Одно время я служил в Преображенской кладбищенской церкви в пригороде Сухуми. После служения в Илорском храме это был самый отрадный период моей жизни. В Илори мне удалось общаться с еще живыми подвижниками — последними из тех монахов, которые являлись духовной силой и светочами Грузии на протяжении шестнадцати веков. Они были похожи на осенние цветы, которые распускают свои лепестки, когда холодное дыхание севера погружает природу в сон. Эти подвижники пережили времена более жестоких гонений, чем в те далекие века, когда меч Тамерлана и сабля Шах-Аббаса превращали в пустыни целые области Грузии за то, что народ отказался перейти в мусульманство. В Илори Господь дал мне видеть живых подвижников уходящей эпохи, как в сказании об Амиране путник увидел на стене дома картину, изображающую бой витязей с драконами, и затем неожиданно встретился со старым витязем, который рассказал ему о подвигах убитых в боях героев. Илорские монахи казались мне последними из тех витязей, которые всю жизнь воевали с чудовищами и драконами и о жизни которых теперь напоминает только картина на стене.

Позже, служа в сухумской Преображенской церкви на кладбище, я общался с монахами, которые были погребены там,— общался не с живыми, а с мертвыми, не через слово, а через неповторимое чувство их присутствия.

Особенно я любил старые могилы, на которых лежали плиты серого цвета, выщербленные ветром и выжженные солнцем. На них не сохранились надписи — только каменные или железные кресты указывали на то, что здесь погребен христианин. В крест, который осеняет и сторожит могилу, как бы воплотились скорби и труды земной жизни. Человек-христианин несет крест, данный ему Богом, на своих плечах, шатаясь и часто падая под его тяжестью, а после смерти крест благословляет его переход в вечность, становится тем ключом, который открывает врата рая; даже перекладина креста похожа на две руки, поднятые для благословения могилы.

Кладбище — это особое место, где время соприкасается с вечностью. Там по-иному светит солнце, как будто с материнской нежностью согревая своим теплом могилы. Особенно красиво кладбище ночью при свете луны. Деревья похожи на черные силуэты, а могилы — на подземное жилище мертвых, которые на самом деле не мертвы: они говорят друг с другом, только мы не слышим их голосов. Ограды вокруг могил похожи на ожерелья, а плиты — на камни из агата. Церковь, залитая лунным светом,— как скала из белого камня. Странное чувство: кажется, что церковь освещена изнутри, что там по ночам идет служба, что там молятся священники, которые служили в Преображенском храме и теперь погребены на кладбище.

Это какая-то невидимая глазами Литургия; кажется, что из церкви доносится безмолвное пение, от которого трепещет сердце. Ночные часы на кладбище около храма — это таинственный просвет в вечность.

Я люблю старые могилы, мы дружим с ними; проходя мимо некоторых из них, я чувствую, что здесь лежат мои друзья, которых мне хочется спросить о том мире, что открывается за гранью смерти. Некоторые могильные камни мне хочется поцеловать так, как целуют лицо старого друга. И здесь я опять вижу свой духовный проигрыш,— опять потеря: я понимаю теперь, что мало молился о мертвых, что мой союз с ними мог бы быть более тесным. И я прошу тех, кто прочитает эти строки: не проходите равнодушно мимо могил, скажите хотя бы два слова: «Помяни, Господи», «Упокой, Господи». Это будет милость покойнику, словно вы протянете чашу с холодной водой путнику в знойный день. Человек нуждается в любви, но мертвые нуждаются в ней больше, чем живые. Пусть живые будут милостивы к мертвым и нежны к ним в своем сердце.

И вот, сидя у какой-то безвестной могилы, я вспоминаю моих наставников, духовных братьев и сестер, ушедших раньше меня в вечность; могилы их далеко отсюда. Я смотрю на эту могилу, как на образ их могил. И почти всегда в моем сердце тонкая тоска — я не дал человеку того, что должен был дать, я неоплатный должник перед моими друзьями уже потому, что мало способен любить. И поэтому я прошу у безмолвных могил: научите меня любви. Когда в какие-то мгновения Господь дает испытать любовь, то понимаешь, что это есть истинная жизнь, а остальное — серый сон. Только любовь делает жизнь глубокой, только любовь делает человека мудрым, только любовь дает силы с радостью нести страдания, только любовь готова страдать за других и быть благодарной за это, как за приобретение, только любовь вливается горячей волной в сердце. В другое время сердце холодно, как камень.

Я не умею любить. Но Господь дал мне возможность, как счастье, и в то же время в укор мне, встречи с теми, у кого в сердце была нелицемерная любовь, которую они стяжали, как воин добычу на войне, в борьбе с собой. Этими людьми существовал и существует мир. Но большей частью они остаются неведомыми миру. И только после смерти, и то не всегда, открывается, кто они.

И вот я сижу на могиле и вспоминаю их имена; я начинаю беседу с ними, как с живыми. Я не жду ответа, вернее, я слишком оземлен и груб, чтобы слышать их ответ. Но для меня счастье, если в эти минуты Господь дает мне хоть несколько слез, выжатых из моего сухого сердца. Я думаю, что если даже мои слова не дойдут до них, то хотя бы одна слеза, упавшая на могилу, не пропадет бесследно: ее услышат мертвые.

По книге: Архимандрит Рафаил (Карелин). На пути из времени в вечность.― Саратов: Изд-во Саратовской епархии, 2008.
http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com...=view&id=4906&Itemid=5

В ближайшие недели мы станем свидетелями беспрецедентного события из области государства и права. Международный суд ООН в Гааге к середине июля намерен завершить рассмотрение всех материалов по иску, поданному Сербией, о признании незаконной независимости сербского края Косово и объявить о публичных дебатах. Этот орган впервые с момента своего создания в 1945 году рассматривает вопрос о том, законно ли часть территории государства объявила о своей независимости без согласия на это центральных властей.

Судя по информации, поступающей из судебных коридоров, битва обещает быть нешуточной. И она напрямую затрагивает интересы и международный престиж России. Надо отдать должное российской дипломатии – она предоставила в распоряжение суда развёрнутое видение проблемы независимости Косова. В документе, в частности, подчёркивается, что «одностороннее провозглашение независимости временными органами самоуправления Косово противоречит международному праву». По имеющимся утечкам, аналогичной точки зрения придерживаются (помимо самой Сербии) Китай, Азербайджан, Аргентина, Боливия, Венесуэла, Грузия, Испания, Кипр, Румыния и Словакия. Если Международный суд ООН примет сторону Москвы и Белграда – это может стать поворотным пунктом в процессе формирования новой системы международных отношений и создания новых институтов миропорядка при одновременной международно-правовой дискредитации таких организации, как НАТО и Европейский Союз. Противоположный вердикт засвидетельствует окончательное возвращение международных отношений к эпохе беззакония и «права сильного».

Однако от решения Международного суда ООН в Гааге напрямую зависят перспективы ещё одного института международного права, по иронии судьбы также разместившегося в этом голландском городе. Речь идет о Международном уголовном трибунале для бывшей Югославии (МТБЮ). Признание независимости Косова, противоречащей международному праву, способно поломать уже сформированную картину косовского кризиса. Ведь в отсутствие решений ООН и её Совета Безопасности в поддержку независимости Косова именно вердикты Гаагского трибунала по «албанским» делам стали единственной и такой необходимой для Вашингтона, Брюсселя и их албанских подопечных международно-правовой базой.

Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно проанализировать ход рассмотрения знаковых албанских дел – бывших главарей «Армии освобождения Косово» Фатмира Лимая и Рамуша Харадиная - и присмотреться к графику вынесения по ним решений.

Первой албанской «тройкой» обвиняемых Гаагским трибуналом стала группа во главе с одним из полевых командиров АОК Фатмиром Лимаем. Компанию ему составили Исак Муслиу и Харадин Баля. Согласно обвинительному заключению от 2003 года, они совершили военные преступления против сербов и албанцев, заподозренных в сотрудничестве с сербами во время конфликта в Косове в период с мая по июль 1998 года.

Однако 30 ноября 2005 года Лимай и Муслиу были оправданы. Фатмир Лимай триумфально вернулся в Косово, где активно включился в политическую жизнь, будучи правой рукой ныне премьер-министра, а ранее главаря АОК Хашима Тачи. В правительстве Тачи он занял пост министра транспорта и телекоммуникаций, а до своего назначения успел поучаствовать в переговорах о статусе Косова, которые велись в 2006-2007 годах под эгидой ООН. Единственным осужденным по этому делу оказался Харадин Баля, приговоренный Гаагским трибуналом к 13 годам тюремного заключения. Он, в частности, был признан виновным в убийстве группы заключённых сербов в концлагере «Лапушник» 25 июля 1998 года.

Время оправдания Фатмира Лимая – это первая ключевая веха в процессе международных переговоров по Косову, которые уже тогда (в конце 2005 года) мыслились Западом как признание независимости сербского края. Именно осенью 2005 года ведение переговоров было поручено экс-президенту Финляндии Мартти Ахтисаари, а американские дипломаты – в частности Фрэнк Визнер – посетили Приштину и заверили албанских сепаратистов в том, что независимости Косова нет альтернативы. Оправдание Фатмира Лимая, в поддержку которого в косовских городах были организованы массовые манифестации местных албанцев, должно было побудить албанских лидеров сесть за стол переговоров с сербами, что в итоге и произошло.

Затем Запад извлёк из рукава следующий албанский козырь – Рамуша Харадиная. Его процесс начался в Гаагском трибунале в марте 2007 года. Обвинение требовало для него 25 лет тюрьмы. Вместе с ним по одному делу проходили Идриз Балай и Лахи Брахимай (это была вторая албанская «тройка»). Обвинение доказывало, что Рамуш Харадинай в середине мая 1998 года создал при штаб-квартире АОК в городе Ябланица центр заключения, в котором заключенных пытали и расстреливали. В Ябланице в нечеловеческих условиях содержались сербы, албанцы, цыгане и представители других этнических групп, которые «не поддерживали Армию освобождения Косово». Кроме того, по указанию Харадиная было создано спецподразделение «Чёрные орлы», которым командовал Идриз Балай. Сам же он занимал пост начальника штаба так называемой «Оперативной зоны «Дукаджин» (так албанцы называют западные районы Косова). Его заместителем являлся Лахи Брахимай (приходящийся Рамушу дядей). [1]

За период с 24 февраля 2005 года по 16 октября 2007 года прокуратура Гаагского трибунала обнародовала пять вариантов обвинительного заключения против Рамуша Харадиная. Иными словами, последняя редакция появилась уже в разгар судебных слушаний, что, впрочем, нисколько не смутило ни обвинение, ни Судебную палату. И ещё менее чем через полгода Рамуш Харадинай, не посчитавший нужным представить ни одного свидетеля в свою защиту, был оправдан.

В чём же заключалась причина такой юридической спешки? Она вновь состояла в особенностях того «албанского» геополитического заказа, который выполнял Гаагский трибунал. К марту 2007 году Мартти Ахтисаари уже подготовил согласованные с Брюсселем и Вашингтоном предложения по статусу Косова, наделявшие край независимостью под временным надзором международного сообщества. От Белграда требовалось согласие на этот план, чтобы затем в кратчайшие сроки провести его через Совет Безопасности ООН. А для этого надо было продемонстрировать сербам сидящих на скамье подсудимых боевиков АОК, у которых даже по словам никогда не симпатизировавшей Белграду Главного прокурора Гаагского трибунала Карлы дель Понте, «руки вымазаны в крови»: «Для меня он (Харадинай – П.И.) является военным преступником». [2] Не менее жёстко высказался в марте 2005 года также не страдающий симпатиями к сербам лондонский Институт по проблемам войны и мира: «Для сербского населения Косова Харадинай является символом насилия и несправедливости. Он считается безжалостным убийцей – киллером, который в 1998-1999 годах руководил царством террора в западнокосовском районе Дукаджин и оставил в своём кильватере хвост из тел гражданского населения». [3] Да и сам Харадинай в мемуарах не скрывал одного из основных движущих мотивов албанских экстремистов, среди которых были и кадровые военнослужащие армии соседний Албании: «вернуть Сербии все прошлые долги». [4]

В Белграде приветствовали начало суда над албанской тройкой, однако не строили иллюзий насчет будущего приговора и тем более не собирались признавать независимость Косова. И тогда третьей вехой в «албанских игрищах» Гаагского трибунала стал оправдательный приговор Харадинаю и Балаю (Брахимай получил 6 лет тюрьмы вместо 25 лет, на которых настаивало обвинение), вынесенный 3 апреля 2008 года – спустя считанные недели после одностороннего провозглашения независимости Косово 17 февраля и последующего признания данного акта со стороны США и ведущих стран-членов ЕС. Запад завершил основную часть косовской партии, и для получения хотя бы видимости международного признания Косова необходимо было освободить лидеров албанских сепаратистов от обвинений в военных преступлениях, продемонстрировав тем самым несостоятельность позиции Сербии. В Косове не было антисербских преступлений, а были единичные инциденты – следствие эмоций отдельных охранников и тюремщиков: такой незамысловатый сигнал послал Гаагский трибунал международному сообществу.

Теперь косовской трагедией занимается другой правовой институт – Международный суд ООН. Его вердикт в международно-правовой иерархии стоит намного выше, нежели решения Гаагского трибунала, сами основы создания которого вызывают сомнения у юристов. Поэтому не приходится сомневаться, что Сербию, Россию и всех тех, кто по-прежнему стоит в вопросе о Косове на позициях международного права, ожидает нелёгкое испытание. Албанские сепаратисты заручились письменной поддержкой целого ряда государств, считающих независимость Косова легальной. Среди них – США, Австрия, Великобритания, Германия, Дания, Словения, Финляндия, Франция и Швейцария.


[1] http://www.un.org/icty/indictment/english/har-amiiii071016.pdf

[2] Frankfurter Allgemeine Zeitung, 2006, 28 Iul.

[3] http://www.iwpr.net/?p=tri&s=f&o=235663&apc_state=henitri2005

[4] Hamzaj B. A Narrative about War and Freedom (Dialog with the commander Ramush Haradinaj). Prishtina, 2000. P.16.


____________________
Пётр Ахмедович ИСКЕНДЕРОВ - старший научный сотрудник Института славяноведения РАН, кандидат исторических наук, международный обозреватель газеты «Время новостей».
http://www.fondsk.ru/article.php?id=2102

В июльском номере «ЦВ» была опубликована вкладка, посвященная проблемам взаимоотношений Церкви и молодежной рок-культуры. В ней нашла отражение палитра мнений, начиная со священнослужителей, выступающих на рок-концертах, и активных сторонников привлечения верующих рок-музыкантов к миссионерской деятельности, и заканчивая теми, кто обвиняет рокеров в сатанизме. Публикация вызвала немало откликов, чем сильно удивила редакцию: мы не ожидали, что эта тема настолько актуальна и задевает за живое и мирян, и священников.

Дискуссия на тему «христианство и рок-музыка» привлекает все больше участников. Еще несколько лет назад это была всего лишь излюбленная тема молодежных приходских газет, а сегодня уже архиереи встречаются с музыкантами, чтобы разобраться, в чем дело. Диакон Андрей Кураев, иеромонах Сергий (Рыбко) и некоторые другие священники проповедуют на рок-концертах, а оппоненты уличают их в метании бисера перед свиньями. В связи с создавшейся ситуацией возникает ряд вопросов, первый и главный из которых — почему отношение Церкви к рок-культуре вдруг стало актуальным?

Прежде всего, необходимо наконец определить, что такое рок, вокруг которого ломается столько копий. Временами складывается впечатление, что каждый из участников дискуссии вкладывает в понятие «рок» какой-то свой смысл. Рок — это, во-первых, музыкальное направление, возникшее во второй половине 20-го века, которое весьма неоднородно. Оно включает в себя рок-н-ролл, хард-рок, хэви-металл, софт-рок, фолк-рок, арт-рок, панк-рок, гаражный рок и т.д. Если представители некоторых видов рок-музыки, такие как хэви-металлист Мэрилин Мэнсон, вызывают справедливое негодование христиан, то, например, лучшие образцы арт-рока или фолк-рока давно стали частью мировой музыкальной культуры. Особняком стоит так называемый «русский рок», возникший в конце 70-х годов как синтез актуального музыкального направления, пришедшего с Запада, и русской поэзии. Кроме того, рок — это молодежная субкультура, главным (но не единственным!) идентификационным элементом которой стала приверженность рок-музыке. К этой субкультуре относились хиппи, панки, рокабилли, гранжеры и множество других движений, общее самоназвание которых в России в разные периоды было «система», «контркультура», «неформалы», «альтернатива». На Западе расцвет этих музыкальных и субкультурных движений пришелся на 60—80-е годы, в России — на 80—90-е. За точку отсчета обычно берется создание знаменитого Ленинградского рок-клуба и фестиваль 1980-го года в Тбилиси. Самыми яркими представителями русского рока были Борис Гребенщиков (группа «Аквариум»), Виктор Цой (группа «Кино»), Михаил Науменко («Зоопарк»), Вячеслав Бутусов («Наутилус Помпилиус»), Александр Башлачев, Константин Кинчев («Алиса»), Юрий Шевчук («ДДТ»), Сергей Курехин и другие. В 90-е годы появилось множество музыкальных групп, не получивших столь широкой известности, как рокеры первой волны, но «по совокупности заслуг» оказавших серьезное влияние на настроения в молодежной субкультуре.

Необходимо учитывать, что, дискутируя о роке, мы фактически ломаем копья вокруг ушедшей эпохи. Ни «системы» неформалов, ни рок-музыки как значимого культурного явления больше не существует. Предвижу возражения: дескать, Гребенщиков еще в 80-е пел, что «рок-н-ролл мертв», недавно со сцены фестиваля «Нашествие» в том же духе высказалась лидер группы «Ночные снайперы» Диана Арбенина, а альбомы тех, кто называет себя рок-музыкантами, записываются и продаются, концерты собирают многотысячные залы... И тем не менее рискну ответить, что сегодня речь идет в основном о коммерческой музыке под брэндом русского рока, который присвоила себе радиостанция «Наше радио». Также существует некоторое количество мелких групп, широко известных в узких кругах. Их слушатели — ностальгирующие бывшие неформалы и сравнительно маргинальные сообщества молодежи, для которых любимая музыка по-прежнему больше, чем музыка. Однако и те, и другие восторгаются достижениями ушедшей эпохи, классическими образцами русского рока и его живыми классиками. Скажем так, рок-н-ролл не мертв, но устоялся, достиг высшей точки развития и, с учетом глобальных социальных процессов, приведших к возникновению множества новых субкультур, занял свою нишу.

Однако, в 80—90-х годах рок-культура была одним из наиболее значимых явлений в российском обществе, внесшем огромный и до сих пор не оцененный по достоинству вклад в развитие русской культуры в целом. Тысячи тех, кому сегодня 30—40 лет, кто сейчас вошел в пору своего расцвета и на ком держится современная Россия, десятилетие своей жизни отдали рок-культуре, сформировались в ее лоне и связывают с ней воспоминания о своей юности и духовном поиске, об идеалистической пылкости, приведшей многих из них в итоге в Церковь. Можем ли мы однозначно замазать эту эпоху черной краской, если к этому поколению относится костяк мирян современной Церкви и многие представители духовенства? Или необходимо попробовать понять, что это было, и можно ли использовать сложившуюся ситуацию во благо?

Безусловно, безоблачного в истории рок-культуры в России мало. Неформалы конца 80-х — начала 90-х — последние жертвы советского режима. Это поколение, пережившее огромную драму, поколение, про которое теперь говорят «те, кто выжил в 90-е». Они родились на выжженной земле, когда последние отголоски старой России умолкли, а к идеологическому пафосу коммунизма было принято относиться иронически. Страна рухнула, когда они оканчивали школу, наступило безвременье и вседозволенность. Даже такие ценности, как работа или учеба, были поставлены под сомнение. Родители были поглощены заботой о физическом выживании, к тому же оказались более наивны и инфантильны, чем их выросшие дети.

Профессор Московской духовной академии Михаил Дунаев в своей книге «Преступление перед будущим» пишет, что рок-музыка — это музыка того поколения, которое «выбирает Пепси». Это верно с точностью до наоборот. В этой связи интересны наблюдения американского исследователя Т.Кашмэна, опубликовавшего в 1995 году в Нью-Йоркском университете монографию о роке и контркультуре в России. По его мнению, «ценность российского рока состоит в передаче жизненного опыта музыканта через наполненную смыслом поэзию». Кроме того, Кашмэн отмечал «появление чувства национальной гордости» у рок-музыкантов Петербурга начала 90-х. В качестве иллюстрации можно привести высказывания российской молодежи из социологического исследования «Глядя на Запад. Культурная глобализация и российские молодежные культуры». Так, одна девушка из Ульяновска считает: «Бывает музыка для души, а бывает для тела... Для души — это скорее всего советский рок, начало 80-х, 89—91 годы». Другая поклонница рока, уже из Самары, свидетельствует: «Для нас самая важная вещь — это найти текст и прочитать текст, невозможно иначе». Эти и многие другие высказывания позволяют авторам исследования делать вывод о том, что существует «разграничение между бессмысленной музыкой для тела (западная танцевальная и поп-музыка) и музыкой, несущей смысл, для души (русский рок, барды)».

Рок — это музыка тех, кто противостоял «поколению Пепси», тех, кто пытался найти себя в рушащемся мире, кто хотел заниматься творчеством там, где всеми овладела жажда наживы. К сожалению, прежде, чем найти верный путь, они шли по всем встречавшимся плохим дорожкам — наркотики, криминал, эзотерические практики.... Многие гибли. Осталось много мусора и плевел, но есть и прекрасные песни — свидетельства поиска смысла жизни, поиска Бога. Сейчас трудно представить, но это были почти язычники дохристианской эпохи: они предчувствовали Христа, но не знали Его.

В своих воспоминаниях воцерковившиеся рок-музыканты, например, Петр Мамонов, иногда сожалеют о некоторых своих произведениях. Но можем ли мы оценивать их однозначно? Ведь, научившись творить в годы проб и ошибок, став профессионалами, теперь они — связующее звено не только между Церковью и своим поколением, но и лучшей частью современной молодежи, которая думает и ищет смысл бытия.

Недавно вышла книга петербургского писателя Ильи Стогова «Грешники», в которой собраны воспоминания питерских неформалов 90-х годов. Вся книга состоит из прямой речи, исповедальных монологов. Читать эти жесткие тексты страшно, это приговор эпохе, жутковатое надгробие 90-х. Будучи католиком, Стогов, как это свойственно русской пастве Римско-Католической Церкви, делает несколько резких и безосновательных выпадов в сторону Православия. Даже «свидетели Иеговы» в лице лидера группы «Ноль» Федора Чистякова показаны более человечными, чем абстрактные православные. Однако, несмотря на идеологическую правку, Стогов не смог вымарать из рассказов своих собеседников свидетельств о чуде обращения ко Христу, к Церкви и чудесного спасения от порока, который был готов поглотить человека целиком. Здесь есть история спасшейся в одном из монастырей проститутки, бросившего наркотики и принявшего постриг вокалиста группы «Нож для фрау Мюллер» Тимы Земляникина. Больше всего потрясает история панк-гитариста Гриши Ухова: «Он жил так, что собственный папа вызывал Грише “скорую психиатрическую помощь”. К концу десятилетия Гриша полностью допился до ручки. Казалось, все, край... Я как-то пропустил момент, когда Гриша отправился в Церковь впервые. Сначала он заходил внутрь, вставал где-нибудь у стенки, и его начинало крутить. Он извивался, как змея, и падал на пол. Монахи аккуратно брали его под руки и выносили на улицу. Но он каждый раз возвращался. Через какое-то время Гриша крестился. Теперь он проводил в церкви все свободное время... Спустя год ему доверили звонить в колокола. Гриша бросил употреблять наркотики и теперь стал очень правильный».

Практически все собеседники Стогова говорят об одиночестве, о поиске смысла, об обесценивании творчества при отсутствии некой «надмирной» составляющей. Самые важные в книге Стогова слова принадлежат лидеру очень популярной сейчас среди молодежи группы «Король и шут» Михаилу Горшеневу: «Есть жизнь, есть смерть. Я люблю жить, но иногда больше не могу. Бывает, что мне хочется просто исчезнуть. Навсегда вырвать себя из мира. Разгладить место, которым когда-то был я. Сделать так, чтобы меня никогда не существовало. Потому что дальше вот так было невыносимо. Я бы очень хотел поверить в Бога. Если бы пришел момент, когда я по-честному смог бы прийти в церковь, то ничего другого мне было бы и не нужно. Мне кажется, что все связанное с Иисусом Христом — это какая-то очень светлая и прекрасная история. Только по-честному поверить в нее я не могу». Эти слова выражают суть русского рока. Каждое предложение Горшенева можно проиллюстрировать десятком талантливых песен. Любовь к жизни, конфликт с миром, депрессия, надежда, жажда веры и невыразимость препятствий к тому, чтобы поверить «по-честному», — вот основные темы, на которые рок-музыканты искренне говорят со своими поклонниками. Многие ли невоцерковленные люди осознают себя «грешниками»? Погрязая в грехе, не бахвалятся, а тяготятся этим?

На чем может строиться взаимодействие Церкви и рок-культуры сегодня, и нужно ли это взаимодействие? Несмотря на нишевость рок-музыки и проблемы, связанные с образом жизни многих музыкантов, рокеры обладают очевидным преимуществом: они умеют говорить с думающей частью молодежи на понятном ей и убедительном языке, используя точные образы и транслируя личный опыт. Кроме того, музыканты пользуются у молодых людей неизменным авторитетом. Пожалуй, на сегодняшний день никто, кроме Кинчева, Шевчука и некоторых других рок-звезд, не имеет уникальной возможности говорить с сотнями тысяч молодых людей о Благовестии так, чтобы они услышали и задумались. Вероятно, рок-музыка, или, вернее, рок-поэзия может стать образцом нового христианского искусства, органично вписывающегося в современность и расставляющего в повседневности христианские акценты. Безусловно, эксперименты вроде концертов «Рок к небу» или фестиваля «Православная Русь», с выступлениями священников, заполняющих паузы, пока на сцене меняют аппаратуру, могут показаться вымученными и не слишком убедительными. Но поиск эффективных миссионерских форм необходим, тем более что и рок-музыканты, и их аудитория ждут этого.

Ксения Лученко
http://www.tserkov.info/numbers/churchsociety/?ID=1913
Данный материал не является новым, статья написана в 2006-07 годах

Прот.Александр Новопашин
Количество преступлений, совершаемых против детей, в последнее время выросло, и ситуация на сегодняшней день, действительно, выглядит ужасающей. Как сообщает мультипортал КМ.ru, за 2008 год совершено 62 тысячи преступлений, сопряженных с насильственными действиями в отношении детей и подростков, в том числе сексуального характера – свыше 9000. При этом по оценкам специалистов, незарегистрированная сексуальная преступность в отношении детей значительно выше официальной статистики. От преступных посягательств погибло в прошлом году более 2000 несовершеннолетних, из них 388 детей – в результате умышленных убийств. Растет и подростковая преступность. 116 тысяч преступлений совершили в прошлом году подростки; 30 тысяч преступлений, совершенных несовершеннолетними, - тяжкие и особо тяжкие. Назрела пора принимать срочные меры по нормализации обстановки, и в этом смысле выступление Президента страны Дмитрия Анатольевича Медведева в защиту детей от преступных посягательств взрослых можно считать очень своевременным. В то же время необходимо что-то предпринимать и для снижения роста подростковой преступности. При этом все меры хоть и должны быть срочными, но не скоропалительными. В противном случае можно столько наломать дров!.. В медицине существует постулат: «Не навреди!» Тем более такой постулат должен быть утвержден в правовом поле. Медицина консервативна, и этот здоровый консерватизм спасает жизни тысячам людей. Здоровый консерватизм должен быть присущ и юриспруденции – это своего рода заслон всевозможным опасным экспериментам. Тише едешь – дальше будешь. В связи с этим хочу заметить, что судорожно внедряемая в России ювенальная юстиция, которая, по уверениям ее последователей, призвана якобы наладить положение, может только навредить, так же как она уже навредила в других странах.



Кого и с кем будет примирять «служба примирения»?



Ударная волна ювенальной юстиции докатилась и до Новосибирска. Здесь началась-таки экспериментальная отработка правовой модели западного (а какого же еще? – Авт.) образца.



Несмотря на многочисленные выступления юристов, педагогов, психологов, священников против введения ювенальной юстиции в России, этот процесс, как чернильное пятно на карте, неудержимо растекается по территории страны. Специалисты предупреждают (ссылаясь на негативный зарубежный опыт – французский, американский, украинский, латвийский), что ювенальная юстиция способна нанести страшный удар по моральным устоям общества, перечеркнет родительский авторитет, развратит детей, которые, почувствовав поддержку со стороны миссионеров ювенальной юстиции (так называемых омбудсменов из ювенальной «службы примирения посредничества»), совершенно оторвутся от семьи. Но это, возможно, и на руку ювеналам – держать в страхе родителей, угрожая вырвать ребенка из семьи, получить над детьми и их родителями полную власть, сделать их исполнительными винтиками ювенальной программы. А если нужно – то и вообще лишить родителей родительских прав1), а неугодных учителей – педагогической практики, чтобы они не смели мешать им «воспитывать по-своему», то есть по сути – развращать детей. Именно развращать, ибо в души детей могут исподволь насаждаться безнаказанность, цинизм и лицемерие. Совершил преступление? Иди и попроси прощения у потерпевшего, покайся, пролей слезу, и тебя простят, а если и не простят, то, по крайней мере, сделают вид, что простят – а куда им деваться? В благодарность же за то, что мы не выгоняем тебя из школы, не отправляем в тюрьму, а воспитываем, впредь будь послушным и делай все, что тебе говорят. А пострадавшим и потенциальным жертвам будут читать длинные лекции о толерантности2). Ювеналы могут сказать: «Хулиганы, несчастные люди, что с них взять, нужно быть терпимым, их нужно простить и видя ваше благородство по отношению к ним, они, глядишь, начнут меняться в лучшую сторону». Вот в общих чертах смысл ювенальной юстиции (во всяком случае, такое ощущение складывается от общения с самими «ювеналами»). При таком подходе, он на руку разве что только преступникам, которые непременно будут использовать детей в своих целях (малолеткам же все равно ничего за это не будет, тем более при такой классной поддержке, какой является ювенальная юстиция), он на руку скорее и малолетним правонарушителям, которые, в таких условиях, будут ощущать полную свою безнаказанность и продолжать заниматься тем, чем занимались. А от омбудсменов они смогут услышать: «У тебя конфликт с учителем? Ничего не бойся! С ним мы уж как-нибудь договоримся. Но ты за это постарайся все-таки исправиться. А мы тебе за это еще не раз поможем!»

Читать далее
http://www.radonezh.ru/analytic/articles/?ID=3020