, что хочет, а дети покойного пенсию и квартиру.-
-Ну и ты думаешь, тебе кто благодарен будет...-
-Нет, конечно. Как говорится- «ни одно хорошее дело не проходит безнаказанно». Дети... те никогда не узнают.. А жена, недели через две после похорон, начнет «обивать пороги» кабинетов уверенная, что ей что-то недодали... Писать жалобы, обвиняя начальство в гибели мужа... А по ночам, плакать в подушку от обиды и одиночества...
-Да... Погиб человек.. Не стало молодого парня.., а мы ту возимся в каких-то играх...-
-Все так... А что мы знаем...Как он погиб? Почему? ...Ведь он чистил снег вдоль борта разреза. Зачем он развернул бульдозер поперек? Ведь этой махиной, «Чебоксаром», ещё маневрировать нужно было... Почему не опустил отвал..? Почему не поставил на ручник? Почему бульдозер сам пошел? Там же уклона почти нет... Вы же сами видели... Ну, выскочил бы он на пол секунды раньше, остановил бы машину... На пол секунды позже...упала бы без него... А может, нам то же, кто-то поставил спектакль?-
-Может и кто-то, а может и что-то... Я ведь каждую неделю, два, три раза на смертные случаи выезжаю. И в девяти из десяти случаев те же приблизительно вопросы. Пол секунды туда...пол секунды сюда.., пол метра туда...пол метра сюда... Знаю я, этого режиссера... «Судьба» он называется... Вон поезд подошел. Будешь в Красноярске, заходи...


Лейпциг 27.02.

На шепелявый высвист мелодии «Чижика-Пыжика», из окна второго этажа дворового флигеля, высунулась голова тети Кати.
-Что свистишь? Он ещё умывается. Заходи! -
Я быстро взлетел наверх. На кухне был накрыт стол, за которым сидел Гребин отец и стояло несколько бутылок.
-Садись за стол.- пригласила тетя Катя
-Да, нет я только позавтракал.-
-Тебя не приглашают, тебе приказывают. Не путай. Не такой день, чтобы отказываться. - веcко заметил Александр Иванович.
-Вам что вино или водку?-
-Да, ну, как-то не удобно...-
-В парадном из горлышка пьют, а тут вдруг застеснялись...-
-Тогда вина - определил подсевший к столу Греба.
-Ну, с Днем Победы! - мы чокнулись.
Свежая, молодая зелень деревьев. Над прямоугольником старого двора, сквозь листву тополей, виднелось безоблачное, голубое небо.
-Зайдем за Лохом и Няфаней?- предложил Греба, когда мы вышли из подъезда.
-Ага, вон у них окно на кухне открыто.-
Их квартира была на первом этаже. Кухонное окно, выходившее во двор, часто служило для нашей компании дверью. За столом спиной к нам сидел Вася-Лох, напротив его отец. Они ели борщ.
-Хлопцы, за пивом к Дызику не сходите? – спросил увидавший нас Иван Ильич- Сейчас пол-десятого. Через пятнадцать минут закроют оцепление, а от моих не дождешься. Шурка до сих пор спит.-
Получив два рубля и трехлитровый бидон мы быстро выскочили, через проходное парадное на бульвар, к стоящему на перекрестке пивному ларьку. Народу, обычно облеплявшему ларек, сегодня с утра почти не было. Несколько человек из ближайших домов стояли с бокалами. Из свободного проема ларька на нас смотрела свеже завитая, цвета медной проволоки, головка «мадам» Дызик. Сам хозяин - Дызик, в парадном сером костюме, расположился с кружкой возле «стойки». Доски прибитой по периметру ларька, на которую ставили пиво. На его груди тускло серебрились две начищенные медали «За Отвагу». Наполнив бидон и прихватив пару кружек для себя, мы уселись на скамейке Николаевского сада.
-Ты видал Дызика? Кто бы мог подумать, ведь «Отвагу» в тылу не давали.- сказал Греба. Мы, дети послевоенного поколения, не плохо разбирались в наградах.
-Да, там на обратной стороне написано «За личное мужество» и колодка желто-черная, как на «Георгиевском кресте».-
-Э-э, «Георгиевский» это когда? В первую мировую...-
-Мне дед рассказывал, что в Отечественную, в самом начале, ввели
медаль «За Отвагу» по образу «Георгиевской» медали предыдущей мировой войны, а орден «Слава» - как «Георгиевский крест». Полный кавалер был четыре креста.-
-Нет, полный кавалер «Славы» три ордена. Вон у Отожты батя полный кавалер. Их давали только солдатам. Офицер получить не мог.-
-Так он же лейтенант!-
-Ему офицера дали в конце войны, когда он уже стал полным кава-лером. Слушай, допивай и двигаем побыстрому. Вон видишь, уже оцепление стягивают.-
Улицы примыкавшие к бульвару были перегорожены армейскими грузовиками. Стоящие возле них солдаты начали вытягиваться в цепь перекрывая выходы. Мы успели проскочить между почти замкнувшимся строем.
Сбежав вниз, к своему подъезду, остановились рядом с солдатом загоражи-вающим его двери. Там же стояла группа малолеток из нашего двора. Ждали начала парада. Сам парад не проходил по бульвару, но отсюда был виден кусок Бессарабской площади и марширующие по ней коллоны. Часть из них и вся военная техника, после прохода перед центральной трибуной, шла низом к площади Толстого и дальше по Красноармейской, остальные, в основном военные училища, возвращались по бульвару. Весь бульвар, площадь внизу и застроенный склон Печерской горы напотив, утопал в зелени и белых цветах деревьев. Во все это вклинивались ярко-красные пятна флагов и транспорантов.
-Идем занесем пиво. Сейчас будут проздравления, а парад начнется минут через двадцать.-
-Ребята, дайте пивка глотнуть.- попросил солдат.
-На, глотни, а тебя прикроем, что-б начальство не видело - мы стали спиной к улице. Солдат присел и жадно присосался к бидону.
-Ну мужики выручили! Вот теперь жизнь... – он вылакал не меньше литра.
У Васи нас уже ждали. На столе стоял холодец и соленые помидоры.
Ильич налил по рюмке водки и себе в бокал пиво.
-Что, пива так мало в бидоне? Опять Дызик химичит...-
-Нет, солдату, что на дверях стоит, дали.-
-Дело – одобрил Ильич – ну, давайте поднимим – с Днем Победы!-

Пушкинская была пустынна. Мы втроем шли по осевой, под зеленым сводом деревьев. Из открытых окон слышались слова команд московского парада, транслируемого по телевизору. Зазвучал марш. Парад начался.
-А все-таки хорошо, что 9 мая сделали выходным днем-
-Угу, наконец-то через двадцать лет додумались. На кой черт был парад 1-го мая. Что это за праздник?-
-Какие-то трудящеся лет сто назад в Америке забастовали, вот и
празднуем с родной партией.- пояснил Лох – Недавно по истории проходили.
Выход на площадь Толстого был перекрыт плотностоящими грузовиками, одной стороной упиравшимися в сберкассу, а другой в голубое здание Караваевских бань. В узком, оставленном между ними, проходе толпились празднично одетые люди с детьми. Обычно, это были не жители нашей улицы, а приехавшие сюда на парад родственники из других районов и городов. Протиснуться было некуда. Мы остановились у машин.
-Ну, что мнётесь, будущие защитнички. Забирайтесь в кузов!- сказал, стоявший возле вынесенного на улицу буфета, молодой капитан – Посмотрите, как служить прийдется.-
Через секунду мы были на машине. Вся, пустая ещё, площадь была перед глазами. Минут через пять, издали со стороны Крещатика, послы-шался наростающий гул движущейся техники. Стоящие внизу засуетились, стараясь занять место поудобние.
-Хлопцы, возьмите в кузов малого. А то снизу ничего не увидит.-
нам начали протягивать детей.
-Взрослым на машины не залазить! – командовал капитан.
На площадь выехала военная техника: командирский ГАЗик, с гвардейским флагом в руках стоящего в нем офицера, и за ним БТРы. Далее в том же порядке следовали автомобили, тащившие артиллерийские орудия, калибр, которых увеличивался с появленим каждого нового дивизиона. Последними шли гаубицы на тяжелых четырехколесных станках. Наступивщее на несколько минут затишье, переросло в грозный грохот и лязг. Из- за угла на площадь вышли танки.
-Смотри, новье. Это первый раз на парад Т-60 пустили.- коментировал снизу какой-то знаток.
Танки крутанулись вокруг центральной клумбы, выпустив с ревом сизый дым и с усилившимся грохотом начали спускаться по бручатке Красноармейской. Вслед за ними шли ракетные установки. Завершали парад тяжелые тягачи, несущие огромные барабаны баллистических ракет.
Во дворе, сидя на скамейке, нас ожидали Швиля и проснувшийся Шурка.
-Что будем делать? Может пойдем на Крещатик. – предложил Швиля.
-Мне Булкин звонил. Я с ним договорился встретиться на Владимирской горке возле беседки. Он туда в двенадцать подъедет. Крещатик ещё часа два будет перекрыт. – сказал я.
-Идет, почесали!-
По противоположной стороне бульвара ещё поднимались батальоны курсантов и сводные офицерские коллоны. Они уже не маршировали, но
шли в ногу, что создавало четкий звуковой ритм, звенящих на груди медалей и подков. Наша компания двигалась с ними паралельно по центральной бульварной алле. В промежутках, между стоящими в ряд пирамидальными тополями, к чугунной ограде были прикреплены разноцветные флажки. У подъездов, с двух сторон, свисали красные и красно-синие флаги. На углу Владимирской, возле желтого корпуса университета, играл оркестр. Здание музея Ленина украшали красные полотна, свешивающиеся до земли. На куполе был укреплен, оставщийся от Первомая, грандиозный профиль вождя. Машины снимаемого оцепления, выстроились в коллону посреди дороги, а сама улица начала наполняться празднично одетыми людьми. Возле ресторана Театральный стояли накрытые белыми скатертями столы с разнообразной снедью и выпивкой. Около них роились офицеры и гражданские, одинаково украшенные орденами, медалями. Носились дети с красными флажками и шариками, на которых золотом была нарисованна цифра 20. Женщины поодаль ожидали своих добытчиков. Многие взяв в руки бутылки и закуску пристраивались прямо на ступеньках театра, на противоположной стороне улицы. Из репродукторов неслось «...соловьи, соловьи не тревожьте солдат...». На площадке, перед развалинами Злотых ворот, стояла толпа, прихлопывающая троим выплясыващим под аккордеон ветеранам.
За рестораном Лейпциг движение стало более упорядоченным. Все в основном двигались к видневшемуся, сквозь листву, «Богдану». Весь фасад здания городского управления миллции, занимало красное полотнище с надписью «20 лет Победы над фашистской Германией». На площади толпа разделялась на многие ручейки. Основная часть стекала вниз к Крещатику, другая же уходила левее в сторону Андреевской церкви и Большой Житомирской. Над коллонадой округлого массива здания ЦК Комсомола, стояла выполненная трехметровыми буквами надпись ЛЕНИН-ПАРТИЯ-НАРОД. Промежутки между коллонами были завешены красными полотнищами, а на центральном изображен, в натуральную величину Берлинский памятник – солдат, держащий на руках ребенка.
-Это немцы взорвали Михайловский монастырь? – спросил Лох,
указывая на виднеющиеся справа остатки монастырской стены и полуразру-шенную трапезную, с деревянным куполом церкви.
-Нет, наши. Таких зданий, как это с коллонами должно было быть построено четыре. Еще одно на месте школы и два на месте монастыря. Я был у отца, в строительном институте. Там есть макет проекта застройки этой площади. Здания образовывали как бы круг, а посредине должен был стоять огромный памятник Сталину, с указующей рукой. А вот в какую сторону она вытянута, я не помню.-
-Наверное туда, за Днепр, на север. Виссарионович любил в этом направлении народец посылать. – предположил Греба.
-А что ж, не достроили?-
-Война началась, а потом, видно не до того было. Да и «дядя Йосиф» стал не «в почете».-
В верхнем парке Владимирской горки было многолюдно. Все скамей-ки заняты. Мы облокатились на перила, ограждавшие крутой склон. Левее по склону, слегка поскрипывая, ползли два уловатых красно-белых вагон-чика фунникулера. Сойдясь в центре и погроходав на разъезде, они через несколько минут спрятались в резных деревянных павильонах станций.
-Что у нас с деньгами? – спросил Швиля - У меня рубля два.-
-Я получил рассчет на работе. У меня больше сороковника. Гуляем!- отчитался я.
-У меня то же есть червонец. На сегодня проблем нет- добавил Греба.
-Тогда, я пошел в очередь за пивом. Стойте здесь, я свистну, когда подойдет.- Швиля направился к находившемуся неподалеку зеленому ларьку.
-А, ты что уволился?- спросил меня Греба.
-Ага. Скоро «выпускные», а потом нужно готовиться в институт поступать. -
-В какой собираешся?-
-Попробую в Университет, на геофизику.-
-В геологи потянуло. Там же конкурс одуренный.-
-Так везде конкурс. Кому охота под «...а для тебя, родная, есть почта полевая...» два года вышагивать.-
-Хорошо хоть уже два, а не три, как раньше.-
Раздался Швилин свист. Через секунду появился и он сам, неся в ящике дюжину бутылок.
-Бокалов хрен дождешься. Я взял бутылочное. Только бутылки не выбрасывайте, их продавщица обратно по десять копеек примет.-
-А чего не по двенадцать - поинтересовался Лох.
-Если ты такой умный, сам бы пошел. Ей же тоже «навар» нужен.- обиделся Швиля.
Выставив пиво на широкий поручень, мы рассматривали открывав-шийся внизу Подол. Осюда, сверху, он выглядел как живой макет. Маленькие трамвайчики и редкие машинки разбегались в разные стороны от центральной площади, теряясь среди деревьев и куполов безчисленных храмов и монастырей. Пятиэтажные здания, близкой к нам центральной улицы, плавно переходившей в подъем ведущий в город, сменялись трех-двухэтажной застройкой. А дальше, в свободном пространстве между голыми скатами холмов и Днепром, простирался уходящий к горизонту цветущий бело-розовый сад, в котором виднелись красные, черные, синие крыши одноэтажных домиков, и то появляюшиеся, то изчезающие в зеленом море, извивающиеся улочки Куреневки. Еще далее, уже не различимо в отдельности, как фрагмент карты, виднелся Вышгород, упираясь в ровную, скорее угадываемую, линию днепровской плотины. От неё, вначале тонкой змеёй, а далее всё более расширяясь, появлялся Днепр. С правого, плоского берега,
покрытого зеленью и пересеченного множественными протоками, видне-лась впадающая в него Десна. За островом эти протоки собирались воедино образуя широкую серо-голубую поверхность, окончательно разливавшуюся во всю ширь под округлыми фермами железно-дорожного моста. В этом месте Днепр делал поворот, и всей своей массой упирался в набережную Подола. Большая часть, поворачивала направо, теряясь вдали под высокими лесистыми склонами берега. Левая же прорезала Подол, образуя между собой и основным руслом Рыбальский остров, несущий на себе корпуса судостроительного завода и дымящиеся трубы ТЭЦ.

-Ну и где Булкин? Уже пол первого.- Швиля сидел на скамейке, положив ноги на парапет.
-Вон, по моему, поднимается. Видишь плотненькую фигуру возле кинотеатра.-
Шурка, встретив школьных приятелей, отправился обратно в город. Мы, оставшись вчетвером, спустились к памятнику «Владимиру». Действительно, по центральной аллее, вдоль высокой, заросшей диким виноградом стены летнего кинотеатра, поднимался Булкин. За ним, яростно жестикулирую, двигались две долговязые фигуры - Рома и Сема.
-Привет всей «чесной компании».-
-Что опазываете?-
-Так, автобусы только начали ходить. А у вас что, какие то великие планы? – спросил Булкин.
-Да, нет. Думаем махнуть на Матвеевский, на лодочную станцию.- предложил Греба.
-Не, мы ненадолго. Хотим по Крещатику прошвырнуться. Сегодня с классом, к четырем, у Лорки дома собираемся.-
-Так, сейчас около часа-
-Нет, мало времени, не успеем.-
-А вечером, где будете?-
-На Крещатике. С семи там начинается гуляние. Давайте, в восемь возле пассажа.-
-Годится!- мы, вчетвером, стали спускаться к Днепру.

Труханов остров утопал в зелени. Желтые пляжи, возле пешеходного моста, уже приняли на себя первые компании празднуюших. Наиболее сме-лые или «потдатые» открывали купальный сезон. Мы повернули направо, к Матвеевскому заливу. Минут десять ходу по тропинкам, среди лозовых за-рослей, вывели нас к лодочной станции «Авангард». В тени эллинга, за длинным столом сидели два тренера и завхоз базы – Семеныч. В торце стола ещё дымился костер над, которым была подвешена огромная почерневшая кастрюля.
-О, команда подвалила. – повернулся к нам Юрий Алексеевич, тренер по гребле – Есть хотите? Там, на костре уха стоит, свежая.-
Наполнив стоящие с краю миски, мы пристроились к столу. Мужики разлили себе водку.
-Спортсмены-физкультурнички! Если желаете, можете взять в яшике «Биомицин» - Юрий Алексеевич указал на выглядываюший из воды почти полный ящик – Сегодня тренировки всё равно не будет.Семеныч, может дурацкий вопрос, но был у тебя какой нибудь день войны, что особенно запомнился? - повернувшись к столу продолжил он, прерванный нашим появлением разговор.
-Угу – сидевший в потертой тельняшке Семеныч, задумчиво уставился в пространство – Пожалуй, да. Новый год с 43го на 44й. Тогда старшина, где-то двух свинок завалил. Я перый месяц на фронте был. «Младшой» лейтенант, сразу после четырехмесячного училища. Комбат. Тремя сорокопятками командовал. Нас весь декабрь немец здорово давил, когда от Житомира отогнал. Да... так старшина, старик, лет пятьдесят ему было, таких колбас, бужанины, поджарок наделал. Вкуснее я потом не ел.-
-А что, потом не готовил?-
-Не знаю, может и готовил, ежели жив остался. Меня через неделю ранило. Год по госпиталям отвалялся, да в запасных полках. Второй раз в январе 45го на фронт попал.-
-И до конца войны дошел?-
-Не... не дошел. Уже в Германии, в середине апреля накрыло.-
-Слушай, а как день Победы, первый, праздновали?-
-Не знаю. Я только к концу мая в сознание пришел. Наверное как-то праздновали...-
Я и Лох улеглись на песке у воды. Уже хорошо пригревало. Швиля с Гребой возились возле «академички». От стола доносился разговор.
-Так ты выходит всего пять месяцев воевал.-
-Выходит пять. Думаешь мало? На передовой долго не заживались. Не мало было таких, что и часу не отвоевали, как «павшими героями» стали.
-Но вот сейчас многие пишут, как от начала, с сорок первого, до Победы дошли.-
-Угу, у бабы под юбкой «фронт держали». Тебе, в сорок пятом, сколько было? Лет десять, двенадцать? Помнишь безруких, безногих, слепых, по дворам с баянами ходили. Много их было. Куда делись? Вымерли. Это те, что действительно воевали. А все нынешние «воспоминатели» - тыл защищали... Сейчас героями стали.-


Лох посмотрел на часы.
-Без пятнадцати три. От «Спартака» катер в три идет. Поехали в город. Сегодня по телеку, в пять, новый фильм- «Дни мая». Вы идете? – крикнул Вася возившимя у лодки.
Через несколько минут мы, втроем забрались в «лапоть» днепровской перевозки. Греба остался драить «академичку». Катер загрохотав мотором, начал выруливать к средине Днепра. Проплыв метров тристо, сбросил обо-
роты, пропуская шлепающий по воде колесный буксир с баржой песка. Снизу, по течению, надвигалась черно-синяя грозовая туча. Налетающие порывы ветра рябили поверхность реки, сотрясая легкое суденышко.
-Пошли напрямик по «схилам». – предложил Швиля, когда мы выбра-лись на берег – Так короче. А то под дождь попадем.-
Поднимались бегом, цепляясь за кусты. Дождь застал возле Мари-инского дворца. Натянув пиджаки на голову и прячась под старыми деревья-ми, помчались вдоль аллеи. В парке было пусто. То ли все разошлись к обеду, то ли испугались грозы.
-Давай в «Забубенную». Там переждем. Это не надолго.- крикнул на бегу Швиля.
В резном деревянном павильоне, постройки начала века и прозван-ном в народе «Забубенной головушкой», посетителей не было. За широкой стойкой, облакотившись на неё могучей грудью, уныло рассматривала пото-лок буфетчица. В углу, возле окна, поставив рядом на стул аккордеон, дре-мал мужчина с обожженым лицом. Мы, тяжело дыша, упали на стулья.
-Всем пива? – спросил Шиля – Гуря, дай два рубля, дяде Лёше вина поставить.-
-На. Мне возьми томатный сок.-
Швиля принес заказ и мягко поставил перед мужчиной стакан с портвейном. Он очнулся, открыл не видящие глаза и поворачиваясь к Швиле .
профилем, тихо сказал – «Спасибо». Выпив одним глотком пол стакана, взял аккордеон. Вначале тихо, не уверенно, едва пробиваясь сквозь шум дождя, зазвучала медодия «На сопках Манжурии». Вальс нарастал, казалось обретая мужественные мужские голоса, возникающие из грохота ливня. Ударил громовой разрыв. Музыка оборвалась. Все молчали. Слепой неуверенно нащупал на столе стакан и резким движением опрокинул в рот остаток.
-Лёш, а где тебя...?- нарушила тишину буфетчица.
-Тут, не далеко, возле Нежина.- он помолчал – В сорок третьем. Из экипажа я один живой... Потом долго в Киеве в госпитале лежал. Так тут и остался... Сам я из Омска.-
-А где тебя Томарка нашла, в госпитале?-
-Нет, на Евбазе. В сорок шестом. Не она бы, так уже б давно спился да помер.- неожиданно он резко растянул «меха» и хриплым голосом запел.
-Я был батальонный разведчик
А он писаришка штабной
Я был за Рассею ответчик
А он спал с моею жаной...
-Пел по дворам, да на базаре побирался. Теперь то что? Вон два хлопца уже почти взрослые... Пенсию какую... по первой группе, подкинули. Семьдесят шесть рубликов... Жизнь... Томка за мной часов в восемь прийдет... Вер, думаешь, сегодня кто соберется? Дома видать праздновать будут...
-Да не боись, через часик все сойдутся. От жен посбегают...
Фильм уже начался. На экране, компания молодых офицеров сидела за столом богатого немецкого дома. Лениво перебрасывалась словами и вы-пивала. Под мелодию фокстрота, несколько человек кружились по комнате. Война закончилась...
Мы, с аппетитом жевали за столом Швиленой квартиры , уставившись в экран. В углу, подперев щеку рукой, сидела тетя Поля, готовая в любую минуту схватиться и подать из кухни что-то вкусненькое. В соседней комнате послышался шум, скрип двери и шлепающие шаги.
-Проснулся... Как «смык» с парада пришел.- комментировала звуки тетя Поля.
-О, мальчики пришли...- в дверном проеме, в полосатых пижамных штанах и белой шелковой майке, стоял дядя Витя. Прицелившись на графин с водкой, он быстро подошел к столу, налил и опрокинул содержимое во внутрь. Тети Полино «куда?» прозвучало слишком поздно. Его глаза сразу же потеряли сонное выражение.
-Ну вы посмотрите, только в себя пришел и сразу за бутылку. Через час Севяковы придут, а ты опять наберешься. Мы же хотели на гуляние сходить.-
-И сходим... Что смотрим?- дядя Витя пристроился рядом с нами на диван.
-«Дни мая». Новый фильм. Конец войны...-
-Дядя Витя, а вы где девятое мая встретили? – спросил Вася.
-На Балатоне. Они там красным вином умывались, а венгерской водкой зубы чистили.- вклинилась тетя Поля.
-Полюшка, ну откуда ты такое взяла? Во первых водки там нет. Только «паленка»...-
-Мне, Ермолаев, твой денщик все рассказал...-
-Полюшка, посмотри, на столе пусто и бужанинка, и ветчинка закан-чиваются. Холодец не поставила. Ребята ж голодными останутся.-
-Ой, сейчас...-
Тетя Поля, схватив полупустые тарелки, скрылась на кухне. Дядя Витя, воровато подмигнув нам, мгновенно наполнил бокал и тут же отправил его «по назначению». Потом, уже не торопливо, налил водку в наши рюмки и опять себе.
-Полюшка, тебе винца или водочки? Грех с молодежью не выпить за ривающую содержимое графина, тетю Полю.
-А, по такому случаю водочки. Ну давайте, помянем не пришедших и за здоровье живых!-
Выпили. В телевизоре мчались «вилисы» с веселыми офицерами и звучала рефреном мелодия того же фокстрота.
-Дядь Вить, а как вы все-таки отмечали первый день без войны? –
-Ночь, а не день. Сообщение пришло ночью. Как-как? Для нас война закончилась числа двадцатого апреля. Мы потом две недели только спали...-
-Почему только спали..?-
-Наш корпус в январе был ещё в Тернополе, а в апреле уже на Балатоне. Попробуй пешком... это расстояние пройти...а тут все время с боями. Особенно хреново было под Будапештом. Когда все закончилось такая усталость навалилась... Отсыпались...-
-А как эти бои выглядели?-
-Не знаю? Я ведь ветврачем кавалерийского корпуса был. В основном в тылу... Хотя, какой там тыл... Пару километров до фронта. А иной раз поди-разбери , где он, спереди или сзади... Как выглядели? Ревет, грохочет... свистят осколки, пули... Через пару дней привыкаешь и кажется, что по другому и быть не может...-
-А когда кавалерию расформировали, где Вы служили?-
-На Камчатке, в погран войсках. Там лошади по сей день нужны. Дорог то почти нет. Там и Вадька родился...-
-Ну, старый, ты даешь! Вадька в сорок восьмом в Хабаровске родился, когда вас из Манжурии вывели. На Камчатку мы в пятидесятом попали. Ты же тогда и майора получил... У Евдокимовых отмечали... В их комнатушку пол корпуса набилось...-
-Да Полюшка, наверное так...-Победу. – ответил дяля Витя.
Окончательно стемнело. Вся полощадь, Крещатик, спускающиеся к нему улицы были заполнены людьми. Из репродукторов неслось – «Эх дороги, пыль да туман. Холода тревоги...». По улице шли компании ещё молодых «победителей», с орденами, медалями на пиджках, платьях, мундирах. Младшим, не было сорока. Взявшись за руки и образовав шеренги, центром которых был баянист, они пели что-то свое или подпевали репродукторам. Высоко подвешенное, к невидимому в темноте, дережаблю, развивалось на ветру огромное полотнище, с профилями Маркса, Энгельса, Ленина. Лучи множества прожекторов прорезали черное небо, сходясь на нем в одну точку. Наша компания, разросшаяся человек до двадцати, двигалась вместе со всей толпой к Днепровским кручам. Репродукторы смолкли. Раздались сигналы точного времени. За ними зазвучал гимн страны. Площадь затихла. Вдруг все темное пространство над Владимирской горкой, Пионерским садом, Подолом взорвалось звездами салюта. Все вокруг взревело в ликующем крике. Я сидел на плечах у Швили и орал, размахивая руками, вместе со всеми...
Зачем я это пишу? Не знаю. Наверное так я нашел выход своим воспоминаниям... Моя жизнь отнють не была обделена праздниками. Но оглядываясь назад, я все время возврашаюсь именно к этому дню. Почему? Потому, что тебе восемнадцать, вся жизнь впереди..? Я задавал себе этот вопрос. Мне кажется по другому... Это был не только мой праздник, а действительно, праздник всего советского народа...


Лейпциг 19.02.03.

1

После долгого отсутсвия в родном городе, на третьей неделе, уже успев встретится со всеми родственниками и друзьями, когда после всех «ахов и охов», вы наконец догадались - то что прокручивалось в вашей голове за время ваших странствий, в общем-то никому не понятно и не интерестно. Что за это время вы прожили разные жизни и не только в разных странах и местах, а и в самом ходе времени. Вы уже из другого времени и пространства, уже как турист вы начинаете знакомиться с этим старо-новым для вас миром.
С удовольствием вытянув ноги, я уселся на скамейку возле Пассажа, наблюдая за проходящими мимо людьми, рассматривая как они сейчас выглядят, во что одеты, прислушиваясь к обрывкам фраз. Даже трудно передать как приятно ловить и совершенно свободно понимать именно эти обрывки, домысливая не услышанное. Я находился в состоянии ожидания не известно чего, знакомого лица, взгляда, а может и просто ничего. Город, в котором прожита почти вся жизнь не стал чужим, он остался близким, но малознакомым, как родной человек с которым ты расстался много лет тому. На скамейку подсаживались разные люди : типичный провинциальный командировочный с пирожками в руке, пожилая дама, не старушка, а именно дама, в поношенной, но пристижном в былые времена пальто. На скамейку подсели двое не молодых мужчин. В первый момент они не вызвали у меня особого интереса, но в тоже время появилось какое-то ощущение не то старого знакомства, не то старого забытого знания. Порывшись безрезультатно в памяти я переключился на другие мысли и перестал обращать внимание на соседей.
Ну, надо же! Прямо на меня из шестидеятых годов выкатился Шарик. Он почти не изменился за пролетевшие тридцать пять лет. Есть люди без возраста и он был явно ярчайший представитель этого племени. В неизменном черном костюме, белой рубашке и галстуке. Черный расстегнутый плащ также являлся безсменным атрибутом его одежды. Причем, этот набор почти не менялся с изменением сезона, разве что зимой добавлялось кашне, а летом изчезал плащ. Даже мелко кучерящиеся черные волосы лишь слегка поседели.
Шарик – Алик был старшим братом одного из друзей моей юнности - Швили. Он принадлежал к другому поколению, довоенному, конца тридцатых годов. В нашей молодости вся жизнь родителей и вообще старших делилась на две части « до войны и после войны». Так вот Алик был «до войны», а мы все рожденные в огромном колличестве с 46го по 50й – это то что «после». К моменту нашего близкого знакомства, Алик уже закончил Политехнический институт и трудился в каком-то НИИ. Но все это имело второстепенное значение. Цель жизни Алика был – Праздник. А праздников в то время было много. Праздновалось всё и Октябрьская революция и отъезд в командировку, Пасха и получение водительских прав. Но особенно дни Рождения. Сторона «новорожденного» готовила стол, обязательными составляющими, которого были венигрет -плавно перешедший, в последующие годы, в «салат оливье», холодец, селедочка под луком, порезанные колбаска и бужанина, а так же почему-то жареная рыба с вареной картошкой. Остальные «изыски» зависили от состоятельности и изобретательности семьи поздравляемого. Гости же приносили с собой «выпиваемое», так же не отступая от нехитрого расчета. Одна бутылка водки на «мальчика» и одна вина на «девочку». Несмотря на значительную разницу в возрасте, как только мы подросли до «праздничного» уровня, а точнее до девятого класса, Алик сразу же влился и в нашу компанию. Он появлялся всегда перед третьей рюмкой
или хотите назовите это тостом, так как перед её употреблением обычно что-то провозглашалось. И тут с неизменной улыбкой «вкатывался» Аличек. Его метод передвижения никто не мог назвать ходьбой, скорее это была иллюстрация к «движению качение». Повидимому это и послужило основанием для его клички «Шарик», так как ничего более шарообразного в нем не наблюдалось. Не смотря на небольшой рост, у него была хорошая мускулистая и довольно стройная фигура. После седьмой, восьмой рюмки, когда праздник начинал переходить в пьяно-завершительную стадию, Аличек так же плавно выкатывался изо стола и тихо изчезал перебираясь в другую празднующую компанию. И надо отметить, что таких компаний у него было много. Алика везде любили, он был каким то удивительно безобидно-радостным человеком. За всю жизнь он ни разу не был женат, хотя женщины у него были постоянно, но как только во взаимоотноше-ниях пропадал «праздник», с ним вместе уходил и Алик.
Радостно улыбаясь Шарик «прокатился» мимо меня и затормозив около моих соседей вручил им принесенное пиво. Открыв свою бутылку, он пристроился на свободное место рядом со мной. После того как первые жадные глотки были успешно осуществлены, я окликнул его. Обернувшись с неизменной улыбкой, Алик некоторое время соображал кто перед ним и наконец неуверенно спросил – «Гуря?». Да, это был Я – Гуря. Мы перебросились обязательными «а как, а кто, где» и на этом наша беседа тихо завяла, да и его приятели уже поднялись и дви-нулись вдоль по улице, Шарику пришлось их догонять.
И тут я все вспомнил! Эти двое сидевшие со мной рядом были живой легендой Крещатика – Чапаев и Аркаша.
Был конец октября, этого фантастического 1991 года. Советский Союз еще был, и в тот день вряд ли нашелся бы человек, который предсказал, что он доживает последние недели. Но уже прогремело, и как-то весело и пьяно развалилось ГКЧП, за ним безмолвно и уныло ушла в небытие Коммунистическая партия. За голову стащили с постамента Дзержинского, а само всесильное КГБ находилось в состоянии комы. Газеты озверели от новостей и свободы. Это было больше чем свобода – воля. Испарились указующие, контролирующие, проверяющие... Огромная нейтральная полоса размером в одну шестую земной поверхности.
В этот день ко мне в институт приехал гл.инженер головного Московского института. Наши отношения с Олегом Георгиевичем были скорее дружеские, чем служебные. Часто, попадая в Москву, я оказывался вечером не в гостинице, а у него дома, где и оставался ночевать, застревая в безконечных спорах о происходящем. Часа в три дня, попозже, что бы уже не возвращаться, мы поехали обедать, предполагая там же плавно перейти к ужину. За время его частых приездов в Киев у нас выработался определенный ритуал и место, а именно ресторан «Курени». Примелькавшись «девушкам» официнткам, младшая из троих была в лучшем случае моего возраста, а две другие приближались к возрасту Лукъянова - шестьдесят, мы у них даже получили клички «усы» и «барин».
Там было очень спокойно, особенно зимой и осенью. Не многие знали, что в это время в нем работает застекленная большая веранда. Мой водитель любил эти наши поседелки, так доставив нас к ресторану обычно имел часов пять свободн-го времени для «грачевания». Приезжая за нами к восьми вечера, только развозил тела по местам ночевки. Гулянка обычно не имела дальнейшего продолжения, как это случалось нередко с другими командировочными.
В этот раз на веранде уже сидело, за сдвинутыми в углу столами, человек десять и с конца стола мне улыбался Шарик. Вся сидевшая за столами компания
была мне то же наглядно известна. Это была «основная» компания Алика, его однокласники. Сейчас им было уже хорошо за пятьдесят.
Мы расположились за столиком в противоположном углу. Больше в зале никого не было, да и вообще там было не более десяти столов.
Олег Георгиевич не только выглядел, но и в душе был типичный русский барин. Высокого роста, грузноват, с палкой в руке, широкое большое лицо с окладистой седой бородой и седые, зачесанные назад волосы. Он любил есть. Выпить он тоже любил, но впервую очередь есть. Вначале заказывалось рыбное асорти, за которым обдумывалось следующее блюдо. В действительности обдумывать было особо нечего, так как меню состояло всего из пяти блюд: отбивные, эскалоп, свинное рагу в горшочках, цыплята «табака» и вареники с мясом. И мы оба прекрасно знали, что сдесь изумительно готовят цыплят, давая по половине большой сочной курицы. Ближе к вечеру добавлялись вареники. Расправившись с рыбным набором и тремя, четырьмя рюмками водки мы обрели то добродушное состояние, когда вечер уже начался, но основное еще впереди. Было как то удивительно уютно. За полуоткрытыми тюлевыми шторами пролетали снежинки, садясь на еще не опавшие желтые и красно-коричневые листья деревьев, на стоящую рядом ель. А дальше в снежном тумане просматривался спуск к Днепру. Самого Днепра видно не было, но кусочек Матвеевского залива и Труханов остров сливались вдали со свинцовым небом. Такие дни бывают в Киеве в конце октября. Вдруг резко холодает и деревъя еще не сбросившие листву покрываются снегом, а через несколько дней снег тает и остаются одни черные стволы. Начинается долгий ноябрь.
За празднующим столом наступил уже момент разделения и брожения. Воспользовавшись этим, я подошел к Аличеку.
-Что празднуем?-
-А, привет Гуря, десять тысяч.-
-Чего десять тысяч, что кто-то выиграл?-
-Да нет, Чапаев выполнил десять тысяч женщин. Аркаша поставил ящик коньяка, ну а мы сбросились и решили отметить.-
Действительно около сидевшего на праздничном месте Чапаева, увенчаного театральным позолоченным лавровым венком, стоял не початый ещё ящик с коньяком перевязанный красной лентой.
-Слушай, да скажи ты толком, какие десять тысяч женщин.-
-А, ты что ничего не знаеш о споре?-
-Вроде, что-то слышал.-
Я и в правду что-то слышал, очень давно, от Швили. В начале шестидесятых, мы тогда были совсем мальчишками, два неразлучных друга Чапаев и Аркаша поспорили на ящик коньяка, что Чапаев за свою жизнь «перетрахает» десять тысяч женшин. Слово «трахнуть» в те времена в нашем киевском лексиконе еще не существовало и в настоящем договоре повидимому использовалось куда более простое и емкое. Слова же «переспать» или «совокупиться», как то не вязались с временным фактором требуемым для выполнения такого объема.
Нельзя сказать, что Василий ( Василий Иванович – за это он и назывался Чапаевым) был удивительно красив. Несколько выше среднего роста, строен, тонок в кости. Лицо, на мой взгляд, несколько проставато. Красивые серые глаза и тонкие, как тогда говорили «офицерские усики». Но была одна особенность, он был всегда прекрастно одет, я бы даже сказал, изыскано одет. Не думаю, что в те годы он имел, что-либо особо «импортное», он был из простой семьи. Однако, что бы он не одевал, все сидело на нем как то «благородно», вот именно благо
родно, другого слова и не подберешь. Прямой противоположностью был Аркаша. Невысокий, расплывшийся еврейский парень, с рыжеватыми, торчащими соло-менными волосами, в потертой «бобочке» и мешковатых брюках. В более поздние годы, «бобочку» заменил обвислый пиджак. Гуляя после семи вечера, нельзя было не встретить на Крещатике эту пару. Они снимали «чувих». Зона их деятельности простиралась от станции метро до площади Октябрьской революции, метров пятьсот не более. Там же в основном обитала и вся, сейчас сидящая за столами, компания. Я, лично, с ними был мало знаком и слышал о их деятельности только по рассказам Швили. В дальнейшем, как это обычно бывает, наша юношеская дружба потихоньку распалась. Кто-то женился, кто-то переехал в новые районы, и я стал попадать на Крещатик редко.
Вернувшись за свой столик я шутливо рассказал Лукъянову о поводе вызвавшем сей праздник, который однако его всерьез заинтиресовал. Проведя с ученым видом вычиления, он пришел к выводу, что пользуя женщин 330 дней в году такую задачу можно таки выполнить за 30 лет. Оставалось еще даже дней 35 отпуска в год, а раз с момента заключения пари прошло более тридцати, то эта история похожа на правду. Теперь он начал выяснять систему учета, о которой я не имел представления. Пришлось подняться и вновь отправиться к соседям. Вечер явно удавался. И мы, и чапаевская компания находились уже в том состоянии, когда неудобных вопросов не бывает. Попытки разговорить Алика успеха не имели. После определенного уровня принятого, его речь полностью теряла членораздельность. Я обратится непосредственно к одному из виновников торжества Аркаше, где и получил вполне обстоятельную и серьёзную справку. Проявленная заинтересованность нового человека весьма ему польстила. В своем кругу эта тема уже не представляла повидимому интереса.
Система была проста и во многом была построена на доверии. Родители Чапаева умерли рано и он остался один в небольшой однокомнатной квартире в старом доме на одной из тихих улочек, примыкающих к Крещатику. «Снятая» женщина приглашалась на квартиру, куда их сопровождал Аркаша, доводя до подъезда. По прошествии необходимого времени, женщина уходила. Если попадалась особо активная, то выпроваживалась. Чапаев давал отчет, получилось или нет. В случае успеха в «учетную» записную книжку вносились имя, сказанный или ориентировочный возраст, дата и порядковый номер.
-Ну и какой процент успеха? – деловито спросил подсевший к нам Лукъянов.
-Вы знаете, по годам разный. В начале в шестидесятые не превышал тридцати процентов, а со средины семидесятых стал доходить до восьмидесяти. Но особый объем давал отпуск на «югах». Две, три в день – это было нормально. Там же был установлен личный рекорд – семь. Особенно просты и решительны в этом деле были москвички.-
-Ну а неизбежные профзаболевания?-
-Бывали, но слава Богу, обходилось мелочью. Он пользовался прзервативом и обязательно сразу делал промывания.-
-Ну, а повторы бывали?-

-Повидиму бывали,- рассудительно произнес Аркаша- но при таком объеме и продолжительности это неизбежно. Мы их не учитывали.-
Фантасмагория! Полнейший сюр! Все трещит по швам, а тут какой-то французкий фильм на советской почве, и эта деловая, инженерная беседа с процентами и выкладками... Бывают минуты когда все видишь как-бы со стороны. Праздник был в
разгаре. Магнитофон громко орал голосом Магомаева « ... а свадьба пела и плясала...», кто-то на пустующей маленькой эстраде пытался демонстрировать «цыганочку с выходом». В табачном дыму по залу двигались фигуры, Алик спал обнимая тарелку, над Аркашей нависал хохочущий Лукъянов, в торце стола неподвижно и остекленело сидел юбиляр. В углу, в тени, дремала «девушка-официантка», но почему то, уже переодевшаяся в белый халат.
Я вышел на улицу. Подморозило, снег валил крупными хлопьями. Все стало удивительно белым и чистым. И очень тихо. Спустившиь вниз к домикам-куреням, я не дойдя до туалета, расписался желтым по белому прямо на центральной площадке. Отсюда веранда выглядела как аквариум. Звуки не доносились, а только было видно безмолвное движение... И вдруг я представил стадион «Динамо» наполненный женщинами. Один сектор шестидесятые - с шиньонами, в плесированных широких юбках, балониевых плащах.., следующий семидесятые – в париках и ярких кремпленовых костюмах, в чулковых сапогах на платформе.., восьмидесятые... Брр..
Возвращаясь, я сообразил откуда эта тишина. «Днепровский спуск» обычно закрывался для проезда во время снегопада и мне предстояла не легкая задача дотащить стодвадцатикилограмвого Лукъянова до ближайшего транспорта. В зале уже наступило затишье. «Порутчик Галицин» еще сокрушался из магнитофона о своей доле, но это уже не вызывало энтузиазма. Лукъянов дремал за нашим столиком. Я расплатился с официанткой и тут, о чудо, появился Василий Гри-горьевич, мой водитель. Он, таки сумел добраться до нас. Один из распорядителей торжества спросил не смогли бы мы вывезти заодно и окончатльно остекляневшего юбиляра, на что мы с радостью согласились. Он был загружен к нам в «Рафик» вместе с так и не тронутым ящиком коньяка и сопровождающим лицом.
Через час мы оказались в институтской гостинице. Я перезвонил домой, что останусь там ночевать, и к великой радости водителя отпустил машину. Лукъянов, полностью отошедший за дорогу, проверял холодильник. Мой предусмотрительный зам. обеспечил нас «малым джентельменским набором»: изрядным запасом пива, бутылкой водки, килограммом «краковской» колбасы и свежим батоном.
Я сидел в кресле с ощущением какой-то полной, аппатичной усталости. Олег деловито накрывал стол. На определенном уровне потребления «оного», не смотря на разницу в возрасте, мы переходили на «ты». По этому признаку жена Лукъянова обычно определяла, что пора стелить постели.
-Слушай, а не много ли будет. Как мы завтра будем выглядеть?- смачно закусывая колбасой, спросил Олег.
-А, плевать, за последний месяц не было ни одного звонка от какого либо руководства. Да и вообще, не ясно существует ли оно. Они там все разбираются с вопросом - «а что ты делал во время путча?».-
Я было прицелился к бутылке пива, но вспомнив принцип «не понижай градус» выпил стопку водки.
-Однако в прелюбопытную историю мы сегодня влезли. Что ты об этом ду-маеш? – сказал Олег.
-Да чушь, бред. Жизнь, потраченная на какую-то дурь.-
-Э, не скажи, а чем он хуже какого-нибудь альпиниста покорителя Эвереста, и чем это отличается по своей сути от коллекционера филателиста? Только тем что он коллекционировал женщин.-

-Ну, сам посуди, это дурацкое «выполнение плана» не давало возможности ему ни любить, ни толком делать карьеру, да даже жить нормально. В каждой
женщине он видел только половой одноразовый объект. Что можно почувство-вать с женщиной за один раз? – Ничего. Просто, дурацкая затянувшаяся шутка длиною в жизнь.-
-Ты в это время ещё учился в школе и наверное не особо помнишь эту пури-танско – коммунистическую мораль, которую нам старшим, вбивали в голову. Это, тот же протест. Да, несколько странный, фанатичный, может ими и не осознанный, но протест. Он же тот же монах-подвижник, но только наоборот.-
-Ой, Олег, сейчас каждый кому не лень вспоминает свою личную пододеяльную борьбу с «проклятым коммунистическим режимом». Ну, вот и Чапаев выходит в дисседенты.-
Я перебрался на диван, дико хотелось спать.
-А я считаю, что он освобождал себя от внутренней скованонности и пусть своим путем, но что то делал. Чем мы лучше, катясь по стандартным накатаным рельсам... – проджал ещё долго философично бубнить Лукъянов, перемежая мысли водкой и колбасой.
Я уснул.
Прошло еще десять лет. За это время жизнь основательно меня покрутила, да и не только меня. Былой резкозти в моих суждениях значительно поубавилось. И вот снова сидя на Крещатике я смотрел на удалявшихся двух пожилых людей. Так что это было? Глупость, шутка, фанатизм, предназначение, судьба...

08.10.02. Лейпциг.

Судьба сделала еще один оборот, и я окончательно, в свои пятьдесят лет, «выпал в осадок». Надо сказать, что я был далеко не один. Девяносто процентов пятидесятимиллионной страны находилось в этом «осадке». Это, безусловно утешало, но радовало мало. Средств для существования не было и надежды на их скорое обретение были крайне призрачны. Пришлось заняться «грачевым извозом». Для меня эта работа не была особо нова. Я успешно её освоил в семидесятые годы, выкручиваясь из долгов за машину. А когда выкрутился, то еще какое-то время она основательно поддерживала благосостояние семьи. В дальнейшем карьерные успехи перевели меня самого, сначала в «грачи», а последние лет десять я был уже «шляпой».
Понятие « грачи» возникло в среде водителей легковых машин в шестидесятые годы. В то время «частный», как тогда называлось, легковой транспорт был в редкость, и его счастливые владельцы относились к своим машинам, как огромной ценности. В основном были государственные, служебные машины. Часть из них возила начальство, на сленге водителей называемых- «шляпы». Другая же часть были такси, которого катастрофически не хватало. В очереди за такси можно было потратить куда больше времени, чем на поездку. Эту нишу в какой-то степени закрывали «госводилы», а подхватываемые ими в свободное время пассажиры назывались «грачами».
Почему «грачи»? Я уверенно не знаю, но имею предположение, что оно возникло по двум следующим причинам: первая - в то время была очень популярна не то песня, не то ромас исполняемый детским хором- « ...грачи прилетели, грачи прилетели, на крыльях весну принесли...», вторая – когда водитель отвозил своего хозяина в аэропорт, то на обратный путь в город с удовольствием подхватывал прилетевших не облеченных властью граждан. Повидимому слившись воедино эти моменты и дали понятие –«грачи». В дальнейшем это слово прочно вошло в «шоферский» лексикон.
В начале семидесятых годов начали производиться «Жигули», в прошлой своей жизни итальянский «Fiat». И с его появлением колличество частных машин значительно возросло, тогда же возникло и новое шоферское племя –«грачевозы».
В семьдесят шестом году, мой тесть, отставной полковник и участник всех войн, которые вела наша Родина, а в первую очередь Отечественной, в связи с прошедшим тридцатилетием со дня Победы, получил талон на новые «Жигули». Что это такое понять нынешнему молодому человеку не дано. Приобретение машины это больше чем женитьба. Жениться ты мог без проблем несколько раз, а вот получить новую машину многим удавалось только один раз в жизни. Не смотря на наличие в семье денег, менее половины её стоимости, вопрос «брать или не брать» вообще не ставился. Такую машину можно было мгновенно реализовать на ближайшем базаре «мандариновому» кавказцу за две цены. Облетев две трети своих друзей и знакомых, я за вечер собрал недостающую сумму и на следуюший день с тестем и моим приятелем, изрядным пройдохой Эдькой, знакомым с самим зам.директора «Автомагазина», мы двинулись за покупкой.
Э, мой дорогой юный читатель! Ты наверное не понимаешь, что такое быть директором единственного «Автомагазина» в трехмиллионном городе. И не только городе. Добавь сюда и такую же трехмиллионную Киевскую область. Первых серетарей горкома и обкома было два, а он один. Власть президента какой-то Чешской республики – это тьфу, по сравнению с его властью.
Нас вывели в огромный двор, где стояло более сотни машин четырех моделей: Жигули – 11 и 03 марки, Москвичи и Волги, и показали те пять машин -Жигули-11, из которых мы могли позволить себе выбрать собственность. Всё полностью соответствовало ходившему в те времена анекдоту: покупатель спрашивает у продавца – «А для кого эти Жигули? » - « Только для участников Отечественной войны» - отвечает продавец. « А третья модель?» - « Для участников Гражданской войны» - « Ну, а вот Волги?» - боязливо продолжает покупатель- « А , об этом и не думайте. Это для участников Куликовской битвы». После активного вмешательства Эдьки, возможности выбора стали фантастичны - машин пятнадцать. Но все таки, выбор свершился, и я стал владельцем, хотя и через доверенность, нового автомобиля.
О, благословенные семидесятые – рай «грачевоза». Бензин стоил 20 копеек. По дороге на работу, подхватив на переполненной троллейбусной остановке, четверых пассажиров, едущих до центра, я мимоходом зарабатывал на бак бензина. Благодаря мудрому транспортному обслуживанию государства, «грач» был всегда и везде. Без особого напряжения за вечер зарабатывалось 25 полновесных рублей, что приблизительно равнялось недельному заработку такого молодого инженера, как моя жена.
В восьмидесятые ситуация усложнилась. Бензин подорожал до 40 коп., но самое неприятное было то, что государство вспомнило о своих обязательствах перед гражданами. Нет, не подумайте, его совершенно не интересовала работа об-щественного транспорта. Оно выдало постановление « О борьбе с нетрудовыми доходами», под многочисленные статьи которого попадало и святое дело «грачевого извоза». Но как пелось в любимой песне пролетариев –« ...вышли мы все из народа, дети семьи трудовой...»- и милиция, в обязанности которой входило выполнение «оного» постановления, тоже вышла из нашего народа. Она очень быстро сообразила, что гораздо выгоднее получать прибыль с «грачевозов», чем доставлять им неприятности и разработала свою математическую модель. Суть ее была выражена следующим положением - « какие математические действия должен уметь делать сотрудник ГАИ? - Отнимать, потом складывать, умножать сложенное и естественно делить. Если сам поделить не сможет, ему помогут старшие по званию товарищи». Система заработала, и все нормализовалось. Надо отметить, что даже изчезновение Советского Союза ни в коей мере не пошатнуло этот, ставший уже святым, принцип.
Но выйдем из исторических экскурсов и вернемся в сумрачный осенний день 1997г. От предыдущей руководящей жизни у меня осталась очень приличная «Волга» и вместе с ней мы ринулись закрывать образовавшуюся финансовую брешь. Дело это оказалось далеко не таким простым. Бензин подорожал до неприличия, так же обнищал и «грач». Зато количество «грачевозов» стало безгранично, а точнее все, что передвигалось на колесах было потенциальным «грачевозом». Если удавалось привезти чистыми 15-20 гривен, что в советском исчес-лении соответствовало пятерке, то это была удача.
Было странное время. Все что бурлило, кипело, нарастало в течении про-шедшего десятилетия, сейчас как-то уныло успокоилось. Уже испарились непонятные «Биржи» и «Трасты», унеся с собой остатки и без того небольших сбережений. Пролетели времена осуществления мечты советского человека- быть миллионером. Все ими уже побывали в «купонный» период, когда двести тысяч украинских «купоно-карбованцив» обменивалось на десять долларов. С улиц пропали компании бритоголовых молодцов в спортивных костюмах и кожанных куртках, именуемых в народе «толстолобиками». Так же пропало и освещение.
Это объяснялось «нехваткой частоты в энергосетях». Но Украина не Уганда и при полностью стоящем производстве, мощности существующих элетростанций раз в пять перекрывали потребности. В основательно поредевших ларьках, стоявших вдоль улиц, горели свечи, и это создавало странное ощущение не то кладбища в поминальные дни, не то огромного, безгранично просторного храма с лампадами. Исчезли многие друзья и знакомые. Кто-то оказался в «близком» или «дальнем» зарубежье, а другие «внутренне» осели в своих домашних крепостях, и этим стали пожалуй дальше, чем уехавшие.
Простояв часа два без клиента, я медленно и безнадежно ехал по Брест-Литовскому проспекту и тут напротив медицинского института увидал настоящего импортного «грача». Он сел в машину. От него пахло прекрасной выпивкой, да и вообще прекрасно. «Отель «Киев» - сказал он на иностранном языке. Это я бы понял и на китайском. По дороге он принялся распрашивать меня о предыдущей жизни, естественно на английском языке. Кое-какие познания у меня были. Сказывались специальные курсы и былые командировки за границу. Он был профессором онкологом и находился здесь, как консультант. По прибытию на место, он посоветовал мне сегодня более не работать, а хорошо выпить. При этом, положил на торпеду «зелёную» купюру и покинул машину. Боже, неужели десятка? Но нет, передо мной лежали настоящие 50 долларов. Состояние! Это в сотню раз перекрывало установившуюся таксу.
Я уже собирался двинуться домой, но тут начала сбываться пословица – «деньги идут к деньгам». Часа два я не имел возможности выйти из машины. «Грач» налетал стаями и поодиночке. Скомканые гривны я распихивал по карманам, потеряв им счет, зная только приблизительную сумму. В начале двенадцатого я наконец оказался на Татарке, где с чуством глубокой удовлетворенности наконец пролился на какой-то забор. Неторопливо двинулся дальше. На непонятно как, но еще освещенной остановке автобуса, стояла пожилая пара. Стояла, повидимому, давно. Появление в это время автобуса можно было бы отнести к разряду чудес. Мужчина неуверенно приподнял руку.
Я знал таких людей. Это они - бывшие глав.спецы, зав. лабы, научные руководители, в приличной, но несколько устаревшей одежде, стеснительно жались к стенкам подземных переходов, продавая какуе-то ненужную ерунду. На вопрос, сколько будет стоить доехать до пл. Урицкого, я назвал минимально возможную цену - пять гривен. Я бы отвез их и бесплатно, но не хотелось унижать подаянием.
Они сели на заднее сидение. Работающий приемник сообщил, что нам предстоит прослушать концерт «Мелодии прошлых лет». Зазвучала труба. «Аленький цветок». Я не уверен, что в действительности это так называлось, но в средине шестидесятых, эту популярнейшую мелодию мы называли именно так. Фары прорезали влажную темень, высвечивая углы домов. Впереди ярко светилась станция метро, возле которой как то независимо от нас, сидящих в машине, суетились люди. А голос трубы все поднимался и поднимался, рассказывая, что–то доброе, мягкое.
-Боже мой, Витя, как давно мы с тобой так не ездили... - тихо сказала женщина.
На углу Артема и Глубочицкой, где нужно было поворачивать направо, я неожиданно для самого себя сказал-
-Вы бы не могли доставить мне удовольствие и проехаться со мной по городу? Это ни в коей мере не меняет оговоренные нами финансовые условия.
-Мне бы было это очень приятно – просто ответила женщина. Я поехал прямо. После небольшого подъема показались огни и витрины Львовской площади. А труба все стонала. Под эту музыку, мы ещё мальчишки, где-то здесь, впервые, с девочками, одни, праздновали Новый Год. Вот и «София». Мы развернулись вокруг «Богдана» и нас подхватил своими волнами оркестр «Каравелли». Прямо впереди, плыла в темном пространстве, подсвеченная прожекторами, Андреевская церковь. Наплевав на запрещающий знак, я ринулся вниз по спуску. У меня сейчас хватало наглости и денег рассчитаться с любым «ментом». Освешённый сверху машиной «Замок Ричарда»... Здесь, на верхней площадке мы пили «биомицин», вглядываясь в Днепровские дали и лежащий внизу Подол. Маленький двухэтажный домик, с лицом Михаила Афанасьевича в тяжелом железном ярме. Справа в темноте угадывались колокольня и церкви Фроловского монастыря. Пересекли пустынную Красную площадь и темными переулками Подола выскочили на набережную. На этом широком свободном пространстве Днепра, машина как бы упиралась в резкие порывы ветра. Пролетел Пешеходный мост. Показался, освещенный огнями движущегося поезда, мост «Метро». Мы свернули на Днепровский подъем. Летящие навстречу листья роились и разлетались в стороны перед самым лобовым стеклом. Вот, всегда таинственная Аскольдова могила...Тёмная Петровская аллея...

...Сад был умыт весь весенними ливнями,
В темных оврагах стояла вода.
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы молоды были тогда.

Зазвучало из премника... Вот «Курени» с дремлющим за заставленным столом Лукъяновым... «Кукундейчик» - где большая институтская компания празднует получение дипломов... Ресторан «Динамо»- идет чья-то шумная свадьба...
Я спиной ощущал, что такие-же, но свои видения проносятся перед моими пассжирами.

...годы промчались, седыми нас делая...

Компания мальчишек, на площади перед Пионерским садом, ждет начала салюта и орет вместе со всеми при виде первых залпов... Пассаж... за ним, на верху, «Чайхана»... кинотеатр «Орбита», около которого я жду свою будущую жену. За три года она ни разу не пришла вовремя... Повернули на бульвар... Булочная , где продавались вкусные ржаные булочки с изюмом – «Жулики»...
Наш дом и старое оромное дерево на углу бульвара, с падающими весной душистыми висюльками... Желтый корпус Университета с грохочущими чугуннными лестницами...

В час, когда ветер бушует неистовый
С новою силою чуствую я,
Белой акации гроздья душистые
Не восполнимы, как юнность моя...
...................
Не повторимы, как юнность моя...
За Владимирским собором прозвучали «сигналы точного времени». Полночь. Мы пробудились. Мир обрел резкость. За несколько минут мы добрались до требуемого адреса. Мужчина протянул две пятигривенные купюры.
-Не обижайте меня, мы ведь договорились на пять – сказал я, вытягивая из его рук одну.
Мужчина, смущенно поблагодарил и вышел, придерживая открытую дверь машины. Женщина, передвигаясь к двери приостановилась:
-Вы мне сделали сегодня самый большой подарок. Вы вернули мне силы... Может не все было напрастно...
-Ничего не было напрастно... Это наша жизнь..
Развернувшись, я помчался не останавливаясь стараясь не выпустить «ЭТО», что ещё жило внутри машины.
11.10.02. Лейпциг

1

В ранней юности моя дворовая кличка была – Худой. Но это могло только льстить. Я был не худ. Я был тощ. Лет в 14 родители решили справить мне костюм. Я был отведен в «Ателье», где после обмеров было принято, сомнительное на мой взгляд, решение о фасоне в стиле «гольф», т.е. с бриджами вместо брюк. Вы меня спросите зачем было идти в ателье? Что нельзя было подобрать костюм в магазине? Да, нельзя. Костюмы в магазинах появились лет через пять после описываемых событий. То, что в итоге получилось, я возненавидел с первого взгляда. Верхняя часть была ничего, но вот от колен, где заканчивались бриджи, до ботинок в зеркале ничего не отражалось. Точнее торчали две тонкие спички. Мой отец, до этого, посетивший немного-немало, а сразу Австрию и вынесший из «проклятого Запада» эту дурацкую моду, наоборот был в восторге. О том, что бы в этом идти в школу, не могло быть и речи. Я и так её «пассовал», при любой возможности, а тут «пассование» обещало стать вообще постоянным. И, мама, приняла разумное решение, взяв старые но ещё приличные дедовские брюки, она обратилась в известную во дворе фирму «Babusсhka».
Фирма «Babusсhka» состояла из одного человека, а именно бабушки моего лучшего друга Булкина. Мы с ним познакомились в возрасте одного года, когда вместе переехали в этот дом. Точнее будет - были привезены. Все последующие 55лет мы не переставали дружить, не смотря на то, что оказались не только в разных странах, но и на разных континентах. Фирма располагалась в полуподвальной, но все-таки отдельной квартире, где жила вся семья Игоря. Почему все-таки отдельной? Да по тому, что на весь огромный дом, где проживало наверное более 500 человек, только четыре семьи имели отдельные квартиры. В число этих счастливчиков входила моя семья и ещё семьи двух моих друзей.
Отец Игоря умер, не дожив двух месяцев до его рождения. Умер неожиданно, оставив трех сыновей. Старшему было тринадцать. Он был крупным чиновником в Госплане. После его смерти и рождении Игоря, мать, женщину без образования, друзья отца устроили на работу в тот же Госплан. Мы, дворовая команда, её почти не знали, она всегда была на работе. Поступив на заочное отделение Строительного института, по окончании его, как я понимаю, сумела занять место своего мужа, или нечто на этом уровне. Всё это, я естественно, узнал значительно позже. Ольга Васильевна женщина красивая, крупная, черноволосая, с сильным волевым лицом. Видел я её редко, а точнее, наверное, разглядел только тогда, когда она ушла на пенсию. Всем в доме заправляла бабушка.
Дети Булкины – по этой кличке младшего, во дворе называлась вся семья, были чище всех, одеты лучше всех, и вообще по нашим дворовым стандартам принадлежали к высшему сословию. Я тоже принадлежал к этому сословию, хотя был неимоверно худ и грязноват. Но это были не сословные, а чисто личностные качества.
Я часто бывал в этом доме. Чистом, ухоженном, спокойном. Там были две роскошные, по «дворовым» понятиям вещи: небольшой биллиард и огромный приемник, по которому иногда прорывались «чужие» голоса. Это нам показывал Булкин, когда дома никого не было.
Всем этим, немалым хозяйством заведовала бабушка. Тремя, отнюдь не тихими парнями, кухней и швейной машинкой, которой было одето половина нашего двора и, как сейчас я догадываюсь, не только младшей части. Слово «перелицевать» сейчас смогут понять, только те, кому хорошо за пятьдесят.

2

Тогда же «перелицованная одежда» была обыденностью. В ней ходили, и какой нибудь «чин», и домработница. Старые костюмы, платья, но особенно пальто не выбра-сывались, а распарывались и перешивались наружу новой, не затертой стороной, ранее находившейся под подкладкой. И именно этим занималась фирма «Babuschka». «Перелицовку» делали многие швеи-самоучки, но качество работы бабушки и дало основание для слова – «Фирма». Сделанные её вещи, как-то удивительно удачно на всех «сидели».
Так, кто же была Бабушка. Это была небольшая, тихая женщина с внима-тельными спокойными и, наверное, очень мудрыми глазами. С аккуратно зачесанными на пробор темно-седыми волосами, собранными сзади в пучок. Я не помню её голоса. Даже не уверен, что я его слышал. Она молча снимала мерки, прищуриваясь в своих круглых очках, так же молча приглашала на кухню, зазывала перекусить нашу компанию. В «пречистый четверг» перед Пасхой, она тихо уходила в церковь и так же тихо возвращалась с горящей свечой, обернутой в бумагу, что бы не задул ветер. От неё веяло душевным покоем, смирением... По моим наблюдениям, «смирение» было основным свойством того поколения, которое встретило революцию уже в зрелом возрасте. Принять возникший мир эти люди не могли, но и какого либо внешнего протеста не выказывали. Просто молча наблюдали все эти крикливые «исторические съезды», «судьбоносные программы и решения», очередные «измы», всю эту бесконечную «шелуху», заполнившую страну. Они научились молча выживать и с достоинством нести «крест». Но не свой, а всей семьи, проводя её через войны, коллективизации, тридцатьседьмые... Не суетились вместе со всеми: не боролись, не верили, не восторгались и не отчаивались. Просто жили, не для большого абстрактного мира, а для конкретного мира своего дома.
Я получил прекрасные брюки, и вопрос с посещением школы был решён. Более того, из одного старого дедовского костюма состоялся ещё один изумительный костюмчик, для меня. Я его носил лет до семнадцати, и очень берег. В последствии, я имел не много вещей, которые бы мне так подходили.
В начале шестидесятых семья съехала из нашего двора. Они получили, по тем временам, роскошную квартиру. Братья выросли и разъехались. Она осталась жить со старшим. Это не счастливая сказка. Все её три внука, защитили диссертации и стали доцентами, профессорами. Она немного не дожила до своего столетия, воспитав не только правнуков, но немного и пра-правнуков.
Так вот, ещё раз, кто же была - Бабушка. Она родилась в 1895г., умерла в начале 90х, но уже следующего столетия. Муж её погиб на Гражданской войне. Через голод, холод и многое другое тех лет, чего я не могу ощутить, сама вырастила сына. Дождалась его после Отечественной, пройдя с двумя внуками и невесткой военные годы, и похоронила... Теперь внуков стало трое. И тоже вырастила. Появились правнуки ...
Сейчас я совсем не молод, и невольно иной раз задавая себе идиотский вопрос- «в чем смысл прожитой жизни?» - я вспоминаю Бабушку.

12.10.02. Лейпциг

1

В кабинет зашел Михаил Алексеевич в сопровождении молодого старшего лейтенанта, по бордовым шевронам которого, я сразу же определил – пожарная инспекция. Ну, начинается!
-Директор института Андрей Николаевич – представил меня Миша – Наш новый пожарный инспектор – Иван Сергеевич.
-А где старый? Присаживайтесь. – вяло поинтересовался я, забирая протянутый мне «Акт проверки пожаного состояния объектов» института.
-Пошел на повышение, в городское управление – Иван Сергеевич вальяжно расположился на стуле.
«Акт» сообщал, что недавно отремонтированное здание института, требует коренной реконструкции, в связи с нарушением «норм пожарной безопасности» по длинному перечню пунктов. В конце, в разделе «мероприятия», предлагалось устранить оные замечания в течении месяца, а на зам. директора Калинина М.А. наложить административный штраф в размере пятидесяти рублей, за нарушение правил складирования «товаро-материальных ценностей» на хоздворе.
-Иван Сергеевич, у меня в АХО есть вакантная должность снабженца. – начал Миша «брать быка за рога», не дожидаясь моей реакции- Оклад сто рублей. Если вы поднесёте документы, какого либо пенсионера, то мы сразу же оформим задним числом в этом месяце.-
-Я подумаю – сразу же, без ложной скромности, согласился пожарник- но понимаете, оклад очень маленький. Надо бы рублей сто пятьдесят. Мне ведь то же нужно кое с кем...-
-Ну хорошо, пусть будет сто тридцать –уступил Иван Сергеевич.
После теплого прощания, когда за ним закрылась дверь, Миша резю-мировал:
-Далеко пойдет! Эх мне бы, в его годы, да это времячко... Ничего уже, гады, не боятся.-
-Чего тебе жаловаться? Слава богу, что хоть сам дожил до этого «вре-мячка». Сколько у нас с этим будет «мертвых душ»?-
-Пять. Две ГАИшные, без этого автохозяйству конец, все техосмотры загубят. Да еще проверку выхода на линию устроят. Одна санэпидемстанция и две пожарные становятся. Ты же его предшественника не уволишь. Он из городского управления быстро нас достанет.-
-Не мало- констатировал я.
-Э, не жалуйся. Не много. У наших соседей – СМУ, с десяток наберется. У нас хоть земля своя, а не районная или городская. Так бы носил еще и в райисполком и город. Иногда, инспектору, за уборку улицы по «полтинничку» отстегивают. Хорошо хоть на территорию не лезут.
-Слушай, а что с этим РЕМом? – перевел я разговор – Ты его когда-нибудь запустишь?
-Боюсь, что никогда. Его смотрело уже человек пять и никакого результата. Вчера мне привели отличного специалиста. По его заключению, от этой мытищинской машины можно ожидать копирования чертежей с тем же успехом, что и от железнодорожных вагонов.
-А вагоны то здесь при чем? –

2

-Ты ездишь на метро? Не обращал вниманиие, что все вагоны выпущены вагоностроительным заводом г.Мытищи. Этот РЕМ того же завода.-
-Да, неведомы пути твои Господи! Ну попробуй продать его, может найдутся еще дураки? Его же баллансовая стоимость, как у двух «Жигулей», двенадцать тысяч. Черта с два спишем.-
-А тебе то что? Он же есть не просит. Засунем на склад и глядишь лет за пять он «самортизируется» по бухгалтерским отчетам. Дураков больше, боюсь, не найдем. У нас и так третьи руки.
С Михаилом Алексеевичем мы были знакомы лет двадцать. Когда я, после института начинал на стройке прорабом, Миша был в СМУ началь-ником отдела труда и зарплаты. Прошло много лет и получив назначение на должность директора института, я обратился в бывшее родное СМУ по вопросу реконструкции выделенного здания и объектов на территории. Не- смотря на пролетевшие годы, Миша был на том же месте и на той же должности. Получил вежливый отказ у руководства, так как не имел ни лимитов, ни фондов на материалы. Да и вообще включить в план этот объект было для них не просто, мы были из разных ведомств. Прийдя к Мише в кабинет, пожаловаться на «свою судьбинушку», я неожиданно нашел решение проблемы.
-Ты знаешь, я заригестрировал кооперативчик. – сказал Миша – Чем заняться пока еще не знаю, но может давай «протянем» через него твое строительство. Финансирование у тебя есть. Строить мы оба умеем, а материалы, даст Бог, достанем. Кое какие связи за жизнь я накопил. Да и твое ведомство Госрезерв, по моему занимается не балетом. Что-то должны и в нем найти.-
Делать было нечего и я согласился. В тот момент кооперативное движение только возникало и никто не знал, что из этого получится. А получилось здорово.
Желающих хорошо заработать было множество. С квалифицированными рабочими проблем не было. Зарплата получалась раза в два больше, чем в строительных управлениях. С материалами то же все решилось, во многом благодаря Мишиной энергии и предприимчивости. Он оставил прежнюю работу и стал председателем кооператива. Месяца через три, после того, как работа развернулась во всю, я предложил ему должность «замдиректора по общим вопросам».
-Что будет завтра с кооперативами никто не ведает –выдвигал я свою мотивировку – Сегодня «ура!», а завтра «со двора». А то еще и «сажать» начнут, по итогам проверок. А государственная должность, да еще в «почтовом ящике», не очень то подступишься.- Наш институт к тому же был «закрытым» - П/Я № ...
-Убедил – согласился Миша – но на кооператив нужно найти «Фунта».

3.
И нашел. «Фунт - сидевший и при Керенском, и при НЭПе» по срав-нению с Виктором Петровичем, был школьник-подготвишка. Полковник в отставке, участник Отечественной с орденом Ленина, семидесяти пяти лет. Сразу, по трем пунктам: возраст, участие в ВОВ и высшему ордену госу-дарства, он был «непрекасаемым». То-есть согласно законов Советской страны, попадал автоматически под амнистию, ну разве что кроме убийства и изнасилования, но на подобные подвиги он уже не годился. Кроме того, закончив воинскую службу, лет двадцать тому назад, Виктор Петрович осел в главном городском снабженческом главке на приличной руководящей должности. Он «ногой открывал дверь» в любых организациях, его везде знали. Вообщем, «кадр» был ценнейший. Но было одно требование с его стороны вызывавшее большие проблемы. Одна бутылка водки в день. Нет, он не был ни в коей мере алкоголиком или пьяницей, просто это входило в его «жизненный цикл». Я давно заметил, что у людей прошедших в молодости фронт, нередко встречались схожие «жизненные циклы». И что любо-пытно, они не спивались и крайне редко бывали пьяными. Вопрос казалось бы простой, но вот «времечко»... В восемьдесят пятом году начала воплощаться в жизнь государственная программа по «Борьбе с пьянством и алкоголизмом». Как обычно это происходило в нашей «необъятной стране», сразу же дала прямо противоположный результат. Спиртным начали интересоваться все, даже те кто никогда не пил. Бутылка водки стала абсолютно конвертируемой валютой. Куда там нынешнему доллару. Любой квартирный ремонт, автозапчасти, какие либо справки, вечно дифецитные билеты в аэрофлоте и на поезда, гостиничные номера и безчисленное множество других жизненных вопросов решалось «через бутылку».
А государство «буйствовало». Рубились виногадники в Молдавии, Крыму, Грузии и других винодельческих районах. Ликеро-водочные заводы переоборудовались на выпуск безалкогольных напитков. В магазинах закрыли «винные отделы», а те что остались, вынесли в специальные отдельные помещния с решётками и охраной. Хотя эти отделы начинали работать с двух часов дня, очередь выстраивалась в семь утра и к открытию достигала нескольких километров. Первые три десятка мест продавлись по десять рублей. Не смотря на милицейскую охрану, постоянно возникали драки за место. В руки давали по две бутылки спиртного, и не важно какого – «что есть, то и бери». На заводах и предприятиях вводили талоны из расчета одна бутылка волки в месяц на работающего. Украина перешла на самогон. Россия не могла дотерпеть до периода «созревания закваски» и пила «брагу». «Гнали» все и везде. И доктора наук в «секретных лабораториях», и сельские бабушки. Стал дефицитен сахар. Государство все поняло и сразу же внесло необходимые коррективы. А именно - «Закон об усилении ответственности за самогоноварение». Начали «сажать». Народ не сдавался. Перешёл на одеколоны и другие спиртосодержащие напитки.
В аптеках изчезли «Корвалол» и прочие настойки. Ходил такой анекдот: В парфюмерном отделе мужчина просит три флакона «Тройного» одеколона. Получает и внимателно осматривает. На одном нет наклейки и он просит продавщицу заменить – «Какая, Вам разница?» –возмутилась продавщица. «Видетели у меня сегодня день рождения, и это к столу.» - пояснил покупатель.
Но грянул Чернобыль, за ним Спитак и далее события начали нарастать как снежный ком. Стало не до забот «о народной трезвости». Борьба прекратилась, но водка и сахар так и не появились.
-Кадры решают все!- повторил Миша любимый лозунг «отца народов – Иосифа Виссарионовича» и загрузив грузовик шифером отправился под Белую-Церковь в сахоропроизводящие районы. После рискованных обменных операций, он вернулся с четырьмя мешками сахара. Небольшой ремонт квартиры зам. директора дрожжевого завода, решил вопрос и с этим необходимым компонентом. Все это было вывезено к какой-то «бабушке» в пригородный частный дом, где превращалось в 15 литров за месяц, прекрасного «первака», чем покрывались жизненые потребности Виктора Петровича.

4

Сам Миша вообще не пил, у него была аллергия на алкоголь. Вопрос был изчерпан. Напиток хранился в сейфе, у гл.бухгалтера кооператива, откуда ежедневно выдавалась одна бутылка. За утренним чаем он выпивал сто грамм, в обед двести пятьдесят, а в пять часов оставшееся, после чего отвозился домой. При этом он никогда не бывал пьян. Напивался Виктор Петрович два раза в году – в День Победы и Советской Армии.
По прошествии нескольких дней, после описанных событий, в кабинет ворвался крайне возбужденный Миша размахивая какой то книжечкой, за ним вошел начальник «отдела выпусков».
-Ты читал инструкцию?- обычно при посторонних мы разговаривали на «Вы», но сейчас ему было явно не до субординации.
-Какую еще инструцию?- не понял я.
-Да, по этому клятому РМУ. Ты даже не можеш представить, что это за чудо. На пятьсот оттисков формата А-1, то есть стандартного чертежа, на него списывается 32 литра спирта. –
-Такого не бывает. Это наверное ошибка в знаке, опечатка, запятая не там стоит-
-Нет, нет ты почитай! - и Миша сунул мне в руки инструкцию. Действительно, там «черным по белому» было написано, что после прокрутки барабана его зеркальная поверность, покрытая силуминовым составом, требует промывки спиртом, с расходом 70 г. за раз, а на месячную производительность требуется 32 литра.
-Все гостиницы, все билеты, да и вообще все снабженческие вопросы этим решены... – ликовал Миша.
-Но это же спирт нашего отдела – вклинился «начальник выпуска».
-Взывать к вашей совести, Александр Владимирович, безполезно. Как понимаю после этих слов, у вас её просто нет. – рассверипел Миша – Я, в соседних институтах, «прокатаю» всю вашу месячную программу за десять литров. И при этом мне ещё «руки будут целовать», от слюней не отмоешь. Кроме того, уважаемый, на светокопировальные машины вы получаете два литра в месяц, но в помещении где они стоят я слышал только запах ацетона, а вот от Вас неоднократно попахивало именно протирочным продуктом.-
-Подождите, что мы сейчас делим? «Талончик на галоши ещё не галоши». – процитировал я мудрое изречение, одного нашего, с Мишей, старого приятеля. Он был человек с опытом, так как в сталинские времена немного «отсидел» - лет пять. – Давайте в начале получим. Принципиальная схема вырисовывается такая : по документам РЕМ работает в полную силу. Архивный, первый экземпляр на белой бумаге, будете катать у соседей. Остальные шесть, для заказчиков, на светокопировальных машинах. Киевских заказчиков у нас почти нет, а ехать ради этой проверки в коман-дировку ни какая комиссия не будет. Сколько стоит спирт по оптовой цене?
-От 28 до 32 копеек за литр - ответил Александр Владимирович.
-Сто литров – тридцать рублей. Даже если нас поймают, то то же не страшно. Административная ответственность, уголовная наступает после пятидесяти. Так, ерунда, выговор или штраф.- Миша всегда обдумывал взаимосвязи со статьями «уголовного кодекса».
Через неделю три сорокалитровые колбы, в плетеных корзинах, были во внерабочее время, да бы не смущать коллектив, воодружены в помещение «спец-части» института, оборудованной специальной охранной сигнализацией.


5

-Вырвал сто двадцать литров, частично за следуюший квартал. Пришлось кладовщице все-таки два литра отлить. Но вот сохранить на своем складе не смогу. Украдут по любому. Хоть это и нарушение, но давай держать в «спецчасти». Другого выхода не вижу.-
-«Согласная я, но что храним то и имеем» - высказала народную мудрость Лариса, начальник 1-го отдела - Два литра в месяц мои. Мне тоже нужно будет, «накапать в душу» куратору из органов.-
Еще через несколько дней, институт получил восемь городских теле-фонных номеров. Решение министерства связи о выделении десяти номеров, было ранее выполнено частично. Выделили три, а остальные можно было ждать к «турецкой пасхи», по мере освобождения номеров на телефонной станции. Но сорок литров спирта, по пять за номер, мгновенно сняли эту проблему. Десять литров, отвезенные домой начальнику районного телефон-ного узла, дали внутреннюю телефонную станцию, на пятьдесят номеров, с тремя городскими выходами.
-Займусь-ка я мебелью для нашей гостинички. До Нового года пятнадцать дней, надо «ковать железо, пока горячо» - сказал Миша. В тот же день, к вечеру, возле нашего здания стояли две машины «Мебельная перевозка».
-Фантастика! Шесть диванов – по литру, четыре одежных шкафа – по пол литра и восемь кресел - по «чекушке». Ни фондов, ни предоплаты. Так по голой доверенности выдали и спрашивали не надо ли ещё чего.- ликовал Миша.
Приехавший из Москвы главный инженер головного института, опробовав производные – нежно оранжевую «клюквенку» и чернильную «терновку» восклицал:
-Ну вы даете! Не даром говорят – «там где прошли хохлы, евреям делать нечего». Где вы нашли этот источник?-
Мы поведали РЕМовскую историю. Он тут же перезвонил в Москву и направил в Мытищи снабженца. Но было поздно. Заказ на РЕМ был принят у них, только на первый квартал девяностого года, то есть через полтора года. За этим техническим чудом уже выстроилась очередь.
Но через год, спиртное продавалось во всех кооперативных ларьках, в любое время суток. И под таким наименованиями и этикетками, о существовании которых, мы когда-то узнали из книг Ремарка и Хеммингуэя.

25.11.02. Ляйпциг

-Деньги начнут выдавать в банке в десять. Банк работает до двенадцати. Предпраздничный день. Если уложимся в пол-часа, то это идеальный случай. Скорей всего в час. От банка до аэропорта сорок пять киломе-ров. По здешним дорогам час езды. Так, что раньше двенадцати не будем. Вот и считай, как минимум сорок минут не хватает. Вылет в одинадцать двадцать. Необходимо организовать задержку рейса на один час.
Они стояли возле аэропорта Братска и бригадир Арсен втолковывал своему помощнику ситуацию.
-Ну и задачку ты даешь! Я, что начальник аэропорта? – Ильин почесал затылок – В крайнем случае, как-нибудь следующими рейсами выберемся. А нет, так поездом доедем.-
-Сережа, знаешь песню « широка страна моя родная, много в ней лесов полей и рек...». Так эту песню, за семь суток езды в поезде, ты увидишь воочию. Сутки от Братска до Иркутска, шесть до Москвы и ночь до Киева. А вот, про «...где, так вольно дышит человек...» забудь. За семь суток в купе задницей дышать научишься. Только купе это роскошь. А «плацкарту» или «общий» не хочешь. Я уже один раз ездил... Да ещё с нами будет шестнадцать «с гаком» тысяч бригадной зарплаты.-
-Ну, а на какой-нибудь самолет...?-
-Вероятность близка к нулю. С первого мая начинается отпускной сезон и все «севера» двигают на «большую землю» и курорты. Ты, по моему здесь не «номенклатура» и обкомовской «брони» ожидать не приходится. У меня осталось бригадных 350рублей. Полтинник оставляю себе на такси и непредвиденные расходы. Получи тристо в руки и трать, как хочешь, но самолет задержи.-
-Ну а если ничего не получится, что делать с бригадой?-
-Отправлять конечно. И отправь с хлопцами мои, свои и Гришины вещи. Нам троим лучше будет добираться налегке. Ты, в любом случае, ждешь нашего приезда.
-А Гриша тебе зачем? Ты же сам «мордоворот». «Косая сажень» в плечах...
-Против лома и «прямая» не поможет. С такой суммой, вдвоем, с ещё одной «саженью», поспокойнее. Всё, мы уехали. Выкручивайся...
Ильин остался один на площади, возле черного рубленного барака Братского аэропорта. Рядом уже началось строительство новой железобетонной коробки. Торчали колонны и местами были смонтированы панели перекрытия. Сейчас на стройке стояла тишина и было видно по нетоптаному снегу, что этой тишине не менее нескольких месяцев. Он прошелся вдоль рваной сетчатой ограды летного поля. На поле стояло несколько АН-24 местных линий и вдали выруливал с взлетной полосы только прибывший Ту-154, рейса Владивосток – Чита – Братск – Омск – Москва. Через два часа, дозаправившись и приняв пассажиров, он должен улететь на Москву, а задача Ильина не допустить свершения этого события. Задачка, проще не придумаешь...
2

Зайдя в здание аэропорта, Ильин подошел к бригаде, весело рыгочащей, сидя на рюкзаках. Они занимали один угол в помещении. Он окинул
взглядом зал ожидания. Кроме бригады ещё человек пятьдесят с чемоданами, сумками, но в основном с рюкзаками ждало посадки. «Похоже, что основная загрузка самолета произойдет в Братске.» - подумал Ильин. Он прошел в буфет. Взял стакан портвейна для «освежения мышления» и пристроился за стоячим столиком, откуда просматривался зал. Никакая идея не приходила. Скрипучий голос по «динамику» объявил начало посадки. В помещении началось движение в сторону единственной регистрационной стойки, за которой появилось несколько девиц в аэрофлотовской форме. Со стороны летного поля, через стойку, прошел экипаж, и скрылся в проеме под вывеской «Служебные помещения». «Пора» - решил Ильин и допив портвейн направился в тот же проем. Пройдя немного по коридору он уткнулся в турникет. Его охраняла женщина, в одежде которой наличествовали некоторые элементы форменного костюма авиационного ведомства.
-Куда?- без всякого интереса, спросила она.
-Мне нужно переговорить с экипажем.- сказал Ильин, просительно улыбаясь.
-А с Папой Римским не нужно...?
-С Папой не нужно.
-И это правильно. С такой рожей ни с папой, ни даже собственной мамой говарить не стоит. Она годится только для стенда «Их разыскивает милиция». Вали отседа. А то, как свисну... – и она подергала болтавшийся на груди свисток.
Ильин вспомнил, что последний раз брился в бане, недели две тому назад. Осмотрел свою старую потертую куртку... « Вот, колченогая образина. Завтра я в светлом костюме буду гулять по цветущему первомайскому Крещатику, а ты будешь топить в своем бараке печку...» Но эта мысль не была доведена до конца. Перспектива завтрашнего Крещатика отодвинулась в далекую неизвестность.
В зале бурно шла регистрация. Люди подходили к барьеру и подтаскивали багаж. Девушка проверяла билет и паспорт, а вторая навешивала бирки на чемоданы и сумки. Три «дюжих молодца», с фиолетовым отливом в лицах, подхватывали багаж и тащили к выглядывающему из проема кузову грузовика. И тут Ильина осенило - «Вот оно!» Он быстро пробрался к ограждению и схватил одного из грузчиков за руку.
-Слышь парень, дело есть на пару миллионов...-
-Чаво надо. Не мешай работать, бичара.-
-Отойди в угол, в сторону. О хорошем заработке дело идет.-
Мужик, секунду поколебавшись, пошел за Ильиным вдоль ограждения к свободному от толпы месту.
-Ну, чё надо?-
-Мне нужно задержать минут на сорок или час отправку рейса. Мои товарищи опаздывают. Плачу рубль минута и четвертной премиальные.- Ильин продемонстрировал не распечатанную пачку «трешек».
-Ну ты даешь! Где ж это видано... хотя постой здесь. Я счас «бригадного» позову.
Через минуту он вернулся с пожилым мужиком, с тяжелым, кирпичного цвета, лицом.
-Рассказывай.- приказал он.

3

Ильин объяснил ситуацию.
-Понятно, сделаем. Но премиальные вперед.
Ильин разорвал пачку и отсчитал «трешками» двадцать семь рублей. Решил не мелочиться.
-Так, сынок - с неожиданной теплотой в голосе сказал «бригадный», когда премиальные исчезли в его кармане - Отсчет времени будем вести с одиннадцати десяти. Десять минут до вылета уже не наши. Идет?-
-Идет!- радостно согласился Ильин.
-Сейчас без двадцати одиннадцать. Ровно в одиннадцать подойди к концу турникета. Леша тебя заберет и будет с тобой работать.-
-Все понял. Есть!-
-Ну, а пока погуляй.-
Ильин подошел к бригаде, дал указание идти на регистрацию, а сам направился к окну, откуда было видно летное поле.
Грузовик с багажом поехал от здания аэропорта к самолету. Показался «бригадный». Он неподалеку разговаривал с каким-то мужиком. Поговорив с ним, пешком направился к самолету. Мужик, минуту подождал и забрался в кабину рядом стояшего грузовика. Заревел мотор и машина уехала. К самолету подтащили конвеер и началась погрузка багажа. Регистрация пока приостановилась, так как всё пространство возле стойки было занято рюкзаками, сумками и чемоданами. Часть бригады Ильина уже освободилась от вещей и прогуливалась по залу. Остальные стояли в очереди. Загрузка самолета закончилась. Грузчики забрались в кузов, но машина с места не сдвинулась. Вылез водитель и поднял капот. Несколько человек спрыгнули с кузова и присоеденились к водителю, заглядывая в автомо-бильные внутренности. Еще через пару минут из кабины вышел «бригадный» и бурно жестикулируя, что-то говорил водителю. Ильин смотрел через окно, как бы немое кино. Наконец, наругавшись, «бригадный» плюнул и вразвалку пошел в сторону аэропорта. Навстречу ему бежал «некто» в форме авиатора. Они встретились посреди летного поля. Жестикуляция продолжилась, но приобрела несколько иной характер. Наступательный со стороны человека в форме и наплевательско-оборонительный со стороны «бригадного». Ильин взглянул на часы. Одиннадцать. Он быстро прошел к краю турникета. Леша уже ждал.
-Шеф, а чё мы вдвоем, грустно без дела, сидеть будем? Дай два рубля, я мигом «портвешка» принесу. Тут меня подожди.
Получив «трельник» Леша испарился. Но минуты через три вновь возник перед Ильиным с бутылкой «Ситро».
-А, где-ж «Портвейн»?
-Спрятан. -Леша похлопал на груди ватник - Мы ж на службе. «Ситро» для отмазки. Пролазь под турникетом и дуй за мной.
Они устроились в уголке, за первомайскими транспорантами и флагами, подготовленными к «демонстрации трудящихся».
-Ну вот, и одиннадцать десять.- Леша вынул из кармана стакан и явно не принадлежавшие ему часы. Положив их на стул, продолжил Левитановским голосом. – Приступаем к отсчету точного времени. Пошла первая минута. За неё и не грех выпить.

Он наполнил стакан и опрокинул его в глотку.
-Теперь твоя очередь, шеф! Кстати, гони рубчик. Минута заканчивается.-

4

-На! – Ильин протянул «трельник»- Две минуты авансом...
После этого он выглянул из-за транспорантов. «Бригадный» и мужчина в форме уже стояли возле «регистрации». Возле них толпились «аэрофлотовские девицы». К ним подошел человек, от которого за версту несло начальственностью.
-Да это не машина, а металлолом. Ей столько лет, сколько мне. – басил «бригадный», обращаясь к мужчине в форме - Егорыч, я сто раз просил дать, что-нибудь поновее...
-А где вторая машина?- спросил «начальственный» тип.
-Поехала на заправку и мойку. Она же завтра везет транспоранты на демонстрацию. Сегодня короткий день и после двенадцати, в автоколоне, живого никого не найдешь... – пояснял «начальственному» мужик в форме.
Ильин понял, что все движется «намеченным курсом».
-Поднимаю сей бокал, за наше успешное сотрудничество!
Минут через пять, по радио прозвучало сообщение о задержке рейса на тридцать минут по «техническим причинам».
Без десяти двенадцать Ильин выглянул в зал. На входе, возвышаясь над толпой, торчала рыжая шевелюра Арсена.
-Ну Леша, спасибо. Все мои уже на месте. Вот последняя «трешка». В ней, ещё лично твои два рубля, заложены.
-Бывай шеф! Будешь в Братске заходи... Никогда в жизни, лучше чем с тобой, не работалось.
Ильин пролез через турникет в зал и подошел к Арсену.
-Это ты тут такой «бардель» устроил? Хлопцы уже жаловались... Сколько-ж это стоило?
-Рупь минута и четвертной премиальных. Всего восемьдесят пять рублей.
-Копейки. Смотри сюда. – и Арсен открыл разбухший портфель, в котором навалом лежали запечатанные пачки денег – Почти одними «трешками» дали. Сойдет. Всё равно настоящие. Но тебе премия за оперативность полагается. Держи, от банка осталось.- и он протянул Ильину большую коробку конфет «Вечерний Киев».
-На фиг они мне нужны? Хотя стоп... Подождите минуту.- Ильин схватив конфеты быстро изчез под надписью «Служебные помещения».
-Это Вам, от бригады киевских «бичар». За доблесное несение караульной службы. – Ильин всучил конфеты в руки дежурной у турникета.
-Тебе чё, и вправду туда надо..?- ошалело уставившись на коробку, спросила женщина.
-Не, уже не надо. С праздником...


Лейпциг 05.03.03

Привет честнОй компании!