У меня иногда возникает такое впечатление, что люди – по сути – кровожадны до жути, что у них – где-то далеко в глубине души – жажда какого-то редкого садизма. Иначе как объяснить высокие рейтинги безумных репортажей с места происшествий? Чем можно объяснить безумные тиражи газет, где заголовки из серии: «Он изнасиловал родную дочь, после чего раскрошил на куски и украсил ее телом новогоднюю елку?» Или: «У нее лопнула надувная грудь прямо в эфире?» Или: «В Петрозаводске самолет спикировал на машину в сотрудниками полиции – все четверо не опознаны?»
Столичный коллега – не стесняясь и не парясь, звонит мне на мобильный и просит по старой дружбе узнать домашний адрес жертвы авиакатастрофы. «Мне надо расспросить его о том, что он переживает». Не, ты вообще здоровый? Ты что хочешь услышать? Показать на всю Россию – слезы, истерики, я уж не знаю, что. «Это задание редакции». Да в жопу твою редакцию, у людей – трагедия. Люди один на один с собой бояться остаться, а ты лезешь. Но это, сука, не важно. Важно – чтобы больше слез, реальных эмоций, чтобы прямо в прямом эфире человек седеть начал. И вопросы такие: «Вы обгорели – вам больно?» Нет, блядь, прикольно мне. Лежу, блядь, и тащусь от своих 90% ожогов 3-4 степени. А, да, у меня полная интоксикация пошла, но я вам щас все в деталях расскажу, как оно было.
Это, блин, нормально – это просто необходимо всем остальным зрителям. Не понимаю, зачем. В чем прикол? Рейтинги? Что они лично тебе, дураку, дадут? Да ничего. Завтра случится очередная трагедия, и ты поедешь в другой регион, и с чувством собственного достоинства будешь додалбливать очередных родителей погибших или выживших. И никакой этики тут нет. Просто так сказал редактор: «Ищи жертв, ищи их родню. Больше «мяса».
Я наблюдала, как эти уроды берут штурмом палаты людей, которые чудом уцелели. Им объясняют: «Ребята, поймите, они ничего не соображают, им больно, малейшее учащение сердцебиения – и они просто умрут. Для того, чтобы прийти в себя, им нужно время, много. Они в шоке, чего они могут рассказать?». Не понимают, говорят оператору: «Главное, глаза крупняком сними». Врачи стоят стеной, не пускают. Уважаю их за это.
- Ну у тебя же есть выходы на базы данных?
-Нет, я не работаю в управе уже давно.
- Ну знакомые же остались?
- Что тебе надо?
- Там вся семья погибла, в отпуск к матери поехала, надо бы мать записать.
- ……..

Фишка в том, что если – не дай Бог – случится это, и тебе будут пихать под нос микрофон и спрашивать: «Ой, а что вы чувствуете». … Каждый из них скажет – если вообще сможет что-то сказать – да иди ты нахуй. И камеру разобьет, и вообще.
Но конечно же, мухи – отдельно, котлеты – отдельно. «Это работа». Кому нужно видеть полностью обгоревшее тело? Мне, обывателю, сидя за обедом? Я этого не понимаю. И не понимаю тех, кто на этом зарабатывает себе имя.